Слишком тихо, слишком спокойно. Это настораживало больше, чем открытая угроза.
Она знала эту тишину. Так бывает перед бурей, когда воздух застывает и даже птицы замолкают в предчувствии ливня. Жрецы не могли смириться с потерей своих людей. Они готовили что-то новое, более масштабное, более страшное.
Сенмут разделял её тревогу. Как-то вечером, вернувшись из Фив, после встречи с царицей и оставшись в палатке наедине с Тией он задумчиво произнёс:
— Они не отступят, — Храм слишком важен и для нас, и для них. Он даже на начальном этапе возведения — уже символ. Символ царства нашей Повелительницы, символ её и нашей эпохи. Если царица достроит его, её авторитет станет непререкаемым. Они пойдут на всё, чтобы уничтожить стройку или опорочить её наветами.
— Вопрос в том, кто, когда и как, — ответила Тия.
— Ты что-то задумала? Давай, говори.
Она помолчала, обдумывая слова.
— Если они захотят что-то предпринять, они сделают это ночью. Днём слишком много людей, слишком велик риск быть замеченными и сметёнными толпой. Значит, нам нужно готовиться к замышляемой ими ночной вылазке.
— Ты же не думаешь, что это может быть боевая вылазка? — изумился Сенмут.
— Тут не угадаешь, на что они могут пойти. Я хочу поймать их с поличным. И если с их стороны произойдет попытка навредить нам с помощью оружия, хочу подготовиться к этому достойно. Чтобы никто не мог сказать, что это случайность или просто бытовая ссора. Надо, чтобы они сами подтвердили свою вину.
Сенмут смотрел на неё долгим взглядом.
— Даже так! В таком случае это серьёзная опасность для всех. Если их будет много... Я прикажу всему корпусу охраны строительства быть готовыми к любому повороту событий.
— Пусть будут готовы. Это очень важно. Я тоже займусь подготовкой. — Она сказала это так уверенно, что Сенмут лишь покачал головой и не стал возражать.
С этого вечера Тия начала подготовку к вероятному конфликту. Она выбрала нескольких надёжных рабочих, тех, кому доверяла, и расставила их на стройке в самых плохо просматриваемых местах. Каждый знал только свой участок и свой личный сигнал. Одни должны были следить за подходом с севера, другие — с юга, третьи — со стороны реки. Сама Тия выбрала позицию в самом сердце стройки, среди недостроенных колонн, откуда открывался обзор на все подходы к храму.
Три ночи она провела в засаде. Три ночи вслушивалась в звуки, вглядывалась в тени, вдыхала запах ночной пустыни. Спать приходилось урывками, днём, когда солнце стояло высоко и опасность казалась менее вероятной. Но ни на четвёртую, ни на пятую ночь тоже ничего не случилось.
Терпение было её оружием. Ра'уф учил её ждать, растворяться в темноте, становиться частью ночи. И она ждала.
На шестую ночь терпение окупилось сполна.
Луна скрылась за тучами, и тьма стала абсолютной. Тия сидела в тени массивной колонны, закутавшись в тёмный плащ, и почти сливалась с камнем. Глаза её привыкли к темноте, уши ловили каждый звук.
Она услышала их раньше, чем увидела. Лёгкий шорох гравия под ногами, приглушённое дыхание, скрип кожаной обуви. Шли осторожно, стараясь не шуметь, но для того, кто учился у слепого воина, эти звуки были громче крика.
Тия замерла, всматриваясь в темноту. Тени двигались между колонн — несколько человек, пятеро или шестеро. Они несли какие-то мешки и инструменты. Направлялись к фундаменту с северной части, туда, где закладывались новые камни храма.
Сердце забилось чаще, но Тия не двинулась с места. Нужно было дать им подойти ближе, чтобы понять, что они задумали и убедиться, что они действительно собираются совершить задуманное. Лишь после этого подать сигнал.
Злоумышленники остановились у самого фундамента. Один из них, видимо старший, достал светильник, прикрытый тёмной тканью, и дал слабый свет. В его мерцании Тия увидела лица — трое были явно жрецами, в тёмных одеждах, с бритыми головами. Ещё двое — наёмники, судя по грубым чертам и оружию на поясах.
