Очень уж она любила эту дурёху Нилет. Сердится, что её выгнали. А завтра отойдёт малость, вот тогда мы ей тебя и подсунем. Но помни: ты должна быть сама любезность. Про Нилет плохо не говори, наоборот, пожалей её.
— Пф, а то я сама не знаю, — фыркнула Флира, поворачивая пряжу на руках. — Не учи учёного.
— А вот матери-то не груби! — Ирмеф погрозила ей пальцем и чуть не выронила клубок. Флира захохотала. — Я т-те посмеюсь над матерью! Ишь, нашлась хохотушка. В читальне была?
— Нет пока, — лениво ответила Флира и перекатила за щекой жевательный корень.
— Выплюнь сейчас же эту гадость! — Ирмеф выдвинула из-под кровати мусорную корзину. — Если принцесса увидит тебя с этой дрянью во рту, она тебя сама вышвырнет на помойку. Сколько тебя можно учить? Если хочешь стать благородной, нужно ой как потрудиться!
— Да не волнуйся, мама. Я не дура. Найду, что сказать.
— Сказать много ума не надо. Самое трудное — не сказать, а промолчать. А то язычок-то у тебя длинный!
Неприхотливые и выносливые вабраны бежали быстрее, чем кони, а в случае нападения становились хорошими защитниками. Из-за длиннющего хвоста повозку нельзя было прицепить позади животного, и её приходилось крепить по бокам от него двумя отделениями. Конструкцию придумали в незапамятные времена, когда был заселён только один круг Иэны, и с тех пор она не претерпела изменений: по бокам от вабрана, между его передними и задними лапами располагались два больших колеса с широким ободом, над спиной проходила ось, на которой стояла площадка для седока и товара, а от площадки уходили в стороны и назад железные трубки, на которых крепились дополнительные маленькие колёса — они находились параллельно задним лапам животного. В случае опасности караванщик мог одним движением освободить вабрана, и тот, вынырнув из-под повозки, вступал в бой с врагами.
Корзину для погонщика делали удобной и защищённой от ветров, которые в Межгорье не знали удержу. Собственно, это была маленькая карета на железном каркасе, предназначенная для одного пассажира — надёжное убежище со складным сиденьем и двумя багажными ящиками. Сработанная из лёгкого ламирского дерева и оленьих кож, корзина могла служить не одному поколению погонщиков, и её передавали по наследству вместе с вабраном. В дождливые дни прозрачная плёнка, заменяющая стекло, оберегала путешественника от влаги, а в жару вместо плёнки натягивали жёлтую, в цвет вабрана, сетку. Тогда караван сливался с песком и становился почти незаметным, лишь тени могли выдать его — но и тени хитрые караванщики научились прятать с помощью той же сетки, натягивая её на проволочную раму и накрывая тень. Сетки для тени были на два тона светлее.
От кого прятались караванщики? Те, кто большую часть жизни провёл в путешествиях по Межгорью, знали многое, но не всегда спешили делиться своим знанием. Иные, отойдя от дел, писали книги о своих походах, иные слагали песни. В долгих, протяжных напевах караванщиков находила отражение их тоска по родному дому, который они всю жизнь искали, но не могли найти. Однако ни в песни, ни в мемуары не просочилось ни слова о том, кто оставлял на спинах верных вабранов глубокие отметины, и ни один караванщик не рассказал, куда делись его товарищи, не добравшиеся до горного кольца. Межгорье крепко хранило свои тайны.
Наи ехал в караване восьмым от начала. Его вабран был ещё молод и любопытно глядел по сторонам, и хозяин понимал его — он сам был молод, полон сил и хотел узнать о мире как можно больше. Межгорье ещё не показало ему свои острые зубы, и Наи с восторгом вглядывался в песчаные пейзажи.
