Первым желанием было бросить бесполезную зубрежку, но я не смогла. Мне нравилось учиться. Без этих занятий с профессором было скучно и одиноко. И даже голоса в моей голове не могли развеять это состояние одиночества. Поэтому, я продолжала изучать иностранные языки, совершенствоваться в произношении, но того, прежнего вдохновения уже не испытывала.
Так шли годы. За все время, которое я провела в интернате, отец не навестил меня ни разу. Только тетя Агата приезжала два раза в год. И каждое ее посещение было похоже на предыдущее, как две капли воды. Она все плакала, и причитала, что ей очень жаль, что она скучает и хочет, что бы я поскорее вернулась домой. Но почему-то никто не выказал желания забрать меня отсюда. Да и мне, если честно, было все равно. Я перестала обижаться на родных. Этому чувству просто не было места в моей душе. Иногда казалось, что я вообще перестала чувствовать. Единственное, что радовало меня - это голоса и занятия с профессором Ллойдом.
Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В интернате не принято было праздновать дни рождения или какие-либо другие праздники, но подарки от родных и близких получать не запрещалось. Отец и тетя Агата каждый год присылали мне разные ненужные вещи, но в этот раз все было иначе. Вместо подарка, за мной приехали.
Мое заключение закончилось. Я возвращалась домой.
Моя семья принадлежала к одной из богатейших в штате. Компания, которой управлял мой отец, приносила миллионные доходы. А это, накладывало определенные обязательства. За девять лет, что я провела в интернате, мой родитель успел жениться во второй раз. В этом браке у него родилось два сына. Семья матери, все годы вела судебное разбирательство с моим отцом. Какие-то родственники с ее стороны, выражали крайнюю обеспокоенность моей судьбой. А после того, как у отца появились дети во втором браке, все стало еще серьезнее. Так как мне исполнилось восемнадцать лет, я уже могла вступить в права наследования, и именно ради этого меня и везли домой. Все это я узнала в самолете. Поверенный, которого наняли родственники моей мамы, попытался донести до меня весь смысл ситуации.
- Поймите, Диана, - говорил он, - ваш отец не имел права закрывать вас в лечебнице так надолго.
- В интернате, - машинально поправила я.
- Простите? - маленький толстячок-поверенный, видимо не уловил разницу.
- Я была не в лечебнице, а в интернате. Для людей с особенностями… – вот как это правильно сказать, я не знала, - с особенностями.
- Это одно и то же, - нервно повторил поверенный, - ваш отец не имел на это права. После смерти вашей матери, он обязан был предоставить вам соответствующий уход. А вместо этого, он просто отправил вас подальше и завел новую семью.
Я просто пожала плечами. Мне было все равно. Я давно уже перестала обижаться на отца и мучить себя раздумьями, почему он меня не любит.
- Диана, вы молодая девушка и в силу обстоятельств долгое время находились в не очень хорошем месте. Все это, определенно наложило свой отпечаток на ваше душевное состояние. Я предлагаю вам самое простое решение. Подумайте, насколько это облегчит вашу жизнь.
Вот что он от меня хочет? Разве мне было плохо в интернате? Нет. Меня все устраивало. Со мной были мои голоса, мои занятия. А больше мне ничего и не было нужно.
- Я вас не понимаю, - это все, что я смогла сказать. Я действительно не понимала, что хочет от меня этот толстяк, чего хотят мои родственники. И почему их так сильно волнует моя судьба, если они меня даже не видели? Если они так заботились и беспокоились, то почему ни разу не навестили меня за девять лет? Даже подарков и тех не присылали. Я об их существовании узнала всего несколько минут назад.
- Вы являетесь единственной наследницей вашей матушки. Просто подпишите бумаги, что согласны передать компанию под руководство вашего дяди, и все будут довольны. Вам обеспечат спокойную жизнь, и вы ни в чем не будете нуждаться.
- Я плохо понимаю, что должна сделать. Я ничего не знаю ни о компании, ни о дяде, которому должна что-то передать. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я плохо себя чувствую.
На самом деле мое плохое самочувствие было выдумкой. Все, чего мне хотелось, так это чтобы этот толстяк замолчал. И, к тому же, я и правда не понимала, что он от меня хочет. Но, что-то в душе подсказывало, что мне нельзя соглашаться на то, что он предлагает. Нельзя и все. Поэтому, я решила, что будет лучше сразу поговорить с отцом. Ну, или на крайний случай, с тетей Агатой.
