— Нет. Не до конца. Некоторые его формы смогут лечить, но он по-прежнему остается страшной болезнью. Мой папа умер от рака.
— А матушка и бабушка ваша двоюродная, они ж ведь волнуются поди?
— Думаю, мама ничего не знает. Считает, что я у бабушки, а бабушка, скорее всего, про ручей много знает. Только мне она никогда про это рассказывать не хотела, и теперь я понимаю почему.
Я вот что еще хочу рассказать, батюшка. Что про своих знаю. Осенью решат свадьбу Харитине и Поликарпу играть, и Герасим поедет за приданым. Только не вернется он, убьют его и ограбят по дороге. Найдут в колодце утопленного пятого ноября. Но свадьбу откладывать не станут. Харитина будет растить двоих братьев своих — Петра и Семена.
Сашка заметно волновалась.
— Так, может, теперь предупредить его можно? Чтобы избежать страшной смерти?
— Я тоже об этом все время думаю. Только как? Это ведь уже случилось и нельзя вмешиваться в прошлое, неизвестно, как еще будет, хуже или лучше. И будущее тоже может измениться.
— Так что ж, молчать?
— Даже если и не будете молчать, то все равно будет так, как должно быть. Ничего человек не может изменить, что написано свыше.
— Значит, надежды никакой?
— Попробовать можно, — Александра теперь говорила устало и тихо. Она успокоилась, будто тяжелую ношу с плеч сбросила. — Только никто ничего не может знать наверняка.
— Верно. Лишь Господь знает и сам может изменить решение свое. — Анатолий немного помолчал. — А вот… вы же можете сказать, что со мной будет?
— Да. Я когда метрические книги читала, видела вашу подпись в записях и записи о вас. Вы будете крестить мою бабушку и деда. Будет у вас матушка Параскева и детки. Только я метрики не все еще прочитала, не знаю, сколько детей. Будете вы всегда стоять за веру горой, Господу служить всей душой даже в самые тяжелые времена. В 1917-м году произойдет революция. Царя скинут, дворянства больше не будет. Не будет превосходства человека над человеком, все станут равны в правах и возможностях. Много позже снова появятся богатые и бедные, но рабству больше не жить. Вместе с царем и Господа скинуть попытаются. На какое-то время люди отвернутся от веры, церкви разрушат. Только вера — это то, что неискоренимо. И вернется она к людям.
Отец Анатолий встал и запустил руки в волосы, качая головой:
— Вы такие вещи рассказываете… Революция?
— Да, против существующего режима. С одной стороны, люди равными станут, получат возможность учиться, развиваться независимо от сословия и денег. Только с другой — крови прольется много и много безвинной крови. В том числе и семью царя Николая расстреляют с юными дочерями и маленьким сыном, цесаревичем Алексеем.
Отец Анатолий перекрестился:
— Это зверства какие-то просто.
— Ни одна война не обходится без жертв.
— Александра Алексеевна, а нашу церковь тоже разрушат?
— В 30-х взорвут. Потом возродят, через семьдесят лет. Построят огромный храм на ее месте. Даже целых три. Здесь вместо Васильевской церкви монастырь женский будет во имя Сергия Радонежского. Великое место. Вот, — Сашка достала из сумочки брошюру для туристов. — Перед тем как к ручью пойти, я в монастырь заходила, говорила с монашками и они мне подарили.
Отец Анатолий с восторгом и благоговением всматривался в картинки, где было запечатлено величие его родных мест. По его щекам покатились слезы.
— Александра Алексеевна, не могли бы вы оставить мне эту книгу?
— Я бы с радостью, только… если все получится завтра, здесь не должно ничего остаться из того, что будет напоминать обо мне и тем более о будущем. Вы можете почитать ее до рассвета. Только позвольте, — Сашка взяла у него брошюру, полистала и оторвала кусочек страницы, — это даже вам читать нельзя. Простите, отец Анатолий.
Он взял книгу в руки:
— Думаю, вы решили меня оберегать от того, что случилось… То есть случится со мной самим. Или с моей семьей.
