Приоткрытые в полуулыбке губы притягивали ее взгляд, и неожиданно Настя осознала, что думает о том, как он целуется. Она так испугалась этого, что отпрянула, словно и в самом деле хотела его поцеловать.
- Простите, я замерзла, - неловко повернувшись, она вошла в зал, понимая, что идет через силу, словно одеревенев от холода, но при этом щеки жгло так, что казалось, будто они ярко багрового цвета. Но, увидев себя в отражении зеркала, она поняла, что то был только легкий румянец.
Он вышел с балкона вслед, задумчиво глядя перед собой и слегка улыбаясь. Она уже жалела, что сбежала. Но вернуться в прошлое невозможно. Поискав свою команду, Настя присоединилась к ней. Странное дело, но Джонни вдруг показался ей таким далеким, что она испугалась. Определенно, в этот вечер она немного не в себе, если сердце не бьется чаще, когда Джонни берет ее под руку. Мыслями она возвращалась к незнакомцу в черном.
Разве может быть человек так красив? так притягателен? Все в нем казалось невероятным собранием достоинств: от вкрадчивого голоса до неторопливых, полных благородства движений. Но даже не это было главным. Настя долго не могла объяснить, что ощущает, пока вдруг не поняла, а поняв, не ощутила это сильнее: словно его душа была связана с ее душой невидимой и прочной вязью, и сила натяжения была такова, что она ощущала его, даже если не смотрела в его сторону. Даже забываясь в разговоре с друзьями, часть ее существа знала, где он находится, словно она чувствовала натяжение и направление связующей их нити. Она отчаянно боролась с этим ощущением, старалась оторваться, освободиться, но казалось, что чем больше времени проходит в этой зале, тем крепче становится эта связь.
Цезарь не давал им скучать, постоянно представляя им членов других детективных агентств графа Виттури. Там была и молодежь, и взрослые, и совсем пожилые люди, но все они радостно знакомились с новенькой, обладающей редким даром, в команде Цезаря, поздравляя его с успешно раскрытым крупным делом. Настя порой ловила на себе любопытные взгляды, а порой и любопытствовала сама: кто из них человек, а кто создание? Ангелов было проще вычислить: их было заметно по тому, как легко они поднимали настроение, как внимательно слушали, по склонности к светлым одеждам и натуральности красоты: девушки и женщины сияли без косметики, а мужчины и парни казались мужественными даже в простых скромных костюмах. Лика в их компании расцвела такой красотой и светом, что дыхание перехватывало. Настя даже пожалела ее: каково ей жить среди не-ангелов постоянно, без возможности общения с такими же как она существами.
- А кто тот человек, с которым я танцевала первый танец? – спросила она у Цезаря.
Тот нахмурился, глубокая морщина легла у него между бровями.
- Держись от него подальше, Настя. И поближе к Джонни.
От того, что он словно прочитал ее мысли, Настя покраснела. И больше ни к кому с вопросами о незнакомце не лезла, украдкой наблюдая за ним. Порой он встречался взглядом с ней, и она торопливо опускала глаза, ругая себя за это, обещая в следующий раз выдержать его взгляд с достоинством. Но снова проигрывала самой себе. Или ему.
Когда после ужина вновь возобновились танцы, она заметила, как он идет к ней. И торопливо вложила свою ладонь в руку Джонни, почти заставив его пригласить ее на танец. На лице незнакомца промелькнула усмешка. Настя постаралась сосредоточиться на своем парнере. Сбылась ее мечта потанцевать с ним, но почему же не было в сердце радости, а только горечь? Она не испытывала былого восхищения, глядя на Джонни, не чувствовала притяжения к нему. Ей хотелось вновь подчиниться мягкому, но непреклонному ведению человека в черном.
- А графа Виттури я так и не увидела, - сказала она Итсаску, когда на рассвете, сонные и уставшие, они покидали палаццо. Итсаску бросила на нее один из своих ледяных взглядов, которые Настя особенно не любила.