Не первый раз ему приходило в голову, что пути для караванов кто-то когда-то расчистил: все большие камни были убраны с дороги. Чем ближе к горным хребтам, тем более крупные обломки валялись вдоль дороги, и Наи ощутил холодок в спине, представив, кто может скрываться в этих нагромождениях. Бывалые путешественники рассказывали, будто бы все горы пронизаны сетью пещер. Там, внутри, время остановилось, и можно встретить тварей, которые видели зарю Иэны, но никому пока не пришло в голову сунуться в горные туннели. У караванщиков были свои заботы: в целости и сохранности довезти товар до ближайшей страны, продать или обменять его с наибольшей выгодой, дать отдохнуть вабранам да отправляться в следующую страну.
Сколько в Иэне стран, не знали даже звездочёты. Если бы путь бродячих торговцев ограничивался только перешейками между кольцами гор, их жизнь была бы спокойной и мирной. Но часто приходилось обходить страны по внешнему краю, по самым опасным местам Межгорья, поэтому каждый караванщик носил оружие. Наи прошёл трудное обучение в школе фехтования, прежде чем его согласились принять в караван.
Довольно скоро он понял, что его товарищам не слишком интересно само Межгорье с его таинственной жутью — их волновала только сохранность товара да собственная выгода, — и прекратил свои расспросы. На привалах, которые устраивали каждые три часа, разговоры заходили о чём угодно, только не о том, что хотел узнать Наи и ради чего он рвался в поход. И он стал накапливать знания сам, по крупице: во время переходов, наблюдая за горами и подмечая мельчайшие детали, и внутри стран, пока вабраны отдыхали, а торговцы сбывали товар. Он любил захаживать в книгохранилища и выискивать в толстых томах упоминания о Межгорье, о его необычных явлениях и неуловимых жителях — по недомолвкам товарищей он уже понял, что этот мёртвый край не такой уж мёртвый, — и о предметах, которые можно там найти.
Кое-что ему уже довелось подобрать среди камней и песков — оплавленный кусок стекла, ржавый нож и крупное зерно неизвестного растения, но товарищи, увидев его находку, дружно рассмеялись.
— Тебе бы сказки писать, Наи, а не с караванами ходить, — сказал один из них. — Нож обронил такой же мечтательный парень, как ты, когда созерцал горы, зерно упало из мешка таких же зёрен, предназначенных для варки каши, а стекло оплавилось от удара молнии. Выбрось этот хлам — пусть его подберёт какой-нибудь дурачок. И мысли глупые тоже выбрось из головы. Ты — караванщик! Твоя работа — возить товар. Если будешь забивать себе голову пустыми мечтаниями, то денежная удача отвернётся от тебя.
Наи посмеялся с ними за компанию и выбросил нож и стекло. А зерно положил в карман — сам не зная почему. Наверно, верх взяло обычное любопытство: можно же посадить и посмотреть, что вырастет. Вот только до ближайшей страны оставался ещё немалый путь.
Караван, в котором ехал Наи, состоял из двадцати вабранов и восемнадцати погонщиков — два вабрана бежали свободно, без корзин. Они разнюхивали путь и предупреждали обо всех подозрительных вещах. В случае гибели ездового животного один из вабранов-разведчиков мог нести корзину.
Сейчас в большинстве стран стояла зима, но в уютных корзинах мороз не добирался до погонщиков. Большие теплокровные вабраны согревали и себя, и своих хозяев, а снега в Межгорье никогда не бывало, как и дождя. Наи смотрел сквозь прозрачную плёнку и фантазировал, как они найдут волшебную страну, где каждая травинка и каждая капля воды пропитаны магией — когда вдруг первый погонщик протрубил тревогу.
Утро выдалось таким холодным и пасмурным, что Финоре не хотелось вылезать из-под одеяла. Поспать бы ещё час! Какое это, наверно, счастье — впервые в жизни выспаться… Но никому из смертных такого не дано. У королей и прочей знати и так большая привилегия — они могут спать не три часа в сутки, а целых шесть.
Вставать всегда было мукой, особенно в детстве. Сейчас у Финоры хватало мужества вытащить себя из постели, но до десяти лет служанки будили её довольно жёстко — доходило до криков. Королева сама дала распоряжение, чтобы с наследницей не церемонились.
