Он так и шёл до места временного пребывания, обдумывая сложившуюся ситуацию. А два его товарища шли рядом, беззаботно обсуждая внешние данные этой дамы.
На следующий день, на встречу со связником отправился ротмистр, штабс-капитан его прикрывал, держась от него на расстоянии 30 метров. Сам же полковник расположился так, чтобы незаметно наблюдать и за ротмистром, и за Дуйновым. Пока он никого похожего на агента ГПУ не обнаружил. И это Лаврентьеву не очень сильно понравилось.
Ему, появившемуся на родине впервые за эти годы, агенты ГПУ мерещились под каждым кустом. Полковник, хмыкнув, произнёс едва слышно:
– Это какая-то паранойя, ведь нет же прямых признаков ловушки. Есть только один лишь косвенный признак. Это повышенная нервозность женщины связника, но именно это и не давало покоя Андрею Сергеевичу вот уже целые сутки. Он пришёл за час до назначенной встречи. За этот час Лаврентьев осторожно прошёлся вокруг. Приняв вид старика крестьянина, ему это было легко сделать. Но все его попытки обнаружить засаду не увенчались успехом. Казалось бы, ну значит всё хорошо, эта женщина и есть связник. А нет, как только он успокаивался, у него перед глазами сразу возникало нервное лицо дамы. Получалось, будто бы его шестое чувство предупреждало об опасности.
«Ладно, надо успокоиться. Сделаю-ка дыхательные упражнения», – решил Андрей Сергеевич.
И тут же сделал три коротких вдоха, а затем один длинный выдох. И так повторил пять раз. На пятом разе этого упражнения, он уже думал только о дыхании.
«Неплохо. Тревожность ушла. Она, а вот и она. На этот раз мадам идёт медленно, словно находится на лёгкой прогулке. Надо же, по сравнению со вчерашним днём сильно преобразилась. Очень уж она сегодня ведёт себя уверенно», – подумал полковник.
Ротмистр Самсонов увидел приближающуюся вчерашнюю даму и не стал дожидаться, когда она подойдёт. Он, как человек воспитанный в прошлой эпохе, сам пошёл навстречу к женщине.
«Не дай бог ещё ручки поцелует», – подумал раздражённый Лаврентьев.
Но нет, Самсонов при встрече лишь изобразил поклон головой и стал весело разговаривать.
«Он что, решил за ней поухаживать? Ой, как некстати, ведь получил же указание взять документы и уходить тихо», – про себя ворчал Андрей Сергеевич и разочаровано глядел на Самсонова.
Наконец-то до ротмистра, наверное, дошло, что он увлёкся разговорами и поэтому, взяв у дамы лёгкий пакет, откланялся и пошёл обратно.
Полковник внимательно наблюдал за связником и решил, на всякий случай, проследить за дамой. Как только она отошла подальше, то он, тотчас же пошёл за ней, правда по другой стороне улицы. Лаврентьев нисколько не опасался, что она его узнает. Сейчас он так приоделся, что он сам себя бы не узнал. Но видимо эта дама не опасалась слежки и по этой причине она ни разу не обернулась. Лаврентьев шёл за ней очень недолго. Эта женщина просто дошла до своего дома и зашла в свой подъезд. Полковник наблюдал за этим подъездом до самого вечера, но она так и не вышла.
«Ну что ж, наверное, это и к лучшему, что она пошла домой, – подумал Андрей Сергеевич, – по крайней мере, если бы она была агентом ГПУ, то должна была бы доложить о результатах встречи».
Когда полковник ночью вернулся к месту нынешнего обитания, его уже ждали с нетерпением его товарищи. Он сразу заметил, что они были возбуждены и недовольны.
Едва Лаврентьев разделся, ротмистр сразу стал докладывать:
– Андрей Сергеевич, наша красавица передала мне наши новые документы и рассказала, где мы будем работать. И я вам сразу скажу, нам с Дуйновым очень не нравится наше место работы и место проживания. Самсонов сейчас был импульсивен. Он говорил и говорил, словно надеялся, что полковник по мановению волшебной палочки устроит их на достойное офицерскому званию место.
