Нобель-комната.
На ужин Мандарханов подал макароны с тушенкой, чем вызвал небывалую радость у военных. В довесок каждому досталось по хвосту жаренной рыбы, которой лесничий прихватил из домашних запасов.
— Байкальский омуль. Только у нас такая вкуснятина водится. Угощайтесь. Пальчики оближешь.
Сагал опасался, что Дау подавится костями, поэтому псу пришлось обойтись сухим кормом. Дау не обрадовался такому предательству и несколько раз порывался нырнуть в чужие тарелки.
Ужин прошел в тишине под стук алюминиевых ложек. Пировали скучно, каждый думал о своем. Все устали. Только Танька, казалось, не имела в организме подобной опции. Она носилась по палатке взад-вперед с блокнотом и инопланетной мензуркой, что-то записывала, высчитывала, опрашивала военных — кто и что видел накануне. Паша предложил ей полную чашку макарон, но она отказалась, любезно поблагодарив его за заботу.
— Помнишь, капитан Чузика, ну того ахалая с бородой по грудь, которого я снял с опушки? — спросил Артист у Погребного — Плечо пробил ему, смазал чуток. Какой пловчик он готовил, даже с одной рукой. Мм… Представь, что он мог сделать с двумя. — Артист катнул по столу пустую чашку. Облизнул пальцы. — Бурят, добавь еще макарон. Ака объедуха у тебя выходит.
Мандарханов остановил чашку рукой и секунду-другую смотрел напряженно в стол.
— Можно меня так не называть?
— А как тебя называть?
— Михаил, Миша. Это мое имя.
— Как скажешь, Миша, — съязвил Артист.
— Тебя оскорбляет слово «бурят»? — спросил вдруг капитан Погребной.
Все это время он сидел погрузившись в собственные мысли.
Мандарханов с опаской покосился в его сторону. С первого дня встречи лесничий боялся капитана как огня.
— Что молчишь? А? Бурят!
— Извините, — Мандарханов собрал чашки со стола и направился к выходу из палатки.
— Ты куда? Я не разрешал уходить!
— Помыть… хотел, — Мандарханов обернулся. Его смуглое лицо побледнело.
— Капитан, да ну его, — попытался вразумить его Артист.
Погребной отмахнулся от подчиненного.
— Я русский. С гордостью несу это знамя. А тебя буду называть так, как посчитаю нужным. Знаешь почему?
Мандарханов знал, но не пошевелил ни единой мышцей.
— Потому что могу.
Сагал вышел на улицу — подышать. Стемнело. Полная луна сияла над озером в окружении множества звезд. Блеклая полоска отраженного света тянулась по льду до самого горизонта, напоминая гигантский меч джедая.
Мандарханов курил в стороне от палаток. Сагал заметил его по яркому угольку папиросы. Рядом с лесничим на снегу стояло ведро с отмокавшей внутри посудой.
— Закуришь? — предложил Мандарханов. — Ах да, забыл…
Они постояли несколько минут в тишине.
— Негоже человека кликать по-звериному. Для того и придумали имена, — Мандарханов глубоко затянулся. — Какая разница, какая нация, главное же — уважение к человеку.
— Условности — любимая забава людей, — сказал Сагал. Выдержал паузу и добавил: — Выпить есть?
— Не пью я грязь эту. Прости, что так говорю, оба брата от этого померли.
— Грязь при правильном применении обладает лечебными свойствами.
— У тебя что-то плохое случилось? Кому-то из родственников помощь нужна? В этих местах, знаешь, водится сила, она вытягивает из людей пороки, душу успокаивает. Не зря Байкал кличут дедушкой — за мудрость.
— Это просто озеро.
— А ты попробуй. Это нетрудно. Надо только поверить.
— Что же дедушка твой не вытянул пороки из тех, кто охотника порезал на куски? Слабоват твой дедушка оказался.
Мандарханов выдохнул густой дым.
— Ты злишься. Духи прогонят печаль, если ты попросишь.
— Боюсь, духам не о моей печали надо беспокоиться.
Интуиция подсказывала Сагалу — он что-то упускает.
Но что?
Из хозяйственной палатки с припасами донесся приглушенный вопль.