Финора села, зябко кутаясь в одеяло. Ей опять что-то снилось, но видение уже ускользнуло. Отчаянно хотелось спать. Она знала, что через час это пройдёт и к ней вернётся бодрость — Нилет называла это «расходиться». Горничная частенько говорила: «Простите, госпожа, я с утра как сонная муха. Скоро расхожусь!» Мысли о Нилет повергли принцессу в беспокойство. Что с ней, как она? Неужели у неё и вправду та ужасная болезнь, которую страшно называть вслух? И поговорить-то не с кем.
Финора через силу умылась и оделась. Сегодня она выбрала тёплое вишнёвое платье, а под диадему надела круглый платок бледно-розового цвета. Ткань была тёплой, но лёгкой, и платок струился за принцессой по воздуху, как шлейф. К завтраку Финора немного опоздала. Наскоро произнеся молитву Ушедшим, она заняла своё место.
— Ты в порядке, дочка? — спросила мать.
— Да, мама, не стоит беспокоиться. Сегодня очень холодный день, и мне не хотелось вставать.
— Велю истопнику натопить посильнее в твоей башне. С утра ударил мороз, даже стёкла покрылись узорами. Попробуй вафли с лимонным кремом, сегодня они особенно удались. Надо наградить главную кухарку.
— Зима вступила в самый холодный период, — сказала бабушка, Финора-старшая, размешивая в хрустальной чашке чай с каплей вина. — Сорок седьмой день зимы всегда приносит морозы. В Минории, помню, так же было.
— Представляю, каково сейчас тому мальчику, — вырвалось у Финоры.
— Какому? — удивилась Финора-средняя.
— Тому, который сбежал после порки в общем зале, — отчеканила Финора. Есть ей расхотелось.
— Ах, вот ты о чём, — с кислой миной сказал король и отхлебнул горячего чаю. — Его никто не гнал, он сам сделал свой выбор. А выдрали его за дело. Я вообще удивлён, что ты об этом знаешь. Королевской дочери не пристало думать о таких мелочах.
— Это Нилет, маленькая сплетница, рассказывала Финоре о новостях людской, — вмешалась королева. — Хорошо, что эту болтушку выставили. Дочка, скоро у тебя будет новая горничная, а пока я приставила к тебе Флиру, дочь Ирмеф. Она хоть и всего лишь судомойка, но понятливая девушка. Да и постарше будет, чем Нилет.
Принцесса коротко глянула на мать и не ответила.
— Уж лучше судомойка, чем засоня, — сказала Финора-старшая. — Я сколько раз видела, как Нилет клевала носом во время работы.
— Это потому что ей не хватает трёх часов сна в сутки, — объяснила принцесса.
— Всем слугам хватает, а ей нет? — удивилась бабушка и даже положила ложку.
— Никому не хватает. Вместо того чтобы ругать слуг, лучше бы разрешили им спать на час дольше.
— Или на два, — язвительно сказала Финора-средняя, посыпая кашу коричным сахаром.
— Тогда уж сразу пусть спят шесть часов, — со улыбкой предложил король Фино. — Чем они хуже господ?
Все, кроме принцессы, дружно и весело рассмеялись.
— Когда я буду королевой, то всем разрешу спать по шесть часов. И слугам, и господам, — сказала она, когда хохот смолк, и тихо добавила: — Мне, по правде говоря, и шести не хватает. Я была бы рада спать девять.
Снова раздался смех, но уже не такой заливистый.
— Ты бы хоть Ушедших постыдилась, внучка, — с укоризной произнесла старая королева.
— Мама, у неё это пройдёт, — успокоил её Фино. — Молодые всегда говорят глупости.
— Тем более что девочка не сказала ничего плохого, — вступился за внучку Фино-старший. — Она просто любит помечтать.
