Своеобразный тест на совместимость. Когда до меня дошло, не выдержал и засмеялся в голос. Ну правда — смешно же. Думал, он просто странный ботаник, а он хитрец, девушку себе выбирает.
И вот я стою тут с ним, смотрю вокруг — и это место всё равно не моё. Здесь всё какое-то другое. Простое. После столицы с её бешеным ритмом сначала это бесило. Потом вроде привык. А теперь — скука. Не хватает моего спортивного клуба, дополнительных занятий по матклубу и той забегаловки на углу школы, где мы после тренировки зависали с пацанами.
А главное — за что мне это всё? Меня сюда закинули не потому, что я виноват. Виноват был один влюблённый идиот и по совместительству мой лучший друг Артём. Но досталось, конечно же, и мне в том числе. Якобы я должен был его остановить. Ну а как, скажите, я мог это сделать? Он же влюбился — ему крышу снесло. Захотел устроить своей «любимой» сюрприз.
А взрыв? Ну так сюрприз вышел из-под контроля. Случайность. Но мне влетело за то, что не только не остановил, а ещё и помогал другу. Ну а как было остановить этого влюбленного идиота? Ведь любовь… это как болезнь. Человек должен переболеть, и всё. Не знаю, переболел ли он ею или нет…
Но, конечно же, виновата не та наглая и капризная мажорка, которая, бьюсь об заклад ведьминским зельем его на цепь посадила… Виноват я. Друг. С которым теперь нельзя видеться — я, мол, «оказываю плохое влияние». А чтобы было совсем весело, ещё и браслет нацепили — артефакт-ограничитель. Чтобы я не мог использовать магию для других «сюрпризов». И где в мире справедливость?
Полгода ещё ходить с этим железом на руке. И в старую школу нельзя. Сначала я злился, что с парнями до конца года не увижусь. Ещё больше злило, что именно в эту дыру меня отправили. Секретарша спокойно выдала: школу выбрала ваша мама. Мама, за что? Я её, конечно, спрашивал. Но она так и не смогла нормально ответить — только глаза отвела, надавала мне кучу советов, как вести себя в новой школе, и запретила обижать одноклассников. Особенно девочек. Чувствовал себя первоклашкой, честное слово. Сразу понял: тут что-то нечисто. Мама у меня просто так ничего не делает.
Сначала даже заволновался, особенно когда вспомнил про её аспирантку с работой по дару предвидения. Подумал: вдруг это как-то связано с выбором школы?
Пошёл к отцу — вдруг хоть он что скажет. У него, как всегда, подход прагматичный. «А тебе есть разница, где доучиться этот год, если в старую школу вернуться нельзя?» — спросил он. Пришлось честно ответить: «Нет». Вот и всё — на том и порешили.
Приехал. Первые несколько дней ходил настороженный — ждал, что вот-вот что-то рванёт. Мама звонила чуть ли не каждый день: спрашивала, как дела, не надо ли чего, подружился ли хоть с кем-то из местных. А потом вроде успокоилась, перестала меня проверять, как маленького. Ну и я расслабился. А что мне ещё оставалось?
Местные оказались неплохими ребятами — когда перестали доставать меня расспросами про столицу. Первые два дня этим жутко раздражали. Потом разговорились — понял: они ж как слепые котята. Ходят за мной и всё повторяют. Сначала было смешно: стоило сказать, что бегаю по утрам — так и они увязались. А потом задолбало. Чувствую себя тут, как в питомнике. Будто выставлен напоказ. Эта неделя обещала быть такой же, как и предыдущая — скучной и тоскливой.
Правда сегодня физкультура, хоть что-то стоящее. Физрук мне нравится: не жалеет, гоняет по полной.
И тут я чувствую взгляд. Прямо не просто волоски на шее дыбом встали — а кожа зачесалась так, что понятно сразу: кто-то уставился в упор. Оглядываюсь — ну конечно. Милена. Или Милана. Как её там.
Вспоминаю, как на прошлой неделе она подошла после физры.
— Марсель, — тянет моё имя, как соплю. — А ну-ка… — и лапа загребущая уже тянется к моей футболке. — дай кубики твои пощупать.
Тьфу ты. Вот же прилипала.
— Ты серьёзно? — я отстраняюсь. — Я тебе что — кот домашний, чтобы меня тискать?
