Кажется, местная атмосфера пагубно на него влияла.
— У меня тоже есть собака, — Погребной сделал внушительный глоток горячего напитка. И не поморщился.
Сагал пригубил только слегка, чтобы не обжечь рот.
Слишком сладко.
— Сибирская овчарка. Диком назвал. Шестьдесят килограмм меха и зубов. Настоящая машина. Осенью ему будку сколотил из березы. Внутри тулуп постелил, под него провел подогрев. Живет как царь. В день два кило мяса съедает.
— Мясо в обмен на цепь.
— Он охраняет мой дом, я ему за это щедро плачу. Мне государство тоже за безопасность платит. Жаль, не могу сказать, что щедро.
— Что бы выбрал Дик, будь у него выбор?
Дау внимательно следил за поведением Погребного. Когда капитан повышал голос или жестикулировал, пес начинал дрожать и рычать.
— В детстве я мечтал стать водителем трактора, как отец. Только когда подрос, водить стало нечего — трактор батя пропил. Но я его не виню, он воспитал меня в дисциплине. Без сюси-пуси и всего этого.
Погребной встал, прошелся вокруг стола и остановился напротив Сагала. Дау пригнул голову.
— Слушай, дело прошлое, я тебя позвал не выяснять, у кого яйца больше. В лесу я погорячился тогда, признаю. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что. Я, ты и даже твой собак — все мы в одной лодке. Враг пришел на нашу землю и чувствует себя здесь как дома. Гадит где хочет, убивает наших соотечественников. А я не хочу найти на льду еще одно выпотрошенное тело кого-то из вас.
— Или тебя.
Лицо капитана исказилось в недовольстве, но он сдержался и продолжил.
— Мне нужно узнать о них как можно больше.
— Тогда сбейте их.
Сагал решил больше не забивать голову пустыми догадками о личности мистификатора. Он предложил выход из идеологического тупика — научно-военный эксперимент, так сказать. Один выстрел, и дымящиеся останки лягут на стекло микроскопа. Ответ будет быстрым и предсказуемым. Инопланетный корабль или подделка?
Предсказуемым!
Один выстрел…
Погребной театрально положил на стол спутниковый телефон.
— Думаешь, я об этом не думал? Один приказ, и к закату здесь будет развернут полк ПВО. Армада перехватчиков закроет небо, ни одна чайка не проскочит. Знаешь, почему я этого не делаю? — Погребной приложил указательный палец к виску. — Я понимаю ход их мыслей. Разведчик разведчика видит издалека. Они всего лишь малая часть чего-то большого. Их нельзя спугнуть. Они на чужой территории и рано или поздно ошибутся. Тогда я буду рядом, и мой автомат тоже. Живой «язык» спасет миллионы солдат в будущей войне. Мы его допросим и узнаем, когда планируется вторжение, узнаем численность их армии, завладеем их технологиями.
Сагал беспомощно выдохнул.
Погребной залпом проглотил остатки чая и вытер губы большим пальцем.
— Я могу не нравиться тебе, можешь не поддерживать мои методы и взгляды. Но кто защитит тебя, если начнется? Школота, которая твои ролики смотрит? Нет. Я! — он ткнул пальцем в грудь. — Именно я пойду ради тебя лежать в грязи, месить гной и кровь.
— Ради меня еще никто не месил грязь.
— Моли бога, чтобы этого не случилось на самом деле. О некоторых вещах не шутят.
Погребной подошел к запотевшему окошечку, протер его ладонью и вгляделся в безоблачное небо. Так и простоял несколько минут в тишине.
— Я знал, что это будет самым трудным испытанием… — он обернулся и Сагал впервые увидел Погребного без привычной маски уверенного и грозного командира. На него смотрел растерянный человек, отправленный начальством выполнять миссию, которая ему не по зубам. — Помоги найти их.
— Я не знаю как.
— Неважно, во что мы верим. Мы идем одной дорогой. Подумай. Каков их следующий шаг? У тебя должно быть что-то. Хотя бы укажи направление.
Сагал вспомнил рисунок на льду, вспомнил чип в шее охотника и скачущий по реке камень.
— У меня ничего нет. Никаких зацепок.