- Это ваше решение, Диана. Но не забывайте, пожалуйста, что вы долгие годы провели в специальном заведении. Признать вас недееспособной, проще простого. Просто, ваш дядя не хотел решать вопросы таким кардинальным способом.
- Это угроза? – не знаю, испугалась ли я. Мне просто стала неприятна вся эта ситуация, неприятен этот человек, которого я вижу в первый раз в жизни, неприятен тот самый дядя, про которого он говорит.
- Ну, что вы, милочка. Конечно же, нет. Но мы готовы пойти на любые меры, лишь бы добиться своего.
А я просто молчала. Закрыла глаза, откинула голову на спинку кресла и стала прислушиваться к голосам. Сегодня они звучали намного тише обычного. С чем это связано? Может все из-за того, что я покинула стены интерната, который стал мне почти домом? Или во всем виноват полет в самолете? А, возможно, это вина, сидящего передо мной, крайне неприятного человека?
У трапа меня встретил водитель, и помог устроиться в автомобиле. Уже совсем скоро я буду дома. Вернее в том доме, где жила до того, как меня отправили в интернат. Как он встретит меня, этот дом?
Дом встретил меня молчанием и тишиной. Никто не вышел навстречу, никто не обрадовался моему возвращению. И я снова убедилась, в том, что здесь я никому не нужна. За десять лет ничего не изменилось.
Мои шаги эхом отдавались в пустом холле, я чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной и одинокой. Даже голоса, которые не оставляли меня на протяжении многих лет, сейчас молчали. Было жутко, и немного страшно. На мгновение мне даже показалось, что время повернулось вспять. И мне снова восемь лет, и на улице по-прежнему идет дождь. Я даже обернулась в сторону огромного окна, полускрытого тяжелой темной гардиной. Дождя не было, но небо, затянутое темными, низко нависшими тучами, не внушало оптимизма и не радовало. Я снова почувствовала себя маленьким и всеми забытым ребенком.
Неторопливо шагая, поднялась по ступенькам, проводя рукой по перилам, прошла по пустынному коридору. В холле я не обратила внимания, а здесь заметила, что многое изменилось. Другие ковры, и обивка на мебели, тоже была не такой, как я помнила, исчезли старинные вазы, которые так любила мама, на стенах висели незнакомые мне картины. Этот дом все эти годы жил своей жизнью. Без меня.
Дрожащими руками приоткрыла дверь в свою старую спальню. Что я увижу там? Тоже изменения, или все осталось, как было? В этот момент я не знала, чего мне хотелось больше. Закрыла глаза и переступила порог комнаты, как будто в воду нырнула. Даже дыхание задержала на миг.
Глаза открывать было страшно, но я, все же, сделала это. Комната не изменилась. Совсем. Здесь все было так, как я оставила десять лет назад. Та же мебель, тот же ковер на полу, те же акварели на стенах. Даже на столике у окна лежала недочитанная мною девять лет назад книга.
Я осторожно сделала несколько шагов. Старый паркет обиженно скрипнул под ногами. Окно, завешенное когда-то яркими, а теперь выцветшими занавесками, словно манило меня, притягивало взгляд. Сквозь него я наблюдала за дождем в тот день, когда хоронили маму. Тот дождь как предвестник беды, унес с собой все радости и яркие краски жизни. Смыл потоком мутной воды счастье и оставил после себя серую и холодную реальность. Сегодня дождя не было. Что это значит? Что в моей жизни тоже наступят перемены? Что я снова смогу радоваться жизни, как и все? Что спустя столько лет серости и безысходности, я снова смогу улыбаться солнцу, пению птиц?
- Диана, ты наконец-то дома! – в комнату влетела тетя Агата, и с ходу направилась ко мне.
Она всегда испытывала потребность обниматься. Я хорошо это помнила и, если позволяла ситуация, старалась избежать объятий. Но не в этот раз. Тетя схватила меня за плечи и крепко прижала к своей груди, не переставая причитать что-то, по поводу своей радости, от того, что я снова дома.
- Мы не ждали тебя так рано. Думали, что приедешь только к обеду. Твой отец сейчас на работе, а Маргарет повезла детей в парк. Но скоро они все соберутся, и ты познакомишься со своими братьями. Ты ведь рада, что приехала? – тетя Агата не переставала говорить. Она болтала без умолку, задавала вопросы и сама же на них отвечала.
