Немногим позднее над площадью вспыхивает ослепляющий свет. В небе появляется корабль, огромный по сравнению с предыдущими и не такой быстрый, как они. Он по-королевски красуется в воздухе, давая всем время восхититься собственной красотой, а потом, не торопясь, спускается к центру площади. По периметру корабля сияют разноцветные лампочки, и кажется, будто смотришь на перевернутый ночной город с высоты птичьего полета.
После непродолжительного сеанса связи с помощью звуковых и световых эффектов люки корабля открываются и оттуда выходят низкорослые гуманоиды с тонкими конечностями и непропорционально большими головами. Несмотря на свои технологии, на тысячелетия опережающие земные, пришельцы не желают людям зла. Они прибыли за Максом. Ему уготовано путешествие в другой конец вселенной, где его примут как посла человечества, чтобы вместе строить мир, заручившись взаимной дружбой и доверием. Пришельцам и людям нечего делить в гигантской вселенной — ресурсов с избытком хватит на всех. Единственный имеющий ценность товар — знания. Добывать их проще и дешевле в кооперации, нежели во вражде.
— МАААакс! МаксСССС! — тягучий голос прорывался сквозь пелену сна.
Лицо Мандарханова плавало в пространстве, двоилось. Узкие от природы глаза лесничего были широко раскрыты, а черные зрачки напоминали дырки от сигарет в белоснежной скатерти.
— Вали отсюда, мужик, — выговорил Макс с хрипотой. Ему хотелось вернуться в сон. Он все еще был жутко пьян, и от этого еще больше злился на Мандарханова.
— …Вставай же, ну! Он и твоего забрал…
Макс натянул на себя одеяло и вдруг почувствовал, как рука скользнула по чему-то теплому и мягкому.
Он перепугался.
Тут к нему пришло осознание: он не в своей комнате. Не в своей кровати.
С Танькой.
Неужели он…
Макс совершенно не помнил, как пришел к ней, и тем более — что происходило после. Сомнений нет — было. На это указывало не только то, что они оба голые, но и исчезнувшее напряжение внизу живота.
— Он же убьет, — Мандарханов сорвался на крик.
— Да не ори ты.
Макс откинул одеяло, сел. Увидев спящую Таньку, Мандарханов резко отвернулся.
— Быстрее, быстрее. Он это сделает.
Макс потер ладонями глаза. Нащупал бутылку рядом с кроватью, влил в себя остатки.
Полегчало.
Мандарханов второпях собрал с пола одежду Макса и бросил ему под ноги.
— Одевайся!
— Да ты че, мужик. Ты на меня посмотри…
— Он же убьет… — Мандарханов сделал паузу и на выдохе произнес: — Пожалуйста, помоги.
— Кого убьет-то? Ты о чем вообще?
— Топа третью ночь приходит. Я мясо ему носил, хотел отвести его на север, но капитан узнал. Поставил ловушку в лесу. Он его поймает. И убьет.
— Так твой медведь человека задрал. Извини, конечно, но тебе нужно было его еще тогда пристрелить.
Мандарханов озирался, будто искал помощи у стен. Отчаяние поглощало его.
— Я же его вот с такого растил. Он же запах мой узнает.
Сквозь небольшое окно в комнату проступал лунный свет.
— Дау. Ко мне.
Должно быть пес постеснялся того, что делали Макс и Танька, поэтому и решил подождать на зачуханном стуле рядом со шкафом. Присмотревшись, Макс понял — то, что он принял за собаку, — всего лишь комок одежды.
— Дау! Ты где, мальчик?
Под одеялом тоже нет. И на полу нет. Нигде нет.
Мандарханов наблюдал за ним молча, Макс понял — тот знает.
— Где Дау?!
— Я же сказал. Он забрал.
Лес напоминал сплошную черную стену. По снегу к нему тянулись следы от армейских ботинок и длинные, словно лыжни, полосы от заборных досок.
У самой опушки Макс и Мандарханов приостановились. Впереди виднелся тусклый красный фонарь, подвешенный на дереве. Там же с одной из веток спускались два троса, которые держали приподнятой сбитую из заборных досок клетку. Ловушка должна была накрыть зверя сверху, когда тот окажется прямо под ней. Заманить его туда должна приманка внутри небольшой квадратной клетки. Роль приманки была уготована Дау.