Сагал подошел ближе и разобрал голос Артиста. Военный требовал от мальчика рассказать, кто оставил тело на льду. Тот молчал. Артист в ответ давал ему пощечины, а затем в ход пошли кулаки и пинки. Мальчик повизгивал после каждого тумака, но все равно молчал.
— Сейчас голым тебя зарою в снег и посмотрим, вытерпишь или нет. Не думай, что супермен. Я ахалай-махалаев подвешивал за ноги к дереву и они так висели сутками. Обоссавшись и обосравшись. А потом всё рассказывали.
— Что вам надо от меня? Я ничего не знаю!
— Мне это, знаешь ли, удовольствие доставляет, прям жду не дождусь, что ты и дальше будешь сопротивляться. Лейтенант, у нас есть место, где его поместить?
— Овраг за палаткой, и снега там хватит.
— Пошли вы!
— Где твой отец?
— Не знаю, сказал же!
Какой же глупец Погребной, что не послушал Сагала. Мальчишка не сдаст отца ни при каких обстоятельствах. Он привязан к нему ментально. Эту связь не разорвать ни болью, ни деньгами.
— Это он подкинул тело?
Молчание. Удары.
— Иди на хрен.
— Сейчас пойду. Заломи-ка ему руку, лейтенант.
Мальчик заорал во всю глотку.
— Что ты делал рядом с хижиной?
— Заблудился! — сквозь боль проорал он.
Снова удар. На этот раз внутри началась какая-то потасовка.
— Тварь! Я убью тебя, слышишь! Убью!
Кто-то заорал от боли, и это бы не мальчик.
— Держите его крепче, уроды. Мои, яйца, блять.
— А-а-а!
Мальчик рвался и метался. Военные безуспешно пытались его усмирить.
Из жилой палатки выскочила Танька с взъерошенными волосами и бешеными глазами. Следом за ней бежал Мотор.
— Что ты здесь стоишь?! — бросила она Сагалу, проносясь мимо.
— Клянусь, убью тебя, — орал мальчик. — Я тебя запомнил!
Танька ворвалась в палатку.
— Что тут происходит! Господи, что вы творите! Вы звери или люди?
— Вышла отсюда! — скомандовал ей разъяренный Артист.
— А ты выгони меня! Умник! Совсем с ума сошел. Ребенок перед тобой. Ты военный или фашист?
— Уведи ее на хер, Мотор, — вздыхая от боли прошипел Артист.
— Пошли, Тань.
— Да убери ты руки. Я сейчас полковнику позвоню, всем позвоню. Я молчать не буду. Все, что вы тут делаете, я этого так не оставлю. Вас посадят за это.
— У нас операция секретная. Сама сказала, что его надо допросить. Он причастен, нутром чую.
— Я же не думала, что вы его избивать будете!
— Ну ты и дура.
— Следи за языком, — гаркнул на Артиста Мотор.
Погребной неспешным шагом, подобно призраку, прошел из одной палатки в другую.
— Товарищ капитан! Посмотрите, что они с ним сделали! Избили ребенка! Прикажите им прекратить. Так же нельзя.
Воцарилась тишина. Все ожидали решения капитана.
— Артист, отбой, — спокойным тоном озвучил он.
На берегу у самой кромки льда Паша развернул любительский телескоп. Ночь выдалась ясная, небо щедро выставило на показ все припасенные сокровища.
Позади Паши над берегом нависал обрывистый склон. Осенняя стужа и привычное в этих местах резкое похолодание слепили на нем замысловатые ледяные скульптуры.
— Если ищешь инопланетян, смотреть надо вниз, — сказал Сагал.
Паша от неожиданности подпрыгнул.
— Оу, как вы меня напугали.
— Я старался.
Паша наклонился, почесал за Дау ухом. Пес испытал неподдельный восторг, завилял хвостом. Сагал заревновал.
— Откуда вы узнали, что я здесь?
— Моя ищейка только на вид бесполезная.
— А-а. Дау, хоррроший пес.
Сагал внимательно осмотрел телескоп. Любительский экземпляр, вполне пригодный для наблюдения планет и недалеких туманностей.
