— Интересно… — протянул Орион. — И вокруг не было ничего подозрительного?
Бер развёл руками.
— Когда я его поймал, он звал какого-то Барса. Буду в городе, поспрашиваю народ о разбойнике с такой кличкой.
— Не стоит пока гонять Дааро в город. У нас всего достаточно. Где там Нара? Пусть подаёт на стол. Тхион, сможешь идти?
Мальчишка кивнул и поставил пустой стакан на столик, а потом глянул на графа исподлобья и спросил:
— Вы тут живёте?
— Ты очень догадлив, — засмеялся Орион. — И никто, кроме моих слуг, об этом замке не знает. А теперь знаешь ещё и ты. И как прикажешь с тобой поступить?
В глазах мальчика мелькнул затаённый страх.
— Я никому не расскажу, — пообещал он.
— Никому — это кому?
— Ну… Конюхам, кухаркам, гвардейцам…
— Ого! Гвардейцы есть только в королевском замке. Похоже, у тебя была интересная жизнь. Знаешь что? Я проголодался. Пойдём-ка в трапезный зал, перекусим, а заодно поболтаем.
Тхион кивнул и соскочил с кровати.
Получилось в точности так, как и предсказывал дракон: Тхион сидел за столом и уписывал за обе щеки стряпню Нары, а граф ненавязчиво, слово за слово вытягивал из него, кто он такой и откуда. Тхион особо ничего и не скрывал — здесь ему определённо нравилось. В трапезной собрались все обитатели замка, и всех интересовал один вопрос: что делать с незваным гостем? Суровый Норте смотрел мрачно — он знал, что граф не из тех людей, которые готовы свернуть шею двенадцатилетнему мальчонке, но и отпускать «лазутчика» тоже нельзя. Уж не вздумал ли граф оставить его у себя? С одной стороны, подрастёт — будет защитник, а с другой — только лишнего рта им не хватало. А граф беседовал с наглецом, как со старым приятелем.
— Значит, никого из родни у тебя нет, — уточнил Орион, когда парнишка утолил первый голод. — Покажи-ка мне, как твоё имя пишется, — и протянул ему клочок бумаги и грифель. Мальчик вытер руки о штаны и медленно вывел четыре корявые загогулины. — Тион, — прочитал граф. — Ты уверен, что не пропустил ни одной буквы?
— Уверен, — кивнул мальчик. — Уж что-что, а подпись ставить нас так крепко учили, что ночью меня разбуди — я точнёхонько напишу.
— Это хорошо. Подпись нужно уметь ставить, — похвалил его граф. — А кто учил-то?
— Тётка. У неё своих детей целый выводок был, да ещё меня ей навесили. Она нас грамоте учила и приговаривала: нахлебники на мою шею, скорей бы вы все выросли да в люди вышли.
Все за столом рассмеялись, и Тхион тоже.
— А потом мне десять лет треснуло, и тётка говорит: всё, малый, довольно мой хлеб есть, я тебя выходила, воспитала — теперь сам себя обеспечивай. Тут как раз мимо дома вербовщик с фургоном проезжал, ну она и сбагрила меня во дворец. И я стал слугам помогать. Сапоги господские чистил, коридоры мёл, а один раз починил лопату. Шнурки плести научился… — мальчик погрустнел.
— Вот такие? — спросил граф и вынул из кармана латунный амулет на плетёном шнурке.
— Откуда это у вас? — просиял мальчишка и невольно протянул руку.
— Стало быть, твоё, — усмехнулся граф и отдал вещицу Тхиону. Мальчик мигом надел амулет на шею и с довольным видом погладил его. — А ты знаешь, где я это подобрал? — Тот хотел что-то сказать, но прикусил язык и помотал лохматой головой. — У кострища на косогоре, недалеко отсюда. Там ещё валялся ржавый топор и залатанный мешок — они, должно быть, и сейчас там валяются, если Лесной Человек не забрал. И было это ровно три дня назад.
Тхион застыл с открытым ртом.
— Но я же… — он не договорил.