- Может, оно и к лучшему, - зловеще сказала она. – Иногда к сильным мира сего лучше не приближаться.
Возможно, именно из-за этих слов Итсаску Насте приснился в ту ночь кошмар. Ей снилась серая и промозглая Барселона, снег падал мокрыми хлопьями и тут же таял на тротуаре. Она шла по городу в ночной рубашке и не чувствовала ни стыда, ни холода. Но ей было очень страшно, потому что лица прохожих, то и дело толкающих ее, были смыты, словно недовольный результатом художник провел рукой по еще сырому маслу и смазал картину. Темные глаза, расплывающиеся на щеках, вытянутые овалы лиц, открытые черные отверстия ртов... И время от времени, словно порыв ветра или пощечина, долетали до нее резкие и обрывочные возгласы:
- Беги! Поздно! Уходи! Спасайся! Погибла! Беги! Настя!
Она просыпалась, долго ворочалась в постели, пыталась заснуть, но тогда сон возвращался. Ощущение неизбежности накатывающей беды поглощало ее. Несмотря на то, что от ужаса волосы вставали дыбом, несмотря на промокшие ноги, на страшные лица и предупреждения, она шла вперед, все время вперед, по старому готическому кварталу. Улицы сужались. Прохожих становилось больше. Приходилось расталкивать их, чтобы продвигаться, страшные стертые лица оказывались совсем рядом, искаженные и безобразные, практически лишенные человеческих черт. Прохожие кричали ей, вопили на ухо, вцеплялись в ее сорочку, но она упрямо шла вперед, словно, вопреки страху и ужасу, вопреки тому, что впереди ее ждала смерть, невидимый магнит тянул ее к себе.
И она увидела его. Прохожие призраки обходили его стороной, а он стоял на площади Святого Хайме, высокий, худощавый, лица не разглядеть из-за надвинутой на лоб шляпы. Она шла к нему, изнемогая от усталости, призраки тянули ее назад, предупреждали об опасности, но она делала шаг за шагом, ночная рубашка трещала по швам и внезапно разорвалась, и, обнаженная, она упала к его ногам. Прижалась к нему так, словно он был самым дорогим существом на свете, словно искала у него защиту и отдых.
- Я ждал тебя, Настя, - сказал он, слегка наклонившись над ней.
Она подняла лицо, но его было не разглядеть, словно это сама чернота сгустилась в фигуру человека, словно огромное Ничто уменьшилось до размера мужчины, завладело голосом живого, чтобы сказать ей эти слова:
- Я твоя смерть.
И прежде, чем она успела осознать эти слова, он накрыл ее черным тяжелым плащом, который весил, как надгробная плита. Она умирала под этим плащом без воздуха, задыхалась и не могла вырваться наружу.
Настя проснулась неожиданно, подскочив на постели, жадно хватая ртом холодный и сырой воздух, вся в испарине от ужаса. Еще никогда ей не снились такие страшные сны, сердце билось в горле и ушах, казалось, еще немного, и грудная клетка не сможет его удержать. Влажные простыни казались продолжением сна и напоминали прикосновения страшных прохожих. За деревянными ставнями, прикрытыми на ночь, уже брезжил свет. Настя быстро вскочила с постели, открыла окно, оттолкнула ставни, и серый свет залил номер гостиницы, буднично освещая неприбранную постель. И собаку. Собаку, которая торопилась выйти из номера, пока ее не заметили, но, поняв, что ее засекли, поджав хвост, с виноватым видом побежала по коридору.
- Да что же такое-то, твою ж… - Настя выбежала в коридор вслед за собакой, завернувшись в куртку. Но коридор уже был пуст.
- Бред какой-то… - она провела рукой по растрепанным волосам, еще сохранявшим форму вчерашней прически. Запутавшись в локонах, покрытых лаком, Настя махнула рукой на поиски собаки и отправилась в душ мыть голову.