В детстве отец возил Сагала в подмосковную обсерваторию. Там был огромный телескоп, похожий на одутловатого стального гиганта. Когда махина со скрежетом двигалась, у Сагала замирало сердце. Пока местные ученые головы заискивали перед дорогим гостем, Макс вместе с оператором Вадиком (забавный был парень, много интересного рассказал), рассматривал планеты и галактики. Макс был в полном восторге от Водоворота, галактики, похожей на закручивающуюся водяную воронку. Только вместо воды в ней крутятся далекие миры, сказал тогда Вадик. Галактики Боде и Сигара напоминали теннисный мяч и ракетку, которыми играл великий вселенский разум. Когда возвращались домой, отец спросил, понравилось ли ему, на что Макс твердо ответил — нет. Только так, в ущерб себе, он мог досадить ему. Больше отец ни разу не брал его с собой.
— Год на него облизывался. Половину зарплаты откладывал. А вы когда-нибудь смотрели на звезды в телескоп?
— Предпочитаю нижние слои атмосферы.
— А я обожаю звезды, — Паша задрал голову, помолчал. — В отличие от нас, они не спешат жить.
— Они не очень-то и живые.
— Мне кажется, в них больше жизни, чем во многих из нас, — Паша обернулся в сторону лагеря. — По крайней мере они не калечат друг друга ради забавы.
— Страсть к насилию — такой же инстинкт, как и половое влечение. Осуждаешь первое, осуждай и второе.
— Если человек бьет другого — место ему в тюрьме. И дело тут не в инстинктах. Всегда есть иной способ решить проблему.
— Скажи это капитану. Он родину спасает.
Паша впервые посмотрел на Сагала без толики заискивания, как на обычного живого человека. Стены его самодельного мирка дали трещину и теперь шатались от легкого дуновения ветерка.
— Тот мальчик не виноват, что из-за взрослых оказался здесь. Его обманули, и он не знает, как себя правильно вести. Ему помочь надо.
— Тогда почему не помогаешь?
Паша опустил взгляд, пнул камень. Тот, разбивая тишину, вылетел на лед, прокатился с метр и затих мертвецом.
— Что я могу…
Сагал подошел к нему, вгляделся в щенячьи глаза. В темноте они напоминали колодцы, полные слез.
— А Таня смогла.
— Танька? — Пашины глаза увеличились в диаметре до размера объектива телескопа. — Что с ней?
Сагал рассказал.
— Девушку послушали, конечно, — Если бы не скудное освещение, на лице Паши была бы заметна стыдливая краснота. Какой же он предсказуемый.
Как и все люди.
Паша жестом пригласил Сагала к телескопу.
В окуляре сияла внушительных размеров звезда. Яркий красный центр постепенно расплывался к границам. Звезду окружали мелкие белые и голубоватые соседи.
— Мю Цефея, красный сверхгигант, — с гордостью пояснил Паша.
— Другое название — гранатовая звезда Гершеля.
— Откуда вы знаете? — удивился парень.
— Слыхал где-то.
— Звезда умирает и скоро взорвется. Надеюсь не пропустить этот момент.
— Она может взорваться и через миллион лет. Сомневаюсь, что твой приборчик столько прослужит.
— Ради такого зрелища стоит рискнуть временем. Представляете, звезда переродится, из ее останков появятся планеты, а потом и жизнь на них. Смерть породит жизнь. Это удивительно, не находите?
— Не настолько, как корабль пришельцев над небом Байкала. Кстати, чуть не забыл, я пришел вернуть тебе это.
Сагал передал ему дрон. Паша повертел его в руках. Две ножки из четырех отсутствовали, на двух других не хватало пластиковых лопастей.
— Посадка оказалась сложней взлета.
Паша безразлично швырнул дрон на камни.
— А можно вопрос?
— Валяй.
— Вас не смущает, что все так… — подбирая слова, он неловко жестикулировал. — Реалистично?
— Хм. А фокус с распиливанием девушки реалистично выглядит?
— Даже ребенок знает, что человека нельзя распилить, не убив при этом. Тут совсем другое. Этот шар в небе, трупы, похищения, чип в шее… как-то слишком сложно для подделки.
— Ты ошибаешься. Двести лет назад фокус с распиливанием делался настолько небрежно, что сейчас любой ребенок заметил бы подвох. А те неискушенные зрители падали в обморок от ужаса. Со временем публика стала опытней, наблюдательней. Фокусники, чтобы не умереть с голоду, усложняли трюк и учились лучше отвлекать внимание, а это самое главное в хорошей иллюзии.