— Значит, костёр тоже ты жёг, — наполовину вопросительно, наполовину утвердительно сказал граф Орион, и мальчик медленно кивнул. — И где же тебя носило трое суток? — Тхион промолчал — было видно, что этот вопрос занимает его самого ничуть не меньше. Но граф не стал заострять на этом внимание. — А знаешь, ты молодец. Не каждый в твоём возрасте осилит забраться на такую высоту, да ещё нарубить дров в одиночку. Ты просто силач для своих лет! Но это было очень опасно — ты мог уснуть и замёрзнуть. К тому же в горах полно земляных барсов.
— А он шумел про какого-то барса, когда я его словил, — вмешался Вако.
Семеро взрослых с любопытством уставились на мальчика, и тот опустил голову.
— Ты на меня так налетел, что я принял тебя за барса, — наконец ответил он и незаметно для остальных скорчил Вако рожу. Тот в ответ скорчил такую же. — Вцепился, как когтями, у меня до сих пор руки болят.
— А что было с тобой делать, коли ты залез, куда никому залазить не позволено? — ощетинился Вако. — Если про замок кто узнает — нам всем крышка. По-хорошему тебя не кормить надо, а прихлопнуть.
— Я тебя самого прихлопну, — пообещал Тхион, показав кулак, и раздались смешки.
— Прекратите оба, — велел граф.
— Я-то прекращу, — отозвался Вако, — а этот малец первым делом, как удерёт отсюда, пойдёт рассказывать направо и налево о нашем убежище.
— Я никому не скажу, я же обещал графу! — вскричал мальчишка.
— А если тебя королевские солдаты поймают да на огне поджарят — тоже будешь молчать? — лениво поинтересовался Норте, хинорец.
— Всё равно буду молчать! — с вызовом крикнул Тхион, хотя и заметно побледнел.
— Спокойно, Норте, — сказал граф. — Не пугай ребёнка.
— А я не боюсь! И я не ребёнок, — объявил Тхион. — Пусть меня хоть клещами пытают — не выдам.
— Ага, ага, — скептически покачал головой Дэно, тоже хинорец, и добавил: — Нет уж, милый, выпускать тебя отсюда никак нельзя. Лишний рот нам не нужен, а прирезать тебя граф не разрешит. Устроил ты нам задачку. Граф, что делать будем? На цепь его посадим?
— У меня есть идея получше, — сказал Орион. — Мы с Дааро отнесём его в семью Грахе. Они с удовольствием примут его. Хочешь в Химерию?
— Ещё бы! — у мальчика загорелись глаза. — Там прямо на деревьях растут сладости, а купаться в озере можно круглый год.
Люди графа вздохнули с облегчением: хозяин придумал удобный для всех выход из ситуации.
— Вот и славно, — подытожил граф. — Через пару дней окрепнешь, и полетим. Не каждому везёт покататься на драконе! Стало быть, настоящее твоё имя Тион?
— Кухаркина дочка так звала, — охотно стал рассказывать мальчик, сразу повеселевший. — И конюх. Я думал, они двое картавые. А остальные слуги — Тхион.
— А господа?
— Эти по имени не обращаются. «Эй, ты» да «Поди сюда».
— А на самом деле правильно «Тион». У слуг деревенский говор, они произносят некоторые слова с придыханием. Так что ты Тион, а не Тхион.
— Ого…
— Так как мне тебя звать? — с улыбкой спросил граф. — Правильно, или как во дворце?
— Давайте уж правильно, — покраснев, сказал мальчик и, чтобы скрыть смущение, схватил ещё кусок яблочного пирога.
Нара смотрела на него с умилением. Своих детей у них с Вако пока не было — дракон временно заговорил её, потому что времена стояли неспокойные, но однажды, когда граф разберётся со своими дворцовыми интригами, у неё обязательно родится такой же сорванец. Она была в этом уверена.
***
— Мама, дай-ка мне покопаться в твоих сундуках, — требовательным тоном попросила Флира и откинула крышку ближайшего.
— Это что за новости? — нахмурилась Ирмеф, но отступила в сторону. — Что ты задумала?
— Ничего не задумала, просто нужен кусок полотна, — не глядя на неё, ответила дочь и принялась выкидывать на диван обрезок за обрезком.
— Нет, так дело не пойдёт, — твёрдо сказала Ирмеф и захлопнула крышку. — Скажи мне человеческим языком, что тебе нужно, и я тебе это дам.