Макс побежал, с каждым шагом выплевывая из себя остатки опьянения.
Из темноты им наперерез выскочила фигура.
— Стоять! — заорал Артист, преграждая путь.
Щелкнул затвор, автомат посчитал дулом цели — жаждал плюнуть в обоих свинцом.
Заметив, что Мандарханов потянулся к ружью, Артист сделал резкий выпад ногой. Удар в грудь свалил лесничего в снег. Ружье отлетело.
— В периметре замечен медведь-людоед, — объявил с официозным напором Артист. — Приказ капитана — вернуться в дом и не выходить. Выполнять!
До клетки их отделяло около полусотни метров. Погребного нигде не было видно. Должно быть, прятался в укромном месте неподалеку.
Макс услышал жалобное постанывание Дау. По телу пробежал холодок. Больше всего на свете пес ненавидел клетки. Прутья каким-то образом обезоруживали его, притупляли защитный инстинкт.
— Дай поговорить с капитаном.
— Ты не понял, что ли, Эйнштейн, бля? Приказ не обсуждается! Или ты забыл свое место? Назад, или положу обоих как дезертиров.
Дуло уткнулось в грудь Макса.
— Топа никого не тронет, — заговорил Мандарханов, приподнимаясь. Его тулуп облепил липкий снег. — Я его на север отведу, там косуля водится. Дайте попробовать. Пожалуйста.
Артист словно озверел.
— Если досчитаю до пяти и все еще буду видеть ваши рожи, всажу по пуле в лобешники. И поверьте, уроды, я очень хочу это сделать. И мне за это ничего не будет.
Мандарханов вдруг застыл, уставившись в сторону клетки. Макс проследил за его взглядом и увидел движение под красным фонарем.
С их последней встречи медведь прибавил в весе и набрался сил. Из огромной пасти валил пар, а бурая шерсть в красном свете пылала рубиновым пламенем. Походка зверя излучала уверенность — пришел истинный царь леса.
— Не ссыте. Капитан все продумал.
— Нельзя же так, — произнес Мандарханов.
Медведь опустил голову и принюхался. Уловил запах беспомощной жертвы.
Макс сделал шаг вперед, и тут же получил дулом по лицу. Во рту что-то хрустнуло. На снег выплеснулась кровь с осколками переднего зуба.
— Вернуться в дом, уроды! Пять… Четыре… Три…
Из тесной клетки-тюрьмы послышался протяжный возглас Дау. У Макса съежилось сердце. Он понимал, что собака напугана до полусмерти, и ничего нельзя сделать, чтобы помочь ей. Более того, если даже попытается, его самого ждет смерь.
— Два… Один…
В какой-то момент Макс осознал, что видит Дау в последний раз. Эта мысль поразила его настолько отчетливо, словно вспышка молнии в грозу. Стало непосильно наблюдать за муками животного, и Макс сделал то, за что сразу себя возненавидел, — шаг назад.
— А тебе что, особое приглашение, бурят? Пошел!
Мандарханов стоял не двигаясь, словно врос в снег. Дуло смотрело ему в грудь, готовясь выплеснуть смертельный огонь.
— Арти! — донеслось со стороны лагеря.
— Мотор! Ты че, блин, за ними не смотрел, а? Тебе же сказано — глаз с них не спускать.
Медведь тем временем в очередной раз обошел дерево вокруг. От приманки доносился запах мяса и беспомощности, однако зверь не торопился соваться под клетку — чуял ловушку.
Мотор с опаской оглянулся на медведя, затем встал сбоку от Артиста и тоже навел автомат на Мандарханова.
— Слыхал, что буряты упрямые. Но этот еще и тупой как осел. Думает, медведя приручил, — Артист усмехнулся и тоже глянул назад, проверяя, не броситься ли медведь со спины.
— Давай положим его тут, и все. Меня он тоже достал, — предложил Мотор.
— Не-е-е, выстрелом косолапого спугнем. Капитан забьет его голыми руками.
— Тогда ты забей этого, — предложил Мотор. — Чем он лучше своего зверька, если русского языка не понимает?