Паша цокнул, обведя взглядом окрестности.
— Значит мы искушенные зрители, а нас дурачит фокусник.
— Искусный фокусник, — поправил Сагал.
— Какой смысл? Ради чего это представление?
Если бы Сагал знал…
Мотив любого фокусника — заработок денег путем привлечения толпы. В чем мотив мистификатора? Слава и деньги? Не похоже на то.
— Я не знаю.
— Не думал услышать такое от вас.
Они помолчали.
Дау сидел на коробке от телескопа, его голова, как затухающий маятник, постепенно опускалась. Набегался за день, бедолага.
— И все же, — нарушил тишину Паша. — Если пришельцы реальны, какое доказательство точно убедит вас?
— Такого не будет.
Паша расплылся в улыбке.
— Вот это по-вашему. Никакой им пощады.
Сагал вспомнил о рисунке трещинами на льду. Уверен ли он, что рисунок действительно существует, или это плод его фантазии? Кто-то в одном и том же скоплении облаков разглядит лицо человека, другой — животное, третий — фрукт или лик божий. Значит ли это, что водяной пар, из которого состоят облака, намеренно кучкуется в знакомые людям формы? Очевидно, образы не в облаках, а в головах людей. Мозг ищет соответствие в памяти всему, что видит. Просто передать разуму: «Я вижу несусветную бесформенную хрень» — нельзя.
Значит, Сагал ошибся и никакого рисунка нет? Ему показалось?
— А знаете, вы очень сильно на меня повлияли.
— Неужели, — Сагал подвинул трубу телескопа немного в сторону, настроил резкость.
Звездное море. Песчинки бликуют, точно подмигивают, сливаются в общую структуру, напоминая лоснящуюся белую ткань. Конечно никакой ткани нет, всего лишь еще один образ из его головы. Разве после всего можно доверять такому несовершенному инструменту, как человеческое зрение?
— Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Всю жизнь они прожили в деревне, а на старости лет им дали квартиру в городе. Бабушка, добрая душа, постоянно тащила в дом кошек с помойки, отмывала, откармливала, а потом раздавала на рынке. Дед веселый был, любил выпить. Вечно прятал бутылки по дому: то под кровать засунет, то на антресоль закинет. А потом говорил: «пошел лампочку чинить» или «пыль выгребать». Час не слышно его, возвращается — на ногах не стоит. Бабушка все удивлялась, где он успел нарезаться. Дед отвечал ей, что у него болезнь такая специальная — организм сам производит спирт. Она наивная и верила. Дед хохотал над ней, да мне подмигивал, — Паша сам рассмеялся. Потом погрустнел. — Бабушка была очень суеверной. Постоянно ругала деда: «Не считай деньги на людях». «Посмотрелся в зеркало, когда выходил из дому?» За упавшую вилку так вообще устраивала допрос. Рассказывай, говорит, что за баба придет, — в голосе Паши появилась тяжесть. — Потом дед заболел. Врачи ставили диагноз за диагнозом, прописывали ему таблетки, а ему хуже становилось. Бабушка решила — его сглазили. Пошла по гадалкам — перебрала всех, кто был в газете. Возвращалась то с волшебным мхом, то с камнем заговоренным или с банкой святой воды. К нам домой приходили какие-то целители, мазали его грязью, поили травами, один даже током бил. Мне тогда было семнадцать. У меня и мысли не возникло, что что-то не так. Помню, как сидел возле его кровати, жег траву, читал заговоры, молился. Иногда деду становилось лучше и мы ликовали. Бабушка опять бежала к гадалкам — закрепить эффект. Потом ему становилось снова хуже. После его смерти она решила, что сглаз перейдет на внука. Стала одержима страхом за мою жизнь. Я тоже очень боялся. Замечал какие-то знаки, находил у себя странные симптомы болезней. На улицу не выходил неделями. А потом наткнулся на ваши ролики. Поначалу не верил, считал вас лжецом и завистником. Но в один момент словно проснулся. Как будто по голове стукнули кувалдой. Я понял, что деда мы убили сами — собственной глупостью. Я пробовал разговаривать с бабушкой, показал ваши ролики.