— Ничего, скоро все глупости и мечты у неё пройдут, — сказала Финора-средняя. — Я составила пригласительные письма к празднику помолвки и выбрала Финоре платье. Думаю, она будет прекрасно смотреться в переливчатом розово-золотом.
— Но разве на помолвку не красное надевают? — воззрилась на неё Финора-старшая. — Мало ли как пройдёт церемония. Ведь кровь может капнуть на подол.
— Это только на саму церемонию красное, — как неразумному ребёнку, растолковала свекрови королева. — А сначала-то, для танцев, можно обычное платье. У меня, помню, голубое было с зелёной металлической нитью.
— А в наше время всё не так было, — вздохнула Финора-старшая. — Невеста с самого начала была в красном, но без повязки на глазах. Повязку только к обету надевали. У меня кружевная была, с самоцветами.
Принцесса слушала их, бледная как мел. Две королевы разговорились о модах и платьях, мужчины время от времени вставляли что-нибудь ироничное, и конец завтрака прошёл в оживлённой беседе. Финора была рада, когда всё закончилось и она смогла уйти к себе.
Мороз действительно разыгрался не на шутку. Граф Орион перенёс тренировку с площадки в замок, где у него был просторный зал. Не такой большой, конечно, как в Финорском дворце, но вполне достаточный, чтобы помахать мечами или копьями. А если принцесса когда-нибудь всё же согласится войти сюда хозяйкой — то для неё можно будет устраивать танцы.
Граф отрабатывал со слугами бой на деревянных мечах. Кроме Норте, ему помогал Дэно: они вдвоём нападали на Ориона, а он парировал удары и уворачивался. Королевские солдаты не носят шпаги — у них только мечи, и случае нападения на замок отбиваться придётся от мечников. Слуги Ориона не ленились и с каждым днём становились искуснее в бою. Он обучал их владению мечами, копьём, обычной палкой, заставлял стрелять из лука в деревянную мишень и бросать метательные ножи. У всех четырёх слуг кулаки были, как говорится, набитыми: граф заставлял их каждый день колотить в стопку бумаги, подвешенную к стене. Стопка постепенно редела, а кулаки его подопечных становились твёрже и нечувствительнее к боли.
Кейна, подруга Дэно, оказалась искусной швеёй. Она сшила для всех маскировочную одежду из эльской ткани, которую можно было носить поверх кожаных лат. Таким образом, у графа Ориона был хоть и небольшой, но сильный отряд бойцов, не боящихся даже королевских шпионов.
Дэно и Норте лучше других преуспели в воинской науке. Оба они были коренными хинорцами и с детства привыкли защищать себя сами. Они всегда знали, что если королевские солдаты придут их арестовывать — а для Хино поводом могла послужить любая мелочь — то нужно бежать. Если понадобится — отбиваться, но ни в коем случае не позволить увести себя в темницу. Любой знал, что лучше погибнуть в драке, чем оказаться в хинорской тюрьме.
Посвятив полчаса бою на деревянных мечах, Орион и его слуги взялись за копья. Сначала — раскрутка, круговая оборона, прыжки, кувырки на тростниковых циновках, чтобы тело не забыло движения. У тренировок не было раз и навсегда заведённого порядка: вчера первыми были копья, потом ножи, потом мечи. Граф передавал слугам всё, чему успел когда-то научиться, и совершенствовал своё искусство в ежедневных учебных боях. Природа не наградила его исполинским ростом и вабраньей силой — тот же Норте был гораздо крупнее, и Орион делал упор на скорость. Тысячи раз он повторял один и тот же удар, чтобы добиться нужного результата. «Я должен бить так, чтобы глаз не успевал уловить движения», — мысленно говорил он себе и вновь отрабатывал атаку.
На тренировках бойцы не давали себе поблажек. Нара, вторая служанка, едва успевала стирать простую холщовую одежду, в которой они проливали пот.
— Нападай, Дэно! — крикнул граф.
Со стуком ударились тупые копья. Сбоку налетел Норте с двумя короткими палками, граф отбил их веерной защитой и нырнул ему под руку, собираясь атаковать сзади, но вдруг в зал с визгом вбежала Нара:
— Напали! На замок напали!