Наконец полковник не выдержал и перебил:
– И так, Самсонов, чем вам не нравится место работы и жилья?
– Ну как же, Андрей Сергеевич, работать гробовщиком на кладбище и жить там же в каком-то сарае, это, знаете ли, не по мне, – ответил Самсонов.
Пока ротмистр говорил, а временами и жестикулировал руками, Дуйнов угрюмо молчал. Полковник слушал, слушал и наконец не выдержал и засмеялся.
Ротмистр очумело уставился на полковника:
– Вам смешно, а вот я ничего смешного не вижу. Да кстати, у вас тоже работа совсем не ахти. Вам придётся работать кочегаром в больнице и жить там же.
– Кочегаром говорите, ну по крайней мере, у меня есть уже опыт работы по этой специальности. Хотя конечно мне, как и вам, также не по нутру такая работа, но сейчас нам и деваться некуда. Нам сейчас главное научиться жить по-новому. Здесь люди стали как-то одеваться по-другому, вести себя по-другому. Вы обратили внимание на уличные вывески. Все эти жилкомсов, нартрудпром и другие, язык можно сломать. Я тут пока походил среди людей, так я столько услышал новых слов, которых и значение то не понимаю. Так вот, господа, я думаю, что нам просто повезло, что мы будем работать уединённо. Это позволит нам научиться разговаривать здешним языком, и никто нам не будет мешать. Нам нужно легализоваться и со временем, стать своими в этой стране. Каждому из нас нужно потом стать политически грамотными. Нам только месяц, другой поработать на этой скотской работе, а там махнём в Москву сделаем другие документы и внедримся в местные структуры власти, – сказал Лаврентьев, пытаясь приободрить своих коллег.
Приведённые в чувства Самсонов и Дуйнов, как-то взбодрились и уже судя по их лицам период недовольства у них прошёл.
– Хм, а ведь, верно, с этой точки зрения я даже не рассматривал наше положение. Выходит, нам просто повезло, – сказал Дуйнов.
– Да уж, ради этого месяц другой можно потерпеть, – добавил Самсонов.
Андрей Сергеевич встал сегодня пораньше на целый час. Это было необходимо, чтобы печи в кочегарке затопить сильнее. Для этого он забросил угля гораздо больше обычного.
«Ну вот и всё, пожалуй на полдня жару хватит. Чай не зима ещё, – удовлетворённо подумал Лаврентьев, – так, теперь привести себя в порядок».
Он подошёл к умывальнику и уставился на зеркало, которое было на стене, чуть повыше полки, на которой лежало мыло.
«Да, зарос ты бродяга, ишь какая щетина. Скоро как поп стану выглядеть. Нет, так не пойдёт, как-никак у меня сегодня опять свидание с женой и сыном. Пускай издалека и они даже не увидят, но что-то не хочется выглядеть как последний забулдыга», – мысленно рассуждал полковник.
Он достал помазок, макнул его в кусок мыла и тщательно, не спеша намазал лицо. Потом, взяв опасную бритву, стал брить лицо. Бритва была прекрасной, острой, долго не тупилась. Когда-то, ещё до войны, он купил её в Мадриде и с тех пор берёг. Ещё бы, всё-таки толедская сталь, получше будет чем немецкая. Почти всю свою жизнь он брился сам. Очень редко ходил бриться в парикмахерскую. Просто он получал наслаждение, проводя бритвой по лицу. Он брился по - особому потому, что не только убирал щетину, но и массировал при этом лицо. Вот и теперь, полковник, как всегда в завершении, провёл по лицу обратной стороной бритвы. Ополоснул лицо холодной водой, тщательно убирая на лице остатки мыла.
– Эх хорошо, – сказал сам себе Лаврентьев, похлопывая по лицу ладонями в завершении массажа.
