Чувство снега и сундучок воспоминаний, или немного о светлой зимней грусти

«Когда звуки повторяются достаточно часто,
они превращаются в тишину».
(Петер Хёг, «Фрекен Смилла и её чувство снега»)


За несколько дней до Рождества мне всегда становится немного грустно. Чувство ожидания какого-то особенного зимнего рождественско-новогоднего чуда достигает предела. Почему-то Новый год я никогда не ждала так. Мой личный счётчик всегда обнулялся с 24 на 25 декабря.

Зимой грустить особенно уютно, глядя из окна на заснеженные машины, на белые сугробы, на птиц, нахохлившихся на чёрных ветках. Простой, понятный, чёрно-белый мир, словно картинка в старом телевизоре с пузатым экраном. Интересное время года: с одной стороны, неспешное и размеренное, когда особенно начинаешь ценить простые и понятные вещи, с другой — суетливо-праздничное. Первую треть зимы мы готовимся к новогодним праздникам и ждём снега, а потом, в январе, изнываем от желания приблизить весну. «Заберите ваш снег, я уже посмотрела, хватит, надоел!»

Удивительное время года. Несмотря на морозы за окном (хотя в Минске снова плюсовая и почти весь снег растаял), зимой тепло. И я не про отопительный сезон сейчас :) Это время уютных семейных вечерних посиделок на кухне, ароматного чая со специями и кусочками апельсиновой и мандариновой кожуры, булочек с корицей… Каждый вечер я открываю волшебную баночку с сушёными травами — мятой, чабрецом, черникой, душицей, земляничником и липой, и добавляю щепотку лета в зимний чай. Так по-домашнему… Когда ещё, как не долгими зимними вечерами сидеть в обнимку с мужем на диване, кутаться в пушистый плед, пить чай с домашней выпечкой и смотреть фильм. А на ногах — непременно весёлые и яркие тёплые носочки. Ещё один обязательный атрибут зимы.

Зима — время воспоминаний. Тёплых, из детства. Тех, что внутри, в сердце. У зимы много запахов. Наверное, у каждого свой, в зависимости от ситуации. Мандарины и корица, имбирный пряник… Моя зима сейчас пахнет мёдом, прополисом и лимонами.

. . . Мне 5. Сижу на кухне и смотрю, как папа нарезает ярко-жёлтый лимон тонкими, почти прозрачными кусочками. Складывает их слоями в перламутровую пиалу и каждый слой посыпает сахаром. Один кусочек обмакивает в сахар целиком и даёт мне. Ем, прижмурившись от приятной кислинки на языке. Второй кусочек папа посыпает солью и кофе. Улыбаясь, говорит, что это царский рецепт. Но лимон с сахаром кажется мне вкуснее. Хотя бы потому, что через некоторое время дольки, пересыпанные сахаром, пускают сок, который можно пить чайной ложечкой…

. . . Мёд всегда стоял в комнате у дедушки с бабушкой. Липовый, к зиме уже застывший. А летом он был янтарно-прозрачный, густой. Помню, родственник-пчеловод посоветовал попробовать свежий мёд со свежим огурцом. Невероятно вкусно. И с хрустящей хлебной корочкой — тоже. Я сижу на кровати, на коленях мурлыкает старая трёхцветная кошка Мурка, бабушка вяжет носки на пяти спицах, дедушка читает газету. «Сплетничку», как он её ласково называет. Я жую кусок хлеба с мёдом, слушая, как дедушка обсуждает новости с бабушкой, Мурка тихо поёт свою кошачью незатейливую песенку на коленях, и я точно знаю, что так будет всегда. Всегда будут и бабушка, и дедушка. И даже Мурка. Они ведь вечные, не бывает, чтобы умирал кто-то из тех, кого ты любишь.

Мёд пахнет летом и солнцем. Ем его прямо из банки, потому что обе хлебные корочки уже закончились. Бабушка ласково смеётся и пугает, что у «чапялы» непременно что-то слипнется. Ну конечно, будто она не знает, что я та ещё сладкоежка…

. . . Лето. Начало июля. Раннее утро. Сонная, шлёпаю на улицу, ленясь надеть сандалики. Знаю, что в пристройке в ведре с холодной водой стоит трехлитровая банка молока из утреннего надоя.

— От чапяла, опять все сливки выпила, — застигает меня на месте преступления бабушка.

Слышно, как за пристройкой дед клепает косу: в обед с поля придёт Зорька, нужно накосить травы. Бабушка ставит банку с молоком обратно в воду и зовёт собирать липу. Я морщусь: это скучно. Рвёшь-рвёшь, а цветов в пакете всё не прибавляется. Лучше клубнику собрать с грядки. Честно: две ягоды в рот, одну — в мисочку. Но соглашаюсь: куда деваться? Бабушка гладит меня по голове и улыбается. Она любит скучные, рутинные занятия. Собирать липовый цвет, перебирать фасоль, вязать носки. Я прихожу на липовую аллею недалеко от дома, торопливо общипываю оставленную специально для меня нижнюю ветку, брезгливо стряхивая маленьких чёрных муравьишек, гуляющих по липе.

