Лазовски, которого вызволяли из плена долгие полтора года, сумел не только выжить и сохранить себя, но и кое-чему научиться у своего тюремщика. Первым, кто узнал о весьма специфичных техниках, которыми овладевали будущие жрецы высшего посвящения на пути своего самосовершенствования, был именно Шторм. Чисто теоретическими эти знания не остались.
- Фанаты… - вяло прокомментировал слова полковника Орлов. – Отбросы...
- Это по факту, - не согласился с ним Шторм, - а по сути...
- Будь Ильдару нужна марионетка, брат не отказал бы ему в этой просьбе...
- Но Мария до последнего оставалась свободной… - закончил полковник угрюмо. Потом посмотрел на генерала. Взгляд становился все более ясным, незримое уходило из него, оставляя Шторма настоящему: - Не могу! Крутится что-то, но я слишком устал, чтобы поймать.
- Разберешься! – поднимаясь с кресла, уверенно заявил Орлов. Добавил, подначивая: - Я в тебя верю!
Шторм шутки не поддержал, уточнил не без любопытства:
- А ты, вообще-то, зачем приходил?
Вместо ответа генерал лишь дернул плечом. Не говорить же бывшему подчиненному, что хотел лишь отвлечься от собственных проблем – тот и так об этом догадывался.
Уйти далеко мне не удалось. Темнота закружилась, хлипкий конус света от глимера заметался и… пропал, оставив после себя лишь четкую мысль: «Все...», которая тоже долго не продержалась.
Потом была острая боль, вернувшая меня из чего-то вязкого и липкого, что мешало думать, заставляя все глубже погружаться в себя, растворяться... Когда она ушла, стало не легче – безразличнее. В голове прояснилось, но как-то отстраненно, лишь фиксируя...
Их было шестеро. Экипировка, повадки, оружие... Вольные.
Один смотрел с явным интересом и… недоумением, остальным было все равно... Пустая туба инъектора в руках самого молодого и… симпатичного. Мой взгляд скользнул по маркировке, но не зацепился... незнакомо.
- Сообщи Гроссу, что она – у нас. – В голосе того, единственного, кто проявил эмоции, прозвучало удовлетворение. Но и оно… лишь запомнилось, не вызвав ни малейшего отклика.
- Когда выберемся... – буркнул кто-то из невидимых. Гравитационные носилки, на которые меня уложили, торкнулись – слишком резко перевели регулятор, и мягко поплыли, добавив ощущения покоя...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок.
В небе звёздочки мерцают,
Ветер песню напевает,
Шепчут сказки листья клёна,
Лёгких струн, касаясь томно.
- Немедленно! – рявкнул тот, первый, но я только улыбнулась...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок.
Мой игривый колокольчик,
Непоседливый звоночек,
Ночь укроет одеялом,
Всё укутает туманом.
- Как она? – Вопрос прозвучал неожиданно, вырывая из умиротворения, в котором я парила под мамину колыбельную.
- От «Иглы» еще никто случайно не умирал, - хрипло хохотнул кто-то совсем рядом, но сил, чтобы шевельнуться, не было. Я и не стала...
- Это ты… ему расскажи… - с каким-то садистским удовольствием проговорил незнакомец, породив вокруг тишину. Я даже нашла для нее соответствующий эпитет: могильная. Откуда? Ответить сама себе я на этот вопрос не успела. – Отнесите ее к доку, он знает, что делать...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок. (М.Чернышева)
Потом опять были обрывки...
Склонившееся ко мне лицо, задумчивый взгляд, недовольство... Весь мир вокруг меня сузился до штрихов, всплывающих в сознании слов, редких ощущений: больно, холодно, неприятно... Меня крутили, поднимали, перекладывали...
Иногда взгляд натыкался на табло времени, фиксируя, как сменяют друг друга вахты и вот тогда где-то за гранью сознания возникала тревога. Она росла, прорываясь необходимостью подняться и… я делала рывок, тут же падая обратно… в пустоту бесчувственности.