А я молчала и разглядывала ее. И хоть мы виделись не так давно, она изменилась. А, может, это я не обращала внимания на то, как она выглядит, раньше? Я помню ее полной сил и пышущей здоровьем. Такой, какой она была в тот день, когда я покинула этот дом. А теперь передо мной стояла уже немолодая женщина, с пробивающейся на висках сединой и морщинками на некогда ухоженном лице. Она, как будто, даже ростом стала ниже. Хотя, скорее всего, это я выросла. Но все же эти девять лет и для нее не прошли даром.
Оставшееся время, до приезда моего отца и мачехи прошло, словно в тумане. Тетя Агата не оставляла меня ни на минуту и все говорила и говорила. Рассказывала про то, как Маргарет все замечательно переделала в доме, какие чудные у меня растут братья, как хорошо к ним относится мой отец. Я слушала и почти не слышала того, о чем она рассказывала. По старой привычке, я пыталась прислушаться к себе. Мои голоса молчали. И это настораживало... Тревожило… Нервировало…
Почему? Ведь я впервые услышала их здесь, в этом доме, в этой самой комнате. Тогда в чем дело теперь? Почему они замолчали в тот момент, когда я вышла за ворота интерната? Может быть, я действительно «вылечилась»? Эта мысль не оставляла меня, пока мы ждали отца и его новую жену. Мне было страшно, я так привыкла к моим голосам, что терять их не хотелось. Последние годы они были тем единственным, за что я держалась, что не давало мне на самом деле сойти с ума. И пусть бы все окружающие считали иначе, мне не было до их мнения никакого дела.
Знакомство с Маргарет и братьями прошло странно. Другого слова я просто не могу подобрать, что бы описать это. Они молчали и не смотрели на меня. Лишь изредка поглядывали украдкой и тут же отводили взгляд, стоило мне заметить это. Не было не произнесено ни одного лишнего слова. Только приветствие и стандартные вопросы, относительно поездки из интерната. Отец тоже не горел желанием расспрашивать о последних годах моей жизни, как не торопился разговаривать со мной и о чем-нибудь ином. Он лишь осмотрел меня с головы до ног, кивнул каким-то своим мыслям. И все.
Также прошел и обед, даже тетя Агата не встревала со своими разговорами. На миг мне стало любопытно, всегда ли они так себя ведут, или это мое присутствие повлияло на неестественную молчаливость окружающих?
Жизнь в особняке (теперь я уже не могла назвать его домом) мало чем отличалась от жизни в интернате. Я все так же была одна, все также никому не было дела до того, чем я занимаюсь. Отец ни разу не поговорил со мной, не поинтересовался моими планами на будущее. И хотя раньше, я никогда не задумывалась о том, что же буду делать, то сейчас мне хотелось чего-то нового, неизведанного, интересного. Жизнь за стенами интерната была яркой, насыщенной, но проходила мимо меня.
И теперь мне хотелось принять участие в происходящих вокруг событиях. Я вдруг отчетливо поняла, что пора что-то менять. Интернат остался позади, голоса тоже оставили меня, теперь самое время начать новую жизнь.
Профессор Ллойд обещал мне учебу в университете, так почему бы не попробовать? Но поговорить с отцом об этом не удавалось. Он все время был на работе, а если и появлялся дома раньше обычного, то только для того, чтобы сводить Маргарет в театр или на прием. К слову, мачеха тоже не горела желанием познакомиться со мной поближе. Встречались мы с ней только во время редких ужинов, когда отец был дома. Если же он задерживался на работе, я ужинала одна, ну или с тетей Агатой. Но та тоже старалась меньше времени проводить в особняке, словно появление Маргарет гнало ее подальше. Хотя сама тетя объясняла свои частые отлучки тем, что новая жена моего отца сама занимается хозяйством, а у Агаты появилось много свободного времени и она увлеклась благотворительностью. Тетушка помогала в приюте для сирот. Даже ночевать там иногда оставалась. Если же мне удавалось встретиться с Маргарет не за семейным ужином, а, скажем, просто на лестнице или в холле, то она проходила мимо с таким видом, будто меня и вовсе нет. И несколько раз я заметила, как она презрительно поджимает губы. Расстраиваться по этому поводу было бесполезно, на мой взгляд, было бы намного хуже, начни мачеха приставать ко мне с разговорами и отвлекать от моих книг и программ для обучения. С братьями я не виделась вообще. Только в тот самый первый ужин. Но тогда они сидели тише воды и даже не смотрели в мою сторону. А наутро, после моего приезда их срочно отправили в какой-то лагерь или санаторий. У меня возникло впечатление, что это было сделано специально, что бы они со мной не виделись. Даже слуги и те старались не особо попадаться мне на глаза.
