И он во все глаза разглядывал огромную ель, что установили в самом центре зала.
Любовался игрушками и мечтал, чтобы случилось как в старой сказке про Щелкунчика.
Ничего волшебного тогда, к сожалению, не произошло, но, когда его сменили с поста, и мальчик шел в казарму, всего его наполняла таинственная легкость.
Прямо как сейчас на Луне.
Между скалистым горным кряжем, за который зацепилась игрушечная планета, и Славиком распростерся кратер Рождественского. Ближняя его половина была скрыта в тени. Но не полной.
Туда, куда не доставало низко стоящее Солнце, лился призрачный голубоватый отсвет Земли. От этого все в кратере стало немного загадочным. И это перекликалось с воспоминанием детства.
Белые и голубые отблески играли на антеннах первой российской станции. Саму ее с расстояния в десять километров было разглядеть почти невозможно – крошечный холмик из насыпанного поверх базы реголита терялся на просторах обширного цирка.
Зато отчетливо виднелись панели высоко поднятых солнечных батарей. Они расположились на центральной горке и были направлены на Солнце – прямо в сторону тележки Славика. На плоских поверхностях горели яркие блики.
А поодаль светились огоньками промышленные строения – первый реактор-пятерочка, заводик по производству кислорода и водорода с шарами-емкостями, и карьер где неутомимые роботы собирали для него лед перемешанный с реголитом.
К настоящему времени эта база, на которую так мечтали попасть в детстве друзья все Станислава, утратила свое наиважнейшее значение.
В кратере Пласкетта, в тридцати километрах от первой базы в стороне, обратной от Земли, разместился большой тридцатимегаваттный реактор – энергетическое сердце российской колонии. А еще дальше, в том же направлении, находилась еще одна станция. Рядом с ней в прошлом году был построен завод по изготовлению того же космического топлива и добыче гелия-три.
Станислав и Зоя ехали как раз с той стороны. Но вовсе не потому, что обитали на второй базе. Просто, именно здесь был удобный переезд через гребень.
А обитали космонавты на третьей российской базе. Ее только что построили на западе от первых двух. Она должна была стать центром металлургической промышленности Луны.
Человечество всерьез взялось за индустриализацию спутника родной планеты.
Славик знал, что сейчас на поверхности Луны вместе с ним трудятся 63 человека, и еще двадцать один космонавт работает на орбитальных Лунных станциях. И это только начало!
Буквально два месяца назад Тихоокеанский Союз в лице корпорации «Спейс-Икс» купил у Американского Союза базу на Южном полюсе. И, зная хватку наследников Илона Маска, можно было ожидать, что скоро тихоокеанцы начнут теснить своих соседей – китайцев.
Но и те не останутся в долгу. Для Поднебесной Луна на нынешнем этапе – главнейший приоритет. Жители Срединной Империи действуют методично и с постоянным напором.
Да и здесь, на противоположном полюсе, от них не отстанут. На карте Луны вокруг кратеров, похожих на сказочный цветик-семисветик расползаются четыре пятна: территории России, вернее ЕвразЭС, Франции, Индии и Японии.
Кстати, вспоминая о населении лунных баз, Станислав был не точен. К нему надо было добавить шестерых японских роботов-андроидов. Да, обычно они работали автоматически, но, когда надо, в них «вселялся самурайский дух». Космолетчики Страны Восходящего Солнца укладывались в большие и несуразные камеры – прототипы современных вирткапсул глубокого погружения – и переносились в тела своих железных аватаров. Они видели их глазами, ощущали их «кожей». И работали их ловкими руками, не обремененными громоздкими и неуклюжими перчатками скафандров.
Поэтому, а может потому, что операторы аватаров были великолепными мастерами, эти шесть человекообразных механизмов умудрялись не отставать в работе от десятков китайцев, индийцев или русских.