Несмотря на беспомощность, в которой если что и давало надежду, так мамина колыбельная, постоянно звучавшая у меня в ушах, одна я не оставалась. Чаще всего замечала двоих.
Один был невысоким, грузным и, что выделяло его из других, старым. Он садился так, что я видела лишь его руку, безвольно лежавшую на колене, и что-то рассказывал, слышимое только ему. Иногда вставал, подходил ко мне, наклонялся и… смотрел. Пристально... безжалостно.
Второй, наоборот, очень молод. Этот постоянно вскакивал с пластикового табурета, проносился мимо, чтобы тут же кинуться обратно, зачем-то размахивая руками. Ладонь была узкой, пальцы – тонкими, музыкальными.
Приближался он, когда я закрывала глаза, все глубже погружаясь в зыбкое марево небытия. Прикасался к моему лицу, трогал губами губы, нежно гладил шею, плечи, никогда не спускаясь ниже. Малейшее мое движение заставляло его отскакивать...
Я старалась не шевелиться. Он был живым, теплым и… от него пахло чем-то знакомым. А еще… когда он был рядом, я видела сны и… чувствовала себя счастливой.
Из одного такого сновидения, наполненного присутствием рядом со мной Карина, Лоры, Леты, мамы, отца, меня вырвал голос. Он был знакомым, хоть я и не слышала его уже очень давно.
Сначала он прозвучал как будто издалека: «Заканчивайте!» - резко и бескомпромиссно, затем уже ближе, с ноткой недовольства:
- Чем здесь воняет?
Его собеседник был мне тоже известен, судя по хватке – капитан, но на этот раз он хоть и не оправдывался, но некоторая напряженность чувствовалась:
- Мы нашли ее в коллекторе, а вы приказала...
- Ты хочешь напомнить мне, что именно я приказал? – недоуменно уточнил мужчина, имя которого крутилось в памяти, но все-таки отказывалось вспоминаться. – Обеспечить полноценный уход!
- Вы запретили ее… трогать. – Капитан явно собирался произнести другое слово, но и это прозвучало весьма красноречиво.
- Я запретил твоим уродам пялиться на нее и распускать руки, - вроде как даже ласково прошептал первый. Я ожидала более грубого продолжения, но, похоже, ошиблась. – Дамир, - теперь в голосе не было даже намека на эмоции, - отнеси ее в мою каюту. – Пауза была короткой, но мгновение тишины неожиданно напугало меня своей остротой и… будущим, со всей ясностью открывшимся передо мной. Я вспомнила его… имя. – И можешь открыть глаза, антидот уже подействовал.
Последнее относилось уже ко мне.
Что ж, он был прав. В той слабости, которую я ощущала, не было безволия, заставляющего воспринимать все отстраненно.
- Ильдар? – продолжая надеяться, что все это лишь галлюцинации, навеянные последними событиями, осторожно уточнила я, выполняя его не просьбу - приказ.
Это был, действительно, он. Психолог, работавший на Штанмаре по контракту с люценианцами...
Как же слепа я была, не опознав в нем выходца с Самаринии! Впрочем, тогда эти льдисто-голубые глаза были значительно более живыми.
- Будет лучше, - Ильдар с едва заметной снисходительностью наблюдал за тем, как я попыталась сесть на узкой кровати, на которой лежала. Одета я была все в тот же тренировочный костюм и… он был прав, от меня довольно сильно пахло, - если ты сразу привыкнешь обращаться ко мне, используя: мой господин. Это избавит тебя от множества… проблем.
- Мой господин... – с иронией протянула я, хоть и осознала скрытую в его словах угрозу. Осознала, но… не приняла. Не позволило воспоминание о том, как мы сидели рядом друг с другом и говорили о… звездах.
Сарказм добавил сил, так что мне удалось даже встать.
Да… зрелище должно было бить контрастом.
Он, в белоснежной рубашке, выпущенной поверх элегантных брюк, заправленных в высокие сапоги. Короткие светло-русые волосы вроде и небрежно зачесаны назад, но это лишь видимость, над его прической поработал мастер. Аристократично-элегантен и… так же, высокомерен.