Не знаю, как остальным, а мне этот дом теперь напоминал склеп. Здесь всегда было тихо, безмолвно и жутко. За девять лет в интернате, меня редко оставляли в одиночестве на целый день. И хоть я старалась ни с кем не разговаривать и избегать любых компаний, но вездесущие воспитатели и нянечки даже по ночам заглядывали в мою комнату, там часто устраивались совместные «занятия» и тренинги, обеды и ужины тоже проходили в общей столовой. А здесь я, по большей мере, была предоставлена сама себе. Много читала, продолжала тренироваться в произношении, стала больше гулять. В интернате я не очень любила прогулки на свежем воздухе, а сейчас, мне зачастую просто хотелось вырваться из-под гнета мертвого дома. Впервые в жизни, одиночество тяготило меня. Голоса, которые стали почти родными за столько лет, теперь больше не говорили со мной. И эта тишина давила больше, чем безмолвствие со стороны родных.
В один из вечеров, во время общего семейного ужина, отец принялся расспрашивать меня про разговор в самолете. Для меня это было полной неожиданностью. Со мной заговорили. Спустя две недели, мой родитель вспомнил о моем существовании и даже пожелал пообщаться.
- Диана, расскажи мне, о чем беседовал с тобой в самолете поверенный твоего дяди?- не глядя на меня, спросил он.
От неожиданности я уронила вилку. Отец, молча ждал, пока я подниму прибор, разглажу салфетку на коленях.
- Он, - я нервно заламывала руки, почему-то сильно волнуясь,- он сказал, что если я не подпишу какие-то бумаги, то меня отправят в дом для умалишенных.
Отец скривился в гримасе, и, по-прежнему, не глядя на меня, произнес:
- Он объяснил тебе, что теперь, согласно, завещанию твоей матери, ты являешься наследницей компании?
Я молчала. Да, что-то такое мне говорил тот неприятный толстяк в самолете, но меня больше волновала тишина, что воцарилась в моей голове, молчание голосов, которые стали неотъемлемой частью моего существования.
Так шли годы. За все время, которое я провела в интернате, отец не навестил меня ни разу. Только тетя Агата приезжала два раза в год. И каждое ее посещение было похоже на предыдущее, как две капли воды. Она все плакала, и причитала, что ей очень жаль, что она скучает и хочет, что бы я поскорее вернулась домой. Но почему-то никто не выказал желания забрать меня отсюда. Да и мне, если честно, было все равно. Я перестала обижаться на родных. Этому чувству просто не было места в моей душе. Иногда казалось, что я вообще перестала чувствовать. Единственное, что радовало меня - это голоса и занятия с профессором Ллойдом.
Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В интернате не принято было праздновать дни рождения или какие-либо другие праздники, но подарки от родных и близких получать не запрещалось. Отец и тетя Агата каждый год присылали мне разные ненужные вещи, но в этот раз все было иначе. Вместо подарка, за мной приехали.
Мое заключение закончилось. Я возвращалась домой.
Моя семья принадлежала к одной из богатейших в штате. Компания, которой управлял мой отец, приносила миллионные доходы. А это, накладывало определенные обязательства. За девять лет, что я провела в интернате, мой родитель успел жениться во второй раз. В этом браке у него родилось два сына. Семья матери, все годы вела судебное разбирательство с моим отцом. Какие-то родственники с ее стороны, выражали крайнюю обеспокоенность моей судьбой. А после того, как у отца появились дети во втором браке, все стало еще серьезнее. Так как мне исполнилось восемнадцать лет, я уже могла вступить в права наследования, и именно ради этого меня и везли домой. Все это я узнала в самолете. Поверенный, которого наняли родственники моей мамы, попытался донести до меня весь смысл ситуации.
- Поймите, Диана, - говорил он, - ваш отец не имел права закрывать вас в лечебнице так надолго.
- В интернате, - машинально поправила я.
- Простите? - маленький толстячок-поверенный, видимо не уловил разницу.
- Я была не в лечебнице, а в интернате. Для людей с особенностями… – вот как это правильно сказать, я не знала, - с особенностями.