В Венеции было холодно, падал снег, как во сне Насти, и тут же таял в водах каналов и на мостах. Но прогулка на морозном воздухе очищала мысли, спутанные после бала и сна. Снежинки падали скоро, тяжелые от влажности, почти превращаясь в дождь. Настя остановилась на мосту и смотрела на город. На него можно было смотреть бесконечно. Отсюда, с этого моста, она видела узкий канал и пересекающие его тут и там мостики, словно перекрестки на улице.
Венеция была полна львов: это символ святого Марка, покровителя города. Насте нравилось замечать ручки на дверях в виде львов, статуи, лепнину, даже полустертые фрески и росписи. Следующий мост, терявшийся в начинающем клубиться тумане, был украшен столбами в виде львов, поднявшихся на задние лапы. Красивый белый каменный мост, который мог скоро потеряться в тумане. Настя вытащила мобильный и навела камеру на мост. Сняла его, опустила телефон и замерла: на нем стояла женщина в пышном алом платье. Она смотрела прямо на Настю. Настя снова навела камеру на мост: он был пуст.
Призрак смотрел прямо на нее, девушка была уверена в этом. Но туман почти поглотил мост, хотя алое платье еще можно было отличить в белой мгле. Настя вдруг поняла, что туман окутывает весь город, и повернула к отелю. Но улицы, которыми она шла сейчас, не казались уже знакомыми, появились какие-то незнакомые лестницы и некстати вставали перед ней мосты с каналами-невидимками. И пару раз казалось, что в тумане где-то рядом мелькает алое платье, и какой-то приглушенный шепот доносился до нее иногда. Настя чуть не плакала от отчаяния: надо же было так глупо заблудиться в паре улиц от отеля! Она уже не узнавала город, туман забирался за шиворот, холод прошибал до костей... Некстати вспомнился холод в лавке антиквара, и девушка еще больше испугалась. Когда, завернув за очередной угол, Настя налетела на человека, то от неожиданности вскрикнула, потому что уже стало казаться, что в этом городе она одна. Сначала Настя с облегчением вздохнула, убедившись, что перед ней не незнакомка в алом платье, а потом удивленно уставилась на мужчину, с которым танцевала на балу.
- Какая приятная неожиданность! – проговорил он своим бархатистым голосом. – Анастасия!
Настя еле удержалась, чтобы не вцепиться в него. Стараясь сохранять невозмутимость и не показывать, что испугана, она улыбнулась.
- Доброе утро! Искала кафе, чтобы позавтракать, но в этом тумане, кажется, заблудилась.
- Тогда позвольте мне сопроводить вас в одно очень приятное место, я как раз направлялся туда завтракать, составлю компанию, если вы не против.
И он элегантным движением предложил ей взять его под руку. Настя послушалась, но при прикосновении к его черной кожаной куртке некстати вспомнился их вчерашний танец, и она почувствовала, как заливается румянцем. Что ни говори, а идти по Венеции с ним все равно было, что идти по залам дворца под руку с королем. Настя старательно отгоняла это сравнение и вздохнула с облегчением, когда они вошли в теплое кафе, пахнущее кофе и выпечкой. Глядя, как за окнами кафе туман постепенно расходился и появлялись прохожие, Настя спрашивала себя, не была ли она в каком-то Ином городе всего несколько минут назад. И не вывел ли ее оттуда этот странный незнакомец?
После того, как помог ей сесть, незнакомец сел сам, встряхнув черными волосами, мягкими кудрями обрамлявшими его худое и красивое лицо. Мгновение его темные карие глаза внимательно и серьезно посмотрели на Настю, но он тут же отвлекся на подошедшего официанта, заговорив с ним на итальянском. Настя слушала мелодичные и витиеватые интонации, с которыми он громко говорил с официантом, и, судя по продолжительности разговора, это был не только заказ завтрака.