И я... Одна фраза: «Чем здесь воняет?», и все встает на своих местах.
Вместо того чтобы оборвать меня, заставить прочувствовать, что моя насмешка прозвучала оскорблением, да еще и в присутствии капитана вольных, Ильдар просто подошел ко мне. Ладонью, затянутой в перчатку, провел по лицу.
Не желая того, я потянулась за безыскусной лаской. Ни малейшего сексуального оттенка, лишь радушное тепло, к которому хотелось, закрыв глаза, прильнуть...
- Я рад, что ты – жива...
Открыла глаза я резко, оглянулась, точно помня, что еще мгновение назад находилась в скудно обставленной каюте. Каюта – осталась, но теперь она была… моей, на эр четвертом.
- Карин? – выдохнула я недоверчиво, отступая назад и… наталкиваясь на препятствие, которого не видели мои глаза. – Что здесь...
- Ты хочешь узнать, что здесь происходит? – поинтересовался… Йорг, ехидно усмехаясь. Жестко положив ладони мне на плечи, тряхнул, глядя на меня… с презрительной снисходительностью. – Тебе стоит внять моим предупреждениям, пока весь твой мир не стал одной большой иллюзией...
Обстановка, словно реагируя на его слова, «потекла», расползаясь на цветные нити, «упала» к моим ногам лоскутками.
- Ильдар?! – отшатнулась я, понимая, что правила игры под названием «жизнь» безвозвратно изменились. И выбор, который мне оставил стоящий напротив… человек, был невелик: потерять разум – иллюстрация его способности реализовать свои угрозы сомнений в этом не оставляла, или… признать, что смирение – единственный способ выжить.
Хотя бы… пока.
- Извините, - я отвела взгляд, приняв решение быстрее, чем дернулось в груди сердце, - мой господин...
Все было так, как хотел Ильдар, но… почему-то у меня возникло ощущение, что он моей покладистости не поверил.
- Это – твоя комната. – Когда я следом за молчаливым мужчиной, которого Ильдар называл Дамиром, вошла в открывшийся при нашем приближении проем, самаринянин остался стоять на пороге. Нести меня не пришлось, послушание и слабость для меня не являлись синонимами. – Блокировки нет, но покидать ее без сопровождения не советую.
- Для чего я нужна… моему господину? – Вряд ли равнодушие в моем голосе можно было спутать со смирением, но я посчитала, что переигрывать не стоит. Не знай он меня там, на Штанмаре, можно было бы попытаться ввести в заблуждение, но… прошлого не изменить. О свободе и рабстве мы с ним тоже говорили. Моя точка зрения на этот вопрос ему была известна.
Катер, на котором мы покинули корабль вольных, прежде чем нырнуть в ангар, облетел крейсер Самаринии по большой дуге, словно давая мне возможность оценить его красоту и… мощь.
Насколько я разбиралась в этом вопросе, по классификации Союза его можно было отнести к тяжелым, но те выглядели более массивными, грубыми, этот же отличался изяществом линий, утонченностью, которая нисколько не обманывала – при необходимости он без труда становился смертоносным.
- Скажем так, - не ушел от ответа Ильдар, - ты – моя прихоть. А я не привык отказывать себе в желаниях.
- Я не столь уж и молода, - в его голосе я не услышала угрозы, потому и решила продолжить разговор, - не невинна, не так уж и красива. В постельных утехах не искусна, танцевать умею, но постольку-поскольку, петь – тоже. Весь мой талант – умение прокладывать курс, но найти специалиста моего уровня можно было и без меньших затрат.
Ильдар меня не прерывал. Когда я медленно, все-таки подспудно опасаясь его реакции, развернулась к нему, отреагировал на мое движение лишь легким прищуром.
- Во вспыхнувшее вдруг желание поверить я не могу, - не остановилась, воодушевленная его молчанием и вниманием, с которым он слушал мои доводы. - Все, что слышала о самаринянских жрецах, противоречит этому предположению. Да и встреча со старшим братом… моего господина, доказывает, насколько вы умеете контролировать собственные душевные порывы.