Они начали работать. Один из жрецов достал из мешка несколько маленьких фигурок. Тие с трудом удалось разглядеть их, и она догадалась, что это были те самые амулеты, которые должны были осквернить храм. Ей попадались уже такие уродливые, с вывернутыми конечностями фигурки с проклятиями, вырезанными на спинах. Наёмники начали копать яму у основания одной из колонн.
Она выждала какое-то время, убеждаясь, что они действительно закапывают проклятые предметы. Когда несколько амулетов скрылись в земле, она поднесла к губам маленький свисток из тростника и тихо свистнула — три коротких сигнала, как договаривались.
Из темноты выступили верные люди. Не все, только те, кто был ближе всего. Они двигались осторожно, стараясь не шуметь и окружая злоумышленников полукольцом. Тия поднялась и вышла из-за колонны.
— Вы откопаете все, что принесли, обратно и уберёте в свои грязные мешки, — сказала она громко, нарушая ночную тишину. — А потом ответите перед судом царицы.
Непрошенные гости замерли на мгновение от неожиданности, а затем старший выкрикнул приказ избавиться от свидетеля, и всё пришло в движение.
Двое наёмников бросились на Тию, видимо решив, что с девушкой справятся легко и быстро. Это было их ошибкой. Первый получил удар ногой в колено, подломившееся с противным хрустом, и рухнул на землю. Второй замахнулся ножом, но Тия ушла в сторону, перехватила его руку и, используя инерцию, швырнула на землю. В то же мгновение подбежавшие мастеровые схватились с остальными.
Но жрецы не были так просты, они пришли подготовленными к бою. Пока наёмники отвлекали внимание, старший из них выхватил из-под одежды длинный жреческий нож — не для боя, для жертвоприношений, но от этого не менее опасный. Он рванулся к Тие, когда она расправлялась со вторым наёмником, и не успела уклониться от острого ножа.
Лезвие скользнуло по боку, рассекая платье, кожу и мышцы. Тия вскрикнула от неожиданной боли, но не упала. Вместо этого она развернулась и, несмотря на рану, нанесла ответный удар — ребром ладони по горлу жреца. Он захрипел, выронил нож и осел на землю.
Схватка длилась не больше двух минут. Когда всё закончилось, трое диверсантов лежали без сознания, двое корчились от боли, а старший жрец хрипел, пытаясь вдохнуть. Тия стояла над ними, прижимая руку к боку, и чувствовала, как кровь сочится сквозь пальцы.
— Сигнал, — прошептала она одному из своих людей. — Вызывай стражу.
Тот кивнул и побежал к палаткам, куда уже подоспели воины, присланные верным Хори.
Тия опустилась на колени, чувствуя, как слабеет тело. Боль была острой, но не смертельной — она знала такие раны. Главное — не потерять сознание, дождаться помощи.
— Тия! — раздался крик. Это был Сенмут, выбежавший из своей палатки в одном хитоне, с факелом в руке. Увидев её, он бросился к ней, опустился рядом. — Ты ранена! О, боги! Держись, девочка моя!
— Пустяки, — прошептала она, но голос выдавал её состояние. — Они закапывали проклятия. Вон там, у фундамента. Надо всё собрать. Это доказательства.
Сенмут кивнул одному из мастеров, оказавшемуся поблизости, чтобы тот занялся извлечением доказательств из ямки. Сам же разорвал свою накидку, приподнял осевшую от слабости Тию и начал перевязывать рану.
— Терпи, Тия, терпи. Ты сильная. — Говорил он. — Сейчас придёт лекарь. Ты всё сделала правильно. Ты умница.
Тия смотрела на звёзды, мерцающие сквозь прорехи в тучах. Боль постепенно уходила, сменяясь странным спокойствием. Она сделала это. Она защитила храм.
Подоспела стража. Злоумышленников связали и увели. Кто-то принёс строительные носилки и Тию перенесли в палатку лекаря. Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в темноту, — лицо Сенмута, полное тревоги и благодарности.
Она улыбнулась ему и потеряла сознание.