— Вы проницательны. На самом деле там написаны только догадки касательно вас лично. Но это просто догадки и совсем неточно, потому не стоит знать, что нам знать не положено.
— Благодарю вас, Александра Алексеевна. И благослови вас Господь!
В нос ударил сладкий утренний воздух. Лето! Как же не хочется, чтобы оно заканчивалось, как в детстве. Сашка потянулась в траве, насквозь промокая прохладной росой, сверкающей в первых лучах солнца. Потом вскочила и посмотрела в сторону барского дома. Там, на холме, словно кукольные, гнездились дачные домики. Девушка улыбнулась, ощущая, как захватывает дух от радости, и бегом помчала к дому.
Баба Шура стояла у калитки. Ждала. Старые глаза издалека увидели яркий сарафан в красных цветах.
— Деточка моя! — Она стянула платок с седых кудрей и без сил опустилась на лавочку во дворе. — Думала, жить не смогу с тем, что тебя загубила.
— Бабушка, милая моя, не говорите так! — Сашка присела, положила ей голову на колени и обняла их. — Я очень люблю вас, бабушка. Вот она я, жива и здорова, все со мной хорошо. Мне столько нужно вам рассказать!
— Успеется, милая моя. — Старуха вытирала слезы, которые не собирались останавливаться. — Обещай сразу же, что никогда больше не пойдешь к тому ручью окаянному!
— Не пойду, бабуля, обещаю. А браслет я, похоже, потеряла.
— Да здесь он, у меня. Что ему станется? — Баба Шура вытащила из кармана передника тот самый браслет. — Когда ты не пришла домой, дед Макар пошел к ручью и нашел его там.
— Вернулась? — Дед Макар привычным жестом пригладил пышные усы, заглядывая через забор. — Я ж тебе говорил, Александра, они всегда все возвращаются.
— Бабушка, о чем это он?
— Ни о чем. Болтает старый дурень что попало.
— Опять говорить не хотите прямо? Если б про браслет мне сразу рассказали, я бы не попала туда.
— Просто обещай, что больше не пойдешь к ручью!
— Уже пообещала.
— От и ладно. В хату пойдем, завтраком тебя кормить буду. Слушай старших.
Сашка вздохнула и помогла бабушке подняться.
— Барин! Простите, ради Бога, что беспокою в такую рань, — в комнату протиснулась горничная, — да только она орет как оглашенная. Еще барыню разбудит, а вы же знаете свою матушку.
— Кто орет-то, Груша?
— Девка эта, из деревни, Харитина. Требует барина молодого позвать немедля. Только с вами говорить желает и притом срочно.
— Скажи иду, сию минуту, — Хлопов помотал головой, стряхивая остатки сна, и быстро оделся.
— Сталось что, Харитина? Не томи! — он будто слетел вниз по лестнице крыльца, чувствуя беду.
— Александр Николаевич, уехала она. Сашка уехала. Письмо мне написала. Утром вроде, да никто ее не видел, чтобы уезжала. Видели, что к ручью она шла, а батюшка проводил. Он мне потом письмо принес, сказал, что нашла, мол, Сашка своих и мигом подалась домой. Но как же так можно, чтобы прощаясь через письмо?
— Спасибо тебе, Харитина! Всякое бывает. Мы не знаем с тобой всех обстоятельств. Я вот тоже не знал о таком скором отъезде Александры Алексеевны. Спасибо! И не держи на нее зла. Причина, значит, была, чтобы вот так.
Он бросился в конюшни, вскочил на первого попавшегося оседланного коня и погнал его к церкви.
Отец Анатолий только закончил утреннюю молитву, как в храм ворвался Александр Хлопов. Он на мгновение остановился, посмотрел на образа и перекрестился.
— Где она?
— Уехала, Александр Николаевич. И так тому лучше, думаю, вы понимаете, о чем я, и согласитесь.
Хлопов взял батюшку за руку, подвел к большому деревянному распятию, перед которым горела лампада.