И это не смотря на то, что управлять аватарами было неимоверно трудно. Самым сложным было соотносить свои движения с более тяжелым и сильным роботом, при этом находящемся на Луне, с ее слабой гравитацией. Ведь на «колесе», где несли свою вахту японцы, сила тяжести была лишь капельку меньше, чем на земле.
Но и тут хитрым азиатам помогали вирткапсулы.
Операторы, за время подготовки к экспедиции, сотни часов проводили в специально созданной виртуальной реальности, полностью передающей условия Лунной базы.
Но не эти мысли занимали капитана воздушно-космических сил Новороссии Станислава Бойченко. И даже не то, что на родной планете все еще льется кровь в междоусобных войнах.
Глядя на далекую Землю, он думал о своих друзьях, которые живут в разных странах. О брате Юре, с которым так внезапно подружился после многих лет отчуждения. О непоседливой девчонке Майке, с которой продолжал время от времени переписываться и болтать по комму.
И о Элен Бонне.
Пора бы уже забыть о своенравной француженке. Но он не мог. Все равно царапало что-то душу, особенно когда взгляд падал на голубой простор Тихого океана, что виден сейчас в нижнем правом краю Земли. Там в подводном городе…
Станислав не ведал, что молодая доктор биологии давно уже покинула пучины океана. Она уже заканчивает обучение в академии космоса и тоже готовится к космическим полетам.
В эту самую минуту Элен легкой походкой подходила к спортивно-тренировочному комплексу, ярко сверкающему иллюминацией на фоне еще темного предутреннего неба.
Ей предстояла очень тяжелая тренировка на центрифуге. Сегодня молодая женщина намеривалась взять планку в шесть жэ.
«Опять потом буду в синяках, и лицо опухнет», – вздыхала про себя она.
Но, честно говоря, собственная красота заботила ее гораздо меньше, чем то, удастся ли попасть в марсианскую экспедицию пятьдесят шестого года. Ведь именно эта вторая долгосрочная экспедиция должна была добавить к станции и обустроить оранжерею. Француженке ужасно хотелось принять в этом участие.
А вот Славику было известно, что через два с половиной года полетит на красную планету. Сейчас на Луне он стажировался.
Хотя, можно ли назвать стажировкой полгода напряженнейшей работы на Лунной базе? Доверенную ему посадку космического корабля? Эту поездку, длинной почти в сотню километров?
– Поехали? – полувопросительно сказала Зоя.
– Ага, – отозвался Славик.
Протянул руку в неуклюжей перчатке и переключил с холостого хода электромотор тележки.
Небольшая приземистая платформа на далеко выведенных в сторону ребристых колесах покатилась по проложенной дорожке. Вернее, по совершенно такому же, как все окружающее, участку лунного грунта, на котором лишь изредка можно было заметить следы прошлых поездок.
Но на внутренней поверхности своего шлема Славик отчетливо видел нарисованную навигационной системой трассу.
В принципе, можно было преспокойно откинуться на креслице и дать транспорту самому ехать по запрограммированному маршруту. Но Славик никогда так не поступал, так же как и большинство космонавтов.
Потому что, зачем тогда люди, если все будут делать роботы?
Молодой Новороссец полностью поддерживал политику партии и правительства своей страны и России, ограничивающую излишнюю автоматизацию. Люди останутся людьми, только если сами будут работать, а не тупеть от ничегонеделания и чересчур сытой и безопасной жизни, как те же европейцы.
А тележка окунулась в тень.
Солнце скрылось за скалами сзади, а Земля наполовину опустилась за противоположный край кратера. Славику пришлось вести транспорт по синтезированному изображению.
Он сбросил скорость до почти пешеходной. Тележка спускалась по каменистой осыпи, подпрыгивая на обломках. Каждый раз Славик и его попутчица чуть подлетали над креслами, и не вываливались только благодаря крепким ремням.
В эти моменты Станислав ощущал замирательное чувство полета. Оно было приятным, и волнующим.
Сейчас молодой космонавт особенно отчетливо осознавал, что он наконец-то в космосе! И это дарило ему настоящую чистую радость.