Приведя себя в порядок, он оделся в неброскую, но приличную одежду и вышел на улицу. До своего бывшего дома он добрался на трамвае. Спрыгнув на ходу с подножки, полковник подошёл к кустам возле небольшого скверика и сел на скамейку, которая уютно разместилась рядышком. Его родной дом был напротив. Сидя на скамейке, можно было спокойно наблюдать за подъездами и всем внутренним двором. Полковник не мог сейчас зайти в свою квартиру. Это было опасно. Он здесь находился нелегально. За ним могли следить большевики из ГПУ. Поэтому он опасался сейчас встречаться со своей семьёй. Прежде всего ему нужно понаблюдать какое-то время здесь за домом и если жена и сын живут здесь, то нужно определить находится ли его семья под наблюдением или нет. Исходя из этого, полковник решил начать наблюдение с сегодняшнего дня. Лаврентьев посмотрел на часы, было без семи минут восемь. Люди стали потихонечку выходить из подъездов дома, и никто не задерживался во дворе. Жильцы сразу шли дальше, видимо двигались на работу. Его жены всё не было. Андрей Сергеевич нервно скрипел зубами, ожидая, когда из второго подъезда выйдет его женщина. И тут из подвала выскочил какой-то мальчишка. Он спрятался за дерево и стал осматриваться вокруг. Потом быстро забежал в подвал, но через несколько секунд вышел опять, правда с какой-то женщиной. Мальчик взял её за руку и настойчиво тащил за собой, не забывая при этом оглядываться. Вдруг женщина остановилась и стала сильно кашлять. Пацан не растерялся и сразу же достал из кармана бутылку. Женщина её взяла и сделала глоток, другой. Постепенно у неё кашель затих. Люди, которые шли рядом, услышав кашель стали шарахаться в стороны. Видимо они знали её и старались во время кашля уйти подальше. Возможно, они думали, что эта женщина заразна и старались избежать опасных последствий.
Не знаю почему, но Лаврентьев обратил на неё пристальное внимание. В какой-то момент она повернулась к нему лицом и ему показалось, что это его Аннушка.
«Нет, не может быть, эта женщина выглядит лет на десять старше его жены. Страшно измождённая женщина».
Полковник привстал и даже зашёл в кусты, чтобы получше разглядеть её. Он никак не мог поверить своим глазам. Тут Андрей Сергеевич посмотрел на мальчика лет восьми, который тянул её за собой.
«А ведь как похож на меня», – размышлял полковник.
– Я в таком возрасте был почти его копией. Где-то у меня даже фотография в первом классе гимназии сохранилась. Ах, что же с вами сделали. Выгнали из квартиры и отправили жить в подвал. А ведь тебе ведь нельзя жить в сыром месте, у тебя же слабые лёгкие. Ах, Аня, Аня, как же так, – говорил едва слышно Лаврентьев.
Он стоял в кустах, обхватив свою голову руками. Никогда ещё в своей жизни, он не был таким потрясённым. Полковник пришёл в себя не сразу. Он едва сдержался, чтобы не броситься к ним. Большим усилием воли Андрей Сергеевич заставил себя стоять на месте. Когда он полностью пришёл в себя, то его жена и сын были уже вдалеке.
«Надо пойти за ними и проследить есть ли за его семьей наблюдение. Тяжело, но надо, чтобы подготовить операцию по переводу своей семьи и себя в другое безопасное место. И как можно быстрее».
Петроград, осень 1923 года
Тропинина зашла в кабинет главного врача с предписанием на работу в руке.
– Вы ко мне? – обратился к ней сидевший в кресле полный мужчина в белом халате.
– Да. Вот, после увольнения из школы направили к вам на работу санитаркой, – сказала испуганно Анна Михайловна и, поперхнувшись слюной, затряслась в кашле, как всегда в последнее время, когда сильно волновалась.
Она попыталась прокашляться, а для этого нужно было глубоко вдохнуть воздух. Но у неё ничего не получалось, и ей становилось только хуже.
– Голубушка, ну-ка присядьте-ка, – сказал главный врач, указав рукой на стоящий рядом стул, а сам тут же резво вскочил и налил в стакан воды.
– Давайте попробуйте всё это выпить, должно стать полегче, – всё это главный врач сказал ей мягким добрым голосом. Он стал придерживать стакан рукой, помогая ей пить воду. Уверенный голос главного врача успокоил её, и она постепенно пришла в себя.