Незнакомец с бала засмеялся реплике официанта, и вот тут Настя поняла, что этот смех стал последней каплей, которая сломила в ее душе хлипкий барьер сопротивления его очарованию. Она словно увидела его в цвете, а до тех пор видела в черно-белом. Эти искры золота в карих глазах, эти черты, словно с картин эпохи Возрождения, удивительно красивые руки, тени в уголках рта как у Джоконды, эта демоническая сила южной крови, дышащее экспрессией каждое движение и звук. Смех мужчины стер прежние симпатии и надежды на Джонни, уничтожил ее защиту. И вчерашний танец, их близость, прикосновения, улыбки – все заиграло совсем другим, интимным светом. Настя сидела, стараясь угомонить в себе вихрь чувств, стать снова спокойной, не выдать ничем ускорившегося сердцебиения и новых эмоций. Она даже прослушала, когда официант ушел, потому что смотрела на свои покрасневшие от холода руки, пытаясь успокоиться.
- Вы, наверно, хотели позавтракать в одиночестве? – спросил ее он, и она встрепенулась словно ото сна.
- Вовсе нет, - улыбнулась она, избегая смотреть ему в глаза. – Просто вспоминала странную прогулку по городу. Понимаете, я шла по абсолютно пустому городу и никого не встретила, если не считать… если не считать…
- Кого?
Она была близка к тому, чтобы рассказать ему про призрака, но потом передумала.
- Вас.
Тут она решила посмотреть на него. Он откинулся боком на стул, положив одну руку за его деревянную спинку, другую держал на столе. Он явно усомнился в искренности ее ответа, но усмехнулся, принимая его.
- Что ж, хорошо. Но мы встретились. Признаюсь, что никак не ожидал, что на меня из-за угла нападет вчерашняя незнакомка.
Его ответ был тоже дразняще неискренним. Словно он бросал ей вызов. Ах вот как?
Им принесли кофе и пирожные, на время прекратив их дуэль взглядов. Настя понимала, что не может надеяться на откровенность в ответ на обман, он ясно дал это понять. Более того, наклонившись к ней, улыбаясь, он убрал прядь своих черных волос за ухо и проворковал:
- Анастасия, меня очень сложно обмануть.
- Меня тоже, - она откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Ты ведь не случайно со мной столкнулся?
- Мы уже перешли на ты? – удивился он.
- Простите, я… - она покраснела.
- Ничего, так даже приятней, - Настя почувствовала, как все больше заливается краской под его теплым взглядом. – Надо сказать, краснеешь ты очень мило. Итальянки не столь чувствительны ко мне.
Мучительно было ощущать, что румянец не просто горит, а полыхает, даже, кажется, лоб и шея тоже покрылись пятнами.
- Я вообще легко краснею из-за всякой ерунды, - наконец смогла она дать отпор. – И давайте на вы.
Он снова засмеялся.
- Давайте.
Некоторое время она избегала смотреть на него, помешивая кофе, пробуя пирожное. Но ощущала на себе его взгляд. Затем снова набралась смелости. Помня о том, что собеседнику лучше смотреть в межбровье, она подняла глаза и повторила вопрос:
- Так вы не случайно со мной столкнулись, ведь так?
- Именно с тобой случайно. Но я знал, что кто-то из нашего агентства попал…
- В иной город? – вдруг озвучила она свои мысли.
Он удивленно приподнял бровь, и что-то в его взгляде изменилось. Насмешливый блеск исчез, и ему на смену пришел глубокий, внимательный, изучающий взор.
- Да, так мы зовем эти пространства, хотя Серж их предпочитает называть параллельной реальностью. Ты невероятно интуитивна. И как ты попала в Иной город, для меня до сих пор остается загадкой. Обычно туда попасть трудно. Поэтому на улицах так пустынно.
Итак, он все-таки перешел с ней на ты. Настя набралась смелости:
- Можно спросить, вы – человек?
- Это один из вопросов, который лучше не задавать агентам, - ответил он, чуть прикрыв глаза.
- Хотелось бы быть готовой, если вдруг превратитесь в животное или начнете требовать моей крови, - пошутила Настя.
Он ничего не ответил. Его карие глаза с золотистыми искрами смотрели спокойно и даже немного задумчиво.