17.07.2054.
Космодром Танэгасима, Япония.
Все-таки хорошо, что все два с половиной года, которые тетя Хана с дядей Федей провели в космосе, они жили при нормальной гравитации. Благодаря этому их выпустили на волю на второй день после того, как спускаемый аппарат «Иваки» приземлился на плавучую платформу, и космолетчиков доставили на космодром на специальном корабле. Всякой медициной их мучили прямо на нем, кстати.
Раньше, говорят, после возвращения из космоса, космолетчиков несколько дней врачи в норму приводили. А бедные родственники ждали, когда же им разрешат увидеться с героями.
В Японию мы прилетели вчетвером. Поселились в номере гостиницы при космодроме, а утречком пошли в главный офис.
С полчаса мы маялись в небольшом зале, вместе с кучей японцев, встречающих своих родных.
И вот двери открылись и появились четырнадцать космолетчиков – четверо членов экипажа «Королева» и десять участников первой рабочей смены на «Консоуми».
Разумеется, Хана Хаякава нарушила весь протокол и, протолкавшись локтями, выскочила впереди командира корабля и начальника экспедиции.
Остановилась посреди помещения.
Ее догнал дядя Федя и встал рядом, приобнял за талию.
А мы…
Мы тоже двинулись навстречу. Стараясь не спешить. Только Андрейка не выдержал, ускорил шаги, и последние метры пробежал, кинулся к родителям.
Они все втроем обнялись, и долго так стояли. А я с тё-Настей и дя-Игорем остановились в отдалении, давая семейству поворковать и поумиляться друг другом. Андрей, кстати, уже выше мамы вымахал. Тринадцать лет пацану. Скоро меня, мелкоразмерную, перерастет.
А между тем тетя Хана…
Тетя Хана оставила мужа и сына о чем-то оживленно разговаривать, а сама сделала пару шагов в нашу сторону.
Замерла, глядя прямо мне в глаза.
Они у нас с ней одинаковые – черные и в меру раскосые.
Я почувствовала, как тетя Настя тихонько подтолкнула меня в спину, и пошла вперед, медленно и не отрывая взгляда от бездонных колодцев глаз моей любимой тети Ханы.
И в голове как-то замельтешили картинки из раннего детства. Мы ведь с ней действительно были не разлей вода, часто виделись, всегда старались вместе праздновать наши дни рождения пятнадцатого января. До того черного дня.
А после него я ее не видела… Страшно подумать: долгие четыре года. Все свое отрочество, тьфу, девичество.
И вот.
Мы сошлись в застывшем и отодвинувшемся куда-то мире, протянули навстречу руки и буквально вжались друг в друга, обнимаясь со всей возможной силой. Мне даже послышалось, как захрустели мои косточки. Да и ее тоже мяла основательно. Я ведь не зря целый год с железками всякими в училище возилась.
Мы так ничего и не сказали. Не нужно это было.
Все говорили наши тела. И о том, как же мы соскучились, и о том, как изо всех сил просим друг у друга прощения.
А потом я услышала у своего уха невозможное: тетя Хана всхлипывала.
И у самой меня тоже слезы лились в два ручья.
В общем, будь рядом художник, мог бы написать эпическую картину: «Воссоединение двух заблудших сердец».
Но художника не оказалось.
А оказались Анастасия Белякова, Игорь Мыскин и Фёдор Мисалов с Андрейкой.
Они обступили нас и тоже обняли.
Мы сгрудились в живописную кучку, шмыгающую носами и невнятно «вякающую». Это такое любимое словечко у тё-Насти.
Потом мы нестройной гурьбой отошли к стеночке, чтобы не мешать другим воссоединившимся. Тетя Хана держала меня за руку своей узкой, но крепкой ладошкой.
– Так, Нася, – сказала она решительно. – Вот что хочешь делай, а Майку я у тебя украду на все лето!