- Это одно и то же, - нервно повторил поверенный, - ваш отец не имел на это права. После смерти вашей матери, он обязан был предоставить вам соответствующий уход. А вместо этого, он просто отправил вас подальше и завел новую семью.
Я просто пожала плечами. Мне было все равно. Я давно уже перестала обижаться на отца и мучить себя раздумьями, почему он меня не любит.
- Диана, вы молодая девушка и в силу обстоятельств долгое время находились в не очень хорошем месте. Все это, определенно наложило свой отпечаток на ваше душевное состояние. Я предлагаю вам самое простое решение. Подумайте, насколько это облегчит вашу жизнь.
Вот что он от меня хочет? Разве мне было плохо в интернате? Нет. Меня все устраивало. Со мной были мои голоса, мои занятия. А больше мне ничего и не было нужно.
- Я вас не понимаю, - это все, что я смогла сказать. Я действительно не понимала, что хочет от меня этот толстяк, чего хотят мои родственники. И почему их так сильно волнует моя судьба, если они меня даже не видели? Если они так заботились и беспокоились, то почему ни разу не навестили меня за девять лет? Даже подарков и тех не присылали. Я об их существовании узнала всего несколько минут назад.
- Вы являетесь единственной наследницей вашей матушки. Просто подпишите бумаги, что согласны передать компанию под руководство вашего дяди, и все будут довольны. Вам обеспечат спокойную жизнь, и вы ни в чем не будете нуждаться.
- Я плохо понимаю, что должна сделать. Я ничего не знаю ни о компании, ни о дяде, которому должна что-то передать. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я плохо себя чувствую.
На самом деле мое плохое самочувствие было выдумкой. Все, чего мне хотелось, так это чтобы этот толстяк замолчал. И, к тому же, я и правда не понимала, что он от меня хочет. Но, что-то в душе подсказывало, что мне нельзя соглашаться на то, что он предлагает. Нельзя и все. Поэтому, я решила, что будет лучше сразу поговорить с отцом. Ну, или на крайний случай, с тетей Агатой.
- Это ваше решение, Диана. Но не забывайте, пожалуйста, что вы долгие годы провели в специальном заведении. Признать вас недееспособной, проще простого. Просто, ваш дядя не хотел решать вопросы таким кардинальным способом.
- Это угроза? – не знаю, испугалась ли я. Мне просто стала неприятна вся эта ситуация, неприятен этот человек, которого я вижу в первый раз в жизни, неприятен тот самый дядя, про которого он говорит.
- Ну, что вы, милочка. Конечно же, нет. Но мы готовы пойти на любые меры, лишь бы добиться своего.
А я просто молчала. Закрыла глаза, откинула голову на спинку кресла и стала прислушиваться к голосам. Сегодня они звучали намного тише обычного. С чем это связано? Может все из-за того, что я покинула стены интерната, который стал мне почти домом? Или во всем виноват полет в самолете? А, возможно, это вина, сидящего передо мной, крайне неприятного человека?
У трапа меня встретил водитель, и помог устроиться в автомобиле. Уже совсем скоро я буду дома. Вернее в том доме, где жила до того, как меня отправили в интернат. Как он встретит меня, этот дом?
Дом встретил меня молчанием и тишиной. Никто не вышел навстречу, никто не обрадовался моему возвращению. И я снова убедилась, в том, что здесь я никому не нужна. За десять лет ничего не изменилось.
Мои шаги эхом отдавались в пустом холле, я чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной и одинокой. Даже голоса, которые не оставляли меня на протяжении многих лет, сейчас молчали. Было жутко, и немного страшно. На мгновение мне даже показалось, что время повернулось вспять. И мне снова восемь лет, и на улице по-прежнему идет дождь. Я даже обернулась в сторону огромного окна, полускрытого тяжелой темной гардиной. Дождя не было, но небо, затянутое темными, низко нависшими тучами, не внушало оптимизма и не радовало. Я снова почувствовала себя маленьким и всеми забытым ребенком.
Неторопливо шагая, поднялась по ступенькам, проводя рукой по перилам, прошла по пустынному коридору. В холле я не обратила внимания, а здесь заметила, что многое изменилось. Другие ковры, и обивка на мебели, тоже была не такой, как я помнила, исчезли старинные вазы, которые так любила мама, на стенах висели незнакомые мне картины. Этот дом все эти годы жил своей жизнью. Без меня.