Утром о случившемся узнала вся стройка. Рабочие собирались группами, обсуждая ночное происшествие. Проклятые амулеты извлекли из земли и выставили на всеобщее обозрение, чтобы каждый видел, что хотели сделать враги храма и царицы. Поступок жрецов вызвал общее возмущение. Их тяжелый и священный труд хотели просто безжалостно погубить.
Сенмут распорядился усилить охрану и поставить дополнительные посты. Хори по приказу Хатшепсут прислал ещё два десятка воинов, которые теперь патрулировали стройку днём и ночью. Возле палатки Тии тоже постоянно дежурили два вооруженных воина. Несмотря на жаркие дни, они были в боевых доспехах. Пропускали посетителей внутрь только по специальному разрешению Сенмута.
Тия очнулась к полудню. В палатке было прохладно и удивительно уютно. Кто-то проявил заботу и принёс цветы. Они стояли в глиняной чашке на хрупком столике у лежанки. Тия удивлённо и слегка смущённо подняла брови. Лекарь, старый египтянин с морщинистым лицом, сидел рядом с постелью и менял повязки.
— Повезло тебе, девочка, — сказал он, увидев, что она открыла глаза. — Нож прошёл по касательной. Я немного зашил тебя. — Сказал он, улыбнувшись. — Мясо заживёт, кости не задеты. Неделю полежишь — и снова на ноги встанешь.
— Неделю? — Тия попыталась приподняться, но боль в боку заставила её лечь обратно. — У меня же храм, работа…
— Твоя работа подождёт. Сейчас главное — не разбередить рану. Иначе загноится, и тогда будешь лежать намного дольше.
Она вздохнула и откинулась на подушки. Лекарь был прав. Нужно было дать телу время.
В палатку вошёл Сенмут. Увидев, что Тия пришла в себя, он улыбнулся.
— Жива?
— Куда ж это я денусь, — попыталась бодриться Тия. Вышло – не очень.
— Спасибо тебе. Ты спасла храм.
— Ничего я такого не сделала. Так было нужно.
— Ты наш рыжий талисман, — он помолчал. — Жрецов с наёмными бандитами допросили. Они признались, кто их послал. В Фивах арестованы почти все организаторы. Нескольким удалось сбежать, но их ищут.
— А тот, старший? Который меня ранил?
— Мёртв. Ты сломала ему горло.
Тия закрыла глаза. Ещё одна смерть на её счету. Ещё одна душа, которую она отправила в мир иной. Но в этот раз она не чувствовала ничего — ни вины, ни торжества. Только усталость.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Царица приедет завтра. Очень хочет видеть тебя. Думаю, ты достойна награды.
— Только не это. Чего не надо, так это наград и благодарностей. Я не за награды это делала и собираюсь продолжить делать.
— Она всё равно приедет. Постарайся быть приветливой.
Тия кивнула и закрыла глаза. Сон навалился на неё, тяжёлый и глубокий, без сновидений.
На следующий день Хатшепсут действительно прибыла. Она вошла в палатку Тии без сопровождения, оставив стражу за пологом. Она села на табурет у лежанки. В её глазах была тревога и гордость одновременно.
— Ты опять рисковала жизнью, — сказала она вместо приветствия.
— Выбора не было, Повелительница, — сказала Тия, пцытаясь приподняться.
Хатшепсут жестом ладони показала — лежи.
— Был. Был выбор. Ты могла позвать стражу, не вступая в бой.
— Тогда бы они сбежали. И мы бы не узнали, кто за ними стоит.
Хатшепсут вздохнула.
— Ты права. Но все равно не стоило так рисковать. — Она помолчала. — Тот жрец, что ранил тебя, был из ближнего круга верховного жреца Амона. Его люди арестованы, сейчас их допрашивают. Но сам верховный... он неуловим. Слишком высоко стоит, слишком много у него покровителей.
— Вы не можете его тронуть?
— Не сейчас. Но мы знаем о нём. И он знает, что мы знаем. Этот просчет с храмом его ослабит. Теперь он затаится и на время прекратит строить нам пакости.
Тия кивнула. Политика — сложная игра, и иногда правосудие приходится откладывать.