– И часто это у вас? – спросил он, рассматривая её предписание.
– В последнее время это стало проявляться чаще, после того как нас с сыном поселили в подвале, – ответила она, виновато при этом улыбаясь.
– Вы больны, и, как главный врач, я не могу, чтобы вы работали в больничном корпусе, – сказал он. – Понимаете, и отпустить вас не могу. Вы теперь являетесь чуждым социальным элементом. Так что будете отрабатывать здесь. Но есть одно место, где вы сможете спокойно работать, и проверяющие вряд ли захотят вас там беспокоить.
– И где же это место? – холодея сердцем, спросила Тропинина.
– Это морг! – ответил он.
– Морг? – испуганно произнесла она.
– Да морг. Знаете ли, не самое плохое место. Зарплата у вас будет 35 рублей в месяц. Столько же получают санитары в больничном корпусе, – уже раздражённо ответил главный врач. И, продолжив, сказал, – Вот вам ваше предписание с моей подписью, а сейчас идите в морг и скажите заведующей, что с завтрашнего дня приступаете к работе. Всё, я вас более не задерживаю, – закончил он.
Тропинина молча взяла предписание и, потрясённая, вышла из кабинета. Пока шла до здания морга, она постепенно приходила в себя от этой новости. Когда Анна Михайловна дошла до цели, то уже решила для себя, что так, может быть, даже и лучше. Там хоть людей почти не будет. Познакомившись с заведующей морга, Анна Михайловна решила, что ей повезло. Заведующая оказалась тоже из бывших, и она отнеслась к Тропининой с пониманием. Она спокойно и по-доброму объяснила, как здесь работать. Вопреки ожиданию, она трупами заниматься не будет. Трупы перетаскивают здоровенные мужики-санитары. А она будет лишь только мыть полы и стены и периодически проводить дезинфекцию всего помещения.
А увидев, как Тропинина смотрит на трупы, заведующая, улыбнувшись, сказала:
– Да не бойся ты так их, они тебя не укусят. Бояться нужно живых людей. Вот кто действительно опасен.
– Я понимаю всё, просто впервые сталкиваюсь с мёртвыми. Но вы не волнуйтесь, я привыкну и буду стараться, – сказала Анна Михайловна.
– Ну и замечательно, пойдёмте, я покажу вам закуток, – сказала заведующая и энергично пошла вперёд по коридору.
Она шла быстрым энергичным шагом, изредка поглядывая на идущую сзади Тропинину. Её закуток оказался у самого входа. Заведующая, достав ключи, шустренько повернула пару раз и, тряхнув дверь, открыла её.
Когда дверь открылась, взору Анны Михайловны предстала маленькая комната, но тем не менее, там был стол и табуретка. На верёвке, возле батареи, сушились половые тряпки и несколько тряпок поменьше. В углу, за дверью, спрятались швабра, метла уличная, метелка для комнаты, совок для уборки мусора. Всё здесь лежало по уму и было чистенько. Видно, что предыдущий хозяин помещения соблюдал рабочий порядок.
Заведующая зашла в комнату, окинула хозяйским взглядом помещение и, взмахнув широко руками, промолвила:
– Ну что, дорогуша, принимайте своё хозяйство. Теперь вы здесь главная. Смотри, не пускай никого сюда, а то любят тут некоторые нехристи втихаря самогона хряпнуть. Так что гони их в шею, а чуть что – тряпкой в морду.
Услышав это, Тропинина испуганно уставилась на свою начальницу и тихо произнесла:
– Это кого же мне тут гонять?
Видно, её лицо показало такую испуганную озабоченность, что заведующая, не выдержав, рассмеялась.
– Да я так, шучу. Вы не подумайте, санитары наши – Сёмка с Михалычем – и мухи не обидят, но выпить любят. А у нас, сама понимаешь, люди хотят своих умерших родственников забрать. Вот и суют иногда самогон, чтоб долго не тянуть с выдачей. Ладно, завтра я к 9:00 приходи. Смотри будь как штык, не вздумай опоздать. Мы с тобой лишенцы, а значит, под надзором. Такие, как мы с тобой, должны помогать друг дружке.