Она только глупо хихикает. Я отвожу её руку, а она ещё и млеет, когда хватаю за запястье. Не люблю, когда ко мне вот так лезут. Эх, провинция. Ну что с них взять…
Выныриваю из воспоминания и вижу, что Лёшка уже тащит к нашему кружку какую-то девушку. Эх, ну понятно — очередная одноклассница, которая хочет «познакомиться с новеньким».
Но в этот раз что-то не так. Воздух будто разом теплеет.
Я смотрю на неё. Невысокая, стройная, красивые тёмные волосы рассыпались по плечам. А взгляд шоколадных глаз такой, что у меня внутри что-то дрогнуло. Волна жара поднимается по спине, но я старательно делаю вид, что мне всё равно.
— Стефания, это Марсель! — весело объявляет Лёшка.
Стефания. Красивое имя. И сама… красивая. А глаза… такие, что у меня в голове шумит.
— Марсель, — представляюсь я, протягивая руку. Сам свой голос не узнал — хриплый какой-то. Я что, простыл?
Беру её холодную ладошку в руку, и что-то толкает в грудь. Знакомое чувство. Чужая магия. Она что, использует свою магию на мне?! Волна негодования накатывает — зачем? И тут до меня доходит.
Ведьма. Она — ведьма! Решила меня приворожить?! Ещё чего. У меня хоть и надет этот долбаный ограничитель собственной магии, но вмешательство чужой я всё равно почувствую, если прикоснусь. Ну уж нет. Не на того напала, ведьма!
— Ну? — кто-то за спиной кашляет. Лёшка, кажется. — Марсель, а эта наша…
Я резко выдёргиваю ладонь из её руки и заканчиваю за него:
— … ведьма!
Судя по их шокированным лицам, одноклассники не в курсе, какую змею пригрели на груди. Ну ничего. Теперь знают.
Марсель
Ведьма.
Я вижу, как это слово застало её врасплох. Щёки вспыхнули, глаза чуть расширились — на миг я подумал, что она сейчас сбежит.
Но она не сбежала. Стоит. Смотрит прямо на меня. И этот взгляд — не обиженный, не испуганный. В нём злость. Настоящая, испепеляющая.
Она медленно опускает руку. Я замечаю, что её пальцы дрожат. Она сжимает их в кулак так, что белеют костяшки. Глубокий вдох. И вдруг — голос. Чистый и ровный, чтобы все слышали.
— Да, ведьма, — отвечает она. Спокойно. Так спокойно, что меня будто током бьёт. — Ну и что?! Не знала, что это запрещено. На законодательном уровне так точно.
Она не отводит глаз и не опускает голову. Стоит передо мной — как равная. А я смотрел на неё и думал: «Вот же ведьма. Вот же нахалка.»
Одноклассники зависли. Лёшка вдруг закашлялся. Кажется, поперхнулся словами. Он у них тут миротворец, привык всё в шутку переводить. Ромка от удивления открыл рот, повернувшись ко мне, но быстро его закрыл. Видимо, выражение моего лица не располагало к диалогу.
Ведьму спас звонок, иначе бы я объяснил и ей, и её одноклассникам, что не так с ведьмами.
Слово «ведьма» в XXI веке сейчас звучит почти как «никто». Формально можно быть ведьмой — их больше не сжигают на кострах, не бросают в темницы. Но на деле все всё понимают. Зачем нужны те, кто может шепнуть не то слово в полночь — а у тебя вся жизнь пойдёт под откос? А уж про чары, приворотные зелья и прочую магию я вообще молчу. Их хлебом не корми — дай над людьми поиздеваться. Так что нет уж — пусть все знают, что она из этих жадных тварей, которые продают магию любому за звонкую монету. Хочешь влюбить в себя парня, у которого уже есть девушка? Легко. Хочешь подставить соседа, чтобы того уволили с работы? Да пожалуйста. Или подсыпать кому-нибудь зелье, чтоб послушным стал, как собачонка. Уж я-то знаю! Мой друг Артём хлебнул этой «магии» по полной.
Когда прозвенел звонок, ведьма гордо подняла подбородок — вот это меня и насмешило больше всего — и пошла к своей парте. Беги, ведьма, беги. Но от меня не спрячешься. Я тебя выведу на чистую воду.