***
На ужин Мандарханов подал макароны с тушенкой, чем вызвал небывалую радость у военных. В довесок каждому досталось по хвосту жаренной рыбы, которой лесничий прихватил из домашних запасов.
— Байкальский омуль. Только у нас такая вкуснятина водится. Угощайтесь. Пальчики оближешь.
Сагал опасался, что Дау подавится костями, поэтому псу пришлось обойтись сухим кормом. Дау не обрадовался такому предательству и несколько раз порывался нырнуть в чужие тарелки.
Ужин прошел в тишине под стук алюминиевых ложек. Пировали скучно, каждый думал о своем. Все устали. Только Танька, казалось, не имела в организме подобной опции. Она носилась по палатке взад-вперед с блокнотом и инопланетной мензуркой, что-то записывала, высчитывала, опрашивала военных — кто и что видел накануне. Паша предложил ей полную чашку макарон, но она отказалась, любезно поблагодарив его за заботу.
— Помнишь, капитан Чузика, ну того ахалая с бородой по грудь, которого я снял с опушки? — спросил Артист у Погребного — Плечо пробил ему, смазал чуток. Какой пловчик он готовил, даже с одной рукой. Мм… Представь, что он мог сделать с двумя. — Артист катнул по столу пустую чашку. Облизнул пальцы. — Бурят, добавь еще макарон. Ака объедуха у тебя выходит.
Мандарханов остановил чашку рукой и секунду-другую смотрел напряженно в стол.
— Можно меня так не называть?
— А как тебя называть?
— Михаил, Миша. Это мое имя.
— Как скажешь, Миша, — съязвил Артист.
— Тебя оскорбляет слово «бурят»? — спросил вдруг капитан Погребной.
Все это время он сидел погрузившись в собственные мысли.
Мандарханов с опаской покосился в его сторону. С первого дня встречи лесничий боялся капитана как огня.
— Что молчишь? А? Бурят!
— Извините, — Мандарханов собрал чашки со стола и направился к выходу из палатки.
— Ты куда? Я не разрешал уходить!
— Помыть… хотел, — Мандарханов обернулся. Его смуглое лицо побледнело.
— Капитан, да ну его, — попытался вразумить его Артист.
Погребной отмахнулся от подчиненного.
— Я русский. С гордостью несу это знамя. А тебя буду называть так, как посчитаю нужным. Знаешь почему?
Мандарханов знал, но не пошевелил ни единой мышцей.
— Потому что могу.
***
Сагал вышел на улицу — подышать. Стемнело. Полная луна сияла над озером в окружении множества звезд. Блеклая полоска отраженного света тянулась по льду до самого горизонта, напоминая гигантский меч джедая.
Мандарханов курил в стороне от палаток. Сагал заметил его по яркому угольку папиросы. Рядом с лесничим на снегу стояло ведро с отмокавшей внутри посудой.
— Закуришь? — предложил Мандарханов. — Ах да, забыл…
Они постояли несколько минут в тишине.
— Негоже человека кликать по-звериному. Для того и придумали имена, — Мандарханов глубоко затянулся. — Какая разница, какая нация, главное же — уважение к человеку.
— Условности — любимая забава людей, — сказал Сагал. Выдержал паузу и добавил: — Выпить есть?
— Не пью я грязь эту. Прости, что так говорю, оба брата от этого померли.
— Грязь при правильном применении обладает лечебными свойствами.
— У тебя что-то плохое случилось? Кому-то из родственников помощь нужна? В этих местах, знаешь, водится сила, она вытягивает из людей пороки, душу успокаивает. Не зря Байкал кличут дедушкой — за мудрость.
— Это просто озеро.
— А ты попробуй. Это нетрудно. Надо только поверить.
— Что же дедушка твой не вытянул пороки из тех, кто охотника порезал на куски? Слабоват твой дедушка оказался.
Мандарханов выдохнул густой дым.
— Ты злишься. Духи прогонят печаль, если ты попросишь.
— Боюсь, духам не о моей печали надо беспокоиться.
***
Интуиция подсказывала Сагалу — он что-то упускает.
Но что?
Из хозяйственной палатки с припасами донесся приглушенный вопль.