— Мне ничего в жизни не надо, только ответьте перед ликом его. Богом прошу, ответьте, батюшка, куда она ушла? Честно скажите, через ручей?
Отец Анатолий вдруг резко глянул на него.
— Значит, да? Как это вышло? Браслет?
— То, куда уехала Александра Алексеевна, тайна исповеди, сын мой, и я не вправе ее нарушать.
— Можете не отвечать, у вас в глазах все написано.
Хлопов минуту смотрел в никуда, перед собой и, похоже, думал.
— Благословите, батюшка! — попросил он, и священник перекрестил его.
— Погодите! — отец Анатолий придержал Хлопова за руку, доставая из кармана письмо. — Это она вам оставила.
— Благодарю! — добавил Хлопов и вылетел из церкви.
Отсутствовала Сашка дома три дня, но по ее подсчетам прошел почти месяц. Она тайком в телефоне каждый день отмечала галочкой в календаре. Как же она была рада, что ее необычное путешествие закончилось. Пусть здесь, в ее времени, все несовершенно, но тут она дома. Ей все знакомо и не вызывает страха перед неопределенностью. Если бы только не одно обстоятельство.
— Ну, чего ходишь, как в воду опущенная? Что там было, чего ты мне не рассказала? — Александра Семеновна на этот раз, кажется, не собиралась отступать.
— Ба, я прогуляться хочу, — Сашка кивнула на калитку.
— Нет! Даже не проси.
— Ба, ну я взрослая уже, не будете же вы меня привязывать?
— А вот и привяжу, если надо будет!
— Бабушка, вы что, серьезно?
— Отдай браслет! Миром прошу, отдай!
Сашка увидела столько решимости в глазах у старушки, которая едва ходила, что присела на лавочку, увлекая бабу Шуру за собой.
— Я отдам все, что попросите, только не переживайте так, бабушка. Ну, что случилось? Я ведь только пройтись хочу и все. К ручью не пойду. Я ведь обещала.
Александра Семеновна расплакалась:
— Деточка, я умру, если с тобой что-то случится.
— Ну что вы!
— Сашка, ручей — все про него правда. И людей он сватает. То проводник. Мы с Макаром много раз видели, как люди исчезают и как потом появляются — по детству думали, чудеса. Да и не чудеса ли? Через него можно в прошлое попасть, только никто не знает куда и никто не знает, вернется ли. И не все это могут, но ты, получается, имеешь способности на это.
— Кто из нашей семьи еще ходил?
— Тетка Харитина ходила. И чужие, не наши ходили. Да только сгинуть там можно, Сашка! Богом прошу, не ходи больше!
— Бабушка, я не собираюсь идти к ручью и в прошлое снова не собираюсь. И разве это возможно?
— Возможно! Все возможно. Вижу я, как тебя туда тянет.
— Никуда меня не тянет, и я никогда в жизни не хотела бы повторить это путешествие.
— Правда?
— Конечно, правда.
Сашка обняла бабу Шуру за плечи.
— Тогда чего глаза на мокром месте?
Сашка вздохнула.
— Никак посватал тебя ручей?
— Посватал, бабушка. Сердце забрал и почти двести лет назад оставил. Вот тебе и посватал. Не доживет до меня мой жених. Никак не доживет.
— Я так скажу. Место это заповедное, давнее. У ручья все не просто так делается.
— Наверное…
— Что ж ты та-а-ак… Эх… — баба Шура погладила внучку по голове.
— Александра Алексеевна!
Голос за калиткой заставил Сашку вздрогнуть. Девушка медленно встала и обернулась.
— Вы не узнали меня?
Сашка очнулась и выскочила за калитку:
— Вы?! Что вы здесь делаете? Александр Николаевич?
— Он самый. Хлопов. Только, правда, мне не около двухсот лет, а всего тридцать.
— Но как вы? Здесь?
Баба Шура и дед Макар выглядывали за двор каждый из своего убежища.