Ученики вернулись на свои места, заскребли стульями по полу, загремели сумками, доставая планшеты. Гул класса накрыл нас, как мутная волна.
Этот шум сам собой затихает, стоит учителю зайти. Я прожигаю затылок ведьмы взглядом и чувствую, как местные косятся на меня. Кто с любопытством, кто с осуждением, а парочка даже с одобрением. Чем она им-то не угодила?
Ну, парню с кучей веснушек на лице понятно — наверняка и его пыталась приворожить. А вот эта девица с надутыми губками — странно. Интересно, что она ей сделала?
Стефания сидит на первой парте — не у окна, не у двери, а чётко посередине. Чтобы быть на виду. Ну конечно. Гордячка.
Волосы у неё волной ложатся на спину. Я сам не заметил, как перестал слушать учителя и уставился на эти волосы. Чёрные, блестят на солнце. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие, как шёлк? Или такие же обманчивые, как её улыбка? Выглядят красиво, а на деле жёсткие, как щетина?
Тьфу ты. Ну и мысли.
Я откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Ромка пихнул меня локтем в бок — мол, слушай. Но тема урока мне была неинтересна — я предпочитал думать о своём.
И тут я заметил. Её рука взлетает вверх — тонкая, уверенная, чуть дрожит от напряжения. Минуты не проходит, и она опять тянет руку. И ещё раз.
— Ах ты выскочка… — пробормотал я себе под нос.
Начал прислушиваться к тому, что обсуждают в классе. А-а-а, ну понятно. Ведьма охотится за вниманием. Хочет показать всем, что она «правильная»: прилежная, образцовая, безобидная. Ну уж нет — не в мою смену.
Учитель этики и основ права, Игорь Сергеевич, снова задаёт вопрос:
— Итак, кто может объяснить: почему Закон о частных ритуалах до сих пор не пересмотрен и почему тайное колдовство всё ещё приравнивается к мошенничеству?
Кто бы сомневался. Стефания тут как тут. Рука взлетает вверх, голос ровный, отвечает быстро, будто на экзамене. Говорит красиво — и про мораль, и про традиции, и про то, что «общество боится повторения прошлых ошибок». Игорь Сергеевич только кивает.
Я не хотел встревать. Честно. Но когда она подняла руку третий раз, меня переклинило.
— Разрешите добавить, — говорю я спокойно, откидываясь на спинку стула.
Учитель кивает, доволен. Я смотрю прямо на неё:
— Стефания не сказала самого главного: закон не пересмотрен, потому что под видом «частных ритуалов» ведьмы до сих пор толкают приворотные зелья и липовые амулеты. А приравняли это к мошенничеству, потому что доказать вред сложно, а деньги берут настоящие. И ещё: слово «ритуал» в старых текстах означало совсем другое, чем сейчас.
Она резко оборачивается — взгляд острый, будто режет.
— Этого нет в учебнике, — огрызается она.
— Ну да. Для этого надо хоть что-то ещё читать… помимо учебника. — Киваю и скалюсь, еле сдерживая ликование. Мне удалось задеть её.
Класс замирает. Игорь Сергеевич моргает — не знает, как нас разнять. Ромка хлопает меня по плечу: мол, хорош. Лёшка шипит сбоку: «Вы чего?»
А мы с ней смотрим друг на друга так, что воздух звенит.
Один урок. Второй. Третий. К обеду уже даже учителя переглядываются: Что происходит?
Стефания поднимает руку — я поправляю или спорю. Иногда просто из принципа. Она отвечает, ровно и быстро. И так по кругу. С каждым разом слова становятся более колкими, улыбки — более натянутыми.
На перемене к нам с Ромкой подходит Лёша.
— Может, хватит? Марсель, ну ты чего? Ты же нормальный парень…
А я слушаю его вполуха, потому что мимо проходит Стефания и задевает меня плечом так, что внутри всё будто вспыхивает. Кожу жжёт, ладони горят, а сердце бухает где-то в горле.
Она идёт дальше по коридору — гордо, будто ничего не произошло.
— Ещё увидимся, — бросаю ей в спину. Голос почему-то глухой, хриплый, будто не мой.
Она не оборачивается, но я кожей чувствую её злость и знаю: она слышала.