- Я уверен, что там был еще кто-то, помимо нас с тобой.
- Простите, я замерзла, - неловко повернувшись, она вошла в зал, понимая, что идет через силу, словно одеревенев от холода, но при этом щеки жгло так, что казалось, будто они ярко багрового цвета. Но, увидев себя в отражении зеркала, она поняла, что то был только легкий румянец.
Он вышел с балкона вслед, задумчиво глядя перед собой и слегка улыбаясь. Она уже жалела, что сбежала. Но вернуться в прошлое невозможно. Поискав свою команду, Настя присоединилась к ней. Странное дело, но Джонни вдруг показался ей таким далеким, что она испугалась. Определенно, в этот вечер она немного не в себе, если сердце не бьется чаще, когда Джонни берет ее под руку. Мыслями она возвращалась к незнакомцу в черном.
Разве может быть человек так красив? так притягателен? Все в нем казалось невероятным собранием достоинств: от вкрадчивого голоса до неторопливых, полных благородства движений. Но даже не это было главным. Настя долго не могла объяснить, что ощущает, пока вдруг не поняла, а поняв, не ощутила это сильнее: словно его душа была связана с ее душой невидимой и прочной вязью, и сила натяжения была такова, что она ощущала его, даже если не смотрела в его сторону. Даже забываясь в разговоре с друзьями, часть ее существа знала, где он находится, словно она чувствовала натяжение и направление связующей их нити. Она отчаянно боролась с этим ощущением, старалась оторваться, освободиться, но казалось, что чем больше времени проходит в этой зале, тем крепче становится эта связь.
Цезарь не давал им скучать, постоянно представляя им членов других детективных агентств графа Виттури. Там была и молодежь, и взрослые, и совсем пожилые люди, но все они радостно знакомились с новенькой, обладающей редким даром, в команде Цезаря, поздравляя его с успешно раскрытым крупным делом. Настя порой ловила на себе любопытные взгляды, а порой и любопытствовала сама: кто из них человек, а кто создание? Ангелов было проще вычислить: их было заметно по тому, как легко они поднимали настроение, как внимательно слушали, по склонности к светлым одеждам и натуральности красоты: девушки и женщины сияли без косметики, а мужчины и парни казались мужественными даже в простых скромных костюмах. Лика в их компании расцвела такой красотой и светом, что дыхание перехватывало. Настя даже пожалела ее: каково ей жить среди не-ангелов постоянно, без возможности общения с такими же как она существами.
- А кто тот человек, с которым я танцевала первый танец? – спросила она у Цезаря.
Тот нахмурился, глубокая морщина легла у него между бровями.
- Держись от него подальше, Настя. И поближе к Джонни.
От того, что он словно прочитал ее мысли, Настя покраснела. И больше ни к кому с вопросами о незнакомце не лезла, украдкой наблюдая за ним. Порой он встречался взглядом с ней, и она торопливо опускала глаза, ругая себя за это, обещая в следующий раз выдержать его взгляд с достоинством. Но снова проигрывала самой себе. Или ему.
Когда после ужина вновь возобновились танцы, она заметила, как он идет к ней. И торопливо вложила свою ладонь в руку Джонни, почти заставив его пригласить ее на танец. На лице незнакомца промелькнула усмешка. Настя постаралась сосредоточиться на своем парнере. Сбылась ее мечта потанцевать с ним, но почему же не было в сердце радости, а только горечь? Она не испытывала былого восхищения, глядя на Джонни, не чувствовала притяжения к нему. Ей хотелось вновь подчиниться мягкому, но непреклонному ведению человека в черном.
- А графа Виттури я так и не увидела, - сказала она Итсаску, когда на рассвете, сонные и уставшие, они покидали палаццо. Итсаску бросила на нее один из своих ледяных взглядов, которые Настя особенно не любила.
- Может, оно и к лучшему, - зловеще сказала она. – Иногда к сильным мира сего лучше не приближаться.