Сагал подошел ближе и разобрал голос Артиста. Военный требовал от мальчика рассказать, кто оставил тело на льду. Тот молчал. Артист в ответ давал ему пощечины, а затем в ход пошли кулаки и пинки. Мальчик повизгивал после каждого тумака, но все равно молчал.
— Сейчас голым тебя зарою в снег и посмотрим, вытерпишь или нет. Не думай, что супермен. Я ахалай-махалаев подвешивал за ноги к дереву и они так висели сутками. Обоссавшись и обосравшись. А потом всё рассказывали.
— Что вам надо от меня? Я ничего не знаю!
— Мне это, знаешь ли, удовольствие доставляет, прям жду не дождусь, что ты и дальше будешь сопротивляться. Лейтенант, у нас есть место, где его поместить?
— Овраг за палаткой, и снега там хватит.
— Пошли вы!
— Где твой отец?
— Не знаю, сказал же!
Какой же глупец Погребной, что не послушал Сагала. Мальчишка не сдаст отца ни при каких обстоятельствах. Он привязан к нему ментально. Эту связь не разорвать ни болью, ни деньгами.
— Это он подкинул тело?
Молчание. Удары.
— Иди на хрен.
— Сейчас пойду. Заломи-ка ему руку, лейтенант.
Мальчик заорал во всю глотку.
— Что ты делал рядом с хижиной?
— Заблудился! — сквозь боль проорал он.
Снова удар. На этот раз внутри началась какая-то потасовка.
— Тварь! Я убью тебя, слышишь! Убью!
Кто-то заорал от боли, и это бы не мальчик.
— Держите его крепче, уроды. Мои, яйца, блять.
— А-а-а!
Мальчик рвался и метался. Военные безуспешно пытались его усмирить.
Из жилой палатки выскочила Танька с взъерошенными волосами и бешеными глазами. Следом за ней бежал Мотор.
— Что ты здесь стоишь?! — бросила она Сагалу, проносясь мимо.
— Клянусь, убью тебя, — орал мальчик. — Я тебя запомнил!
Танька ворвалась в палатку.
— Что тут происходит! Господи, что вы творите! Вы звери или люди?
— Вышла отсюда! — скомандовал ей разъяренный Артист.
— А ты выгони меня! Умник! Совсем с ума сошел. Ребенок перед тобой. Ты военный или фашист?
— Уведи ее на хер, Мотор, — вздыхая от боли прошипел Артист.
— Пошли, Тань.
— Да убери ты руки. Я сейчас полковнику позвоню, всем позвоню. Я молчать не буду. Все, что вы тут делаете, я этого так не оставлю. Вас посадят за это.
— У нас операция секретная. Сама сказала, что его надо допросить. Он причастен, нутром чую.
— Я же не думала, что вы его избивать будете!
— Ну ты и дура.
— Следи за языком, — гаркнул на Артиста Мотор.
Погребной неспешным шагом, подобно призраку, прошел из одной палатки в другую.
— Товарищ капитан! Посмотрите, что они с ним сделали! Избили ребенка! Прикажите им прекратить. Так же нельзя.
Воцарилась тишина. Все ожидали решения капитана.
— Артист, отбой, — спокойным тоном озвучил он.
***
На берегу у самой кромки льда Паша развернул любительский телескоп. Ночь выдалась ясная, небо щедро выставило на показ все припасенные сокровища.
Позади Паши над берегом нависал обрывистый склон. Осенняя стужа и привычное в этих местах резкое похолодание слепили на нем замысловатые ледяные скульптуры.
— Если ищешь инопланетян, смотреть надо вниз, — сказал Сагал.
Паша от неожиданности подпрыгнул.
— Оу, как вы меня напугали.
— Я старался.
Паша наклонился, почесал за Дау ухом. Пес испытал неподдельный восторг, завилял хвостом. Сагал заревновал.
— Откуда вы узнали, что я здесь?
— Моя ищейка только на вид бесполезная.
— А-а. Дау, хоррроший пес.
Сагал внимательно осмотрел телескоп. Любительский экземпляр, вполне пригодный для наблюдения планет и недалеких туманностей.