Артист взглянул на Мотора и одобряюще кивнул. Опустив автомат, военный вытащил нож и несколько раз пырнул воздух.
— Если че, сразу вали его.
— Не волнуйся. Давай только быстро.
— Всего один удар.
На лице Артиста отразилась улыбка радостного предвкушения. Острое черное лезвие было практически невидимым, и сейчас оно в трех секундах от того, чтобы вонзиться лесничему в грудь.
Мандарханов мужественно смотрел на приближающуюся смерть. Сделать шаг назад — означало предать друга, предать память жены.
— Я тебя с ним в одной могиле похороню.
Пересилив себя, Макс встал рядом с Мандархановым. Решение было продиктовано эмоциями, а не разумом. Сагал бы никогда так не поступил. Наверное, поэтому, попадая в разные передряги, он всегда оставался жив. А Макс погибнет здесь и сейчас от руки обезумевшего от безнаказанности вояки, только потому что предпочел мимолетный порыв взвешенному анализу.
Артист радостно развел руки, приветствуя еще одну жертву.
— Сегодня просто праздник какой-то.
Когда Мотор оказался за спиной Артиста, в воздухе взвизгнуло железо. Удар прикладом пришелся военному точно в темечко. Артист сложился как солдатик из мокрой бумаги. Мотор с сочувствием взглянул на него, потом поднял взгляд на ошарашенных Макса и Мандарханова.
— В армии не место психам.
Медведь ошивался в трех метрах от клетки, прощупывая носом воздух. Наконец, решив, что опасности нет, зверь подошел.
Тотчас послышался хруст. Клетка-ловушка опустилась, однако трос, поддерживавший один из углов, зацепился за ветку, удержав клетку от окончательного падения. Конструкция пошатнулась под собственным весом и ударила медведя в бочину. Атакованное животное рыкнуло и отскочило.
Мандарханов сделал несколько выстрелов в воздух и заорал:
— Брысь отсюда! Уходи!
— Не стрелять, сука! — взвыл неизвестно откуда голос Погребного.
На этот раз выстрелы не возымели должного эффекта на медведя. Оглянувшись на преследователей, разъяренный зверь набычился и разродился предупредительным ревом. Это в прошлый раз он пришел на чужую территорию, а теперь — он у себя дома.
Дау заскулил по-человечески.
Медведь ударил по клетке лапой. Та кубарем отлетала к дереву, врезалась в ствол.
— Дау!
Мотор вскинул автомат и прицелился в медведя. Мандарханов выскочил у него на пути.
— Не убивай!
— Уйди, дурак!
— Не стрелять!
Мотор оттолкнул лесничего. Медведь внезапно рванулся к нему, с огромной скоростью преодолевая заросли кустов. Потоки снега окутали зверя, он был словно пробивающийся сквозь метель поезд.
Мотор замешкался. Медведь сбил его с ног и навалился, накрыв военного собственной тушей. Мотор закричал, пытаясь защититься от острых клыков. Автомат зашелся очередью. Трассирующие пули летели в стороны словно горящие стрелы.
Макс подбежал к клетке с Дау. Сунул руку меж прутьев, нащупал недвижимый комок меха. Попытался его высвободить. Не получалось. Некоторые прутья надломились и застряли поперек.
Медведь, напуганный грохотом выстрелов, отступил от раненого Мотора. Ни одна пуля его не задела. Изрыгая рев и пар, зверь приготовился к повторному нападению. Мотор беспомощно отползал, шансов выжить в схватке у него не было.
Внезапно медведь замер и повернулся к лесничему, который медленно подходил к нему сбоку.
— Все хорошо. Успокойся. Тише, тише. Помнишь меня? — Мандарханов вытянул руку. — Как нашел тебя раненого. И как из бутылочки молоком поил. А маму помнишь? Она раны тебе обрабатывала. Ну же, вспомни ее.
Медведь притих и послушно пригнул голову.
— Вот так, тише, тише. Я знаю, что они сделали с тобой. У тебя не было выбора. Пойдем. Я отведу туда, где тебе будет хорошо.
В это невозможно было поверить, но разъяренный царь леса, словно дрессированный пес, пошел следом за лесничим.