- А ты уверена в последнем?
Испуг сковал тело холодом. Я отвела взгляд лишь на долю секунды – сложно выдержать, когда на тебя смотрят практически не мигая, а Ильдар уже стоял у меня за спиной и его дыхание щекотало мочку уха.
- Уверена, - чуть слышно прошептала я, заставляя себя избавиться от сковавшего тело напряжения. Ощущать мой страх и видеть его... я предпочитала первое последнему. – Скайлов называют бесстрастными, вас – бесчувственными.
- Даже так? – обдало шею теплом. – Я могу прямо сейчас доказать тебе ошибочность этого утверждения... – Его ладонь, все так же укрытая кожей перчатки, обвела контур моего плеча, прошлась вдоль опущенной руки. Мое дыхание сбилось, разрывая противоречием: я его ненавидела, но… меня тянуло к нему, - но предпочту продлить удовольствие. – Его тон изменился резко. Несколько стремительных шагов и он замер у двери. – Она – моя кайри. Предупреди остальных. И… - вот теперь он вновь посмотрел на меня… задумчиво, словно оценивая правильность собственного решения, - отведите ее наконец-то помыться. – Развернулся, чтобы уйти, но остановился в последний момент: - Дамир – интасси, если он посмеет заговорить с тобой – мучительно умрет.
Ни одно из произнесенных им понятий мне не было известно, но я предпочла вопросов не задавать. Ильдар ясно дал понять, что мне не стоит испытывать его терпение. Вот только внутри все противилось, подталкивая к сопротивлению, требуя ответить язвительностью реплик на непререкаемость его фраз, насмешкой взгляда на холодную снисходительность, которую он демонстрировал.
Я уже почти поддалась порыву, когда Ильдар вновь посмотрел на меня. Именно так, как я произнесла совсем недавно… бесчувственно. Я была… никем. Если хотела выжить и дождаться помощи, в которой была уверена, мне стоило помнить об этом… уроке.
Очнулась я, словно выпав из очередной галлюцинации, лишь ощутив осторожное прикосновение. Едва-едва, подушечками пальцев к воздуху рядом с моей кожей и отдернув руку, как только увидел осмысленность в моем взгляде.
Дамир не был юнцом – точно за тридцать, да и на корабле вольных он воспринимался скорее телохранителем Ильдара, чем его слугой, теперь же выглядел напуганным до смерти подростком. Резкие, угловатые движения, полный смятения взгляд, который он пытался от меня прятать... Похоже, было мало приятного относиться к тем самым интасси.
- Где я могу помыться? – сглотнув вязкий ком в горле, тихо спросила я у Дамира.
Трудно сказать, чего ожидал он, но заметно расслабился, похоже, реагируя так на мой относительно спокойный голос.
Жестом указав вглубь комнаты, Дамир первым направился в ту сторону. Подойдя к стене, приложил ладонь к очерченному светлой линией прямоугольнику. Убрал, кивком показав, что я должна сделать то же самое. И опять… легкое, ничем не оправданное напряжение, которое тут же исчезло, как только я повторила его действие.
Он… меня… боялся.
Панель отошла в сторону, открыв еще одну комнату. Справа, за прозрачной перегородкой, изящная раковина и, такого же, глубокого черного цвета, чаша для купания. Слева большой шкаф, дверцу которого Дамир открыл сразу, как только я перевела на него взгляд. Одежда, обувь... К моему появлению здесь явно подготовились. Ничего экзотического – все, что я видела, ни по цветовой гамме, ни по фасону, не вызывала отторжения.
- Спасибо. – Я нашла в себе силы улыбнуться, но тут же пожалела об этом. Дамир шарахнулся к выходу, молниеносно сдвинул панель, отрезая меня от себя.
Вопросы множились, а вот ответы на них находиться не торопились.