Я выдыхаю. Лёшка что-то говорит сбоку, Ромка хлопает меня по плечу. А я стою, смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё переворачивается. Меня наполняют злость, азарт и что-то ещё. Предвкушение?
Марсель
Вторая половина дня — физра. Я люблю спортзал. Здесь всё честно: кто сильнее, тот и прав.
Первые пять минут — обычная разминка: прыжки, махи руками, повороты, пробежка по залу. Я вроде бы слушаю учителя, но взгляд всё равно устремляется вправо, через весь зал. Она там. Стефания.
Форма самая обычная, но на ней сидит так, что невозможно оторвать глаз. Она что, специально так нарядилась? Или у них в семье денег нет? Потому что спортивные штаны и футболка явно малы на пару размеров.
В этих коротких шортиках её ноги кажутся ещё длиннее. Талия — узкая, тонкая. Я бы, наверное, ладонями мог обхватить и пальцы сомкнуть. Грудь сразу бросается в глаза, а то, как она двигается, когда наклоняется… Вот ведьма.
Чувствую, как жар прокатывается по позвоночнику. Сердце глухо бухает под рёбрами.
У-у-у ведьма. Опять свои чары включает, наверняка.
Она ловит мой взгляд и сразу отворачивается. Делает вид, что ей всё равно. Волосы поправляет, хвостик дёргает, наклоняется, шнурки зачем-то перевязывает уже в который раз.
Боится? И правильно делает.
Свисток. Нас делят на команды. Ну конечно — мы с ней в разных. Сейчас повеселимся.
Баскетбол. Отличный выбор. Сначала игра идёт ровно. Я играю без напряга: веду мяч, отдаю пасы, блокирую двоих — легко.
А потом она выходит на площадку. Быстрая. В пылу игры я даже не сразу сообразил, что это она — разворот, два шага — и она уходит от Егора, мяч под ногой прокидывает.
Ну ни фига себе, ведьмочка. Девчонки обычно делают вид, что бегают, а эта реально рвётся вперёд. Не просто для галочки.
Первые минуты я сдерживаюсь. Она снова идёт на меня. Думает обведёт? Не выйдет.
Я закрываю проход, как положено: держу дистанцию, руки широко, ноги на полусогнутых. Шаг влево, шаг вправо. Она пробует в одну сторону, затем резко меняет направление, но я снова тут как тут.
Вижу глаза — злые. Она выдыхает так, что её дыхание щекочет плечо, заставляя волоски на руке встать дыбом.
— С дороги, Верис, — шипит она, дёргаясь вбок.
— И не мечтай, — отвечаю спокойно.
Корпусом я закрываю ей возможность для манёвра — не трогаю руками, просто удерживаю позицию. Баскетбол — не драка, тут всё по-честному.
Она резко бросает пас Миле. Милка рвётся к кольцу, но там наш здоровяк Гор ставит блок. Мяч возвращается обратно к ведьме. Стефания тут же снова рвётся вперёд. Быстрая. Острые локти, резкий рывок вбок — и она впечатывается плечом прямо мне в грудь.
Меня будто током бьёт. От этого места по всему телу расходится волна жара, мурашки бегут по коже. Но меня так просто не возьмёшь.
Я резко разворачиваюсь, выбиваю мяч и начинаю вести его зигзагом, кидая на ходу:
— У тебя был шанс, ведьма.
Слышу, как она за моей спиной шипит Миле что-то вроде «Вот урод!» и мчится вслед вернуть мяч, но поздно. Пять - ноль в нашу пользу.
Разворачиваюсь и вижу перед собой стоящую впереди всех Милку. Зубы стиснула, глаза щурит, будто сейчас выскочит и вцепится мне в горло.
Милана — это вообще отдельная история. Стою под кольцом, жду пас. Она вдруг рвётся на перехват, хотя паса так и не было, и «случайно» наступает всем своим весом мне на ногу.
— Осторожнее, Милана, — шиплю сквозь зубы.
— Ой, извини, — нараспев отвечает она своим приторно-сладким девчачьим голоском, насквозь фальшивым, “случайно” при этом заезжая локтем мне по рёбрам. И куда, спрашивается, подевалась та влюблённая девица, что на прошлом уроке физры просила кубики показать?
После третьей такой случайности я догадался, что она, видимо, мстит за то, что раскрылась правда о её подруге. И сейчас Милка всем своим видом даёт понять, что мы теперь враги.