— Пф, а то я сама не знаю, — фыркнула Флира, поворачивая пряжу на руках. — Не учи учёного.
— А вот матери-то не груби! — Ирмеф погрозила ей пальцем и чуть не выронила клубок. Флира захохотала. — Я т-те посмеюсь над матерью! Ишь, нашлась хохотушка. В читальне была?
— Нет пока, — лениво ответила Флира и перекатила за щекой жевательный корень.
— Выплюнь сейчас же эту гадость! — Ирмеф выдвинула из-под кровати мусорную корзину. — Если принцесса увидит тебя с этой дрянью во рту, она тебя сама вышвырнет на помойку. Сколько тебя можно учить? Если хочешь стать благородной, нужно ой как потрудиться!
— Да не волнуйся, мама. Я не дура. Найду, что сказать.
— Сказать много ума не надо. Самое трудное — не сказать, а промолчать. А то язычок-то у тебя длинный!
Глава 8. Барс
Неприхотливые и выносливые вабраны бежали быстрее, чем кони, а в случае нападения становились хорошими защитниками. Из-за длиннющего хвоста повозку нельзя было прицепить позади животного, и её приходилось крепить по бокам от него двумя отделениями. Конструкцию придумали в незапамятные времена, когда был заселён только один круг Иэны, и с тех пор она не претерпела изменений: по бокам от вабрана, между его передними и задними лапами располагались два больших колеса с широким ободом, над спиной проходила ось, на которой стояла площадка для седока и товара, а от площадки уходили в стороны и назад железные трубки, на которых крепились дополнительные маленькие колёса — они находились параллельно задним лапам животного. В случае опасности караванщик мог одним движением освободить вабрана, и тот, вынырнув из-под повозки, вступал в бой с врагами.
Корзину для погонщика делали удобной и защищённой от ветров, которые в Межгорье не знали удержу. Собственно, это была маленькая карета на железном каркасе, предназначенная для одного пассажира — надёжное убежище со складным сиденьем и двумя багажными ящиками. Сработанная из лёгкого ламирского дерева и оленьих кож, корзина могла служить не одному поколению погонщиков, и её передавали по наследству вместе с вабраном. В дождливые дни прозрачная плёнка, заменяющая стекло, оберегала путешественника от влаги, а в жару вместо плёнки натягивали жёлтую, в цвет вабрана, сетку. Тогда караван сливался с песком и становился почти незаметным, лишь тени могли выдать его — но и тени хитрые караванщики научились прятать с помощью той же сетки, натягивая её на проволочную раму и накрывая тень. Сетки для тени были на два тона светлее.
От кого прятались караванщики? Те, кто большую часть жизни провёл в путешествиях по Межгорью, знали многое, но не всегда спешили делиться своим знанием. Иные, отойдя от дел, писали книги о своих походах, иные слагали песни. В долгих, протяжных напевах караванщиков находила отражение их тоска по родному дому, который они всю жизнь искали, но не могли найти. Однако ни в песни, ни в мемуары не просочилось ни слова о том, кто оставлял на спинах верных вабранов глубокие отметины, и ни один караванщик не рассказал, куда делись его товарищи, не добравшиеся до горного кольца. Межгорье крепко хранило свои тайны.
Наи ехал в караване восьмым от начала. Его вабран был ещё молод и любопытно глядел по сторонам, и хозяин понимал его — он сам был молод, полон сил и хотел узнать о мире как можно больше. Межгорье ещё не показало ему свои острые зубы, и Наи с восторгом вглядывался в песчаные пейзажи.