Посчитав, что душевные метания мне вряд ли помогут, решила начать со злободневного. Воняло от меня… тем самым коллектором, по которому мы шли...
Намерения были благими, но не выдержали стычки с реальностью.
- Фанаты… - вяло прокомментировал слова полковника Орлов. – Отбросы...
- Это по факту, - не согласился с ним Шторм, - а по сути...
- Будь Ильдару нужна марионетка, брат не отказал бы ему в этой просьбе...
- Но Мария до последнего оставалась свободной… - закончил полковник угрюмо. Потом посмотрел на генерала. Взгляд становился все более ясным, незримое уходило из него, оставляя Шторма настоящему: - Не могу! Крутится что-то, но я слишком устал, чтобы поймать.
- Разберешься! – поднимаясь с кресла, уверенно заявил Орлов. Добавил, подначивая: - Я в тебя верю!
Шторм шутки не поддержал, уточнил не без любопытства:
- А ты, вообще-то, зачем приходил?
Вместо ответа генерал лишь дернул плечом. Не говорить же бывшему подчиненному, что хотел лишь отвлечься от собственных проблем – тот и так об этом догадывался.
***
Уйти далеко мне не удалось. Темнота закружилась, хлипкий конус света от глимера заметался и… пропал, оставив после себя лишь четкую мысль: «Все...», которая тоже долго не продержалась.
Потом была острая боль, вернувшая меня из чего-то вязкого и липкого, что мешало думать, заставляя все глубже погружаться в себя, растворяться... Когда она ушла, стало не легче – безразличнее. В голове прояснилось, но как-то отстраненно, лишь фиксируя...
Их было шестеро. Экипировка, повадки, оружие... Вольные.
Один смотрел с явным интересом и… недоумением, остальным было все равно... Пустая туба инъектора в руках самого молодого и… симпатичного. Мой взгляд скользнул по маркировке, но не зацепился... незнакомо.
- Сообщи Гроссу, что она – у нас. – В голосе того, единственного, кто проявил эмоции, прозвучало удовлетворение. Но и оно… лишь запомнилось, не вызвав ни малейшего отклика.
- Когда выберемся... – буркнул кто-то из невидимых. Гравитационные носилки, на которые меня уложили, торкнулись – слишком резко перевели регулятор, и мягко поплыли, добавив ощущения покоя...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок.
В небе звёздочки мерцают,
Ветер песню напевает,
Шепчут сказки листья клёна,
Лёгких струн, касаясь томно.
- Немедленно! – рявкнул тот, первый, но я только улыбнулась...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок.
Мой игривый колокольчик,
Непоседливый звоночек,
Ночь укроет одеялом,
Всё укутает туманом.
- Как она? – Вопрос прозвучал неожиданно, вырывая из умиротворения, в котором я парила под мамину колыбельную.
- От «Иглы» еще никто случайно не умирал, - хрипло хохотнул кто-то совсем рядом, но сил, чтобы шевельнуться, не было. Я и не стала...
- Это ты… ему расскажи… - с каким-то садистским удовольствием проговорил незнакомец, породив вокруг тишину. Я даже нашла для нее соответствующий эпитет: могильная. Откуда? Ответить сама себе я на этот вопрос не успела. – Отнесите ее к доку, он знает, что делать...
Спи, малыш, усни котёнок,
Сладких снов тебе, зайчонок. (М.Чернышева)
Потом опять были обрывки...
Склонившееся ко мне лицо, задумчивый взгляд, недовольство... Весь мир вокруг меня сузился до штрихов, всплывающих в сознании слов, редких ощущений: больно, холодно, неприятно... Меня крутили, поднимали, перекладывали...
Иногда взгляд натыкался на табло времени, фиксируя, как сменяют друг друга вахты и вот тогда где-то за гранью сознания возникала тревога. Она росла, прорываясь необходимостью подняться и… я делала рывок, тут же падая обратно… в пустоту бесчувственности.
Несмотря на беспомощность, в которой если что и давало надежду, так мамина колыбельная, постоянно звучавшая у меня в ушах, одна я не оставалась. Чаще всего замечала двоих.