Возможно, именно из-за этих слов Итсаску Насте приснился в ту ночь кошмар. Ей снилась серая и промозглая Барселона, снег падал мокрыми хлопьями и тут же таял на тротуаре. Она шла по городу в ночной рубашке и не чувствовала ни стыда, ни холода. Но ей было очень страшно, потому что лица прохожих, то и дело толкающих ее, были смыты, словно недовольный результатом художник провел рукой по еще сырому маслу и смазал картину. Темные глаза, расплывающиеся на щеках, вытянутые овалы лиц, открытые черные отверстия ртов... И время от времени, словно порыв ветра или пощечина, долетали до нее резкие и обрывочные возгласы:
- Беги! Поздно! Уходи! Спасайся! Погибла! Беги! Настя!
Она просыпалась, долго ворочалась в постели, пыталась заснуть, но тогда сон возвращался. Ощущение неизбежности накатывающей беды поглощало ее. Несмотря на то, что от ужаса волосы вставали дыбом, несмотря на промокшие ноги, на страшные лица и предупреждения, она шла вперед, все время вперед, по старому готическому кварталу. Улицы сужались. Прохожих становилось больше. Приходилось расталкивать их, чтобы продвигаться, страшные стертые лица оказывались совсем рядом, искаженные и безобразные, практически лишенные человеческих черт. Прохожие кричали ей, вопили на ухо, вцеплялись в ее сорочку, но она упрямо шла вперед, словно, вопреки страху и ужасу, вопреки тому, что впереди ее ждала смерть, невидимый магнит тянул ее к себе.
И она увидела его. Прохожие призраки обходили его стороной, а он стоял на площади Святого Хайме, высокий, худощавый, лица не разглядеть из-за надвинутой на лоб шляпы. Она шла к нему, изнемогая от усталости, призраки тянули ее назад, предупреждали об опасности, но она делала шаг за шагом, ночная рубашка трещала по швам и внезапно разорвалась, и, обнаженная, она упала к его ногам. Прижалась к нему так, словно он был самым дорогим существом на свете, словно искала у него защиту и отдых.
- Я ждал тебя, Настя, - сказал он, слегка наклонившись над ней.
Она подняла лицо, но его было не разглядеть, словно это сама чернота сгустилась в фигуру человека, словно огромное Ничто уменьшилось до размера мужчины, завладело голосом живого, чтобы сказать ей эти слова:
- Я твоя смерть.
И прежде, чем она успела осознать эти слова, он накрыл ее черным тяжелым плащом, который весил, как надгробная плита. Она умирала под этим плащом без воздуха, задыхалась и не могла вырваться наружу.
Настя проснулась неожиданно, подскочив на постели, жадно хватая ртом холодный и сырой воздух, вся в испарине от ужаса. Еще никогда ей не снились такие страшные сны, сердце билось в горле и ушах, казалось, еще немного, и грудная клетка не сможет его удержать. Влажные простыни казались продолжением сна и напоминали прикосновения страшных прохожих. За деревянными ставнями, прикрытыми на ночь, уже брезжил свет. Настя быстро вскочила с постели, открыла окно, оттолкнула ставни, и серый свет залил номер гостиницы, буднично освещая неприбранную постель. И собаку. Собаку, которая торопилась выйти из номера, пока ее не заметили, но, поняв, что ее засекли, поджав хвост, с виноватым видом побежала по коридору.
- Да что же такое-то, твою ж… - Настя выбежала в коридор вслед за собакой, завернувшись в куртку. Но коридор уже был пуст.
- Бред какой-то… - она провела рукой по растрепанным волосам, еще сохранявшим форму вчерашней прически. Запутавшись в локонах, покрытых лаком, Настя махнула рукой на поиски собаки и отправилась в душ мыть голову.