— Это долгая история. Расскажу обязательно. Я вас искал, Александра Алексеевна. С тех пор, как увидел. Вот это у моей бабушки в архиве было.
Он ей протянул фото того самого ее портрета, написанного Харитиной.
— Это и стало моим проводником, когда я к ручью поехал, чтобы судьбу свою встретить. Теперь точно знаю, что про него люди правду говорят. Вы не представляете себе, как я рад, что получилось вернуться!
Сашка подняла взгляд на собеседника и теперь, не стесняясь, посмотрела ему в глаза, которые словно приворожили ее там, в прошлом.
— Почему? Не понравилось барином быть? — усмехнулась девушка. — Холопов кнутом пороть не понравилось?
— Без вас — нет. Ведь здесь я могу называть вас Сашенькой, могу, не вызвав осуждения на вашу голову, обнимать и целовать бесконечно у всех на виду. И здесь, если вы согласитесь, я хотел бы быть с вами до конца дней. Вы выйдете за меня, Александра Алексеевна?
Сашка молча прижалась к нему и крепко обняла.
— Сашенька моя! — Хлопов обнял ее и поцеловал несколько раз в растрепанную макушку.
— Я думала, вы остались там, две сотни лет назад, и просто не понимала, как жить теперь дальше. И вообще, все нереально: наша встреча и наша любовь.
— Сашенька, наша любовь необычна, но она реальная! Реальнее сегодняшнего дня! Я просто удивляюсь, что чтобы найти ее, пришлось путешествовать на двести лет в прошлое.
— Если ручей повенчал, то навсегда, — отозвалась баба Шура из-за калитки. — Верно я говорю, Макар?
— Вот уж верно, — подтвердил слова Александры Семеновны дед, приглаживая усы.
Молодые, не выпуская друг друга из объятий, посмотрели на стариков.
— А ваш браслет, наверное, потерялся во время путешествия? — спросил Хлопов.
— Не-а, здесь он, — Сашка подняла правую руку, не отрываясь от жениха. — Что ему сделается? А я-то все время думала, как он в нашей семье оказался…
— А матушка и бабушка ваша двоюродная, они ж ведь волнуются поди?
— Думаю, мама ничего не знает. Считает, что я у бабушки, а бабушка, скорее всего, про ручей много знает. Только мне она никогда про это рассказывать не хотела, и теперь я понимаю почему.
Я вот что еще хочу рассказать, батюшка. Что про своих знаю. Осенью решат свадьбу Харитине и Поликарпу играть, и Герасим поедет за приданым. Только не вернется он, убьют его и ограбят по дороге. Найдут в колодце утопленного пятого ноября. Но свадьбу откладывать не станут. Харитина будет растить двоих братьев своих — Петра и Семена.
Сашка заметно волновалась.
— Так, может, теперь предупредить его можно? Чтобы избежать страшной смерти?
— Я тоже об этом все время думаю. Только как? Это ведь уже случилось и нельзя вмешиваться в прошлое, неизвестно, как еще будет, хуже или лучше. И будущее тоже может измениться.
— Так что ж, молчать?
— Даже если и не будете молчать, то все равно будет так, как должно быть. Ничего человек не может изменить, что написано свыше.
— Значит, надежды никакой?
— Попробовать можно, — Александра теперь говорила устало и тихо. Она успокоилась, будто тяжелую ношу с плеч сбросила. — Только никто ничего не может знать наверняка.
— Верно. Лишь Господь знает и сам может изменить решение свое. — Анатолий немного помолчал. — А вот… вы же можете сказать, что со мной будет?
— Да. Я когда метрические книги читала, видела вашу подпись в записях и записи о вас. Вы будете крестить мою бабушку и деда. Будет у вас матушка Параскева и детки. Только я метрики не все еще прочитала, не знаю, сколько детей. Будете вы всегда стоять за веру горой, Господу служить всей душой даже в самые тяжелые времена. В 1917-м году произойдет революция. Царя скинут, дворянства больше не будет. Не будет превосходства человека над человеком, все станут равны в правах и возможностях. Много позже снова появятся богатые и бедные, но рабству больше не жить. Вместе с царем и Господа скинуть попытаются. На какое-то время люди отвернутся от веры, церкви разрушат. Только вера — это то, что неискоренимо. И вернется она к людям.