— Я благодарна тебе, — сказала Хатшепсут, вставая. — Ты не просто спасла храм. Ты спасла мою мечту, мою гордость. Давай мы перевезём тебя в Фивы?
— Спасибо, Повелительница, но я прошу у вас позволения остаться здесь. Мне так, правда, спокойнее будет.
— Хорошо. Оставайся и отдыхай. Когда поправишься, поговорим. Нам о многом надо подумать. Нефрура тебя тоже ждёт, соскучилась.
Тия впервые за долгое время улыбнулась. Хатшепсут ласково коснулась её руки и вышла.
Тия осталась одна, глядя в полог палатки, колышущийся на ветру. За его пределами шумела стройка: стучали молотки, кричали погонщики, скрипели стяжные ремни, ставились блоки. Жизнь продолжалась.
Она провела рукой по повязке на боку. Рана ныла, но это была боль жизни, а не смерти. Она снова выжила. И снова победила. Сейчас главное залечить раны и продолжить строить храм. Потому что вечность не ждёт.
Рана заживала медленно и болезненно. Первые три дня Тия почти не вставала с постели, лишь изредка приподнимаясь, чтобы выпить отвар, который приносил лекарь. К ней постоянно кто-то заходил: Сенмут забегал между инспекциями, рабочие приносили лепёшки и финики, отец приходил почти каждый день, от Хори гонец доставлял весточки и свежие финики, всевозможные блюда присылали от царицы. Но большую часть времени она проводила в одиночестве, глядя на полог палатки и слушая шум стройки за тонкой тканью.
На четвёртый день она впервые вышла наружу. Солнце ослепило, воздух показался невероятно свежим после застоялого в палатке. Тия сделала несколько шагов, опираясь на палку. Рана ныла и того и гляди могла разойтись под швами. Она остановилась, глядя на храм. Он поднимался из скалы, как живое существо, колонны уже достигали половины задуманной высоты, а стены покрывались тонкой резьбой. В это было вложено столько труда, столько жизней, столько надежд.
— Красиво, правда? — раздался голос сзади.
Тия обернулась. Рядом стоял Хнумхотеп, старый молчаливый резчик, с которым они подружились. В его руках был кувшин с водой.
— Очень, — ответила она.
— А ты, я слышал, здорово им всыпала. Тем, ночным гостям. — Он усмехнулся, обнажив щербатые зубы. — Молодец. Теперь они знать будут, как наш храм трогать и кто его охраняет.
— Я не одна была, — смутилась Тия. — Все помогали.
— Все помогали, а ты первая в драку полезла. Мы тут языками треплем, а ты делом доказываешь. — Он протянул ей кувшин. — Пей, больная. Силы восстанавливай. Видишь, как много работы нам предстоит, — Хнумхотеп, улыбаясь, по-отечески погладил ее по плечу.
Тия взяла кувшин, отпила прохладной воды и улыбнулась. Хорошо было снова чувствовать себя частью этого мира — простого, грубого, настоящего.
Очень скоро принесли приглашение от царицы. Гонец в белоснежном схенти вручил Тии папирус с личной печатью Хатшепсут. Текст был кратким: «Тень моя. Хочу видеть тебя. Как почувствуешь силу — будь при мне. Хатшепсут».
Тия перечитала послание несколько раз. Странно было получать такие слова от той, кого она привыкла называть Повелительницей. Тёплые, почти дружеские. Но время шло, и отношения менялись.
Она собралась через два дня, когда почувствовала, что может ехать без риска разбередить рану. Сенмут дал ей небольшой отряд сопровождения и лёгкую повозку, устланную шкурами.
— Передавай привет от меня царице, — сказал он на прощание. — И не задерживайся слишком. Без тебя стройка скучает.
— Без меня? — усмехнулась Тия. — Тысячи рабочих, десятки мастеров, и вдруг стройка скучает по одной девушке?
— По той девушке, которая гоняет жрецов по ночам, — улыбнулся он. — Таких больше нет.
Она махнула рукой и велела вознице трогать.
Дорога до дворца заняла полдня. Нил лениво, но усердно катил свои воды, пальмы отбрасывали тени, крестьяне работали на полях.