И вот я стою тут с ним, смотрю вокруг — и это место всё равно не моё. Здесь всё какое-то другое. Простое. После столицы с её бешеным ритмом сначала это бесило. Потом вроде привык. А теперь — скука. Не хватает моего спортивного клуба, дополнительных занятий по матклубу и той забегаловки на углу школы, где мы после тренировки зависали с пацанами.
А главное — за что мне это всё? Меня сюда закинули не потому, что я виноват. Виноват был один влюблённый идиот и по совместительству мой лучший друг Артём. Но досталось, конечно же, и мне в том числе. Якобы я должен был его остановить. Ну а как, скажите, я мог это сделать? Он же влюбился — ему крышу снесло. Захотел устроить своей «любимой» сюрприз.
А взрыв? Ну так сюрприз вышел из-под контроля. Случайность. Но мне влетело за то, что не только не остановил, а ещё и помогал другу. Ну а как было остановить этого влюбленного идиота? Ведь любовь… это как болезнь. Человек должен переболеть, и всё. Не знаю, переболел ли он ею или нет…
Но, конечно же, виновата не та наглая и капризная мажорка, которая, бьюсь об заклад ведьминским зельем его на цепь посадила… Виноват я. Друг. С которым теперь нельзя видеться — я, мол, «оказываю плохое влияние». А чтобы было совсем весело, ещё и браслет нацепили — артефакт-ограничитель. Чтобы я не мог использовать магию для других «сюрпризов». И где в мире справедливость?
Полгода ещё ходить с этим железом на руке. И в старую школу нельзя. Сначала я злился, что с парнями до конца года не увижусь. Ещё больше злило, что именно в эту дыру меня отправили. Секретарша спокойно выдала: школу выбрала ваша мама. Мама, за что? Я её, конечно, спрашивал. Но она так и не смогла нормально ответить — только глаза отвела, надавала мне кучу советов, как вести себя в новой школе, и запретила обижать одноклассников. Особенно девочек. Чувствовал себя первоклашкой, честное слово. Сразу понял: тут что-то нечисто. Мама у меня просто так ничего не делает.
Сначала даже заволновался, особенно когда вспомнил про её аспирантку с работой по дару предвидения. Подумал: вдруг это как-то связано с выбором школы?
Пошёл к отцу — вдруг хоть он что скажет. У него, как всегда, подход прагматичный. «А тебе есть разница, где доучиться этот год, если в старую школу вернуться нельзя?» — спросил он. Пришлось честно ответить: «Нет». Вот и всё — на том и порешили.
Приехал. Первые несколько дней ходил настороженный — ждал, что вот-вот что-то рванёт. Мама звонила чуть ли не каждый день: спрашивала, как дела, не надо ли чего, подружился ли хоть с кем-то из местных. А потом вроде успокоилась, перестала меня проверять, как маленького. Ну и я расслабился. А что мне ещё оставалось?
Местные оказались неплохими ребятами — когда перестали доставать меня расспросами про столицу. Первые два дня этим жутко раздражали. Потом разговорились — понял: они ж как слепые котята. Ходят за мной и всё повторяют. Сначала было смешно: стоило сказать, что бегаю по утрам — так и они увязались. А потом задолбало. Чувствую себя тут, как в питомнике. Будто выставлен напоказ. Эта неделя обещала быть такой же, как и предыдущая — скучной и тоскливой.
Правда сегодня физкультура, хоть что-то стоящее. Физрук мне нравится: не жалеет, гоняет по полной.
И тут я чувствую взгляд. Прямо не просто волоски на шее дыбом встали — а кожа зачесалась так, что понятно сразу: кто-то уставился в упор. Оглядываюсь — ну конечно. Милена. Или Милана. Как её там.
Вспоминаю, как на прошлой неделе она подошла после физры.
— Марсель, — тянет моё имя, как соплю. — А ну-ка… — и лапа загребущая уже тянется к моей футболке. — дай кубики твои пощупать.
Тьфу ты. Вот же прилипала.
— Ты серьёзно? — я отстраняюсь. — Я тебе что — кот домашний, чтобы меня тискать?