Макс уже почти освободил Дау, как вдруг из неоткуда выскочил Погребной и грубо оттолкнул его. Подхватив клетку, капитан швырнул ее аккурат к висевшей на одной грани ловушке.
— Эй! Иди жрать, отродье!
Медведь обернулся, оценивая возможность легкой еды.
— Нет, за мной. За мной! — позвал Мандарханов.
Не слушая его, зверь бросился к клетке. Погребной дождался подходящего момента и срубил длинным ножом застрявшую веревку. Ловушка упала, заперев зверя в узкую тюремную камеру. Маленькая клетка с Дау оказалась снаружи, и медведь уже не мог до нее дотянуться.
Погребной выскочил перед клеткой, победно вскинув руки!
— Ну, кто теперь царь леса, а? Тупая скотина!
Медведь рычал и бился в истерике. Клетка была крепкой, но долго такого напора не выдержит.
Погребной прицелился и воткнул нож меж прутьев. Лезвие поразило медведя в грудь. Зверь заверещал от ярости.
— Победитель решает, как будет жить побежденный! Это закон человеческий! И я приговариваю тебя к смерти!
Еще выпад. Второй. Третий. Медведь терял силы. В его голосе появились жалобные нотки.
Макс вытащил Дау из того, что осталось от клетки. Глаза пса были стеклянными.
Живой.
— Это мой лес, моя страна, моя планета! Вот, что ждет любого, кто придет на мою землю.
После очередного ранения медведь уже не мог сопротивляться. Голова его отяжелела, глаза жалобно смотрели на мучителя снизу вверх.
Погребной поднял в небо руку с окровавленным клинком и прокричал:
— Я знаю, вы смотрите! Это показательная казнь. Кому говорят! Смотрите! Струсили, инопланетные твари? Вы же хотели узнать нас, так смотрите. Вот мы какие! Не потерпим рабства, не потерпим хозяина. Мы свободны!
Капитан прицелился, готовясь нанести последний смертельный удар.
— Так будет с любым, кто пойдет против русского человека!
Прогремело несколько выстрелов. Все пули легли четко в цель, прекратив мучения животного.
Мандарханов выронил ружье, словно оно весило целую тонну, упал на колени и заплакал.
Погребной судорожно всадил нож в тушу медведя, в надежде, что именно его удар станет последним. Однако зверь к тому времени уже испустил дух.
Вынимая пистолет из кобуры, капитан направился к лесничему.
— Ты нарушил прямой приказ.
— Капитан, — обратился Мотор хриплым голосом. Левая рука у него болталась как канат; на бедре кровоточили глубокие царапины от когтей. — Не надо.
Мандарханов поднялся на ноги перед капитаном, выпрямив спину на манер военного. Во взгляде лесничего не было страха. Только опустошенность.
— Нарушивший приказ в условиях военного времени объявляется дезертиром. Отягчающие обстоятельства: срыв справедливой казни противника, саботаж, нападение на сослуживца.
Капитан передернул затвор. Макс помог Мотору подняться на одну ногу.
— Капитан, мы же не убийцы.
— Военно-полевым судом ты проговариваешься к смерти за предательство.
Выстрел.
Макс на мгновение закрыл глаза от яркой вспышки. Когда открыл, увидел Мандарханова живым и невредимым.
Неужели капитан промазал?
До него дошло, что рядом что-то изменилось. Он медленно опустил взгляд. Мотор с пулей в голове заливал снег собственной кровью.
— Цел? — спросил капитан Артиста, державшегося за затылок.
— Мотор меня вырубил, сучара. Сзади, как крыса.
— Похоронить обоих.
— Че встали? — заорал Артист Максу и Мандарханову. — Ройте могилы.
Погребной накинул куртку. Вытащил рацию.
— Товарищ военврач!
Брадинкин отозвался.
— Через пять минут зайди ко мне, возьми скальпель и антисептики.
Укутавшись в спальный мешок, Артём никак не мог согреться. Нагретые на костре камни не помогали. Его мучил жар, все тело ломило. Еще утром он заметил, что кожа вокруг раны приобрела пугающий темный оттенок. Запах стоял ужасный. Но больше всего страшило то, что боль, мучавшая прежде, стала отступать, забирая с собой и чувствительность в ладони.