— Хорошо. — Флира упёрла руки в боки. — Дай кусок ситца сурового цвета, но не новый, а уже посаженный.
— Зачем тебе? — прищурилась Ирмеф.
— Надо! — рявкнула Флира. — Сама запихнула меня в горничные — теперь не спрашивай лишнее. Если хочешь, чтобы я не вылетела обратно на кухню — давай ситец.
Ирмеф выругалась сквозь зубы как сапожник и полезла в комод. Вытащила свёрток суровой ткани, несколько раз стиранной, но разглаженной и заботливо намотанной на палку, и бросила его на диван.
— Такой?
— То, что надо! — взвизгнула Флира и зажала себе рот, оглянувшись на дверь: не подслушивает ли кто? — А теперь давай ножницы. — Рядом со свёртком упали тяжёлые закроечные ножницы. Флира размотала ткань и отдёрнула руку. — Ой, тут пятна крови не отстирались…
— А ты как хотела? — подбоченилась Ирмеф. — У меня тут не ярмарка.
— Откуда этот кусок? Уж не из покойницкой ли?
— Тебе какая разница? Если бы я привередничала, то не набрала бы столько добра.
— Не добра, а хлама, — фыркнула Флира.
— Не нравится — не бери. Сама же ко мне за тканью явилась, да ещё фырчит!
— Ладно, сойдёт.
Флира взяла из кармана вершковую ленту и тщательно отмерила два прямоугольника размером примерно с платок, затем не спеша вырезала их. Аккуратно скрутила в рулон, чтобы не помять, и спрятала под верхней юбкой. Вид у новой горничной был сияющий и самодовольный.
Ирмеф сложила тряпки на место, закрыла комод и сундук и строго посмотрела на дочь. Та выдержала взгляд матери, не моргнув глазом.
— Я не знаю, что у тебя на уме, — сказала наконец Ирмеф, — но хочу предупредить: никогда, слышишь, никогда не кради у принцессы драгоценности. Попасться на краже очень легко, а обелить себя потом невозможно.
— Ха, мама, за кого ты меня считаешь? Я не дура. И красть у неё ничего не собираюсь. Она сама мне всё даст, — и, скупо попрощавшись, вышла. Ирмеф долго смотрела на дверь, но так и не додумалась, для чего Флире посаженный ситец.
***
Постоянный страх перед церемонией помолвки и последующим замужеством изменил характер Финоры. Её то тянуло болтать с кем-то без удержу, то вдруг разговоры становились в тягость и хотелось одиночества. А тут ещё приказ короля! Принцессе очень не хватало любимой книги сказок, на страницах которой она забывала обо всём, что отравляло жизнь. На «Устройство Иэны» она и смотреть не могла.
Семейные разговоры в трапезном зале только усиливали её тоску. Но сегодня Финоре повезло: обсуждали не её грядущую свадьбу, а караванщика, который заявился в Финорию на рассвете — один, с семью вабранами, оборванный, без товара и без корзины. Он приехал на вабране верхом, как на лошади, и, едва привёл себя в порядок с дороги, во всеуслышание объявил, что проделал свой долгий путь ради того, чтобы предложить принцессе редчайший товар, за который запросил небывалую цену. Король, конечно, хотел приказать, чтобы его выгнали, но Финора попросила отца допустить к ней караванщика, и женщины приняли её сторону: а ну как он привёз какую-нибудь чудесную безделушку? «Только пусть он с тобой торгуется в присутствии охраны», — уступил Фино. И теперь принцесса ждала, когда к ней приведут заморского торговца.
Уже просочились слухи, что шестерых вабранов он пригнал в Финорию на продажу, и загонщики с радостью разместили всех животных, наполнив кормушки отборным пророщенным зерном. Вабран — не лошадь, он может по сто дней ничего не есть, зато когда добирается до кормушки — жрёт без удержу. Без вабранов замерла бы торговля, и нельзя было бы путешествовать из страны в страну. Сильные, выносливые, защищённые прочной бронёй и почти не нуждающиеся в корме и питье, вабраны были настоящим даром для людей Иэны, поэтому с ними обращались бережно и почтительно. Шесть новых вабранов — отличный товар, но требовалось выдержать их в загоне десять дней, прежде чем отсчитывать за них деньги. Бывало, что после долгих переходов животные издыхали, поэтому пока торговец не получил ничего.