Она только глупо хихикает. Я отвожу её руку, а она ещё и млеет, когда хватаю за запястье. Не люблю, когда ко мне вот так лезут. Эх, провинция. Ну что с них взять…
Выныриваю из воспоминания и вижу, что Лёшка уже тащит к нашему кружку какую-то девушку. Эх, ну понятно — очередная одноклассница, которая хочет «познакомиться с новеньким».
Но в этот раз что-то не так. Воздух будто разом теплеет.
Я смотрю на неё. Невысокая, стройная, красивые тёмные волосы рассыпались по плечам. А взгляд шоколадных глаз такой, что у меня внутри что-то дрогнуло. Волна жара поднимается по спине, но я старательно делаю вид, что мне всё равно.
— Стефания, это Марсель! — весело объявляет Лёшка.
Стефания. Красивое имя. И сама… красивая. А глаза… такие, что у меня в голове шумит.
— Марсель, — представляюсь я, протягивая руку. Сам свой голос не узнал — хриплый какой-то. Я что, простыл?
Беру её холодную ладошку в руку, и что-то толкает в грудь. Знакомое чувство. Чужая магия. Она что, использует свою магию на мне?! Волна негодования накатывает — зачем? И тут до меня доходит.
Ведьма. Она — ведьма! Решила меня приворожить?! Ещё чего. У меня хоть и надет этот долбаный ограничитель собственной магии, но вмешательство чужой я всё равно почувствую, если прикоснусь. Ну уж нет. Не на того напала, ведьма!
— Ну? — кто-то за спиной кашляет. Лёшка, кажется. — Марсель, а эта наша…
Я резко выдёргиваю ладонь из её руки и заканчиваю за него:
— … ведьма!
Судя по их шокированным лицам, одноклассники не в курсе, какую змею пригрели на груди. Ну ничего. Теперь знают.
Глава 6
Марсель
Ведьма.
Я вижу, как это слово застало её врасплох. Щёки вспыхнули, глаза чуть расширились — на миг я подумал, что она сейчас сбежит.
Но она не сбежала. Стоит. Смотрит прямо на меня. И этот взгляд — не обиженный, не испуганный. В нём злость. Настоящая, испепеляющая.
Она медленно опускает руку. Я замечаю, что её пальцы дрожат. Она сжимает их в кулак так, что белеют костяшки. Глубокий вдох. И вдруг — голос. Чистый и ровный, чтобы все слышали.
— Да, ведьма, — отвечает она. Спокойно. Так спокойно, что меня будто током бьёт. — Ну и что?! Не знала, что это запрещено. На законодательном уровне так точно.
Она не отводит глаз и не опускает голову. Стоит передо мной — как равная. А я смотрел на неё и думал: «Вот же ведьма. Вот же нахалка.»
Одноклассники зависли. Лёшка вдруг закашлялся. Кажется, поперхнулся словами. Он у них тут миротворец, привык всё в шутку переводить. Ромка от удивления открыл рот, повернувшись ко мне, но быстро его закрыл. Видимо, выражение моего лица не располагало к диалогу.
Ведьму спас звонок, иначе бы я объяснил и ей, и её одноклассникам, что не так с ведьмами.
Слово «ведьма» в XXI веке сейчас звучит почти как «никто». Формально можно быть ведьмой — их больше не сжигают на кострах, не бросают в темницы. Но на деле все всё понимают. Зачем нужны те, кто может шепнуть не то слово в полночь — а у тебя вся жизнь пойдёт под откос? А уж про чары, приворотные зелья и прочую магию я вообще молчу. Их хлебом не корми — дай над людьми поиздеваться. Так что нет уж — пусть все знают, что она из этих жадных тварей, которые продают магию любому за звонкую монету. Хочешь влюбить в себя парня, у которого уже есть девушка? Легко. Хочешь подставить соседа, чтобы того уволили с работы? Да пожалуйста. Или подсыпать кому-нибудь зелье, чтоб послушным стал, как собачонка. Уж я-то знаю! Мой друг Артём хлебнул этой «магии» по полной.
Когда прозвенел звонок, ведьма гордо подняла подбородок — вот это меня и насмешило больше всего — и пошла к своей парте. Беги, ведьма, беги. Но от меня не спрячешься. Я тебя выведу на чистую воду.
Ученики вернулись на свои места, заскребли стульями по полу, загремели сумками, доставая планшеты. Гул класса накрыл нас, как мутная волна.