Один был невысоким, грузным и, что выделяло его из других, старым. Он садился так, что я видела лишь его руку, безвольно лежавшую на колене, и что-то рассказывал, слышимое только ему. Иногда вставал, подходил ко мне, наклонялся и… смотрел. Пристально... безжалостно.
Второй, наоборот, очень молод. Этот постоянно вскакивал с пластикового табурета, проносился мимо, чтобы тут же кинуться обратно, зачем-то размахивая руками. Ладонь была узкой, пальцы – тонкими, музыкальными.
Приближался он, когда я закрывала глаза, все глубже погружаясь в зыбкое марево небытия. Прикасался к моему лицу, трогал губами губы, нежно гладил шею, плечи, никогда не спускаясь ниже. Малейшее мое движение заставляло его отскакивать...
Я старалась не шевелиться. Он был живым, теплым и… от него пахло чем-то знакомым. А еще… когда он был рядом, я видела сны и… чувствовала себя счастливой.
Из одного такого сновидения, наполненного присутствием рядом со мной Карина, Лоры, Леты, мамы, отца, меня вырвал голос. Он был знакомым, хоть я и не слышала его уже очень давно.
Сначала он прозвучал как будто издалека: «Заканчивайте!» - резко и бескомпромиссно, затем уже ближе, с ноткой недовольства:
- Чем здесь воняет?
Его собеседник был мне тоже известен, судя по хватке – капитан, но на этот раз он хоть и не оправдывался, но некоторая напряженность чувствовалась:
- Мы нашли ее в коллекторе, а вы приказала...
- Ты хочешь напомнить мне, что именно я приказал? – недоуменно уточнил мужчина, имя которого крутилось в памяти, но все-таки отказывалось вспоминаться. – Обеспечить полноценный уход!
- Вы запретили ее… трогать. – Капитан явно собирался произнести другое слово, но и это прозвучало весьма красноречиво.
- Я запретил твоим уродам пялиться на нее и распускать руки, - вроде как даже ласково прошептал первый. Я ожидала более грубого продолжения, но, похоже, ошиблась. – Дамир, - теперь в голосе не было даже намека на эмоции, - отнеси ее в мою каюту. – Пауза была короткой, но мгновение тишины неожиданно напугало меня своей остротой и… будущим, со всей ясностью открывшимся передо мной. Я вспомнила его… имя. – И можешь открыть глаза, антидот уже подействовал.
Последнее относилось уже ко мне.
Что ж, он был прав. В той слабости, которую я ощущала, не было безволия, заставляющего воспринимать все отстраненно.
- Ильдар? – продолжая надеяться, что все это лишь галлюцинации, навеянные последними событиями, осторожно уточнила я, выполняя его не просьбу - приказ.
Это был, действительно, он. Психолог, работавший на Штанмаре по контракту с люценианцами...
Как же слепа я была, не опознав в нем выходца с Самаринии! Впрочем, тогда эти льдисто-голубые глаза были значительно более живыми.
- Будет лучше, - Ильдар с едва заметной снисходительностью наблюдал за тем, как я попыталась сесть на узкой кровати, на которой лежала. Одета я была все в тот же тренировочный костюм и… он был прав, от меня довольно сильно пахло, - если ты сразу привыкнешь обращаться ко мне, используя: мой господин. Это избавит тебя от множества… проблем.
- Мой господин... – с иронией протянула я, хоть и осознала скрытую в его словах угрозу. Осознала, но… не приняла. Не позволило воспоминание о том, как мы сидели рядом друг с другом и говорили о… звездах.
Сарказм добавил сил, так что мне удалось даже встать.
Да… зрелище должно было бить контрастом.
Он, в белоснежной рубашке, выпущенной поверх элегантных брюк, заправленных в высокие сапоги. Короткие светло-русые волосы вроде и небрежно зачесаны назад, но это лишь видимость, над его прической поработал мастер. Аристократично-элегантен и… так же, высокомерен.
И я... Одна фраза: «Чем здесь воняет?», и все встает на своих местах.