Погребной разочаровано вздохнул. Не поверил.
— Военврач рассказал мне о твоих мыслях по поводу происхождения некоторых ран у охотника. Не только тебя беспокоят странности в этом деле. Артист считает, что тело отравлено инопланетной заразой и его надо сжечь. Только что заходила Татьяна. Она уверена, что труп подложил Комаров, чтобы дискредитировать добрых пришельцев. Хоть эта версия и кажется мне дурной, но я обязан проверить ее, как и остальные.
— Я знаю Комарова, у него руки по локоть в собственной крови, чужой он мазаться не будет.
— Она предложила спросить мальчика. Если это правда, он должен знать. Мы, конечно, попытались, но он молчит. Может, ты с ним поговоришь?
— Почему я?
— Ты много времени провел с Комаровым и его детьми.
— Этого еще не было в семье.
— Ты знаешь их психологию.
— Именно поэтому я и не буду пытаться.
Капитан опять сел на стул, закинул по-хозяйски ногу на ногу.
— Расскажи мне о них.
Сагалу не хотелось распинаться перед капитаном. С человеком его формации спор обречен на провал. Как правило, Сагал обходил стороной ему подобных, предпочитая не тратить драгоценное время. Однако сейчас он сам находился на распутье. Давно не чувствовал себя настолько неуверенным в своих убеждениях.
— Комаров из тех, кто всегда должен все контролировать. Он нетерпим к иному мнению, жесток. Усыновляет только подобных себе — мальчиков, которых в прошлом унижали и избивали собственные родители. Такие дети легко внушаемы. Им запрещено без него уезжать из дома; нельзя читать определенные книги, смотреть телевизор, пользоваться интернетом. Это примитивный психокульт, в центре которого семья, и каждый должен вносить свою лепту для общего блага. Для сыновей Комаров почти бог. Они готовы ради него на все и никогда его не предадут.
Проведя несколько месяцев с Комаровым и его детьми, Сагал с ужасом стал замечать за собой странные проявления. Играя роль послушного веруна, окруженный авторитетом главы семьи, безоговорочным послушанием детей, он вдруг поймал себя на мысли, что его план по дискредитации уфолога — кощунство. Он намеревался предать почти святого человека. Мысли Сагала замещались мыслями послушного члена семьи. Он искренне любил Комарова, почитал и с радостью поддакивал каждому слову.
Погребной какое-то время молчал, уставившись в одну точку.
— Так и надо, — сказал он в пустоту. — Истинная дисциплина. Уважение тому, кто дал еду и крышу над головой. Как уважение родине.
В палатку вошел Паша.
— Товарищ капитан, не отвлекаю?
— Заходи, Паш. Чаю горячего будешь?
— Нет, спасибо, товарищ капитан. Предпочитаю холодный.
Паша аккуратно положил тряпочный сверток на стол и развернул. Внутри лежала, отмытая от крови, пластинка из шеи охотника.
— Выяснил, что это? — спросил капитан.
— Нет, — виновато осекся Паша. — Но есть кое-что интересное. Материал тонкий, но очень крепкий. Видите эти полоски? Похоже на электропроводящие дорожки, как на микросхемах. Только я не смог отыскать ни одного элемента. То есть транзистора или конденсатора. Хотя, возможно, они очень маленькие. Я бы очень осторожно предположил, что это некий передатчик сигнала.
Погребной поднес пластинку к носу. Понюхал. Потом победно потряс ею в воздухе.
— Первое доказательство! Отправим ученым, пусть просветят своими рентгенами. Представляешь, как они удивятся, Паш? Никто еще ничего подобного не видел.
— Я видел.
Погребной изменился в лице, его правое веко задергалось. Вместе с Пашей они уставились на Сагала, как на пророка, собиравшегося открыть им тайну мироздания.
— Такой же чип Комаров показывает своей пастве каждый вечер между ужином и очередной байкой про летающие тарелки.
Паша и Капитан переглянулись.
— Поэтому вы знали, где искать, — сказал Паша.
— Уверен, что чип такой же? — спросил капитан.
— Внешне похож.
Погребной задумчиво облокотился на спинку стула, подпер подбородок рукой и спросил:
— Он говорил, зачем нужен чип?