Этот шум сам собой затихает, стоит учителю зайти. Я прожигаю затылок ведьмы взглядом и чувствую, как местные косятся на меня. Кто с любопытством, кто с осуждением, а парочка даже с одобрением. Чем она им-то не угодила?
Ну, парню с кучей веснушек на лице понятно — наверняка и его пыталась приворожить. А вот эта девица с надутыми губками — странно. Интересно, что она ей сделала?
Стефания сидит на первой парте — не у окна, не у двери, а чётко посередине. Чтобы быть на виду. Ну конечно. Гордячка.
Волосы у неё волной ложатся на спину. Я сам не заметил, как перестал слушать учителя и уставился на эти волосы. Чёрные, блестят на солнце. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие, как шёлк? Или такие же обманчивые, как её улыбка? Выглядят красиво, а на деле жёсткие, как щетина?
Тьфу ты. Ну и мысли.
Я откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Ромка пихнул меня локтем в бок — мол, слушай. Но тема урока мне была неинтересна — я предпочитал думать о своём.
И тут я заметил. Её рука взлетает вверх — тонкая, уверенная, чуть дрожит от напряжения. Минуты не проходит, и она опять тянет руку. И ещё раз.
— Ах ты выскочка… — пробормотал я себе под нос.
Начал прислушиваться к тому, что обсуждают в классе. А-а-а, ну понятно. Ведьма охотится за вниманием. Хочет показать всем, что она «правильная»: прилежная, образцовая, безобидная. Ну уж нет — не в мою смену.
Учитель этики и основ права, Игорь Сергеевич, снова задаёт вопрос:
— Итак, кто может объяснить: почему Закон о частных ритуалах до сих пор не пересмотрен и почему тайное колдовство всё ещё приравнивается к мошенничеству?
Кто бы сомневался. Стефания тут как тут. Рука взлетает вверх, голос ровный, отвечает быстро, будто на экзамене. Говорит красиво — и про мораль, и про традиции, и про то, что «общество боится повторения прошлых ошибок». Игорь Сергеевич только кивает.
Я не хотел встревать. Честно. Но когда она подняла руку третий раз, меня переклинило.
— Разрешите добавить, — говорю я спокойно, откидываясь на спинку стула.
Учитель кивает, доволен. Я смотрю прямо на неё:
— Стефания не сказала самого главного: закон не пересмотрен, потому что под видом «частных ритуалов» ведьмы до сих пор толкают приворотные зелья и липовые амулеты. А приравняли это к мошенничеству, потому что доказать вред сложно, а деньги берут настоящие. И ещё: слово «ритуал» в старых текстах означало совсем другое, чем сейчас.
Она резко оборачивается — взгляд острый, будто режет.
— Этого нет в учебнике, — огрызается она.
— Ну да. Для этого надо хоть что-то ещё читать… помимо учебника. — Киваю и скалюсь, еле сдерживая ликование. Мне удалось задеть её.
Класс замирает. Игорь Сергеевич моргает — не знает, как нас разнять. Ромка хлопает меня по плечу: мол, хорош. Лёшка шипит сбоку: «Вы чего?»
А мы с ней смотрим друг на друга так, что воздух звенит.
Один урок. Второй. Третий. К обеду уже даже учителя переглядываются: Что происходит?
Стефания поднимает руку — я поправляю или спорю. Иногда просто из принципа. Она отвечает, ровно и быстро. И так по кругу. С каждым разом слова становятся более колкими, улыбки — более натянутыми.
На перемене к нам с Ромкой подходит Лёша.
— Может, хватит? Марсель, ну ты чего? Ты же нормальный парень…
А я слушаю его вполуха, потому что мимо проходит Стефания и задевает меня плечом так, что внутри всё будто вспыхивает. Кожу жжёт, ладони горят, а сердце бухает где-то в горле.
Она идёт дальше по коридору — гордо, будто ничего не произошло.
— Ещё увидимся, — бросаю ей в спину. Голос почему-то глухой, хриплый, будто не мой.
Она не оборачивается, но я кожей чувствую её злость и знаю: она слышала.
Я выдыхаю. Лёшка что-то говорит сбоку, Ромка хлопает меня по плечу. А я стою, смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё переворачивается. Меня наполняют злость, азарт и что-то ещё. Предвкушение?