Не первый раз ему приходило в голову, что пути для караванов кто-то когда-то расчистил: все большие камни были убраны с дороги. Чем ближе к горным хребтам, тем более крупные обломки валялись вдоль дороги, и Наи ощутил холодок в спине, представив, кто может скрываться в этих нагромождениях. Бывалые путешественники рассказывали, будто бы все горы пронизаны сетью пещер. Там, внутри, время остановилось, и можно встретить тварей, которые видели зарю Иэны, но никому пока не пришло в голову сунуться в горные туннели. У караванщиков были свои заботы: в целости и сохранности довезти товар до ближайшей страны, продать или обменять его с наибольшей выгодой, дать отдохнуть вабранам да отправляться в следующую страну.
Сколько в Иэне стран, не знали даже звездочёты. Если бы путь бродячих торговцев ограничивался только перешейками между кольцами гор, их жизнь была бы спокойной и мирной. Но часто приходилось обходить страны по внешнему краю, по самым опасным местам Межгорья, поэтому каждый караванщик носил оружие. Наи прошёл трудное обучение в школе фехтования, прежде чем его согласились принять в караван.
Довольно скоро он понял, что его товарищам не слишком интересно само Межгорье с его таинственной жутью — их волновала только сохранность товара да собственная выгода, — и прекратил свои расспросы. На привалах, которые устраивали каждые три часа, разговоры заходили о чём угодно, только не о том, что хотел узнать Наи и ради чего он рвался в поход. И он стал накапливать знания сам, по крупице: во время переходов, наблюдая за горами и подмечая мельчайшие детали, и внутри стран, пока вабраны отдыхали, а торговцы сбывали товар. Он любил захаживать в книгохранилища и выискивать в толстых томах упоминания о Межгорье, о его необычных явлениях и неуловимых жителях — по недомолвкам товарищей он уже понял, что этот мёртвый край не такой уж мёртвый, — и о предметах, которые можно там найти.
Кое-что ему уже довелось подобрать среди камней и песков — оплавленный кусок стекла, ржавый нож и крупное зерно неизвестного растения, но товарищи, увидев его находку, дружно рассмеялись.
— Тебе бы сказки писать, Наи, а не с караванами ходить, — сказал один из них. — Нож обронил такой же мечтательный парень, как ты, когда созерцал горы, зерно упало из мешка таких же зёрен, предназначенных для варки каши, а стекло оплавилось от удара молнии. Выбрось этот хлам — пусть его подберёт какой-нибудь дурачок. И мысли глупые тоже выбрось из головы. Ты — караванщик! Твоя работа — возить товар. Если будешь забивать себе голову пустыми мечтаниями, то денежная удача отвернётся от тебя.
Наи посмеялся с ними за компанию и выбросил нож и стекло. А зерно положил в карман — сам не зная почему. Наверно, верх взяло обычное любопытство: можно же посадить и посмотреть, что вырастет. Вот только до ближайшей страны оставался ещё немалый путь.
Караван, в котором ехал Наи, состоял из двадцати вабранов и восемнадцати погонщиков — два вабрана бежали свободно, без корзин. Они разнюхивали путь и предупреждали обо всех подозрительных вещах. В случае гибели ездового животного один из вабранов-разведчиков мог нести корзину.
Сейчас в большинстве стран стояла зима, но в уютных корзинах мороз не добирался до погонщиков. Большие теплокровные вабраны согревали и себя, и своих хозяев, а снега в Межгорье никогда не бывало, как и дождя. Наи смотрел сквозь прозрачную плёнку и фантазировал, как они найдут волшебную страну, где каждая травинка и каждая капля воды пропитаны магией — когда вдруг первый погонщик протрубил тревогу.
***
Утро выдалось таким холодным и пасмурным, что Финоре не хотелось вылезать из-под одеяла. Поспать бы ещё час! Какое это, наверно, счастье — впервые в жизни выспаться… Но никому из смертных такого не дано. У королей и прочей знати и так большая привилегия — они могут спать не три часа в сутки, а целых шесть.
Вставать всегда было мукой, особенно в детстве. Сейчас у Финоры хватало мужества вытащить себя из постели, но до десяти лет служанки будили её довольно жёстко — доходило до криков. Королева сама дала распоряжение, чтобы с наследницей не церемонились.