– Кради, – заулыбалась тетя, умильно на нас глядя. – Я тоже на пару неделек украдусь, если не против. Игорю надо возвращаться, у него на попечении две сотни космических бродяг. А я выбила отпуск.
– Значит – Вануату-у! – тетя Хана превратила название тихоокеанского государства в боевой клич.
– Е-ей! – воскликнула и тетя Настя и рассмеялась.
– Игорь, – официальным тоном заявила Хана Мисалова-Хаякава. – Я торжественно клянусь не натравливать на твою жену молодых туземцев!
Тетя Настя показала ей кулак.
Они дружно рассмеялись.
Явно за этим кроется какая-то давняя история. Потом обязательно выпытаю.
– Ладно, космопроходимцы, пойдемте в какое-нибудь кафе сядем, – предложил дядя Игорь.
– Да! – встрепенулась тетя Хана. – Ты не представляешь, как я мечтала все это время о нормальной земной еде!
– Обжорка, – ласково обозвал ее дядя Федя.
На Вануату мы улетели через два дня. И это было волшебство! Далекие острова буквально влюбили меня в себя. Мы поселились на острове Эспириту-Санту – самом большом в архипелаге. Там в городке Порт-Орли находится японский центр реабилитации космлетчиков – вроде нашего в Ливадии, где год назад отдыхали дедушка и бабушка Славика.
Я почему-то вспомнила о новоросском пилоте. О том, как он почти каждый день ездил к своим старикам, а я время от времени падала ему на хвост, и мы все вместе ходили на пляж или сидели на просторной веранде дома отдыха космонавтов.
Хорошие у него дедушка и бабушка, старенькие, но крепкие и очень домашние. Почти как моя бабушка Лена, которую я очень любила в детстве.
Интересно, а в этом году им удалось выбраться в Россию из своей Украины? Славик ведь сейчас, наверное, опять в Крыму, восстанавливается после полета на Луну.
Обязательно ему позвоню и спрошу.
Вот.
А остров Эспириту-Санту красив не только звучным названием.
Высокие горы, на западе, пологие холмы на востоке, сочетание старинного колониального стиля и ультрасовременного быта стратегического партнера Японии на Тихом океане. И обалденный оздоровительный комплекс, который отгрохала здесь Джакса.
Уж не знаю сколько у него звезд – наверное штук семь.
Так что я купалась в роскоши, и в роскошном океане.
Я читала, что недалеко от этого острова, на одном из атоллов, вернее, на океанском дне рядом с ним, находится японский подводный городок.
Жаль, туда просто так не попасть.
Интересно, не там ли случайно обитает та самая загадочная и злая Подводница, которая украла сердце моего Славика.
Ну, про моего, я так, почти шутя. Хотя, я вот сейчас свободна, и не начать ли атаку на молодого майора армии Новороссии?
Увы, но с Артемом мы расстались.
Он очень обидился, что я не пошла учиться в десятый класс, а поступила в техникум. Ну и… Как-то у нас все угасло. Жалко, конечно, он мне до сих пор сильно нравится, да и героическое спасение меня из лап хулиганов не забыть. Но… Раз я могу вот так о нем думать – значит, это была не любовь, а влюбленность.
Ладно, хватит об Артеме.
На нем белый свет не сошелся. У нас в группе четырнадцать ребят на пятерых девчонок, и половина из них, только ребят, к счастью, поглядывают на меня с явным интересом.
Ну да, экзотика – по виду почти настоящая японка, да еще и из знаменитой космической семьи.
Но, кстати, я поступила в училище, не применяя родственные связи!
С трудом, потому как на мою специальность – сборщик-наладчик оборудования, было аж семь человек на место! Все-таки технарь у нас не простой – лучшие выпускники идут работать в «Энергию», да и другие заводы и фирмы за ними охотятся.
Правда, если говорить честно, то без блата, похоже, совсем уж у меня не обошлось. По баллам на экзаменах я была на самой грани поступления. Спасло собеседование. А его ведь живые люди проводили, наверняка вспомнили кто мои опекуны.