На следующий день, на встречу со связником отправился ротмистр, штабс-капитан его прикрывал, держась от него на расстоянии 30 метров. Сам же полковник расположился так, чтобы незаметно наблюдать и за ротмистром, и за Дуйновым. Пока он никого похожего на агента ГПУ не обнаружил. И это Лаврентьеву не очень сильно понравилось.
Ему, появившемуся на родине впервые за эти годы, агенты ГПУ мерещились под каждым кустом. Полковник, хмыкнув, произнёс едва слышно:
– Это какая-то паранойя, ведь нет же прямых признаков ловушки. Есть только один лишь косвенный признак. Это повышенная нервозность женщины связника, но именно это и не давало покоя Андрею Сергеевичу вот уже целые сутки. Он пришёл за час до назначенной встречи. За этот час Лаврентьев осторожно прошёлся вокруг. Приняв вид старика крестьянина, ему это было легко сделать. Но все его попытки обнаружить засаду не увенчались успехом. Казалось бы, ну значит всё хорошо, эта женщина и есть связник. А нет, как только он успокаивался, у него перед глазами сразу возникало нервное лицо дамы. Получалось, будто бы его шестое чувство предупреждало об опасности.
«Ладно, надо успокоиться. Сделаю-ка дыхательные упражнения», – решил Андрей Сергеевич.
И тут же сделал три коротких вдоха, а затем один длинный выдох. И так повторил пять раз. На пятом разе этого упражнения, он уже думал только о дыхании.
«Неплохо. Тревожность ушла. Она, а вот и она. На этот раз мадам идёт медленно, словно находится на лёгкой прогулке. Надо же, по сравнению со вчерашним днём сильно преобразилась. Очень уж она сегодня ведёт себя уверенно», – подумал полковник.
Ротмистр Самсонов увидел приближающуюся вчерашнюю даму и не стал дожидаться, когда она подойдёт. Он, как человек воспитанный в прошлой эпохе, сам пошёл навстречу к женщине.
«Не дай бог ещё ручки поцелует», – подумал раздражённый Лаврентьев.
Но нет, Самсонов при встрече лишь изобразил поклон головой и стал весело разговаривать.
«Он что, решил за ней поухаживать? Ой, как некстати, ведь получил же указание взять документы и уходить тихо», – про себя ворчал Андрей Сергеевич и разочаровано глядел на Самсонова.
Наконец-то до ротмистра, наверное, дошло, что он увлёкся разговорами и поэтому, взяв у дамы лёгкий пакет, откланялся и пошёл обратно.
Полковник внимательно наблюдал за связником и решил, на всякий случай, проследить за дамой. Как только она отошла подальше, то он, тотчас же пошёл за ней, правда по другой стороне улицы. Лаврентьев нисколько не опасался, что она его узнает. Сейчас он так приоделся, что он сам себя бы не узнал. Но видимо эта дама не опасалась слежки и по этой причине она ни разу не обернулась. Лаврентьев шёл за ней очень недолго. Эта женщина просто дошла до своего дома и зашла в свой подъезд. Полковник наблюдал за этим подъездом до самого вечера, но она так и не вышла.
«Ну что ж, наверное, это и к лучшему, что она пошла домой, – подумал Андрей Сергеевич, – по крайней мере, если бы она была агентом ГПУ, то должна была бы доложить о результатах встречи».
Когда полковник ночью вернулся к месту нынешнего обитания, его уже ждали с нетерпением его товарищи. Он сразу заметил, что они были возбуждены и недовольны.
Едва Лаврентьев разделся, ротмистр сразу стал докладывать:
– Андрей Сергеевич, наша красавица передала мне наши новые документы и рассказала, где мы будем работать. И я вам сразу скажу, нам с Дуйновым очень не нравится наше место работы и место проживания. Самсонов сейчас был импульсивен. Он говорил и говорил, словно надеялся, что полковник по мановению волшебной палочки устроит их на достойное офицерскому званию место.
Наконец полковник не выдержал и перебил:
– И так, Самсонов, чем вам не нравится место работы и жилья?