В Венеции было холодно, падал снег, как во сне Насти, и тут же таял в водах каналов и на мостах. Но прогулка на морозном воздухе очищала мысли, спутанные после бала и сна. Снежинки падали скоро, тяжелые от влажности, почти превращаясь в дождь. Настя остановилась на мосту и смотрела на город. На него можно было смотреть бесконечно. Отсюда, с этого моста, она видела узкий канал и пересекающие его тут и там мостики, словно перекрестки на улице.
Венеция была полна львов: это символ святого Марка, покровителя города. Насте нравилось замечать ручки на дверях в виде львов, статуи, лепнину, даже полустертые фрески и росписи. Следующий мост, терявшийся в начинающем клубиться тумане, был украшен столбами в виде львов, поднявшихся на задние лапы. Красивый белый каменный мост, который мог скоро потеряться в тумане. Настя вытащила мобильный и навела камеру на мост. Сняла его, опустила телефон и замерла: на нем стояла женщина в пышном алом платье. Она смотрела прямо на Настю. Настя снова навела камеру на мост: он был пуст.
Призрак смотрел прямо на нее, девушка была уверена в этом. Но туман почти поглотил мост, хотя алое платье еще можно было отличить в белой мгле. Настя вдруг поняла, что туман окутывает весь город, и повернула к отелю. Но улицы, которыми она шла сейчас, не казались уже знакомыми, появились какие-то незнакомые лестницы и некстати вставали перед ней мосты с каналами-невидимками. И пару раз казалось, что в тумане где-то рядом мелькает алое платье, и какой-то приглушенный шепот доносился до нее иногда. Настя чуть не плакала от отчаяния: надо же было так глупо заблудиться в паре улиц от отеля! Она уже не узнавала город, туман забирался за шиворот, холод прошибал до костей... Некстати вспомнился холод в лавке антиквара, и девушка еще больше испугалась. Когда, завернув за очередной угол, Настя налетела на человека, то от неожиданности вскрикнула, потому что уже стало казаться, что в этом городе она одна. Сначала Настя с облегчением вздохнула, убедившись, что перед ней не незнакомка в алом платье, а потом удивленно уставилась на мужчину, с которым танцевала на балу.
- Какая приятная неожиданность! – проговорил он своим бархатистым голосом. – Анастасия!
Настя еле удержалась, чтобы не вцепиться в него. Стараясь сохранять невозмутимость и не показывать, что испугана, она улыбнулась.
- Доброе утро! Искала кафе, чтобы позавтракать, но в этом тумане, кажется, заблудилась.
- Тогда позвольте мне сопроводить вас в одно очень приятное место, я как раз направлялся туда завтракать, составлю компанию, если вы не против.
И он элегантным движением предложил ей взять его под руку. Настя послушалась, но при прикосновении к его черной кожаной куртке некстати вспомнился их вчерашний танец, и она почувствовала, как заливается румянцем. Что ни говори, а идти по Венеции с ним все равно было, что идти по залам дворца под руку с королем. Настя старательно отгоняла это сравнение и вздохнула с облегчением, когда они вошли в теплое кафе, пахнущее кофе и выпечкой. Глядя, как за окнами кафе туман постепенно расходился и появлялись прохожие, Настя спрашивала себя, не была ли она в каком-то Ином городе всего несколько минут назад. И не вывел ли ее оттуда этот странный незнакомец?
После того, как помог ей сесть, незнакомец сел сам, встряхнув черными волосами, мягкими кудрями обрамлявшими его худое и красивое лицо. Мгновение его темные карие глаза внимательно и серьезно посмотрели на Настю, но он тут же отвлекся на подошедшего официанта, заговорив с ним на итальянском. Настя слушала мелодичные и витиеватые интонации, с которыми он громко говорил с официантом, и, судя по продолжительности разговора, это был не только заказ завтрака.