Отец Анатолий встал и запустил руки в волосы, качая головой:
— Вы такие вещи рассказываете… Революция?
— Да, против существующего режима. С одной стороны, люди равными станут, получат возможность учиться, развиваться независимо от сословия и денег. Только с другой — крови прольется много и много безвинной крови. В том числе и семью царя Николая расстреляют с юными дочерями и маленьким сыном, цесаревичем Алексеем.
Отец Анатолий перекрестился:
— Это зверства какие-то просто.
— Ни одна война не обходится без жертв.
— Александра Алексеевна, а нашу церковь тоже разрушат?
— В 30-х взорвут. Потом возродят, через семьдесят лет. Построят огромный храм на ее месте. Даже целых три. Здесь вместо Васильевской церкви монастырь женский будет во имя Сергия Радонежского. Великое место. Вот, — Сашка достала из сумочки брошюру для туристов. — Перед тем как к ручью пойти, я в монастырь заходила, говорила с монашками и они мне подарили.
Отец Анатолий с восторгом и благоговением всматривался в картинки, где было запечатлено величие его родных мест. По его щекам покатились слезы.
— Александра Алексеевна, не могли бы вы оставить мне эту книгу?
— Я бы с радостью, только… если все получится завтра, здесь не должно ничего остаться из того, что будет напоминать обо мне и тем более о будущем. Вы можете почитать ее до рассвета. Только позвольте, — Сашка взяла у него брошюру, полистала и оторвала кусочек страницы, — это даже вам читать нельзя. Простите, отец Анатолий.
Он взял книгу в руки:
— Думаю, вы решили меня оберегать от того, что случилось… То есть случится со мной самим. Или с моей семьей.
— Вы проницательны. На самом деле там написаны только догадки касательно вас лично. Но это просто догадки и совсем неточно, потому не стоит знать, что нам знать не положено.
— Благодарю вас, Александра Алексеевна. И благослови вас Господь!
В нос ударил сладкий утренний воздух. Лето! Как же не хочется, чтобы оно заканчивалось, как в детстве. Сашка потянулась в траве, насквозь промокая прохладной росой, сверкающей в первых лучах солнца. Потом вскочила и посмотрела в сторону барского дома. Там, на холме, словно кукольные, гнездились дачные домики. Девушка улыбнулась, ощущая, как захватывает дух от радости, и бегом помчала к дому.
Баба Шура стояла у калитки. Ждала. Старые глаза издалека увидели яркий сарафан в красных цветах.
— Деточка моя! — Она стянула платок с седых кудрей и без сил опустилась на лавочку во дворе. — Думала, жить не смогу с тем, что тебя загубила.
— Бабушка, милая моя, не говорите так! — Сашка присела, положила ей голову на колени и обняла их. — Я очень люблю вас, бабушка. Вот она я, жива и здорова, все со мной хорошо. Мне столько нужно вам рассказать!
— Успеется, милая моя. — Старуха вытирала слезы, которые не собирались останавливаться. — Обещай сразу же, что никогда больше не пойдешь к тому ручью окаянному!
— Не пойду, бабуля, обещаю. А браслет я, похоже, потеряла.
— Да здесь он, у меня. Что ему станется? — Баба Шура вытащила из кармана передника тот самый браслет. — Когда ты не пришла домой, дед Макар пошел к ручью и нашел его там.
— Вернулась? — Дед Макар привычным жестом пригладил пышные усы, заглядывая через забор. — Я ж тебе говорил, Александра, они всегда все возвращаются.
— Бабушка, о чем это он?
— Ни о чем. Болтает старый дурень что попало.
— Опять говорить не хотите прямо? Если б про браслет мне сразу рассказали, я бы не попала туда.