В дверь постучали трижды.
— Войдите, — сказала Финора, и лакеи впустили к ней караванщика, сопровождаемого охраной. Торговец был одет с иголочки, по финорской придворной моде и почти не отличался от местных вельмож, но благородные и правильные черты лица выдавали в нём южанина. Это был смуглый высокий брюнет чуть постарше принцессы, длинноволосый и гладко выбритый, с большими карими глазами. Он церемонно поклонился и представился:
— Меня зовут Наи, ваше высочество. Я привёз вам то, чего не привезёт ни один другой караванщик.
— Присядем, — пригласила Финора и кивком указала ему на мягкую скамью для посетителей, а сама села на оттоманку.
Солдаты и капитан остались у дверей, а Наи, поблагодарив принцессу, сел и извлёк из кармана маленькую шкатулку с затейливой резьбой, похожую на пудреницу. Изящным движением вытянув вперёд руку со шкатулкой, он повёл рассказ. Голос у него был приятный, и он ни разу не запнулся, расхваливая свой товар. Говорил чисто, словно урождённый финорец, но некоторые обороты речи выдавали его иностранное происхождение. Он называл принцессу просто по имени, что могло показаться невежеством, но Финора знала о странных манерах заезжих купцов и не останавливала его. Она тосковала, и внезапный визитёр так или иначе развлёк её.
— Я прибыл сюда из далёкой страны, прекрасная Финора, наслышанный о вашей красоте. Сотни караванщиков разносят весть, что нет в Иэне женщины красивее Финоры, и увидев вас, я убедился, что они не лгали. Я счастлив, что добрался сюда без происшествий и могу предложить вам эту величайшую драгоценность… — Он на миг склонил голову, помолчал и заговорил снова: — Пятьсот с лишним лет в нашем роду передавали её из поколения в поколение, но не продавали, потому что на этот товар не было достойного покупателя. Но когда я услышал о прекрасной принцессе Финоре, то не раздумывая пустился в путь, один, не взяв другого товара. Никто во всей Иэне, кроме вас, не достоин владеть этой вещью.
— Что же это? Не томите, — сказала принцесса, делая вид, что ей всё равно, хотя любопытство так и раздирало её. Торговец хорошо знал путь к кошельку молодых девушек.
— К сожалению, я не могу показать товар никому, кроме вас, принцесса, — с учтивой улыбкой сказал Наи, бросив небрежный взгляд на охрану у дверей.
— Стража, оставьте нас!
— Но приказ его величества… — возразил капитан.
— Я в безопасности, Зейро. Отцу везде мерещатся убийцы.
— Он беспокоится о вас, ваше высочество. И я тоже. Я повинуюсь вашему приказу, но мы должны…
— Само собой. Наи, ты не против немного посидеть в этом кресле?
Южанин учтиво и чуть снисходительно улыбнулся:
— А, в этом… Что ж, безопасность превыше всего. Пожалуйста.
Он покорно сел в кресло, которое с недавних пор было установлено в покоях принцессы, и изобразил дурашливо-покорный вид. Капитан собственноручно обхватил его талию цепью и замкнул что-то за спинкой, после чего вышел вместе с солдатами.
— Ну, теперь мы можем поговорить в открытую, — сказала принцесса, тоже усевшись в кресло, но гораздо более изящное и уж конечно, безо всякой цепи, в отличие от кресла торговца.
Наи ослепительно улыбнулся и приподнял крышку шкатулки. Финора привстала и заглянула. На дне лежало крупное двудольное зерно, чисто отполированное и пахнущее свежей смолой.
— Всего лишь семечко? — усмехнулась Финора. — Я думала, там по меньшей мере бриллиант.
— Это семечко дороже всех бриллиантов Иэны, — вкрадчиво сказал торговец. — Это зерно Древа Вечности. Стоит вам лишь захотеть, и оно откроет для вас все двери. У него есть кожура и две дольки. Сначала зерно чистят, потом ломают. Если его разломить надвое, ваша жизнь вновь вернётся к тому моменту, когда вы счистили с него кожуру. Власть над временем — вот что даёт зерно Древа Вечности своему владельцу.