Она знала эту тишину. Так бывает перед бурей, когда воздух застывает и даже птицы замолкают в предчувствии ливня. Жрецы не могли смириться с потерей своих людей. Они готовили что-то новое, более масштабное, более страшное.
Сенмут разделял её тревогу. Как-то вечером, вернувшись из Фив, после встречи с царицей и оставшись в палатке наедине с Тией он задумчиво произнёс:
— Они не отступят, — Храм слишком важен и для нас, и для них. Он даже на начальном этапе возведения — уже символ. Символ царства нашей Повелительницы, символ её и нашей эпохи. Если царица достроит его, её авторитет станет непререкаемым. Они пойдут на всё, чтобы уничтожить стройку или опорочить её наветами.
— Вопрос в том, кто, когда и как, — ответила Тия.
— Ты что-то задумала? Давай, говори.
Она помолчала, обдумывая слова.
— Если они захотят что-то предпринять, они сделают это ночью. Днём слишком много людей, слишком велик риск быть замеченными и сметёнными толпой. Значит, нам нужно готовиться к замышляемой ими ночной вылазке.
— Ты же не думаешь, что это может быть боевая вылазка? — изумился Сенмут.
— Тут не угадаешь, на что они могут пойти. Я хочу поймать их с поличным. И если с их стороны произойдет попытка навредить нам с помощью оружия, хочу подготовиться к этому достойно. Чтобы никто не мог сказать, что это случайность или просто бытовая ссора. Надо, чтобы они сами подтвердили свою вину.
Сенмут смотрел на неё долгим взглядом.
— Даже так! В таком случае это серьёзная опасность для всех. Если их будет много... Я прикажу всему корпусу охраны строительства быть готовыми к любому повороту событий.
— Пусть будут готовы. Это очень важно. Я тоже займусь подготовкой. — Она сказала это так уверенно, что Сенмут лишь покачал головой и не стал возражать.
***
С этого вечера Тия начала подготовку к вероятному конфликту. Она выбрала нескольких надёжных рабочих, тех, кому доверяла, и расставила их на стройке в самых плохо просматриваемых местах. Каждый знал только свой участок и свой личный сигнал. Одни должны были следить за подходом с севера, другие — с юга, третьи — со стороны реки. Сама Тия выбрала позицию в самом сердце стройки, среди недостроенных колонн, откуда открывался обзор на все подходы к храму.
Три ночи она провела в засаде. Три ночи вслушивалась в звуки, вглядывалась в тени, вдыхала запах ночной пустыни. Спать приходилось урывками, днём, когда солнце стояло высоко и опасность казалась менее вероятной. Но ни на четвёртую, ни на пятую ночь тоже ничего не случилось.
Терпение было её оружием. Ра'уф учил её ждать, растворяться в темноте, становиться частью ночи. И она ждала.
На шестую ночь терпение окупилось сполна.
***
Луна скрылась за тучами, и тьма стала абсолютной. Тия сидела в тени массивной колонны, закутавшись в тёмный плащ, и почти сливалась с камнем. Глаза её привыкли к темноте, уши ловили каждый звук.
Она услышала их раньше, чем увидела. Лёгкий шорох гравия под ногами, приглушённое дыхание, скрип кожаной обуви. Шли осторожно, стараясь не шуметь, но для того, кто учился у слепого воина, эти звуки были громче крика.
Тия замерла, всматриваясь в темноту. Тени двигались между колонн — несколько человек, пятеро или шестеро. Они несли какие-то мешки и инструменты. Направлялись к фундаменту с северной части, туда, где закладывались новые камни храма.
Сердце забилось чаще, но Тия не двинулась с места. Нужно было дать им подойти ближе, чтобы понять, что они задумали и убедиться, что они действительно собираются совершить задуманное. Лишь после этого подать сигнал.
Злоумышленники остановились у самого фундамента. Один из них, видимо старший, достал светильник, прикрытый тёмной тканью, и дал слабый свет. В его мерцании Тия увидела лица — трое были явно жрецами, в тёмных одеждах, с бритыми головами. Ещё двое — наёмники, судя по грубым чертам и оружию на поясах.