— Радиопередатчик или что-то вроде того для связи с зелеными человечками, — Сагал помолчал, оглядывая изумленные лица собеседников. — Но вы же всерьез не верите в то, что его похищали?
Погребной перевел выжидающий взгляд на Пашу, интересуясь его мнением.
Паша неуклюже засуетился.
— Я… наверное, согласен с… — он кивнул в сторону Сагала. — Похищения и это все, как-то не верится.
— Все истории с похищениями — выдумки.
Погребной рассматривал чип.
— Все практичное — просто, — заговорил он опьянелым голосом. — Мысли струятся по нервным окончаниям, как пули по стволу. Остановить нельзя, никто не может. Как тогда… отключить… Завладеть магазином. Подкладывать холостые патроны, и автомат не заметит разницы, — Погребной внезапно вскочил. — Как же это… просто. Возвращать обратно с меткой. Идеальный разведчик, который сам того не ведает. Гребаный… Они знают нас лучше, чем я думал.
— Комарова никто не похищал! — взорвался Сагал. Дау испуганно спрыгнул с колен и пулей выскочил из палатки. — Он психически больной человек, параноидальный шизофреник!
Сагал понял, что потерял контроль, но остановиться уже не мог.
— Его отец был алкашом. Избивал его, резал бритвой, тушил об него окурки. Детство Комарова было адом. Позже его сознание отгородилось от правды, создав ложные воспоминания о похищении пришельцами. В психиатрии это называется конфабуляция.
— Это всего лишь версия.
— Диагноз в его медкарте. В четырнадцать лет он два года пролежал в психбольнице. И потом еще дважды туда возвращался. Шизофрения, галлюцинации, панические атаки…
— Меня бы удивило, если бы врачи поверили ему.
Сагал был в ярости. Он давно не выходил из себя, да еще из-за спора о мракобесии. Что с ним происходит? Почему это место так на него влияет? И главное, что будет дальше?
— Ты однажды поймал Комарова на ошибке. А теперь сам падаешь в эту же яму.
— Я не ошибаюсь! — заорал Сагал.
— Никогда?! — прокричал в ответ Погребной. Ему явно нравилось провоцировать его.
Сагал сжал кулаки и промолчал. Воздух наэлектризовался от напряжения.
— Вот так на пустом месте в обществе возникают новые мифы, — заговорил Паша учительским тоном. — Люди доверчивы. Их надо просвещать, рассказывать, как искать доказательства, учить не попадать в руки обманщиков типа Комарова и ему подобных.
Погребной оглядел обоих полным сожаления взглядом.
— Паш, не стой над душой. Сядь уже.
Парень плюхнулся на стул, не сводя с капитана глаз.
— Как-то мою разведгруппу забросили в точку. Не скажу, где и зачем — дело под грифом, за раскрытие под трибунал пойду. Скажем так, задача особой важности, нужно взять человека против его воли в одном месте и перевезти в другое, чтобы никто не заметил. Представьте, горная местность, ни деревень, ни поселков в округе. Ночь, темнота кромешная. Подошли мы к лагерю боевиков. Сняли троих бесшумно, взяли цель. Когда отходили, нарвались на засаду. Орла гады положили, отличный парень был. Нас с Артистом потрепали хорошо, но мы ушли глубоко в лес. Я потерял «ночник», шел вслепую. Заблудился. Луны нет, тучи густые, вокруг кусты по пояс, все сливается. Не дышу практически. И вдруг вижу — впереди вспыхивают белые огоньки. Вижу их четко, понимаю, что не глюки. Приближаются они ко мне, и тут я понимаю, это глаза противника светятся. Я вспорол ему грудь ножом, он и пикнуть не успел. С тех пор гадаю, что это было. Знамение? Кому-то нужно было, чтобы я остался жить. Думаю, сама Земля мне помогла. Чтобы спустя годы я приехал сюда, на Байкал. Потому что здесь сейчас решается ее будущее.
Погребной какое-то время оценивающе разглядывал Сагала и Пашу, читая в их взглядах новые знаки.
Газовые пушки послушно рычали на фоне напряженной тишины.
Вещи в палатке отсырели и провоняли половой тряпкой. Впрочем, от самого Артёма пахло не лучше.