— Просто обещай, что больше не пойдешь к ручью!
— Уже пообещала.
— От и ладно. В хату пойдем, завтраком тебя кормить буду. Слушай старших.
Сашка вздохнула и помогла бабушке подняться.
— Барин! Простите, ради Бога, что беспокою в такую рань, — в комнату протиснулась горничная, — да только она орет как оглашенная. Еще барыню разбудит, а вы же знаете свою матушку.
— Кто орет-то, Груша?
— Девка эта, из деревни, Харитина. Требует барина молодого позвать немедля. Только с вами говорить желает и притом срочно.
— Скажи иду, сию минуту, — Хлопов помотал головой, стряхивая остатки сна, и быстро оделся.
— Сталось что, Харитина? Не томи! — он будто слетел вниз по лестнице крыльца, чувствуя беду.
— Александр Николаевич, уехала она. Сашка уехала. Письмо мне написала. Утром вроде, да никто ее не видел, чтобы уезжала. Видели, что к ручью она шла, а батюшка проводил. Он мне потом письмо принес, сказал, что нашла, мол, Сашка своих и мигом подалась домой. Но как же так можно, чтобы прощаясь через письмо?
— Спасибо тебе, Харитина! Всякое бывает. Мы не знаем с тобой всех обстоятельств. Я вот тоже не знал о таком скором отъезде Александры Алексеевны. Спасибо! И не держи на нее зла. Причина, значит, была, чтобы вот так.
Он бросился в конюшни, вскочил на первого попавшегося оседланного коня и погнал его к церкви.
Отец Анатолий только закончил утреннюю молитву, как в храм ворвался Александр Хлопов. Он на мгновение остановился, посмотрел на образа и перекрестился.
— Где она?
— Уехала, Александр Николаевич. И так тому лучше, думаю, вы понимаете, о чем я, и согласитесь.
Хлопов взял батюшку за руку, подвел к большому деревянному распятию, перед которым горела лампада.
— Мне ничего в жизни не надо, только ответьте перед ликом его. Богом прошу, ответьте, батюшка, куда она ушла? Честно скажите, через ручей?
Отец Анатолий вдруг резко глянул на него.
— Значит, да? Как это вышло? Браслет?
— То, куда уехала Александра Алексеевна, тайна исповеди, сын мой, и я не вправе ее нарушать.
— Можете не отвечать, у вас в глазах все написано.
Хлопов минуту смотрел в никуда, перед собой и, похоже, думал.
— Благословите, батюшка! — попросил он, и священник перекрестил его.
— Погодите! — отец Анатолий придержал Хлопова за руку, доставая из кармана письмо. — Это она вам оставила.
— Благодарю! — добавил Хлопов и вылетел из церкви.
Отсутствовала Сашка дома три дня, но по ее подсчетам прошел почти месяц. Она тайком в телефоне каждый день отмечала галочкой в календаре. Как же она была рада, что ее необычное путешествие закончилось. Пусть здесь, в ее времени, все несовершенно, но тут она дома. Ей все знакомо и не вызывает страха перед неопределенностью. Если бы только не одно обстоятельство.
— Ну, чего ходишь, как в воду опущенная? Что там было, чего ты мне не рассказала? — Александра Семеновна на этот раз, кажется, не собиралась отступать.
— Ба, я прогуляться хочу, — Сашка кивнула на калитку.
— Нет! Даже не проси.
— Ба, ну я взрослая уже, не будете же вы меня привязывать?
— А вот и привяжу, если надо будет!
— Бабушка, вы что, серьезно?
— Отдай браслет! Миром прошу, отдай!
Сашка увидела столько решимости в глазах у старушки, которая едва ходила, что присела на лавочку, увлекая бабу Шуру за собой.
— Я отдам все, что попросите, только не переживайте так, бабушка. Ну, что случилось? Я ведь только пройтись хочу и все. К ручью не пойду. Я ведь обещала.
Александра Семеновна расплакалась:
— Деточка, я умру, если с тобой что-то случится.