Любовался игрушками и мечтал, чтобы случилось как в старой сказке про Щелкунчика.
Ничего волшебного тогда, к сожалению, не произошло, но, когда его сменили с поста, и мальчик шел в казарму, всего его наполняла таинственная легкость.
Прямо как сейчас на Луне.
Между скалистым горным кряжем, за который зацепилась игрушечная планета, и Славиком распростерся кратер Рождественского. Ближняя его половина была скрыта в тени. Но не полной.
Туда, куда не доставало низко стоящее Солнце, лился призрачный голубоватый отсвет Земли. От этого все в кратере стало немного загадочным. И это перекликалось с воспоминанием детства.
Белые и голубые отблески играли на антеннах первой российской станции. Саму ее с расстояния в десять километров было разглядеть почти невозможно – крошечный холмик из насыпанного поверх базы реголита терялся на просторах обширного цирка.
Зато отчетливо виднелись панели высоко поднятых солнечных батарей. Они расположились на центральной горке и были направлены на Солнце – прямо в сторону тележки Славика. На плоских поверхностях горели яркие блики.
А поодаль светились огоньками промышленные строения – первый реактор-пятерочка, заводик по производству кислорода и водорода с шарами-емкостями, и карьер где неутомимые роботы собирали для него лед перемешанный с реголитом.
К настоящему времени эта база, на которую так мечтали попасть в детстве друзья все Станислава, утратила свое наиважнейшее значение.
В кратере Пласкетта, в тридцати километрах от первой базы в стороне, обратной от Земли, разместился большой тридцатимегаваттный реактор – энергетическое сердце российской колонии. А еще дальше, в том же направлении, находилась еще одна станция. Рядом с ней в прошлом году был построен завод по изготовлению того же космического топлива и добыче гелия-три.
Станислав и Зоя ехали как раз с той стороны. Но вовсе не потому, что обитали на второй базе. Просто, именно здесь был удобный переезд через гребень.
А обитали космонавты на третьей российской базе. Ее только что построили на западе от первых двух. Она должна была стать центром металлургической промышленности Луны.
Человечество всерьез взялось за индустриализацию спутника родной планеты.
Славик знал, что сейчас на поверхности Луны вместе с ним трудятся 63 человека, и еще двадцать один космонавт работает на орбитальных Лунных станциях. И это только начало!
Буквально два месяца назад Тихоокеанский Союз в лице корпорации «Спейс-Икс» купил у Американского Союза базу на Южном полюсе. И, зная хватку наследников Илона Маска, можно было ожидать, что скоро тихоокеанцы начнут теснить своих соседей – китайцев.
Но и те не останутся в долгу. Для Поднебесной Луна на нынешнем этапе – главнейший приоритет. Жители Срединной Империи действуют методично и с постоянным напором.
Да и здесь, на противоположном полюсе, от них не отстанут. На карте Луны вокруг кратеров, похожих на сказочный цветик-семисветик расползаются четыре пятна: территории России, вернее ЕвразЭС, Франции, Индии и Японии.
Кстати, вспоминая о населении лунных баз, Станислав был не точен. К нему надо было добавить шестерых японских роботов-андроидов. Да, обычно они работали автоматически, но, когда надо, в них «вселялся самурайский дух». Космолетчики Страны Восходящего Солнца укладывались в большие и несуразные камеры – прототипы современных вирткапсул глубокого погружения – и переносились в тела своих железных аватаров. Они видели их глазами, ощущали их «кожей». И работали их ловкими руками, не обремененными громоздкими и неуклюжими перчатками скафандров.
Поэтому, а может потому, что операторы аватаров были великолепными мастерами, эти шесть человекообразных механизмов умудрялись не отставать в работе от десятков китайцев, индийцев или русских.
И это не смотря на то, что управлять аватарами было неимоверно трудно. Самым сложным было соотносить свои движения с более тяжелым и сильным роботом, при этом находящемся на Луне, с ее слабой гравитацией. Ведь на «колесе», где несли свою вахту японцы, сила тяжести была лишь капельку меньше, чем на земле.