Ночью ему не спалось. Все мысли только о трупе на льду. Глаза закрываешь, и вот он лежит, прямо здесь, в палатке. Поза крестом, рваные раны на коже, лицо, искривленное в ужасных муках. Кричит мертвым ртом: «Не делайте этого!»
Пытки, которым его подвергли, чудовищны по своей дикости. Чем бедолага заслужил такое? Чем заслужил их Комаров, будучи мальчишкой? Почему пришельцы не похитили Артёма, когда был шанс?
Удача? Совпадение? Или нечто другое?
«Стремление к цели всегда приносит плоды».
Как же прав был Осаму. Все видел наперед.
Артём вдруг осознал истинную ценность своей миссии. Он, Артём Смольный, сейчас в центре главного события тысячелетия. И в его руках ракурс, с которого люди узрят его. Он режиссер истории.
По ткани палатки полз мутный ореол восходящего солнца.
Тело страшно зудело, на коже появилась сыпь. Закончились влажные салфетки, поэтому Артёму пришлось обтираться мокрым ледяным полотенцем; волосы он сполоснул талой водой с шампунем — аж голова разболелась.
На куртке обнаружилась дыра по шву от подмышки до живота. Наружу торчали провода электронного утеплителя. Еще не хватало сдохнуть от удара током.
Артём вырвал провода с корнем.
Вот тебе и самая крутая фирма в мире. Вспомнилась фраза Стаса, а может и Дениски: «Нет ничего лучше меха». Будучи ярым противником меха зверей, Артём со стыдом признал, что сейчас с радостью променял бы свою высокотехнологичную одежду на меховую шубу.
Кто-то подошел к палатке и открыл замок. В лицо Артёму ударил свет.
— Папа зовет, — сочувственно сказал Дениска.
Артём вылез, ополоснул лицо в морозном воздухе и как будто протрезвел.
Комаров обливался ледяной водой в стороне от палаток. Кожа на теле уфолога покраснела и набухла, будто слоев в ней на три больше, чем у Артёма. На правом боку и ноге виднелись здоровенные синяки — последствия падения с обрыва.
— Послушайте, — Артём решил действовать на опережение. — У меня в Москве человечек есть в органах. Решит вопрос Стаса за пару часов. Дайте телефон, я позвоню ему прямо сейчас.
Артём не ощущал вины за то, что поймали пацана. На работе нет места чувствам, они туманят разум. Работа — она же как война. А на войне случаются потери. Главное — цель. Победа. А кто проиграл — сам виноват.
Комаров обернулся, вытирая лицо полотенцем. На его бороде выросли заледеневшие косички.
— Где твоя камера? — спросил он, проигнорировав все, что Артём сказал.
— Со мной, где ж еще.
Комаров выжидательно уставился — давай, мол, снимай.
Артём полез в карман, стараясь не смотреть Комарову в глаза. Черт знает, что у уфолога в башке сейчас творится. Что ему там инопланетяне нашептали через чип? А вдруг приказали убить Артёма? Между прочим, Комаров силен как бык, в честном бою с ним не справиться. Хорошо, что Артём никогда не дрался честно.
Комаров резким движением выхватил у него из рук камеру.
— Ты что это? — Артём опешил. Попытался забрать камеру, но уперся в каменный корпус Комарова. — Давай назад. Я такие шутки не люблю.
— Где остальные флешки с записями? Отдавай все и вали, — Комаров кивнул в произвольном направлении.
— Что вообще происходит-то, а? Это из-за Стаса? Я же сказал, пальцем его не тронут. Человечек у меня в органах…
— Твои услуги больше не требуются. Всё, с меня хватит.
Повисла пауза. Артём едва сдерживался, чтобы не взорваться.
— Я тебя спас вчера, забыл? Ты так и помер бы на камнях, если бы не я.
Комаров был непреклонен, его лицо отливало стальной решительностью.
— Никуда не свалю, — отрезал Артём. — Ты сам меня позвал.
— Я отзываю приглашение. Все, что ты снял, принадлежит мне, я заплачу за камеру и оборудование в двойном размере. Это мой фильм, я сам его закончу. А сейчас уходи. Пока по-хорошему прошу.