– Ну как же, Андрей Сергеевич, работать гробовщиком на кладбище и жить там же в каком-то сарае, это, знаете ли, не по мне, – ответил Самсонов.
Пока ротмистр говорил, а временами и жестикулировал руками, Дуйнов угрюмо молчал. Полковник слушал, слушал и наконец не выдержал и засмеялся.
Ротмистр очумело уставился на полковника:
– Вам смешно, а вот я ничего смешного не вижу. Да кстати, у вас тоже работа совсем не ахти. Вам придётся работать кочегаром в больнице и жить там же.
– Кочегаром говорите, ну по крайней мере, у меня есть уже опыт работы по этой специальности. Хотя конечно мне, как и вам, также не по нутру такая работа, но сейчас нам и деваться некуда. Нам сейчас главное научиться жить по-новому. Здесь люди стали как-то одеваться по-другому, вести себя по-другому. Вы обратили внимание на уличные вывески. Все эти жилкомсов, нартрудпром и другие, язык можно сломать. Я тут пока походил среди людей, так я столько услышал новых слов, которых и значение то не понимаю. Так вот, господа, я думаю, что нам просто повезло, что мы будем работать уединённо. Это позволит нам научиться разговаривать здешним языком, и никто нам не будет мешать. Нам нужно легализоваться и со временем, стать своими в этой стране. Каждому из нас нужно потом стать политически грамотными. Нам только месяц, другой поработать на этой скотской работе, а там махнём в Москву сделаем другие документы и внедримся в местные структуры власти, – сказал Лаврентьев, пытаясь приободрить своих коллег.
Приведённые в чувства Самсонов и Дуйнов, как-то взбодрились и уже судя по их лицам период недовольства у них прошёл.
– Хм, а ведь, верно, с этой точки зрения я даже не рассматривал наше положение. Выходит, нам просто повезло, – сказал Дуйнов.
– Да уж, ради этого месяц другой можно потерпеть, – добавил Самсонов.
Андрей Сергеевич встал сегодня пораньше на целый час. Это было необходимо, чтобы печи в кочегарке затопить сильнее. Для этого он забросил угля гораздо больше обычного.
«Ну вот и всё, пожалуй на полдня жару хватит. Чай не зима ещё, – удовлетворённо подумал Лаврентьев, – так, теперь привести себя в порядок».
Он подошёл к умывальнику и уставился на зеркало, которое было на стене, чуть повыше полки, на которой лежало мыло.
«Да, зарос ты бродяга, ишь какая щетина. Скоро как поп стану выглядеть. Нет, так не пойдёт, как-никак у меня сегодня опять свидание с женой и сыном. Пускай издалека и они даже не увидят, но что-то не хочется выглядеть как последний забулдыга», – мысленно рассуждал полковник.
Он достал помазок, макнул его в кусок мыла и тщательно, не спеша намазал лицо. Потом, взяв опасную бритву, стал брить лицо. Бритва была прекрасной, острой, долго не тупилась. Когда-то, ещё до войны, он купил её в Мадриде и с тех пор берёг. Ещё бы, всё-таки толедская сталь, получше будет чем немецкая. Почти всю свою жизнь он брился сам. Очень редко ходил бриться в парикмахерскую. Просто он получал наслаждение, проводя бритвой по лицу. Он брился по - особому потому, что не только убирал щетину, но и массировал при этом лицо. Вот и теперь, полковник, как всегда в завершении, провёл по лицу обратной стороной бритвы. Ополоснул лицо холодной водой, тщательно убирая на лице остатки мыла.
– Эх хорошо, – сказал сам себе Лаврентьев, похлопывая по лицу ладонями в завершении массажа.