Он боялся вслух произнести это слово, боялся даже подумать о нем — только бы не накаркать.
Гангрена.
Комаров уверял, что ничего страшного с раной нет. Он соврал.
После непродолжительного сеанса связи с помощью звуковых и световых эффектов люки корабля открываются и оттуда выходят низкорослые гуманоиды с тонкими конечностями и непропорционально большими головами. Несмотря на свои технологии, на тысячелетия опережающие земные, пришельцы не желают людям зла. Они прибыли за Максом. Ему уготовано путешествие в другой конец вселенной, где его примут как посла человечества, чтобы вместе строить мир, заручившись взаимной дружбой и доверием. Пришельцам и людям нечего делить в гигантской вселенной — ресурсов с избытком хватит на всех. Единственный имеющий ценность товар — знания. Добывать их проще и дешевле в кооперации, нежели во вражде.
— МАААакс! МаксСССС! — тягучий голос прорывался сквозь пелену сна.
Лицо Мандарханова плавало в пространстве, двоилось. Узкие от природы глаза лесничего были широко раскрыты, а черные зрачки напоминали дырки от сигарет в белоснежной скатерти.
— Вали отсюда, мужик, — выговорил Макс с хрипотой. Ему хотелось вернуться в сон. Он все еще был жутко пьян, и от этого еще больше злился на Мандарханова.
— …Вставай же, ну! Он и твоего забрал…
Макс натянул на себя одеяло и вдруг почувствовал, как рука скользнула по чему-то теплому и мягкому.
Он перепугался.
Тут к нему пришло осознание: он не в своей комнате. Не в своей кровати.
С Танькой.
Неужели он…
Макс совершенно не помнил, как пришел к ней, и тем более — что происходило после. Сомнений нет — было. На это указывало не только то, что они оба голые, но и исчезнувшее напряжение внизу живота.
— Он же убьет, — Мандарханов сорвался на крик.
— Да не ори ты.
Макс откинул одеяло, сел. Увидев спящую Таньку, Мандарханов резко отвернулся.
— Быстрее, быстрее. Он это сделает.
Макс потер ладонями глаза. Нащупал бутылку рядом с кроватью, влил в себя остатки.
Полегчало.
Мандарханов второпях собрал с пола одежду Макса и бросил ему под ноги.
— Одевайся!
— Да ты че, мужик. Ты на меня посмотри…
— Он же убьет… — Мандарханов сделал паузу и на выдохе произнес: — Пожалуйста, помоги.
— Кого убьет-то? Ты о чем вообще?
— Топа третью ночь приходит. Я мясо ему носил, хотел отвести его на север, но капитан узнал. Поставил ловушку в лесу. Он его поймает. И убьет.
— Так твой медведь человека задрал. Извини, конечно, но тебе нужно было его еще тогда пристрелить.
Мандарханов озирался, будто искал помощи у стен. Отчаяние поглощало его.
— Я же его вот с такого растил. Он же запах мой узнает.
Сквозь небольшое окно в комнату проступал лунный свет.
— Дау. Ко мне.
Должно быть пес постеснялся того, что делали Макс и Танька, поэтому и решил подождать на зачуханном стуле рядом со шкафом. Присмотревшись, Макс понял — то, что он принял за собаку, — всего лишь комок одежды.
— Дау! Ты где, мальчик?
Под одеялом тоже нет. И на полу нет. Нигде нет.
Мандарханов наблюдал за ним молча, Макс понял — тот знает.
— Где Дау?!
— Я же сказал. Он забрал.
***
Лес напоминал сплошную черную стену. По снегу к нему тянулись следы от армейских ботинок и длинные, словно лыжни, полосы от заборных досок.
У самой опушки Макс и Мандарханов приостановились. Впереди виднелся тусклый красный фонарь, подвешенный на дереве. Там же с одной из веток спускались два троса, которые держали приподнятой сбитую из заборных досок клетку. Ловушка должна была накрыть зверя сверху, когда тот окажется прямо под ней. Заманить его туда должна приманка внутри небольшой квадратной клетки. Роль приманки была уготована Дау.
Макс побежал, с каждым шагом выплевывая из себя остатки опьянения.
Из темноты им наперерез выскочила фигура.