— У меня тоже есть собака, — Погребной сделал внушительный глоток горячего напитка. И не поморщился.
Сагал пригубил только слегка, чтобы не обжечь рот.
Слишком сладко.
— Сибирская овчарка. Диком назвал. Шестьдесят килограмм меха и зубов. Настоящая машина. Осенью ему будку сколотил из березы. Внутри тулуп постелил, под него провел подогрев. Живет как царь. В день два кило мяса съедает.
— Мясо в обмен на цепь.
— Он охраняет мой дом, я ему за это щедро плачу. Мне государство тоже за безопасность платит. Жаль, не могу сказать, что щедро.
— Что бы выбрал Дик, будь у него выбор?
Дау внимательно следил за поведением Погребного. Когда капитан повышал голос или жестикулировал, пес начинал дрожать и рычать.
— В детстве я мечтал стать водителем трактора, как отец. Только когда подрос, водить стало нечего — трактор батя пропил. Но я его не виню, он воспитал меня в дисциплине. Без сюси-пуси и всего этого.
Погребной встал, прошелся вокруг стола и остановился напротив Сагала. Дау пригнул голову.
— Слушай, дело прошлое, я тебя позвал не выяснять, у кого яйца больше. В лесу я погорячился тогда, признаю. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что. Я, ты и даже твой собак — все мы в одной лодке. Враг пришел на нашу землю и чувствует себя здесь как дома. Гадит где хочет, убивает наших соотечественников. А я не хочу найти на льду еще одно выпотрошенное тело кого-то из вас.
— Или тебя.
Лицо капитана исказилось в недовольстве, но он сдержался и продолжил.
— Мне нужно узнать о них как можно больше.
— Тогда сбейте их.
Сагал решил больше не забивать голову пустыми догадками о личности мистификатора. Он предложил выход из идеологического тупика — научно-военный эксперимент, так сказать. Один выстрел, и дымящиеся останки лягут на стекло микроскопа. Ответ будет быстрым и предсказуемым. Инопланетный корабль или подделка?
Предсказуемым!
Один выстрел…
Погребной театрально положил на стол спутниковый телефон.
— Думаешь, я об этом не думал? Один приказ, и к закату здесь будет развернут полк ПВО. Армада перехватчиков закроет небо, ни одна чайка не проскочит. Знаешь, почему я этого не делаю? — Погребной приложил указательный палец к виску. — Я понимаю ход их мыслей. Разведчик разведчика видит издалека. Они всего лишь малая часть чего-то большого. Их нельзя спугнуть. Они на чужой территории и рано или поздно ошибутся. Тогда я буду рядом, и мой автомат тоже. Живой «язык» спасет миллионы солдат в будущей войне. Мы его допросим и узнаем, когда планируется вторжение, узнаем численность их армии, завладеем их технологиями.
Сагал беспомощно выдохнул.
Погребной залпом проглотил остатки чая и вытер губы большим пальцем.
— Я могу не нравиться тебе, можешь не поддерживать мои методы и взгляды. Но кто защитит тебя, если начнется? Школота, которая твои ролики смотрит? Нет. Я! — он ткнул пальцем в грудь. — Именно я пойду ради тебя лежать в грязи, месить гной и кровь.
— Ради меня еще никто не месил грязь.
— Моли бога, чтобы этого не случилось на самом деле. О некоторых вещах не шутят.
Погребной подошел к запотевшему окошечку, протер его ладонью и вгляделся в безоблачное небо. Так и простоял несколько минут в тишине.
— Я знал, что это будет самым трудным испытанием… — он обернулся и Сагал впервые увидел Погребного без привычной маски уверенного и грозного командира. На него смотрел растерянный человек, отправленный начальством выполнять миссию, которая ему не по зубам. — Помоги найти их.
— Я не знаю как.
— Неважно, во что мы верим. Мы идем одной дорогой. Подумай. Каков их следующий шаг? У тебя должно быть что-то. Хотя бы укажи направление.
Сагал вспомнил рисунок на льду, вспомнил чип в шее охотника и скачущий по реке камень.
— У меня ничего нет. Никаких зацепок.
Погребной разочаровано вздохнул. Не поверил.