— Ну что вы!
— Сашка, ручей — все про него правда. И людей он сватает. То проводник. Мы с Макаром много раз видели, как люди исчезают и как потом появляются — по детству думали, чудеса. Да и не чудеса ли? Через него можно в прошлое попасть, только никто не знает куда и никто не знает, вернется ли. И не все это могут, но ты, получается, имеешь способности на это.
— Кто из нашей семьи еще ходил?
— Тетка Харитина ходила. И чужие, не наши ходили. Да только сгинуть там можно, Сашка! Богом прошу, не ходи больше!
— Бабушка, я не собираюсь идти к ручью и в прошлое снова не собираюсь. И разве это возможно?
— Возможно! Все возможно. Вижу я, как тебя туда тянет.
— Никуда меня не тянет, и я никогда в жизни не хотела бы повторить это путешествие.
— Правда?
— Конечно, правда.
Сашка обняла бабу Шуру за плечи.
— Тогда чего глаза на мокром месте?
Сашка вздохнула.
— Никак посватал тебя ручей?
— Посватал, бабушка. Сердце забрал и почти двести лет назад оставил. Вот тебе и посватал. Не доживет до меня мой жених. Никак не доживет.
— Я так скажу. Место это заповедное, давнее. У ручья все не просто так делается.
— Наверное…
— Что ж ты та-а-ак… Эх… — баба Шура погладила внучку по голове.
— Александра Алексеевна!
Голос за калиткой заставил Сашку вздрогнуть. Девушка медленно встала и обернулась.
— Вы не узнали меня?
Сашка очнулась и выскочила за калитку:
— Вы?! Что вы здесь делаете? Александр Николаевич?
— Он самый. Хлопов. Только, правда, мне не около двухсот лет, а всего тридцать.
— Но как вы? Здесь?
Баба Шура и дед Макар выглядывали за двор каждый из своего убежища.
— Это долгая история. Расскажу обязательно. Я вас искал, Александра Алексеевна. С тех пор, как увидел. Вот это у моей бабушки в архиве было.
Он ей протянул фото того самого ее портрета, написанного Харитиной.
— Это и стало моим проводником, когда я к ручью поехал, чтобы судьбу свою встретить. Теперь точно знаю, что про него люди правду говорят. Вы не представляете себе, как я рад, что получилось вернуться!
Сашка подняла взгляд на собеседника и теперь, не стесняясь, посмотрела ему в глаза, которые словно приворожили ее там, в прошлом.
— Почему? Не понравилось барином быть? — усмехнулась девушка. — Холопов кнутом пороть не понравилось?
— Без вас — нет. Ведь здесь я могу называть вас Сашенькой, могу, не вызвав осуждения на вашу голову, обнимать и целовать бесконечно у всех на виду. И здесь, если вы согласитесь, я хотел бы быть с вами до конца дней. Вы выйдете за меня, Александра Алексеевна?
Сашка молча прижалась к нему и крепко обняла.
— Сашенька моя! — Хлопов обнял ее и поцеловал несколько раз в растрепанную макушку.
— Я думала, вы остались там, две сотни лет назад, и просто не понимала, как жить теперь дальше. И вообще, все нереально: наша встреча и наша любовь.
— Сашенька, наша любовь необычна, но она реальная! Реальнее сегодняшнего дня! Я просто удивляюсь, что чтобы найти ее, пришлось путешествовать на двести лет в прошлое.
— Если ручей повенчал, то навсегда, — отозвалась баба Шура из-за калитки. — Верно я говорю, Макар?
— Вот уж верно, — подтвердил слова Александры Семеновны дед, приглаживая усы.
Молодые, не выпуская друг друга из объятий, посмотрели на стариков.
— А ваш браслет, наверное, потерялся во время путешествия? — спросил Хлопов.
— Не-а, здесь он, — Сашка подняла правую руку, не отрываясь от жениха. — Что ему сделается? А я-то все время думала, как он в нашей семье оказался…