Глава 7
Марсель
Вторая половина дня — физра. Я люблю спортзал. Здесь всё честно: кто сильнее, тот и прав.
Первые пять минут — обычная разминка: прыжки, махи руками, повороты, пробежка по залу. Я вроде бы слушаю учителя, но взгляд всё равно устремляется вправо, через весь зал. Она там. Стефания.
Форма самая обычная, но на ней сидит так, что невозможно оторвать глаз. Она что, специально так нарядилась? Или у них в семье денег нет? Потому что спортивные штаны и футболка явно малы на пару размеров.
В этих коротких шортиках её ноги кажутся ещё длиннее. Талия — узкая, тонкая. Я бы, наверное, ладонями мог обхватить и пальцы сомкнуть. Грудь сразу бросается в глаза, а то, как она двигается, когда наклоняется… Вот ведьма.
Чувствую, как жар прокатывается по позвоночнику. Сердце глухо бухает под рёбрами.
У-у-у ведьма. Опять свои чары включает, наверняка.
Она ловит мой взгляд и сразу отворачивается. Делает вид, что ей всё равно. Волосы поправляет, хвостик дёргает, наклоняется, шнурки зачем-то перевязывает уже в который раз.
Боится? И правильно делает.
Свисток. Нас делят на команды. Ну конечно — мы с ней в разных. Сейчас повеселимся.
Баскетбол. Отличный выбор. Сначала игра идёт ровно. Я играю без напряга: веду мяч, отдаю пасы, блокирую двоих — легко.
А потом она выходит на площадку. Быстрая. В пылу игры я даже не сразу сообразил, что это она — разворот, два шага — и она уходит от Егора, мяч под ногой прокидывает.
Ну ни фига себе, ведьмочка. Девчонки обычно делают вид, что бегают, а эта реально рвётся вперёд. Не просто для галочки.
Первые минуты я сдерживаюсь. Она снова идёт на меня. Думает обведёт? Не выйдет.
Я закрываю проход, как положено: держу дистанцию, руки широко, ноги на полусогнутых. Шаг влево, шаг вправо. Она пробует в одну сторону, затем резко меняет направление, но я снова тут как тут.
Вижу глаза — злые. Она выдыхает так, что её дыхание щекочет плечо, заставляя волоски на руке встать дыбом.
— С дороги, Верис, — шипит она, дёргаясь вбок.
— И не мечтай, — отвечаю спокойно.
Корпусом я закрываю ей возможность для манёвра — не трогаю руками, просто удерживаю позицию. Баскетбол — не драка, тут всё по-честному.
Она резко бросает пас Миле. Милка рвётся к кольцу, но там наш здоровяк Гор ставит блок. Мяч возвращается обратно к ведьме. Стефания тут же снова рвётся вперёд. Быстрая. Острые локти, резкий рывок вбок — и она впечатывается плечом прямо мне в грудь.
Меня будто током бьёт. От этого места по всему телу расходится волна жара, мурашки бегут по коже. Но меня так просто не возьмёшь.
Я резко разворачиваюсь, выбиваю мяч и начинаю вести его зигзагом, кидая на ходу:
— У тебя был шанс, ведьма.
Слышу, как она за моей спиной шипит Миле что-то вроде «Вот урод!» и мчится вслед вернуть мяч, но поздно. Пять - ноль в нашу пользу.
Разворачиваюсь и вижу перед собой стоящую впереди всех Милку. Зубы стиснула, глаза щурит, будто сейчас выскочит и вцепится мне в горло.
Милана — это вообще отдельная история. Стою под кольцом, жду пас. Она вдруг рвётся на перехват, хотя паса так и не было, и «случайно» наступает всем своим весом мне на ногу.
— Осторожнее, Милана, — шиплю сквозь зубы.
— Ой, извини, — нараспев отвечает она своим приторно-сладким девчачьим голоском, насквозь фальшивым, “случайно” при этом заезжая локтем мне по рёбрам. И куда, спрашивается, подевалась та влюблённая девица, что на прошлом уроке физры просила кубики показать?
После третьей такой случайности я догадался, что она, видимо, мстит за то, что раскрылась правда о её подруге. И сейчас Милка всем своим видом даёт понять, что мы теперь враги.