Они начали работать. Один из жрецов достал из мешка несколько маленьких фигурок. Тие с трудом удалось разглядеть их, и она догадалась, что это были те самые амулеты, которые должны были осквернить храм. Ей попадались уже такие уродливые, с вывернутыми конечностями фигурки с проклятиями, вырезанными на спинах. Наёмники начали копать яму у основания одной из колонн.
Она выждала какое-то время, убеждаясь, что они действительно закапывают проклятые предметы. Когда несколько амулетов скрылись в земле, она поднесла к губам маленький свисток из тростника и тихо свистнула — три коротких сигнала, как договаривались.
Из темноты выступили верные люди. Не все, только те, кто был ближе всего. Они двигались осторожно, стараясь не шуметь и окружая злоумышленников полукольцом. Тия поднялась и вышла из-за колонны.
— Вы откопаете все, что принесли, обратно и уберёте в свои грязные мешки, — сказала она громко, нарушая ночную тишину. — А потом ответите перед судом царицы.
Непрошенные гости замерли на мгновение от неожиданности, а затем старший выкрикнул приказ избавиться от свидетеля, и всё пришло в движение.
Двое наёмников бросились на Тию, видимо решив, что с девушкой справятся легко и быстро. Это было их ошибкой. Первый получил удар ногой в колено, подломившееся с противным хрустом, и рухнул на землю. Второй замахнулся ножом, но Тия ушла в сторону, перехватила его руку и, используя инерцию, швырнула на землю. В то же мгновение подбежавшие мастеровые схватились с остальными.
Но жрецы не были так просты, они пришли подготовленными к бою. Пока наёмники отвлекали внимание, старший из них выхватил из-под одежды длинный жреческий нож — не для боя, для жертвоприношений, но от этого не менее опасный. Он рванулся к Тие, когда она расправлялась со вторым наёмником, и не успела уклониться от острого ножа.
Лезвие скользнуло по боку, рассекая платье, кожу и мышцы. Тия вскрикнула от неожиданной боли, но не упала. Вместо этого она развернулась и, несмотря на рану, нанесла ответный удар — ребром ладони по горлу жреца. Он захрипел, выронил нож и осел на землю.
Схватка длилась не больше двух минут. Когда всё закончилось, трое диверсантов лежали без сознания, двое корчились от боли, а старший жрец хрипел, пытаясь вдохнуть. Тия стояла над ними, прижимая руку к боку, и чувствовала, как кровь сочится сквозь пальцы.
— Сигнал, — прошептала она одному из своих людей. — Вызывай стражу.
Тот кивнул и побежал к палаткам, куда уже подоспели воины, присланные верным Хори.
Тия опустилась на колени, чувствуя, как слабеет тело. Боль была острой, но не смертельной — она знала такие раны. Главное — не потерять сознание, дождаться помощи.
— Тия! — раздался крик. Это был Сенмут, выбежавший из своей палатки в одном хитоне, с факелом в руке. Увидев её, он бросился к ней, опустился рядом. — Ты ранена! О, боги! Держись, девочка моя!
— Пустяки, — прошептала она, но голос выдавал её состояние. — Они закапывали проклятия. Вон там, у фундамента. Надо всё собрать. Это доказательства.
Сенмут кивнул одному из мастеров, оказавшемуся поблизости, чтобы тот занялся извлечением доказательств из ямки. Сам же разорвал свою накидку, приподнял осевшую от слабости Тию и начал перевязывать рану.
— Терпи, Тия, терпи. Ты сильная. — Говорил он. — Сейчас придёт лекарь. Ты всё сделала правильно. Ты умница.
Тия смотрела на звёзды, мерцающие сквозь прорехи в тучах. Боль постепенно уходила, сменяясь странным спокойствием. Она сделала это. Она защитила храм.
Подоспела стража. Злоумышленников связали и увели. Кто-то принёс строительные носилки и Тию перенесли в палатку лекаря. Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в темноту, — лицо Сенмута, полное тревоги и благодарности.
Она улыбнулась ему и потеряла сознание.