Приведя себя в порядок, он оделся в неброскую, но приличную одежду и вышел на улицу. До своего бывшего дома он добрался на трамвае. Спрыгнув на ходу с подножки, полковник подошёл к кустам возле небольшого скверика и сел на скамейку, которая уютно разместилась рядышком. Его родной дом был напротив. Сидя на скамейке, можно было спокойно наблюдать за подъездами и всем внутренним двором. Полковник не мог сейчас зайти в свою квартиру. Это было опасно. Он здесь находился нелегально. За ним могли следить большевики из ГПУ. Поэтому он опасался сейчас встречаться со своей семьёй. Прежде всего ему нужно понаблюдать какое-то время здесь за домом и если жена и сын живут здесь, то нужно определить находится ли его семья под наблюдением или нет. Исходя из этого, полковник решил начать наблюдение с сегодняшнего дня. Лаврентьев посмотрел на часы, было без семи минут восемь. Люди стали потихонечку выходить из подъездов дома, и никто не задерживался во дворе. Жильцы сразу шли дальше, видимо двигались на работу. Его жены всё не было. Андрей Сергеевич нервно скрипел зубами, ожидая, когда из второго подъезда выйдет его женщина. И тут из подвала выскочил какой-то мальчишка. Он спрятался за дерево и стал осматриваться вокруг. Потом быстро забежал в подвал, но через несколько секунд вышел опять, правда с какой-то женщиной. Мальчик взял её за руку и настойчиво тащил за собой, не забывая при этом оглядываться. Вдруг женщина остановилась и стала сильно кашлять. Пацан не растерялся и сразу же достал из кармана бутылку. Женщина её взяла и сделала глоток, другой. Постепенно у неё кашель затих. Люди, которые шли рядом, услышав кашель стали шарахаться в стороны. Видимо они знали её и старались во время кашля уйти подальше. Возможно, они думали, что эта женщина заразна и старались избежать опасных последствий.
Не знаю почему, но Лаврентьев обратил на неё пристальное внимание. В какой-то момент она повернулась к нему лицом и ему показалось, что это его Аннушка.
«Нет, не может быть, эта женщина выглядит лет на десять старше его жены. Страшно измождённая женщина».
Полковник привстал и даже зашёл в кусты, чтобы получше разглядеть её. Он никак не мог поверить своим глазам. Тут Андрей Сергеевич посмотрел на мальчика лет восьми, который тянул её за собой.
«А ведь как похож на меня», – размышлял полковник.
– Я в таком возрасте был почти его копией. Где-то у меня даже фотография в первом классе гимназии сохранилась. Ах, что же с вами сделали. Выгнали из квартиры и отправили жить в подвал. А ведь тебе ведь нельзя жить в сыром месте, у тебя же слабые лёгкие. Ах, Аня, Аня, как же так, – говорил едва слышно Лаврентьев.
Он стоял в кустах, обхватив свою голову руками. Никогда ещё в своей жизни, он не был таким потрясённым. Полковник пришёл в себя не сразу. Он едва сдержался, чтобы не броситься к ним. Большим усилием воли Андрей Сергеевич заставил себя стоять на месте. Когда он полностью пришёл в себя, то его жена и сын были уже вдалеке.
«Надо пойти за ними и проследить есть ли за его семьей наблюдение. Тяжело, но надо, чтобы подготовить операцию по переводу своей семьи и себя в другое безопасное место. И как можно быстрее».
ГЛАВА 10
Петроград, осень 1923 года
Тропинина зашла в кабинет главного врача с предписанием на работу в руке.
– Вы ко мне? – обратился к ней сидевший в кресле полный мужчина в белом халате.
– Да. Вот, после увольнения из школы направили к вам на работу санитаркой, – сказала испуганно Анна Михайловна и, поперхнувшись слюной, затряслась в кашле, как всегда в последнее время, когда сильно волновалась.
Она попыталась прокашляться, а для этого нужно было глубоко вдохнуть воздух. Но у неё ничего не получалось, и ей становилось только хуже.
– Голубушка, ну-ка присядьте-ка, – сказал главный врач, указав рукой на стоящий рядом стул, а сам тут же резво вскочил и налил в стакан воды.
– Давайте попробуйте всё это выпить, должно стать полегче, – всё это главный врач сказал ей мягким добрым голосом. Он стал придерживать стакан рукой, помогая ей пить воду. Уверенный голос главного врача успокоил её, и она постепенно пришла в себя.
– И часто это у вас? – спросил он, рассматривая её предписание.