В детстве отец возил Сагала в подмосковную обсерваторию. Там был огромный телескоп, похожий на одутловатого стального гиганта. Когда махина со скрежетом двигалась, у Сагала замирало сердце. Пока местные ученые головы заискивали перед дорогим гостем, Макс вместе с оператором Вадиком (забавный был парень, много интересного рассказал), рассматривал планеты и галактики. Макс был в полном восторге от Водоворота, галактики, похожей на закручивающуюся водяную воронку. Только вместо воды в ней крутятся далекие миры, сказал тогда Вадик. Галактики Боде и Сигара напоминали теннисный мяч и ракетку, которыми играл великий вселенский разум. Когда возвращались домой, отец спросил, понравилось ли ему, на что Макс твердо ответил — нет. Только так, в ущерб себе, он мог досадить ему. Больше отец ни разу не брал его с собой.
— Год на него облизывался. Половину зарплаты откладывал. А вы когда-нибудь смотрели на звезды в телескоп?
— Предпочитаю нижние слои атмосферы.
— А я обожаю звезды, — Паша задрал голову, помолчал. — В отличие от нас, они не спешат жить.
— Они не очень-то и живые.
— Мне кажется, в них больше жизни, чем во многих из нас, — Паша обернулся в сторону лагеря. — По крайней мере они не калечат друг друга ради забавы.
— Страсть к насилию — такой же инстинкт, как и половое влечение. Осуждаешь первое, осуждай и второе.
— Если человек бьет другого — место ему в тюрьме. И дело тут не в инстинктах. Всегда есть иной способ решить проблему.
— Скажи это капитану. Он родину спасает.
Паша впервые посмотрел на Сагала без толики заискивания, как на обычного живого человека. Стены его самодельного мирка дали трещину и теперь шатались от легкого дуновения ветерка.
— Тот мальчик не виноват, что из-за взрослых оказался здесь. Его обманули, и он не знает, как себя правильно вести. Ему помочь надо.
— Тогда почему не помогаешь?
Паша опустил взгляд, пнул камень. Тот, разбивая тишину, вылетел на лед, прокатился с метр и затих мертвецом.
— Что я могу…
Сагал подошел к нему, вгляделся в щенячьи глаза. В темноте они напоминали колодцы, полные слез.
— А Таня смогла.
— Танька? — Пашины глаза увеличились в диаметре до размера объектива телескопа. — Что с ней?
Сагал рассказал.
— Девушку послушали, конечно, — Если бы не скудное освещение, на лице Паши была бы заметна стыдливая краснота. Какой же он предсказуемый.
Как и все люди.
Паша жестом пригласил Сагала к телескопу.
В окуляре сияла внушительных размеров звезда. Яркий красный центр постепенно расплывался к границам. Звезду окружали мелкие белые и голубоватые соседи.
— Мю Цефея, красный сверхгигант, — с гордостью пояснил Паша.
— Другое название — гранатовая звезда Гершеля.
— Откуда вы знаете? — удивился парень.
— Слыхал где-то.
— Звезда умирает и скоро взорвется. Надеюсь не пропустить этот момент.
— Она может взорваться и через миллион лет. Сомневаюсь, что твой приборчик столько прослужит.
— Ради такого зрелища стоит рискнуть временем. Представляете, звезда переродится, из ее останков появятся планеты, а потом и жизнь на них. Смерть породит жизнь. Это удивительно, не находите?
— Не настолько, как корабль пришельцев над небом Байкала. Кстати, чуть не забыл, я пришел вернуть тебе это.
Сагал передал ему дрон. Паша повертел его в руках. Две ножки из четырех отсутствовали, на двух других не хватало пластиковых лопастей.
— Посадка оказалась сложней взлета.
Паша безразлично швырнул дрон на камни.
— А можно вопрос?
— Валяй.
— Вас не смущает, что все так… — подбирая слова, он неловко жестикулировал. — Реалистично?
— Хм. А фокус с распиливанием девушки реалистично выглядит?
— Даже ребенок знает, что человека нельзя распилить, не убив при этом. Тут совсем другое. Этот шар в небе, трупы, похищения, чип в шее… как-то слишком сложно для подделки.
— Ты ошибаешься. Двести лет назад фокус с распиливанием делался настолько небрежно, что сейчас любой ребенок заметил бы подвох. А те неискушенные зрители падали в обморок от ужаса. Со временем публика стала опытней, наблюдательней. Фокусники, чтобы не умереть с голоду, усложняли трюк и учились лучше отвлекать внимание, а это самое главное в хорошей иллюзии.