Вместо того чтобы оборвать меня, заставить прочувствовать, что моя насмешка прозвучала оскорблением, да еще и в присутствии капитана вольных, Ильдар просто подошел ко мне. Ладонью, затянутой в перчатку, провел по лицу.
Не желая того, я потянулась за безыскусной лаской. Ни малейшего сексуального оттенка, лишь радушное тепло, к которому хотелось, закрыв глаза, прильнуть...
- Я рад, что ты – жива...
Открыла глаза я резко, оглянулась, точно помня, что еще мгновение назад находилась в скудно обставленной каюте. Каюта – осталась, но теперь она была… моей, на эр четвертом.
- Карин? – выдохнула я недоверчиво, отступая назад и… наталкиваясь на препятствие, которого не видели мои глаза. – Что здесь...
- Ты хочешь узнать, что здесь происходит? – поинтересовался… Йорг, ехидно усмехаясь. Жестко положив ладони мне на плечи, тряхнул, глядя на меня… с презрительной снисходительностью. – Тебе стоит внять моим предупреждениям, пока весь твой мир не стал одной большой иллюзией...
Обстановка, словно реагируя на его слова, «потекла», расползаясь на цветные нити, «упала» к моим ногам лоскутками.
- Ильдар?! – отшатнулась я, понимая, что правила игры под названием «жизнь» безвозвратно изменились. И выбор, который мне оставил стоящий напротив… человек, был невелик: потерять разум – иллюстрация его способности реализовать свои угрозы сомнений в этом не оставляла, или… признать, что смирение – единственный способ выжить.
Хотя бы… пока.
- Извините, - я отвела взгляд, приняв решение быстрее, чем дернулось в груди сердце, - мой господин...
Все было так, как хотел Ильдар, но… почему-то у меня возникло ощущение, что он моей покладистости не поверил.
***
- Это – твоя комната. – Когда я следом за молчаливым мужчиной, которого Ильдар называл Дамиром, вошла в открывшийся при нашем приближении проем, самаринянин остался стоять на пороге. Нести меня не пришлось, послушание и слабость для меня не являлись синонимами. – Блокировки нет, но покидать ее без сопровождения не советую.
- Для чего я нужна… моему господину? – Вряд ли равнодушие в моем голосе можно было спутать со смирением, но я посчитала, что переигрывать не стоит. Не знай он меня там, на Штанмаре, можно было бы попытаться ввести в заблуждение, но… прошлого не изменить. О свободе и рабстве мы с ним тоже говорили. Моя точка зрения на этот вопрос ему была известна.
Катер, на котором мы покинули корабль вольных, прежде чем нырнуть в ангар, облетел крейсер Самаринии по большой дуге, словно давая мне возможность оценить его красоту и… мощь.
Насколько я разбиралась в этом вопросе, по классификации Союза его можно было отнести к тяжелым, но те выглядели более массивными, грубыми, этот же отличался изяществом линий, утонченностью, которая нисколько не обманывала – при необходимости он без труда становился смертоносным.
- Скажем так, - не ушел от ответа Ильдар, - ты – моя прихоть. А я не привык отказывать себе в желаниях.
- Я не столь уж и молода, - в его голосе я не услышала угрозы, потому и решила продолжить разговор, - не невинна, не так уж и красива. В постельных утехах не искусна, танцевать умею, но постольку-поскольку, петь – тоже. Весь мой талант – умение прокладывать курс, но найти специалиста моего уровня можно было и без меньших затрат.
Ильдар меня не прерывал. Когда я медленно, все-таки подспудно опасаясь его реакции, развернулась к нему, отреагировал на мое движение лишь легким прищуром.
- Во вспыхнувшее вдруг желание поверить я не могу, - не остановилась, воодушевленная его молчанием и вниманием, с которым он слушал мои доводы. - Все, что слышала о самаринянских жрецах, противоречит этому предположению. Да и встреча со старшим братом… моего господина, доказывает, насколько вы умеете контролировать собственные душевные порывы.