Но и тут хитрым азиатам помогали вирткапсулы.
Операторы, за время подготовки к экспедиции, сотни часов проводили в специально созданной виртуальной реальности, полностью передающей условия Лунной базы.
Но не эти мысли занимали капитана воздушно-космических сил Новороссии Станислава Бойченко. И даже не то, что на родной планете все еще льется кровь в междоусобных войнах.
Глядя на далекую Землю, он думал о своих друзьях, которые живут в разных странах. О брате Юре, с которым так внезапно подружился после многих лет отчуждения. О непоседливой девчонке Майке, с которой продолжал время от времени переписываться и болтать по комму.
И о Элен Бонне.
Пора бы уже забыть о своенравной француженке. Но он не мог. Все равно царапало что-то душу, особенно когда взгляд падал на голубой простор Тихого океана, что виден сейчас в нижнем правом краю Земли. Там в подводном городе…
Станислав не ведал, что молодая доктор биологии давно уже покинула пучины океана. Она уже заканчивает обучение в академии космоса и тоже готовится к космическим полетам.
В эту самую минуту Элен легкой походкой подходила к спортивно-тренировочному комплексу, ярко сверкающему иллюминацией на фоне еще темного предутреннего неба.
Ей предстояла очень тяжелая тренировка на центрифуге. Сегодня молодая женщина намеривалась взять планку в шесть жэ.
«Опять потом буду в синяках, и лицо опухнет», – вздыхала про себя она.
Но, честно говоря, собственная красота заботила ее гораздо меньше, чем то, удастся ли попасть в марсианскую экспедицию пятьдесят шестого года. Ведь именно эта вторая долгосрочная экспедиция должна была добавить к станции и обустроить оранжерею. Француженке ужасно хотелось принять в этом участие.
А вот Славику было известно, что через два с половиной года полетит на красную планету. Сейчас на Луне он стажировался.
Хотя, можно ли назвать стажировкой полгода напряженнейшей работы на Лунной базе? Доверенную ему посадку космического корабля? Эту поездку, длинной почти в сотню километров?
– Поехали? – полувопросительно сказала Зоя.
– Ага, – отозвался Славик.
Протянул руку в неуклюжей перчатке и переключил с холостого хода электромотор тележки.
Небольшая приземистая платформа на далеко выведенных в сторону ребристых колесах покатилась по проложенной дорожке. Вернее, по совершенно такому же, как все окружающее, участку лунного грунта, на котором лишь изредка можно было заметить следы прошлых поездок.
Но на внутренней поверхности своего шлема Славик отчетливо видел нарисованную навигационной системой трассу.
В принципе, можно было преспокойно откинуться на креслице и дать транспорту самому ехать по запрограммированному маршруту. Но Славик никогда так не поступал, так же как и большинство космонавтов.
Потому что, зачем тогда люди, если все будут делать роботы?
Молодой Новороссец полностью поддерживал политику партии и правительства своей страны и России, ограничивающую излишнюю автоматизацию. Люди останутся людьми, только если сами будут работать, а не тупеть от ничегонеделания и чересчур сытой и безопасной жизни, как те же европейцы.
А тележка окунулась в тень.
Солнце скрылось за скалами сзади, а Земля наполовину опустилась за противоположный край кратера. Славику пришлось вести транспорт по синтезированному изображению.
Он сбросил скорость до почти пешеходной. Тележка спускалась по каменистой осыпи, подпрыгивая на обломках. Каждый раз Славик и его попутчица чуть подлетали над креслами, и не вываливались только благодаря крепким ремням.
В эти моменты Станислав ощущал замирательное чувство полета. Оно было приятным, и волнующим.
Сейчас молодой космонавт особенно отчетливо осознавал, что он наконец-то в космосе! И это дарило ему настоящую чистую радость.
Глава 2. Воссоединение.