— Военврач рассказал мне о твоих мыслях по поводу происхождения некоторых ран у охотника. Не только тебя беспокоят странности в этом деле. Артист считает, что тело отравлено инопланетной заразой и его надо сжечь. Только что заходила Татьяна. Она уверена, что труп подложил Комаров, чтобы дискредитировать добрых пришельцев. Хоть эта версия и кажется мне дурной, но я обязан проверить ее, как и остальные.
— Я знаю Комарова, у него руки по локоть в собственной крови, чужой он мазаться не будет.
— Она предложила спросить мальчика. Если это правда, он должен знать. Мы, конечно, попытались, но он молчит. Может, ты с ним поговоришь?
— Почему я?
— Ты много времени провел с Комаровым и его детьми.
— Этого еще не было в семье.
— Ты знаешь их психологию.
— Именно поэтому я и не буду пытаться.
Капитан опять сел на стул, закинул по-хозяйски ногу на ногу.
— Расскажи мне о них.
Сагалу не хотелось распинаться перед капитаном. С человеком его формации спор обречен на провал. Как правило, Сагал обходил стороной ему подобных, предпочитая не тратить драгоценное время. Однако сейчас он сам находился на распутье. Давно не чувствовал себя настолько неуверенным в своих убеждениях.
— Комаров из тех, кто всегда должен все контролировать. Он нетерпим к иному мнению, жесток. Усыновляет только подобных себе — мальчиков, которых в прошлом унижали и избивали собственные родители. Такие дети легко внушаемы. Им запрещено без него уезжать из дома; нельзя читать определенные книги, смотреть телевизор, пользоваться интернетом. Это примитивный психокульт, в центре которого семья, и каждый должен вносить свою лепту для общего блага. Для сыновей Комаров почти бог. Они готовы ради него на все и никогда его не предадут.
Проведя несколько месяцев с Комаровым и его детьми, Сагал с ужасом стал замечать за собой странные проявления. Играя роль послушного веруна, окруженный авторитетом главы семьи, безоговорочным послушанием детей, он вдруг поймал себя на мысли, что его план по дискредитации уфолога — кощунство. Он намеревался предать почти святого человека. Мысли Сагала замещались мыслями послушного члена семьи. Он искренне любил Комарова, почитал и с радостью поддакивал каждому слову.
Погребной какое-то время молчал, уставившись в одну точку.
— Так и надо, — сказал он в пустоту. — Истинная дисциплина. Уважение тому, кто дал еду и крышу над головой. Как уважение родине.
В палатку вошел Паша.
— Товарищ капитан, не отвлекаю?
— Заходи, Паш. Чаю горячего будешь?
— Нет, спасибо, товарищ капитан. Предпочитаю холодный.
Паша аккуратно положил тряпочный сверток на стол и развернул. Внутри лежала, отмытая от крови, пластинка из шеи охотника.
— Выяснил, что это? — спросил капитан.
— Нет, — виновато осекся Паша. — Но есть кое-что интересное. Материал тонкий, но очень крепкий. Видите эти полоски? Похоже на электропроводящие дорожки, как на микросхемах. Только я не смог отыскать ни одного элемента. То есть транзистора или конденсатора. Хотя, возможно, они очень маленькие. Я бы очень осторожно предположил, что это некий передатчик сигнала.
Погребной поднес пластинку к носу. Понюхал. Потом победно потряс ею в воздухе.
— Первое доказательство! Отправим ученым, пусть просветят своими рентгенами. Представляешь, как они удивятся, Паш? Никто еще ничего подобного не видел.
— Я видел.
Погребной изменился в лице, его правое веко задергалось. Вместе с Пашей они уставились на Сагала, как на пророка, собиравшегося открыть им тайну мироздания.
— Такой же чип Комаров показывает своей пастве каждый вечер между ужином и очередной байкой про летающие тарелки.
Паша и Капитан переглянулись.
— Поэтому вы знали, где искать, — сказал Паша.
— Уверен, что чип такой же? — спросил капитан.
— Внешне похож.
Погребной задумчиво облокотился на спинку стула, подпер подбородок рукой и спросил:
— Он говорил, зачем нужен чип?