- А ты уверена в последнем?
Испуг сковал тело холодом. Я отвела взгляд лишь на долю секунды – сложно выдержать, когда на тебя смотрят практически не мигая, а Ильдар уже стоял у меня за спиной и его дыхание щекотало мочку уха.
- Уверена, - чуть слышно прошептала я, заставляя себя избавиться от сковавшего тело напряжения. Ощущать мой страх и видеть его... я предпочитала первое последнему. – Скайлов называют бесстрастными, вас – бесчувственными.
- Даже так? – обдало шею теплом. – Я могу прямо сейчас доказать тебе ошибочность этого утверждения... – Его ладонь, все так же укрытая кожей перчатки, обвела контур моего плеча, прошлась вдоль опущенной руки. Мое дыхание сбилось, разрывая противоречием: я его ненавидела, но… меня тянуло к нему, - но предпочту продлить удовольствие. – Его тон изменился резко. Несколько стремительных шагов и он замер у двери. – Она – моя кайри. Предупреди остальных. И… - вот теперь он вновь посмотрел на меня… задумчиво, словно оценивая правильность собственного решения, - отведите ее наконец-то помыться. – Развернулся, чтобы уйти, но остановился в последний момент: - Дамир – интасси, если он посмеет заговорить с тобой – мучительно умрет.
Ни одно из произнесенных им понятий мне не было известно, но я предпочла вопросов не задавать. Ильдар ясно дал понять, что мне не стоит испытывать его терпение. Вот только внутри все противилось, подталкивая к сопротивлению, требуя ответить язвительностью реплик на непререкаемость его фраз, насмешкой взгляда на холодную снисходительность, которую он демонстрировал.
Я уже почти поддалась порыву, когда Ильдар вновь посмотрел на меня. Именно так, как я произнесла совсем недавно… бесчувственно. Я была… никем. Если хотела выжить и дождаться помощи, в которой была уверена, мне стоило помнить об этом… уроке.
Очнулась я, словно выпав из очередной галлюцинации, лишь ощутив осторожное прикосновение. Едва-едва, подушечками пальцев к воздуху рядом с моей кожей и отдернув руку, как только увидел осмысленность в моем взгляде.
Дамир не был юнцом – точно за тридцать, да и на корабле вольных он воспринимался скорее телохранителем Ильдара, чем его слугой, теперь же выглядел напуганным до смерти подростком. Резкие, угловатые движения, полный смятения взгляд, который он пытался от меня прятать... Похоже, было мало приятного относиться к тем самым интасси.
- Где я могу помыться? – сглотнув вязкий ком в горле, тихо спросила я у Дамира.
Трудно сказать, чего ожидал он, но заметно расслабился, похоже, реагируя так на мой относительно спокойный голос.
Жестом указав вглубь комнаты, Дамир первым направился в ту сторону. Подойдя к стене, приложил ладонь к очерченному светлой линией прямоугольнику. Убрал, кивком показав, что я должна сделать то же самое. И опять… легкое, ничем не оправданное напряжение, которое тут же исчезло, как только я повторила его действие.
Он… меня… боялся.
Панель отошла в сторону, открыв еще одну комнату. Справа, за прозрачной перегородкой, изящная раковина и, такого же, глубокого черного цвета, чаша для купания. Слева большой шкаф, дверцу которого Дамир открыл сразу, как только я перевела на него взгляд. Одежда, обувь... К моему появлению здесь явно подготовились. Ничего экзотического – все, что я видела, ни по цветовой гамме, ни по фасону, не вызывала отторжения.
- Спасибо. – Я нашла в себе силы улыбнуться, но тут же пожалела об этом. Дамир шарахнулся к выходу, молниеносно сдвинул панель, отрезая меня от себя.
Вопросы множились, а вот ответы на них находиться не торопились.
Посчитав, что душевные метания мне вряд ли помогут, решила начать со злободневного. Воняло от меня… тем самым коллектором, по которому мы шли...
Намерения были благими, но не выдержали стычки с реальностью.