Незнакомец с бала засмеялся реплике официанта, и вот тут Настя поняла, что этот смех стал последней каплей, которая сломила в ее душе хлипкий барьер сопротивления его очарованию. Она словно увидела его в цвете, а до тех пор видела в черно-белом. Эти искры золота в карих глазах, эти черты, словно с картин эпохи Возрождения, удивительно красивые руки, тени в уголках рта как у Джоконды, эта демоническая сила южной крови, дышащее экспрессией каждое движение и звук. Смех мужчины стер прежние симпатии и надежды на Джонни, уничтожил ее защиту. И вчерашний танец, их близость, прикосновения, улыбки – все заиграло совсем другим, интимным светом. Настя сидела, стараясь угомонить в себе вихрь чувств, стать снова спокойной, не выдать ничем ускорившегося сердцебиения и новых эмоций. Она даже прослушала, когда официант ушел, потому что смотрела на свои покрасневшие от холода руки, пытаясь успокоиться.
- Вы, наверно, хотели позавтракать в одиночестве? – спросил ее он, и она встрепенулась словно ото сна.
- Вовсе нет, - улыбнулась она, избегая смотреть ему в глаза. – Просто вспоминала странную прогулку по городу. Понимаете, я шла по абсолютно пустому городу и никого не встретила, если не считать… если не считать…
- Кого?
Она была близка к тому, чтобы рассказать ему про призрака, но потом передумала.
- Вас.
Тут она решила посмотреть на него. Он откинулся боком на стул, положив одну руку за его деревянную спинку, другую держал на столе. Он явно усомнился в искренности ее ответа, но усмехнулся, принимая его.
- Что ж, хорошо. Но мы встретились. Признаюсь, что никак не ожидал, что на меня из-за угла нападет вчерашняя незнакомка.
Его ответ был тоже дразняще неискренним. Словно он бросал ей вызов. Ах вот как?
Им принесли кофе и пирожные, на время прекратив их дуэль взглядов. Настя понимала, что не может надеяться на откровенность в ответ на обман, он ясно дал это понять. Более того, наклонившись к ней, улыбаясь, он убрал прядь своих черных волос за ухо и проворковал:
- Анастасия, меня очень сложно обмануть.
- Меня тоже, - она откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Ты ведь не случайно со мной столкнулся?
- Мы уже перешли на ты? – удивился он.
- Простите, я… - она покраснела.
- Ничего, так даже приятней, - Настя почувствовала, как все больше заливается краской под его теплым взглядом. – Надо сказать, краснеешь ты очень мило. Итальянки не столь чувствительны ко мне.
Мучительно было ощущать, что румянец не просто горит, а полыхает, даже, кажется, лоб и шея тоже покрылись пятнами.
- Я вообще легко краснею из-за всякой ерунды, - наконец смогла она дать отпор. – И давайте на вы.
Он снова засмеялся.
- Давайте.
Некоторое время она избегала смотреть на него, помешивая кофе, пробуя пирожное. Но ощущала на себе его взгляд. Затем снова набралась смелости. Помня о том, что собеседнику лучше смотреть в межбровье, она подняла глаза и повторила вопрос:
- Так вы не случайно со мной столкнулись, ведь так?
- Именно с тобой случайно. Но я знал, что кто-то из нашего агентства попал…
- В иной город? – вдруг озвучила она свои мысли.
Он удивленно приподнял бровь, и что-то в его взгляде изменилось. Насмешливый блеск исчез, и ему на смену пришел глубокий, внимательный, изучающий взор.
- Да, так мы зовем эти пространства, хотя Серж их предпочитает называть параллельной реальностью. Ты невероятно интуитивна. И как ты попала в Иной город, для меня до сих пор остается загадкой. Обычно туда попасть трудно. Поэтому на улицах так пустынно.
Итак, он все-таки перешел с ней на ты. Настя набралась смелости:
- Можно спросить, вы – человек?
- Это один из вопросов, который лучше не задавать агентам, - ответил он, чуть прикрыв глаза.
- Хотелось бы быть готовой, если вдруг превратитесь в животное или начнете требовать моей крови, - пошутила Настя.
Он ничего не ответил. Его карие глаза с золотистыми искрами смотрели спокойно и даже немного задумчиво.
- Я уверен, что там был еще кто-то, помимо нас с тобой.