— Не спеши, — учит бабушка, — не помни цветы. Рви аккуратно.

Липовый цвет — одно из самых действенных средств при простуде. Завариваешь в кастрюльке, добавляешь ложку мёда и наслаждаешься ароматным и полезным напитком. Бабушка сушила липу на шкафу, аккуратно разложив на газете, чтобы не помять цветки. А потом складывала в полотняный мешочек, чтоб липа не задохнулась. Я не понимала, какая разница, где хранить липу: в целлофановом пакете, в банке, в мешочке, сшитом из старой наволочки… Зато до сих пор помню, как пахло липовым цветом в комнате. И этот мешочек, висевший на гвозде у печки.

. . . Канун Рождества. Готовить начинаем за два дня. В последний день — постимся: мясного есть нельзя. А я без мяса не могу жить. Мама, пока бабушка не видит, делает мне бутерброд с колбасой и даёт котлету. На пробу. Наслаждаюсь. На кухню за чем-то заглядывает дедушка. Застываю с бутербродом в зубах. Дедушка ворчит на маму, что мы с ней «недовярки». Папа тоже жуёт бутерброд, но ему можно, он православный, и на него никто не ругается. Мама, переворачивая очередную порцию котлет, отвечает, что в еде греха нет. А вечером, когда на небе появляется первая звезда, мы всей семьёй садимся за стол. Белая скатерть, под ней — сено. 12 блюд, по числу апостолов. Горит свеча-громничка. Дедушка надевает очки. Как самый старший в семье, читает молитву. Повторяем за ним. Потом садимся за стол и ломаем облатки — тонкие пресные хлебцы. Каждый должен отломить по кусочку у каждого. Этот рождественский обряд считается выражением примирения и любви. И обязательно пьём сладкий кисель — клюквенный или клубничный. Ещё одна католическая традиция: напоминание о том, как кровь Христа уничтожила горечь греха. Сено из-под скатерти потом отдавали корове.

Рождество… Для меня это — самый семейный зимний праздник. В этом году оно впервые будет без бабушки… И эту потерю я сейчас ощущаю особенно остро. Именно бабушка, на правах старшего члена семьи, читала молитвы на Рождество и Пасху, когда не стало деда. Кто будет читать их в этом году? Я не знаю…

Именно сейчас, за несколько дней до любимого зимнего праздника, мне особенно не хватает их, дедушки и бабушки. И отчаянно больно от того, что проводила с ними так мало времени, приезжая домой. А они терпеливо ждали, беспокоились, поддерживали. И любили. Просто так, как и должно быть в нормальной семье. Всегда находили нужные слова, чтобы подбодрить, радовались успехам. Я не люблю маленький городской посёлок, в котором жила с 4 до 18 лет, мне всегда был ближе Минск. Но я люблю родительский дом, потому что знаю: там всегда примут и обогреют, что бы ни случилось.

Семья — самое главное в жизни. Та, в которой растёшь, а потом та, которую строишь. Бабушка научила меня прощать и отпускать обиду, не позволяя ей укорениться. Они с дедушкой никогда не говорили этого вслух, но всегда показывали личным примером, как надо. И это «надо» — простая деревенская мудрость — жить по совести. Помогать, если нужна помощь. Прощать, если просят прощения. Всегда «по умолчанию» считать, что человек хороший, пока он своими поступками не докажет обратного. Они всегда были рядом.

. . . Закрываю глаза и вижу, как дед, в тулупе и ушанке, большой и пахнущий морозом, заходит в натопленную комнату. Громко топает, отряхивая снег с сапог. Кидает шапку на шкаф, потревожив спящую там кошку. Бабушка ходила тише. В последние годы — с палочкой. Неторопливо, осторожно. Вижу, как она сидит на кровати, перебирая натруженными морщинистыми руками розарий (католические чётки). Тонкие губы тихо шепчут молитву.

Нет уже ни дедушки, ни бабушки, а я до сих пор слышу их шаги. Те, родом из детства… И в Рождественскую ночь мы по традиции оставим на столе до утра еду. Для духов умерших.

. . . Моя зима перед Рождеством пахнет мёдом и лимоном. А ещё — дедушкиным любимым «Тройным» одеколоном, в простом стеклянном флаконе, без пульверизатора, и бабушкиными пионами. Ночь. Сижу на кухне, пью чай с липовым цветом и снова знаю, что они будут жить вечно. Ведь те, кого любишь, никогда не умирают, пока жива память.