Финора села, зябко кутаясь в одеяло. Ей опять что-то снилось, но видение уже ускользнуло. Отчаянно хотелось спать. Она знала, что через час это пройдёт и к ней вернётся бодрость — Нилет называла это «расходиться». Горничная частенько говорила: «Простите, госпожа, я с утра как сонная муха. Скоро расхожусь!» Мысли о Нилет повергли принцессу в беспокойство. Что с ней, как она? Неужели у неё и вправду та ужасная болезнь, которую страшно называть вслух? И поговорить-то не с кем.
Финора через силу умылась и оделась. Сегодня она выбрала тёплое вишнёвое платье, а под диадему надела круглый платок бледно-розового цвета. Ткань была тёплой, но лёгкой, и платок струился за принцессой по воздуху, как шлейф. К завтраку Финора немного опоздала. Наскоро произнеся молитву Ушедшим, она заняла своё место.
— Ты в порядке, дочка? — спросила мать.
— Да, мама, не стоит беспокоиться. Сегодня очень холодный день, и мне не хотелось вставать.
— Велю истопнику натопить посильнее в твоей башне. С утра ударил мороз, даже стёкла покрылись узорами. Попробуй вафли с лимонным кремом, сегодня они особенно удались. Надо наградить главную кухарку.
— Зима вступила в самый холодный период, — сказала бабушка, Финора-старшая, размешивая в хрустальной чашке чай с каплей вина. — Сорок седьмой день зимы всегда приносит морозы. В Минории, помню, так же было.
— Представляю, каково сейчас тому мальчику, — вырвалось у Финоры.
— Какому? — удивилась Финора-средняя.
— Тому, который сбежал после порки в общем зале, — отчеканила Финора. Есть ей расхотелось.
— Ах, вот ты о чём, — с кислой миной сказал король и отхлебнул горячего чаю. — Его никто не гнал, он сам сделал свой выбор. А выдрали его за дело. Я вообще удивлён, что ты об этом знаешь. Королевской дочери не пристало думать о таких мелочах.
— Это Нилет, маленькая сплетница, рассказывала Финоре о новостях людской, — вмешалась королева. — Хорошо, что эту болтушку выставили. Дочка, скоро у тебя будет новая горничная, а пока я приставила к тебе Флиру, дочь Ирмеф. Она хоть и всего лишь судомойка, но понятливая девушка. Да и постарше будет, чем Нилет.
Принцесса коротко глянула на мать и не ответила.
— Уж лучше судомойка, чем засоня, — сказала Финора-старшая. — Я сколько раз видела, как Нилет клевала носом во время работы.
— Это потому что ей не хватает трёх часов сна в сутки, — объяснила принцесса.
— Всем слугам хватает, а ей нет? — удивилась бабушка и даже положила ложку.
— Никому не хватает. Вместо того чтобы ругать слуг, лучше бы разрешили им спать на час дольше.
— Или на два, — язвительно сказала Финора-средняя, посыпая кашу коричным сахаром.
— Тогда уж сразу пусть спят шесть часов, — со улыбкой предложил король Фино. — Чем они хуже господ?
Все, кроме принцессы, дружно и весело рассмеялись.
— Когда я буду королевой, то всем разрешу спать по шесть часов. И слугам, и господам, — сказала она, когда хохот смолк, и тихо добавила: — Мне, по правде говоря, и шести не хватает. Я была бы рада спать девять.
Снова раздался смех, но уже не такой заливистый.
— Ты бы хоть Ушедших постыдилась, внучка, — с укоризной произнесла старая королева.
— Мама, у неё это пройдёт, — успокоил её Фино. — Молодые всегда говорят глупости.
— Тем более что девочка не сказала ничего плохого, — вступился за внучку Фино-старший. — Она просто любит помечтать.
— Ничего, скоро все глупости и мечты у неё пройдут, — сказала Финора-средняя. — Я составила пригласительные письма к празднику помолвки и выбрала Финоре платье. Думаю, она будет прекрасно смотреться в переливчатом розово-золотом.