Дрожащими руками приоткрыла дверь в свою старую спальню. Что я увижу там? Тоже изменения, или все осталось, как было? В этот момент я не знала, чего мне хотелось больше. Закрыла глаза и переступила порог комнаты, как будто в воду нырнула. Даже дыхание задержала на миг.
Глаза открывать было страшно, но я, все же, сделала это. Комната не изменилась. Совсем. Здесь все было так, как я оставила десять лет назад. Та же мебель, тот же ковер на полу, те же акварели на стенах. Даже на столике у окна лежала недочитанная мною девять лет назад книга.
Я осторожно сделала несколько шагов. Старый паркет обиженно скрипнул под ногами. Окно, завешенное когда-то яркими, а теперь выцветшими занавесками, словно манило меня, притягивало взгляд. Сквозь него я наблюдала за дождем в тот день, когда хоронили маму. Тот дождь как предвестник беды, унес с собой все радости и яркие краски жизни. Смыл потоком мутной воды счастье и оставил после себя серую и холодную реальность. Сегодня дождя не было. Что это значит? Что в моей жизни тоже наступят перемены? Что я снова смогу радоваться жизни, как и все? Что спустя столько лет серости и безысходности, я снова смогу улыбаться солнцу, пению птиц?
- Диана, ты наконец-то дома! – в комнату влетела тетя Агата, и с ходу направилась ко мне.
Она всегда испытывала потребность обниматься. Я хорошо это помнила и, если позволяла ситуация, старалась избежать объятий. Но не в этот раз. Тетя схватила меня за плечи и крепко прижала к своей груди, не переставая причитать что-то, по поводу своей радости, от того, что я снова дома.
- Мы не ждали тебя так рано. Думали, что приедешь только к обеду. Твой отец сейчас на работе, а Маргарет повезла детей в парк. Но скоро они все соберутся, и ты познакомишься со своими братьями. Ты ведь рада, что приехала? – тетя Агата не переставала говорить. Она болтала без умолку, задавала вопросы и сама же на них отвечала.
А я молчала и разглядывала ее. И хоть мы виделись не так давно, она изменилась. А, может, это я не обращала внимания на то, как она выглядит, раньше? Я помню ее полной сил и пышущей здоровьем. Такой, какой она была в тот день, когда я покинула этот дом. А теперь передо мной стояла уже немолодая женщина, с пробивающейся на висках сединой и морщинками на некогда ухоженном лице. Она, как будто, даже ростом стала ниже. Хотя, скорее всего, это я выросла. Но все же эти девять лет и для нее не прошли даром.
Оставшееся время, до приезда моего отца и мачехи прошло, словно в тумане. Тетя Агата не оставляла меня ни на минуту и все говорила и говорила. Рассказывала про то, как Маргарет все замечательно переделала в доме, какие чудные у меня растут братья, как хорошо к ним относится мой отец. Я слушала и почти не слышала того, о чем она рассказывала. По старой привычке, я пыталась прислушаться к себе. Мои голоса молчали. И это настораживало... Тревожило… Нервировало…
Почему? Ведь я впервые услышала их здесь, в этом доме, в этой самой комнате. Тогда в чем дело теперь? Почему они замолчали в тот момент, когда я вышла за ворота интерната? Может быть, я действительно «вылечилась»? Эта мысль не оставляла меня, пока мы ждали отца и его новую жену. Мне было страшно, я так привыкла к моим голосам, что терять их не хотелось. Последние годы они были тем единственным, за что я держалась, что не давало мне на самом деле сойти с ума. И пусть бы все окружающие считали иначе, мне не было до их мнения никакого дела.
Знакомство с Маргарет и братьями прошло странно. Другого слова я просто не могу подобрать, что бы описать это. Они молчали и не смотрели на меня. Лишь изредка поглядывали украдкой и тут же отводили взгляд, стоило мне заметить это. Не было не произнесено ни одного лишнего слова. Только приветствие и стандартные вопросы, относительно поездки из интерната. Отец тоже не горел желанием расспрашивать о последних годах моей жизни, как не торопился разговаривать со мной и о чем-нибудь ином. Он лишь осмотрел меня с головы до ног, кивнул каким-то своим мыслям. И все.
Также прошел и обед, даже тетя Агата не встревала со своими разговорами. На миг мне стало любопытно, всегда ли они так себя ведут, или это мое присутствие повлияло на неестественную молчаливость окружающих?