— Радиопередатчик или что-то вроде того для связи с зелеными человечками, — Сагал помолчал, оглядывая изумленные лица собеседников. — Но вы же всерьез не верите в то, что его похищали?
Погребной перевел выжидающий взгляд на Пашу, интересуясь его мнением.
Паша неуклюже засуетился.
— Я… наверное, согласен с… — он кивнул в сторону Сагала. — Похищения и это все, как-то не верится.
— Все истории с похищениями — выдумки.
Погребной рассматривал чип.
— Все практичное — просто, — заговорил он опьянелым голосом. — Мысли струятся по нервным окончаниям, как пули по стволу. Остановить нельзя, никто не может. Как тогда… отключить… Завладеть магазином. Подкладывать холостые патроны, и автомат не заметит разницы, — Погребной внезапно вскочил. — Как же это… просто. Возвращать обратно с меткой. Идеальный разведчик, который сам того не ведает. Гребаный… Они знают нас лучше, чем я думал.
— Комарова никто не похищал! — взорвался Сагал. Дау испуганно спрыгнул с колен и пулей выскочил из палатки. — Он психически больной человек, параноидальный шизофреник!
Сагал понял, что потерял контроль, но остановиться уже не мог.
— Его отец был алкашом. Избивал его, резал бритвой, тушил об него окурки. Детство Комарова было адом. Позже его сознание отгородилось от правды, создав ложные воспоминания о похищении пришельцами. В психиатрии это называется конфабуляция.
— Это всего лишь версия.
— Диагноз в его медкарте. В четырнадцать лет он два года пролежал в психбольнице. И потом еще дважды туда возвращался. Шизофрения, галлюцинации, панические атаки…
— Меня бы удивило, если бы врачи поверили ему.
Сагал был в ярости. Он давно не выходил из себя, да еще из-за спора о мракобесии. Что с ним происходит? Почему это место так на него влияет? И главное, что будет дальше?
— Ты однажды поймал Комарова на ошибке. А теперь сам падаешь в эту же яму.
— Я не ошибаюсь! — заорал Сагал.
— Никогда?! — прокричал в ответ Погребной. Ему явно нравилось провоцировать его.
Сагал сжал кулаки и промолчал. Воздух наэлектризовался от напряжения.
— Вот так на пустом месте в обществе возникают новые мифы, — заговорил Паша учительским тоном. — Люди доверчивы. Их надо просвещать, рассказывать, как искать доказательства, учить не попадать в руки обманщиков типа Комарова и ему подобных.
Погребной оглядел обоих полным сожаления взглядом.
— Паш, не стой над душой. Сядь уже.
Парень плюхнулся на стул, не сводя с капитана глаз.
— Как-то мою разведгруппу забросили в точку. Не скажу, где и зачем — дело под грифом, за раскрытие под трибунал пойду. Скажем так, задача особой важности, нужно взять человека против его воли в одном месте и перевезти в другое, чтобы никто не заметил. Представьте, горная местность, ни деревень, ни поселков в округе. Ночь, темнота кромешная. Подошли мы к лагерю боевиков. Сняли троих бесшумно, взяли цель. Когда отходили, нарвались на засаду. Орла гады положили, отличный парень был. Нас с Артистом потрепали хорошо, но мы ушли глубоко в лес. Я потерял «ночник», шел вслепую. Заблудился. Луны нет, тучи густые, вокруг кусты по пояс, все сливается. Не дышу практически. И вдруг вижу — впереди вспыхивают белые огоньки. Вижу их четко, понимаю, что не глюки. Приближаются они ко мне, и тут я понимаю, это глаза противника светятся. Я вспорол ему грудь ножом, он и пикнуть не успел. С тех пор гадаю, что это было. Знамение? Кому-то нужно было, чтобы я остался жить. Думаю, сама Земля мне помогла. Чтобы спустя годы я приехал сюда, на Байкал. Потому что здесь сейчас решается ее будущее.
Погребной какое-то время оценивающе разглядывал Сагала и Пашу, читая в их взглядах новые знаки.
Газовые пушки послушно рычали на фоне напряженной тишины.
ГЛАВА 7
Вещи в палатке отсырели и провоняли половой тряпкой. Впрочем, от самого Артёма пахло не лучше.