— Но разве на помолвку не красное надевают? — воззрилась на неё Финора-старшая. — Мало ли как пройдёт церемония. Ведь кровь может капнуть на подол.
— Это только на саму церемонию красное, — как неразумному ребёнку, растолковала свекрови королева. — А сначала-то, для танцев, можно обычное платье. У меня, помню, голубое было с зелёной металлической нитью.
— А в наше время всё не так было, — вздохнула Финора-старшая. — Невеста с самого начала была в красном, но без повязки на глазах. Повязку только к обету надевали. У меня кружевная была, с самоцветами.
Принцесса слушала их, бледная как мел. Две королевы разговорились о модах и платьях, мужчины время от времени вставляли что-нибудь ироничное, и конец завтрака прошёл в оживлённой беседе. Финора была рада, когда всё закончилось и она смогла уйти к себе.
***
Мороз действительно разыгрался не на шутку. Граф Орион перенёс тренировку с площадки в замок, где у него был просторный зал. Не такой большой, конечно, как в Финорском дворце, но вполне достаточный, чтобы помахать мечами или копьями. А если принцесса когда-нибудь всё же согласится войти сюда хозяйкой — то для неё можно будет устраивать танцы.
Граф отрабатывал со слугами бой на деревянных мечах. Кроме Норте, ему помогал Дэно: они вдвоём нападали на Ориона, а он парировал удары и уворачивался. Королевские солдаты не носят шпаги — у них только мечи, и случае нападения на замок отбиваться придётся от мечников. Слуги Ориона не ленились и с каждым днём становились искуснее в бою. Он обучал их владению мечами, копьём, обычной палкой, заставлял стрелять из лука в деревянную мишень и бросать метательные ножи. У всех четырёх слуг кулаки были, как говорится, набитыми: граф заставлял их каждый день колотить в стопку бумаги, подвешенную к стене. Стопка постепенно редела, а кулаки его подопечных становились твёрже и нечувствительнее к боли.
Кейна, подруга Дэно, оказалась искусной швеёй. Она сшила для всех маскировочную одежду из эльской ткани, которую можно было носить поверх кожаных лат. Таким образом, у графа Ориона был хоть и небольшой, но сильный отряд бойцов, не боящихся даже королевских шпионов.
Дэно и Норте лучше других преуспели в воинской науке. Оба они были коренными хинорцами и с детства привыкли защищать себя сами. Они всегда знали, что если королевские солдаты придут их арестовывать — а для Хино поводом могла послужить любая мелочь — то нужно бежать. Если понадобится — отбиваться, но ни в коем случае не позволить увести себя в темницу. Любой знал, что лучше погибнуть в драке, чем оказаться в хинорской тюрьме.
Посвятив полчаса бою на деревянных мечах, Орион и его слуги взялись за копья. Сначала — раскрутка, круговая оборона, прыжки, кувырки на тростниковых циновках, чтобы тело не забыло движения. У тренировок не было раз и навсегда заведённого порядка: вчера первыми были копья, потом ножи, потом мечи. Граф передавал слугам всё, чему успел когда-то научиться, и совершенствовал своё искусство в ежедневных учебных боях. Природа не наградила его исполинским ростом и вабраньей силой — тот же Норте был гораздо крупнее, и Орион делал упор на скорость. Тысячи раз он повторял один и тот же удар, чтобы добиться нужного результата. «Я должен бить так, чтобы глаз не успевал уловить движения», — мысленно говорил он себе и вновь отрабатывал атаку.
На тренировках бойцы не давали себе поблажек. Нара, вторая служанка, едва успевала стирать простую холщовую одежду, в которой они проливали пот.
— Нападай, Дэно! — крикнул граф.
Со стуком ударились тупые копья. Сбоку налетел Норте с двумя короткими палками, граф отбил их веерной защитой и нырнул ему под руку, собираясь атаковать сзади, но вдруг в зал с визгом вбежала Нара:
— Напали! На замок напали!