17.07.2054.
Космодром Танэгасима, Япония.
Все-таки хорошо, что все два с половиной года, которые тетя Хана с дядей Федей провели в космосе, они жили при нормальной гравитации. Благодаря этому их выпустили на волю на второй день после того, как спускаемый аппарат «Иваки» приземлился на плавучую платформу, и космолетчиков доставили на космодром на специальном корабле. Всякой медициной их мучили прямо на нем, кстати.
Раньше, говорят, после возвращения из космоса, космолетчиков несколько дней врачи в норму приводили. А бедные родственники ждали, когда же им разрешат увидеться с героями.
В Японию мы прилетели вчетвером. Поселились в номере гостиницы при космодроме, а утречком пошли в главный офис.
С полчаса мы маялись в небольшом зале, вместе с кучей японцев, встречающих своих родных.
И вот двери открылись и появились четырнадцать космолетчиков – четверо членов экипажа «Королева» и десять участников первой рабочей смены на «Консоуми».
Разумеется, Хана Хаякава нарушила весь протокол и, протолкавшись локтями, выскочила впереди командира корабля и начальника экспедиции.
Остановилась посреди помещения.
Ее догнал дядя Федя и встал рядом, приобнял за талию.
А мы…
Мы тоже двинулись навстречу. Стараясь не спешить. Только Андрейка не выдержал, ускорил шаги, и последние метры пробежал, кинулся к родителям.
Они все втроем обнялись, и долго так стояли. А я с тё-Настей и дя-Игорем остановились в отдалении, давая семейству поворковать и поумиляться друг другом. Андрей, кстати, уже выше мамы вымахал. Тринадцать лет пацану. Скоро меня, мелкоразмерную, перерастет.
А между тем тетя Хана…
Тетя Хана оставила мужа и сына о чем-то оживленно разговаривать, а сама сделала пару шагов в нашу сторону.
Замерла, глядя прямо мне в глаза.
Они у нас с ней одинаковые – черные и в меру раскосые.
Я почувствовала, как тетя Настя тихонько подтолкнула меня в спину, и пошла вперед, медленно и не отрывая взгляда от бездонных колодцев глаз моей любимой тети Ханы.
И в голове как-то замельтешили картинки из раннего детства. Мы ведь с ней действительно были не разлей вода, часто виделись, всегда старались вместе праздновать наши дни рождения пятнадцатого января. До того черного дня.
А после него я ее не видела… Страшно подумать: долгие четыре года. Все свое отрочество, тьфу, девичество.
И вот.
Мы сошлись в застывшем и отодвинувшемся куда-то мире, протянули навстречу руки и буквально вжались друг в друга, обнимаясь со всей возможной силой. Мне даже послышалось, как захрустели мои косточки. Да и ее тоже мяла основательно. Я ведь не зря целый год с железками всякими в училище возилась.
Мы так ничего и не сказали. Не нужно это было.
Все говорили наши тела. И о том, как же мы соскучились, и о том, как изо всех сил просим друг у друга прощения.
А потом я услышала у своего уха невозможное: тетя Хана всхлипывала.
И у самой меня тоже слезы лились в два ручья.
В общем, будь рядом художник, мог бы написать эпическую картину: «Воссоединение двух заблудших сердец».
Но художника не оказалось.
А оказались Анастасия Белякова, Игорь Мыскин и Фёдор Мисалов с Андрейкой.
Они обступили нас и тоже обняли.
Мы сгрудились в живописную кучку, шмыгающую носами и невнятно «вякающую». Это такое любимое словечко у тё-Насти.
Потом мы нестройной гурьбой отошли к стеночке, чтобы не мешать другим воссоединившимся. Тетя Хана держала меня за руку своей узкой, но крепкой ладошкой.
– Так, Нася, – сказала она решительно. – Вот что хочешь делай, а Майку я у тебя украду на все лето!