– В последнее время это стало проявляться чаще, после того как нас с сыном поселили в подвале, – ответила она, виновато при этом улыбаясь.
– Вы больны, и, как главный врач, я не могу, чтобы вы работали в больничном корпусе, – сказал он. – Понимаете, и отпустить вас не могу. Вы теперь являетесь чуждым социальным элементом. Так что будете отрабатывать здесь. Но есть одно место, где вы сможете спокойно работать, и проверяющие вряд ли захотят вас там беспокоить.
– И где же это место? – холодея сердцем, спросила Тропинина.
– Это морг! – ответил он.
– Морг? – испуганно произнесла она.
– Да морг. Знаете ли, не самое плохое место. Зарплата у вас будет 35 рублей в месяц. Столько же получают санитары в больничном корпусе, – уже раздражённо ответил главный врач. И, продолжив, сказал, – Вот вам ваше предписание с моей подписью, а сейчас идите в морг и скажите заведующей, что с завтрашнего дня приступаете к работе. Всё, я вас более не задерживаю, – закончил он.
Тропинина молча взяла предписание и, потрясённая, вышла из кабинета. Пока шла до здания морга, она постепенно приходила в себя от этой новости. Когда Анна Михайловна дошла до цели, то уже решила для себя, что так, может быть, даже и лучше. Там хоть людей почти не будет. Познакомившись с заведующей морга, Анна Михайловна решила, что ей повезло. Заведующая оказалась тоже из бывших, и она отнеслась к Тропининой с пониманием. Она спокойно и по-доброму объяснила, как здесь работать. Вопреки ожиданию, она трупами заниматься не будет. Трупы перетаскивают здоровенные мужики-санитары. А она будет лишь только мыть полы и стены и периодически проводить дезинфекцию всего помещения.
А увидев, как Тропинина смотрит на трупы, заведующая, улыбнувшись, сказала:
– Да не бойся ты так их, они тебя не укусят. Бояться нужно живых людей. Вот кто действительно опасен.
– Я понимаю всё, просто впервые сталкиваюсь с мёртвыми. Но вы не волнуйтесь, я привыкну и буду стараться, – сказала Анна Михайловна.
– Ну и замечательно, пойдёмте, я покажу вам закуток, – сказала заведующая и энергично пошла вперёд по коридору.
Она шла быстрым энергичным шагом, изредка поглядывая на идущую сзади Тропинину. Её закуток оказался у самого входа. Заведующая, достав ключи, шустренько повернула пару раз и, тряхнув дверь, открыла её.
Когда дверь открылась, взору Анны Михайловны предстала маленькая комната, но тем не менее, там был стол и табуретка. На верёвке, возле батареи, сушились половые тряпки и несколько тряпок поменьше. В углу, за дверью, спрятались швабра, метла уличная, метелка для комнаты, совок для уборки мусора. Всё здесь лежало по уму и было чистенько. Видно, что предыдущий хозяин помещения соблюдал рабочий порядок.
Заведующая зашла в комнату, окинула хозяйским взглядом помещение и, взмахнув широко руками, промолвила:
– Ну что, дорогуша, принимайте своё хозяйство. Теперь вы здесь главная. Смотри, не пускай никого сюда, а то любят тут некоторые нехристи втихаря самогона хряпнуть. Так что гони их в шею, а чуть что – тряпкой в морду.
Услышав это, Тропинина испуганно уставилась на свою начальницу и тихо произнесла:
– Это кого же мне тут гонять?
Видно, её лицо показало такую испуганную озабоченность, что заведующая, не выдержав, рассмеялась.
– Да я так, шучу. Вы не подумайте, санитары наши – Сёмка с Михалычем – и мухи не обидят, но выпить любят. А у нас, сама понимаешь, люди хотят своих умерших родственников забрать. Вот и суют иногда самогон, чтоб долго не тянуть с выдачей. Ладно, завтра я к 9:00 приходи. Смотри будь как штык, не вздумай опоздать. Мы с тобой лишенцы, а значит, под надзором. Такие, как мы с тобой, должны помогать друг дружке.