— Стоять! — заорал Артист, преграждая путь.
Щелкнул затвор, автомат посчитал дулом цели — жаждал плюнуть в обоих свинцом.
Заметив, что Мандарханов потянулся к ружью, Артист сделал резкий выпад ногой. Удар в грудь свалил лесничего в снег. Ружье отлетело.
— В периметре замечен медведь-людоед, — объявил с официозным напором Артист. — Приказ капитана — вернуться в дом и не выходить. Выполнять!
До клетки их отделяло около полусотни метров. Погребного нигде не было видно. Должно быть, прятался в укромном месте неподалеку.
Макс услышал жалобное постанывание Дау. По телу пробежал холодок. Больше всего на свете пес ненавидел клетки. Прутья каким-то образом обезоруживали его, притупляли защитный инстинкт.
— Дай поговорить с капитаном.
— Ты не понял, что ли, Эйнштейн, бля? Приказ не обсуждается! Или ты забыл свое место? Назад, или положу обоих как дезертиров.
Дуло уткнулось в грудь Макса.
— Топа никого не тронет, — заговорил Мандарханов, приподнимаясь. Его тулуп облепил липкий снег. — Я его на север отведу, там косуля водится. Дайте попробовать. Пожалуйста.
Артист словно озверел.
— Если досчитаю до пяти и все еще буду видеть ваши рожи, всажу по пуле в лобешники. И поверьте, уроды, я очень хочу это сделать. И мне за это ничего не будет.
Мандарханов вдруг застыл, уставившись в сторону клетки. Макс проследил за его взглядом и увидел движение под красным фонарем.
С их последней встречи медведь прибавил в весе и набрался сил. Из огромной пасти валил пар, а бурая шерсть в красном свете пылала рубиновым пламенем. Походка зверя излучала уверенность — пришел истинный царь леса.
— Не ссыте. Капитан все продумал.
— Нельзя же так, — произнес Мандарханов.
Медведь опустил голову и принюхался. Уловил запах беспомощной жертвы.
Макс сделал шаг вперед, и тут же получил дулом по лицу. Во рту что-то хрустнуло. На снег выплеснулась кровь с осколками переднего зуба.
— Вернуться в дом, уроды! Пять… Четыре… Три…
Из тесной клетки-тюрьмы послышался протяжный возглас Дау. У Макса съежилось сердце. Он понимал, что собака напугана до полусмерти, и ничего нельзя сделать, чтобы помочь ей. Более того, если даже попытается, его самого ждет смерь.
— Два… Один…
В какой-то момент Макс осознал, что видит Дау в последний раз. Эта мысль поразила его настолько отчетливо, словно вспышка молнии в грозу. Стало непосильно наблюдать за муками животного, и Макс сделал то, за что сразу себя возненавидел, — шаг назад.
— А тебе что, особое приглашение, бурят? Пошел!
Мандарханов стоял не двигаясь, словно врос в снег. Дуло смотрело ему в грудь, готовясь выплеснуть смертельный огонь.
— Арти! — донеслось со стороны лагеря.
— Мотор! Ты че, блин, за ними не смотрел, а? Тебе же сказано — глаз с них не спускать.
Медведь тем временем в очередной раз обошел дерево вокруг. От приманки доносился запах мяса и беспомощности, однако зверь не торопился соваться под клетку — чуял ловушку.
Мотор с опаской оглянулся на медведя, затем встал сбоку от Артиста и тоже навел автомат на Мандарханова.
— Слыхал, что буряты упрямые. Но этот еще и тупой как осел. Думает, медведя приручил, — Артист усмехнулся и тоже глянул назад, проверяя, не броситься ли медведь со спины.
— Давай положим его тут, и все. Меня он тоже достал, — предложил Мотор.
— Не-е-е, выстрелом косолапого спугнем. Капитан забьет его голыми руками.
— Тогда ты забей этого, — предложил Мотор. — Чем он лучше своего зверька, если русского языка не понимает?
Артист взглянул на Мотора и одобряюще кивнул. Опустив автомат, военный вытащил нож и несколько раз пырнул воздух.
— Если че, сразу вали его.
— Не волнуйся. Давай только быстро.
— Всего один удар.