Паша цокнул, обведя взглядом окрестности.
— Значит мы искушенные зрители, а нас дурачит фокусник.
— Искусный фокусник, — поправил Сагал.
— Какой смысл? Ради чего это представление?
Если бы Сагал знал…
Мотив любого фокусника — заработок денег путем привлечения толпы. В чем мотив мистификатора? Слава и деньги? Не похоже на то.
— Я не знаю.
— Не думал услышать такое от вас.
Они помолчали.
Дау сидел на коробке от телескопа, его голова, как затухающий маятник, постепенно опускалась. Набегался за день, бедолага.
— И все же, — нарушил тишину Паша. — Если пришельцы реальны, какое доказательство точно убедит вас?
— Такого не будет.
Паша расплылся в улыбке.
— Вот это по-вашему. Никакой им пощады.
Сагал вспомнил о рисунке трещинами на льду. Уверен ли он, что рисунок действительно существует, или это плод его фантазии? Кто-то в одном и том же скоплении облаков разглядит лицо человека, другой — животное, третий — фрукт или лик божий. Значит ли это, что водяной пар, из которого состоят облака, намеренно кучкуется в знакомые людям формы? Очевидно, образы не в облаках, а в головах людей. Мозг ищет соответствие в памяти всему, что видит. Просто передать разуму: «Я вижу несусветную бесформенную хрень» — нельзя.
Значит, Сагал ошибся и никакого рисунка нет? Ему показалось?
— А знаете, вы очень сильно на меня повлияли.
— Неужели, — Сагал подвинул трубу телескопа немного в сторону, настроил резкость.
Звездное море. Песчинки бликуют, точно подмигивают, сливаются в общую структуру, напоминая лоснящуюся белую ткань. Конечно никакой ткани нет, всего лишь еще один образ из его головы. Разве после всего можно доверять такому несовершенному инструменту, как человеческое зрение?
— Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Всю жизнь они прожили в деревне, а на старости лет им дали квартиру в городе. Бабушка, добрая душа, постоянно тащила в дом кошек с помойки, отмывала, откармливала, а потом раздавала на рынке. Дед веселый был, любил выпить. Вечно прятал бутылки по дому: то под кровать засунет, то на антресоль закинет. А потом говорил: «пошел лампочку чинить» или «пыль выгребать». Час не слышно его, возвращается — на ногах не стоит. Бабушка все удивлялась, где он успел нарезаться. Дед отвечал ей, что у него болезнь такая специальная — организм сам производит спирт. Она наивная и верила. Дед хохотал над ней, да мне подмигивал, — Паша сам рассмеялся. Потом погрустнел. — Бабушка была очень суеверной. Постоянно ругала деда: «Не считай деньги на людях». «Посмотрелся в зеркало, когда выходил из дому?» За упавшую вилку так вообще устраивала допрос. Рассказывай, говорит, что за баба придет, — в голосе Паши появилась тяжесть. — Потом дед заболел. Врачи ставили диагноз за диагнозом, прописывали ему таблетки, а ему хуже становилось. Бабушка решила — его сглазили. Пошла по гадалкам — перебрала всех, кто был в газете. Возвращалась то с волшебным мхом, то с камнем заговоренным или с банкой святой воды. К нам домой приходили какие-то целители, мазали его грязью, поили травами, один даже током бил. Мне тогда было семнадцать. У меня и мысли не возникло, что что-то не так. Помню, как сидел возле его кровати, жег траву, читал заговоры, молился. Иногда деду становилось лучше и мы ликовали. Бабушка опять бежала к гадалкам — закрепить эффект. Потом ему становилось снова хуже. После его смерти она решила, что сглаз перейдет на внука. Стала одержима страхом за мою жизнь. Я тоже очень боялся. Замечал какие-то знаки, находил у себя странные симптомы болезней. На улицу не выходил неделями. А потом наткнулся на ваши ролики. Поначалу не верил, считал вас лжецом и завистником. Но в один момент словно проснулся. Как будто по голове стукнули кувалдой. Я понял, что деда мы убили сами — собственной глупостью. Я пробовал разговаривать с бабушкой, показал ваши ролики.