Ночью ему не спалось. Все мысли только о трупе на льду. Глаза закрываешь, и вот он лежит, прямо здесь, в палатке. Поза крестом, рваные раны на коже, лицо, искривленное в ужасных муках. Кричит мертвым ртом: «Не делайте этого!»
Пытки, которым его подвергли, чудовищны по своей дикости. Чем бедолага заслужил такое? Чем заслужил их Комаров, будучи мальчишкой? Почему пришельцы не похитили Артёма, когда был шанс?
Удача? Совпадение? Или нечто другое?
«Стремление к цели всегда приносит плоды».
Как же прав был Осаму. Все видел наперед.
Артём вдруг осознал истинную ценность своей миссии. Он, Артём Смольный, сейчас в центре главного события тысячелетия. И в его руках ракурс, с которого люди узрят его. Он режиссер истории.
По ткани палатки полз мутный ореол восходящего солнца.
Тело страшно зудело, на коже появилась сыпь. Закончились влажные салфетки, поэтому Артёму пришлось обтираться мокрым ледяным полотенцем; волосы он сполоснул талой водой с шампунем — аж голова разболелась.
На куртке обнаружилась дыра по шву от подмышки до живота. Наружу торчали провода электронного утеплителя. Еще не хватало сдохнуть от удара током.
Артём вырвал провода с корнем.
Вот тебе и самая крутая фирма в мире. Вспомнилась фраза Стаса, а может и Дениски: «Нет ничего лучше меха». Будучи ярым противником меха зверей, Артём со стыдом признал, что сейчас с радостью променял бы свою высокотехнологичную одежду на меховую шубу.
Кто-то подошел к палатке и открыл замок. В лицо Артёму ударил свет.
— Папа зовет, — сочувственно сказал Дениска.
Артём вылез, ополоснул лицо в морозном воздухе и как будто протрезвел.
Комаров обливался ледяной водой в стороне от палаток. Кожа на теле уфолога покраснела и набухла, будто слоев в ней на три больше, чем у Артёма. На правом боку и ноге виднелись здоровенные синяки — последствия падения с обрыва.
— Послушайте, — Артём решил действовать на опережение. — У меня в Москве человечек есть в органах. Решит вопрос Стаса за пару часов. Дайте телефон, я позвоню ему прямо сейчас.
Артём не ощущал вины за то, что поймали пацана. На работе нет места чувствам, они туманят разум. Работа — она же как война. А на войне случаются потери. Главное — цель. Победа. А кто проиграл — сам виноват.
Комаров обернулся, вытирая лицо полотенцем. На его бороде выросли заледеневшие косички.
— Где твоя камера? — спросил он, проигнорировав все, что Артём сказал.
— Со мной, где ж еще.
Комаров выжидательно уставился — давай, мол, снимай.
Артём полез в карман, стараясь не смотреть Комарову в глаза. Черт знает, что у уфолога в башке сейчас творится. Что ему там инопланетяне нашептали через чип? А вдруг приказали убить Артёма? Между прочим, Комаров силен как бык, в честном бою с ним не справиться. Хорошо, что Артём никогда не дрался честно.
Комаров резким движением выхватил у него из рук камеру.
— Ты что это? — Артём опешил. Попытался забрать камеру, но уперся в каменный корпус Комарова. — Давай назад. Я такие шутки не люблю.
— Где остальные флешки с записями? Отдавай все и вали, — Комаров кивнул в произвольном направлении.
— Что вообще происходит-то, а? Это из-за Стаса? Я же сказал, пальцем его не тронут. Человечек у меня в органах…
— Твои услуги больше не требуются. Всё, с меня хватит.
Повисла пауза. Артём едва сдерживался, чтобы не взорваться.
— Я тебя спас вчера, забыл? Ты так и помер бы на камнях, если бы не я.
Комаров был непреклонен, его лицо отливало стальной решительностью.
— Никуда не свалю, — отрезал Артём. — Ты сам меня позвал.
— Я отзываю приглашение. Все, что ты снял, принадлежит мне, я заплачу за камеру и оборудование в двойном размере. Это мой фильм, я сам его закончу. А сейчас уходи. Пока по-хорошему прошу.