На лице Артиста отразилась улыбка радостного предвкушения. Острое черное лезвие было практически невидимым, и сейчас оно в трех секундах от того, чтобы вонзиться лесничему в грудь.
Мандарханов мужественно смотрел на приближающуюся смерть. Сделать шаг назад — означало предать друга, предать память жены.
— Я тебя с ним в одной могиле похороню.
Пересилив себя, Макс встал рядом с Мандархановым. Решение было продиктовано эмоциями, а не разумом. Сагал бы никогда так не поступил. Наверное, поэтому, попадая в разные передряги, он всегда оставался жив. А Макс погибнет здесь и сейчас от руки обезумевшего от безнаказанности вояки, только потому что предпочел мимолетный порыв взвешенному анализу.
Артист радостно развел руки, приветствуя еще одну жертву.
— Сегодня просто праздник какой-то.
Когда Мотор оказался за спиной Артиста, в воздухе взвизгнуло железо. Удар прикладом пришелся военному точно в темечко. Артист сложился как солдатик из мокрой бумаги. Мотор с сочувствием взглянул на него, потом поднял взгляд на ошарашенных Макса и Мандарханова.
— В армии не место психам.
***
Медведь ошивался в трех метрах от клетки, прощупывая носом воздух. Наконец, решив, что опасности нет, зверь подошел.
Тотчас послышался хруст. Клетка-ловушка опустилась, однако трос, поддерживавший один из углов, зацепился за ветку, удержав клетку от окончательного падения. Конструкция пошатнулась под собственным весом и ударила медведя в бочину. Атакованное животное рыкнуло и отскочило.
Мандарханов сделал несколько выстрелов в воздух и заорал:
— Брысь отсюда! Уходи!
— Не стрелять, сука! — взвыл неизвестно откуда голос Погребного.
На этот раз выстрелы не возымели должного эффекта на медведя. Оглянувшись на преследователей, разъяренный зверь набычился и разродился предупредительным ревом. Это в прошлый раз он пришел на чужую территорию, а теперь — он у себя дома.
Дау заскулил по-человечески.
Медведь ударил по клетке лапой. Та кубарем отлетала к дереву, врезалась в ствол.
— Дау!
Мотор вскинул автомат и прицелился в медведя. Мандарханов выскочил у него на пути.
— Не убивай!
— Уйди, дурак!
— Не стрелять!
Мотор оттолкнул лесничего. Медведь внезапно рванулся к нему, с огромной скоростью преодолевая заросли кустов. Потоки снега окутали зверя, он был словно пробивающийся сквозь метель поезд.
Мотор замешкался. Медведь сбил его с ног и навалился, накрыв военного собственной тушей. Мотор закричал, пытаясь защититься от острых клыков. Автомат зашелся очередью. Трассирующие пули летели в стороны словно горящие стрелы.
Макс подбежал к клетке с Дау. Сунул руку меж прутьев, нащупал недвижимый комок меха. Попытался его высвободить. Не получалось. Некоторые прутья надломились и застряли поперек.
Медведь, напуганный грохотом выстрелов, отступил от раненого Мотора. Ни одна пуля его не задела. Изрыгая рев и пар, зверь приготовился к повторному нападению. Мотор беспомощно отползал, шансов выжить в схватке у него не было.
Внезапно медведь замер и повернулся к лесничему, который медленно подходил к нему сбоку.
— Все хорошо. Успокойся. Тише, тише. Помнишь меня? — Мандарханов вытянул руку. — Как нашел тебя раненого. И как из бутылочки молоком поил. А маму помнишь? Она раны тебе обрабатывала. Ну же, вспомни ее.
Медведь притих и послушно пригнул голову.
— Вот так, тише, тише. Я знаю, что они сделали с тобой. У тебя не было выбора. Пойдем. Я отведу туда, где тебе будет хорошо.
В это невозможно было поверить, но разъяренный царь леса, словно дрессированный пес, пошел следом за лесничим.
Макс уже почти освободил Дау, как вдруг из неоткуда выскочил Погребной и грубо оттолкнул его. Подхватив клетку, капитан швырнул ее аккурат к висевшей на одной грани ловушке.
— Эй! Иди жрать, отродье!