– Кради, – заулыбалась тетя, умильно на нас глядя. – Я тоже на пару неделек украдусь, если не против. Игорю надо возвращаться, у него на попечении две сотни космических бродяг. А я выбила отпуск.
– Значит – Вануату-у! – тетя Хана превратила название тихоокеанского государства в боевой клич.
– Е-ей! – воскликнула и тетя Настя и рассмеялась.
– Игорь, – официальным тоном заявила Хана Мисалова-Хаякава. – Я торжественно клянусь не натравливать на твою жену молодых туземцев!
Тетя Настя показала ей кулак.
Они дружно рассмеялись.
Явно за этим кроется какая-то давняя история. Потом обязательно выпытаю.
– Ладно, космопроходимцы, пойдемте в какое-нибудь кафе сядем, – предложил дядя Игорь.
– Да! – встрепенулась тетя Хана. – Ты не представляешь, как я мечтала все это время о нормальной земной еде!
– Обжорка, – ласково обозвал ее дядя Федя.
На Вануату мы улетели через два дня. И это было волшебство! Далекие острова буквально влюбили меня в себя. Мы поселились на острове Эспириту-Санту – самом большом в архипелаге. Там в городке Порт-Орли находится японский центр реабилитации космлетчиков – вроде нашего в Ливадии, где год назад отдыхали дедушка и бабушка Славика.
Я почему-то вспомнила о новоросском пилоте. О том, как он почти каждый день ездил к своим старикам, а я время от времени падала ему на хвост, и мы все вместе ходили на пляж или сидели на просторной веранде дома отдыха космонавтов.
Хорошие у него дедушка и бабушка, старенькие, но крепкие и очень домашние. Почти как моя бабушка Лена, которую я очень любила в детстве.
Интересно, а в этом году им удалось выбраться в Россию из своей Украины? Славик ведь сейчас, наверное, опять в Крыму, восстанавливается после полета на Луну.
Обязательно ему позвоню и спрошу.
Вот.
А остров Эспириту-Санту красив не только звучным названием.
Высокие горы, на западе, пологие холмы на востоке, сочетание старинного колониального стиля и ультрасовременного быта стратегического партнера Японии на Тихом океане. И обалденный оздоровительный комплекс, который отгрохала здесь Джакса.
Уж не знаю сколько у него звезд – наверное штук семь.
Так что я купалась в роскоши, и в роскошном океане.
Я читала, что недалеко от этого острова, на одном из атоллов, вернее, на океанском дне рядом с ним, находится японский подводный городок.
Жаль, туда просто так не попасть.
Интересно, не там ли случайно обитает та самая загадочная и злая Подводница, которая украла сердце моего Славика.
Ну, про моего, я так, почти шутя. Хотя, я вот сейчас свободна, и не начать ли атаку на молодого майора армии Новороссии?
Увы, но с Артемом мы расстались.
Он очень обидился, что я не пошла учиться в десятый класс, а поступила в техникум. Ну и… Как-то у нас все угасло. Жалко, конечно, он мне до сих пор сильно нравится, да и героическое спасение меня из лап хулиганов не забыть. Но… Раз я могу вот так о нем думать – значит, это была не любовь, а влюбленность.
Ладно, хватит об Артеме.
На нем белый свет не сошелся. У нас в группе четырнадцать ребят на пятерых девчонок, и половина из них, только ребят, к счастью, поглядывают на меня с явным интересом.
Ну да, экзотика – по виду почти настоящая японка, да еще и из знаменитой космической семьи.
Но, кстати, я поступила в училище, не применяя родственные связи!
С трудом, потому как на мою специальность – сборщик-наладчик оборудования, было аж семь человек на место! Все-таки технарь у нас не простой – лучшие выпускники идут работать в «Энергию», да и другие заводы и фирмы за ними охотятся.
Правда, если говорить честно, то без блата, похоже, совсем уж у меня не обошлось. По баллам на экзаменах я была на самой грани поступления. Спасло собеседование. А его ведь живые люди проводили, наверняка вспомнили кто мои опекуны.