Жизнь в особняке (теперь я уже не могла назвать его домом) мало чем отличалась от жизни в интернате. Я все так же была одна, все также никому не было дела до того, чем я занимаюсь. Отец ни разу не поговорил со мной, не поинтересовался моими планами на будущее. И хотя раньше, я никогда не задумывалась о том, что же буду делать, то сейчас мне хотелось чего-то нового, неизведанного, интересного. Жизнь за стенами интерната была яркой, насыщенной, но проходила мимо меня.
И теперь мне хотелось принять участие в происходящих вокруг событиях. Я вдруг отчетливо поняла, что пора что-то менять. Интернат остался позади, голоса тоже оставили меня, теперь самое время начать новую жизнь.
Профессор Ллойд обещал мне учебу в университете, так почему бы не попробовать? Но поговорить с отцом об этом не удавалось. Он все время был на работе, а если и появлялся дома раньше обычного, то только для того, чтобы сводить Маргарет в театр или на прием. К слову, мачеха тоже не горела желанием познакомиться со мной поближе. Встречались мы с ней только во время редких ужинов, когда отец был дома. Если же он задерживался на работе, я ужинала одна, ну или с тетей Агатой. Но та тоже старалась меньше времени проводить в особняке, словно появление Маргарет гнало ее подальше. Хотя сама тетя объясняла свои частые отлучки тем, что новая жена моего отца сама занимается хозяйством, а у Агаты появилось много свободного времени и она увлеклась благотворительностью. Тетушка помогала в приюте для сирот. Даже ночевать там иногда оставалась. Если же мне удавалось встретиться с Маргарет не за семейным ужином, а, скажем, просто на лестнице или в холле, то она проходила мимо с таким видом, будто меня и вовсе нет. И несколько раз я заметила, как она презрительно поджимает губы. Расстраиваться по этому поводу было бесполезно, на мой взгляд, было бы намного хуже, начни мачеха приставать ко мне с разговорами и отвлекать от моих книг и программ для обучения. С братьями я не виделась вообще. Только в тот самый первый ужин. Но тогда они сидели тише воды и даже не смотрели в мою сторону. А наутро, после моего приезда их срочно отправили в какой-то лагерь или санаторий. У меня возникло впечатление, что это было сделано специально, что бы они со мной не виделись. Даже слуги и те старались не особо попадаться мне на глаза.
Не знаю, как остальным, а мне этот дом теперь напоминал склеп. Здесь всегда было тихо, безмолвно и жутко. За девять лет в интернате, меня редко оставляли в одиночестве на целый день. И хоть я старалась ни с кем не разговаривать и избегать любых компаний, но вездесущие воспитатели и нянечки даже по ночам заглядывали в мою комнату, там часто устраивались совместные «занятия» и тренинги, обеды и ужины тоже проходили в общей столовой. А здесь я, по большей мере, была предоставлена сама себе. Много читала, продолжала тренироваться в произношении, стала больше гулять. В интернате я не очень любила прогулки на свежем воздухе, а сейчас, мне зачастую просто хотелось вырваться из-под гнета мертвого дома. Впервые в жизни, одиночество тяготило меня. Голоса, которые стали почти родными за столько лет, теперь больше не говорили со мной. И эта тишина давила больше, чем безмолвствие со стороны родных.
В один из вечеров, во время общего семейного ужина, отец принялся расспрашивать меня про разговор в самолете. Для меня это было полной неожиданностью. Со мной заговорили. Спустя две недели, мой родитель вспомнил о моем существовании и даже пожелал пообщаться.
- Диана, расскажи мне, о чем беседовал с тобой в самолете поверенный твоего дяди?- не глядя на меня, спросил он.
От неожиданности я уронила вилку. Отец, молча ждал, пока я подниму прибор, разглажу салфетку на коленях.
- Он, - я нервно заламывала руки, почему-то сильно волнуясь,- он сказал, что если я не подпишу какие-то бумаги, то меня отправят в дом для умалишенных.
Отец скривился в гримасе, и, по-прежнему, не глядя на меня, произнес:
- Он объяснил тебе, что теперь, согласно, завещанию твоей матери, ты являешься наследницей компании?
Я молчала. Да, что-то такое мне говорил тот неприятный толстяк в самолете, но меня больше волновала тишина, что воцарилась в моей голове, молчание голосов, которые стали неотъемлемой частью моего существования.