Медведь обернулся, оценивая возможность легкой еды.
— Нет, за мной. За мной! — позвал Мандарханов.
Не слушая его, зверь бросился к клетке. Погребной дождался подходящего момента и срубил длинным ножом застрявшую веревку. Ловушка упала, заперев зверя в узкую тюремную камеру. Маленькая клетка с Дау оказалась снаружи, и медведь уже не мог до нее дотянуться.
Погребной выскочил перед клеткой, победно вскинув руки!
— Ну, кто теперь царь леса, а? Тупая скотина!
Медведь рычал и бился в истерике. Клетка была крепкой, но долго такого напора не выдержит.
Погребной прицелился и воткнул нож меж прутьев. Лезвие поразило медведя в грудь. Зверь заверещал от ярости.
— Победитель решает, как будет жить побежденный! Это закон человеческий! И я приговариваю тебя к смерти!
Еще выпад. Второй. Третий. Медведь терял силы. В его голосе появились жалобные нотки.
Макс вытащил Дау из того, что осталось от клетки. Глаза пса были стеклянными.
Живой.
— Это мой лес, моя страна, моя планета! Вот, что ждет любого, кто придет на мою землю.
После очередного ранения медведь уже не мог сопротивляться. Голова его отяжелела, глаза жалобно смотрели на мучителя снизу вверх.
Погребной поднял в небо руку с окровавленным клинком и прокричал:
— Я знаю, вы смотрите! Это показательная казнь. Кому говорят! Смотрите! Струсили, инопланетные твари? Вы же хотели узнать нас, так смотрите. Вот мы какие! Не потерпим рабства, не потерпим хозяина. Мы свободны!
Капитан прицелился, готовясь нанести последний смертельный удар.
— Так будет с любым, кто пойдет против русского человека!
Прогремело несколько выстрелов. Все пули легли четко в цель, прекратив мучения животного.
Мандарханов выронил ружье, словно оно весило целую тонну, упал на колени и заплакал.
Погребной судорожно всадил нож в тушу медведя, в надежде, что именно его удар станет последним. Однако зверь к тому времени уже испустил дух.
Вынимая пистолет из кобуры, капитан направился к лесничему.
— Ты нарушил прямой приказ.
— Капитан, — обратился Мотор хриплым голосом. Левая рука у него болталась как канат; на бедре кровоточили глубокие царапины от когтей. — Не надо.
Мандарханов поднялся на ноги перед капитаном, выпрямив спину на манер военного. Во взгляде лесничего не было страха. Только опустошенность.
— Нарушивший приказ в условиях военного времени объявляется дезертиром. Отягчающие обстоятельства: срыв справедливой казни противника, саботаж, нападение на сослуживца.
Капитан передернул затвор. Макс помог Мотору подняться на одну ногу.
— Капитан, мы же не убийцы.
— Военно-полевым судом ты проговариваешься к смерти за предательство.
Выстрел.
Макс на мгновение закрыл глаза от яркой вспышки. Когда открыл, увидел Мандарханова живым и невредимым.
Неужели капитан промазал?
До него дошло, что рядом что-то изменилось. Он медленно опустил взгляд. Мотор с пулей в голове заливал снег собственной кровью.
— Цел? — спросил капитан Артиста, державшегося за затылок.
— Мотор меня вырубил, сучара. Сзади, как крыса.
— Похоронить обоих.
— Че встали? — заорал Артист Максу и Мандарханову. — Ройте могилы.
Погребной накинул куртку. Вытащил рацию.
— Товарищ военврач!
Брадинкин отозвался.
— Через пять минут зайди ко мне, возьми скальпель и антисептики.
ГЛАВА 13
Укутавшись в спальный мешок, Артём никак не мог согреться. Нагретые на костре камни не помогали. Его мучил жар, все тело ломило. Еще утром он заметил, что кожа вокруг раны приобрела пугающий темный оттенок. Запах стоял ужасный. Но больше всего страшило то, что боль, мучавшая прежде, стала отступать, забирая с собой и чувствительность в ладони.
Он боялся вслух произнести это слово, боялся даже подумать о нем — только бы не накаркать.
Гангрена.
Комаров уверял, что ничего страшного с раной нет. Он соврал.