***
Утром о случившемся узнала вся стройка. Рабочие собирались группами, обсуждая ночное происшествие. Проклятые амулеты извлекли из земли и выставили на всеобщее обозрение, чтобы каждый видел, что хотели сделать враги храма и царицы. Поступок жрецов вызвал общее возмущение. Их тяжелый и священный труд хотели просто безжалостно погубить.
Сенмут распорядился усилить охрану и поставить дополнительные посты. Хори по приказу Хатшепсут прислал ещё два десятка воинов, которые теперь патрулировали стройку днём и ночью. Возле палатки Тии тоже постоянно дежурили два вооруженных воина. Несмотря на жаркие дни, они были в боевых доспехах. Пропускали посетителей внутрь только по специальному разрешению Сенмута.
***
Тия очнулась к полудню. В палатке было прохладно и удивительно уютно. Кто-то проявил заботу и принёс цветы. Они стояли в глиняной чашке на хрупком столике у лежанки. Тия удивлённо и слегка смущённо подняла брови. Лекарь, старый египтянин с морщинистым лицом, сидел рядом с постелью и менял повязки.
— Повезло тебе, девочка, — сказал он, увидев, что она открыла глаза. — Нож прошёл по касательной. Я немного зашил тебя. — Сказал он, улыбнувшись. — Мясо заживёт, кости не задеты. Неделю полежишь — и снова на ноги встанешь.
— Неделю? — Тия попыталась приподняться, но боль в боку заставила её лечь обратно. — У меня же храм, работа…
— Твоя работа подождёт. Сейчас главное — не разбередить рану. Иначе загноится, и тогда будешь лежать намного дольше.
Она вздохнула и откинулась на подушки. Лекарь был прав. Нужно было дать телу время.
В палатку вошёл Сенмут. Увидев, что Тия пришла в себя, он улыбнулся.
— Жива?
— Куда ж это я денусь, — попыталась бодриться Тия. Вышло – не очень.
— Спасибо тебе. Ты спасла храм.
— Ничего я такого не сделала. Так было нужно.
— Ты наш рыжий талисман, — он помолчал. — Жрецов с наёмными бандитами допросили. Они признались, кто их послал. В Фивах арестованы почти все организаторы. Нескольким удалось сбежать, но их ищут.
— А тот, старший? Который меня ранил?
— Мёртв. Ты сломала ему горло.
Тия закрыла глаза. Ещё одна смерть на её счету. Ещё одна душа, которую она отправила в мир иной. Но в этот раз она не чувствовала ничего — ни вины, ни торжества. Только усталость.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Царица приедет завтра. Очень хочет видеть тебя. Думаю, ты достойна награды.
— Только не это. Чего не надо, так это наград и благодарностей. Я не за награды это делала и собираюсь продолжить делать.
— Она всё равно приедет. Постарайся быть приветливой.
Тия кивнула и закрыла глаза. Сон навалился на неё, тяжёлый и глубокий, без сновидений.
***
На следующий день Хатшепсут действительно прибыла. Она вошла в палатку Тии без сопровождения, оставив стражу за пологом. Она села на табурет у лежанки. В её глазах была тревога и гордость одновременно.
— Ты опять рисковала жизнью, — сказала она вместо приветствия.
— Выбора не было, Повелительница, — сказала Тия, пцытаясь приподняться.
Хатшепсут жестом ладони показала — лежи.
— Был. Был выбор. Ты могла позвать стражу, не вступая в бой.
— Тогда бы они сбежали. И мы бы не узнали, кто за ними стоит.
Хатшепсут вздохнула.
— Ты права. Но все равно не стоило так рисковать. — Она помолчала. — Тот жрец, что ранил тебя, был из ближнего круга верховного жреца Амона. Его люди арестованы, сейчас их допрашивают. Но сам верховный... он неуловим. Слишком высоко стоит, слишком много у него покровителей.
— Вы не можете его тронуть?
— Не сейчас. Но мы знаем о нём. И он знает, что мы знаем. Этот просчет с храмом его ослабит. Теперь он затаится и на время прекратит строить нам пакости.
Тия кивнула. Политика — сложная игра, и иногда правосудие приходится откладывать.
— Я благодарна тебе, — сказала Хатшепсут, вставая. — Ты не просто спасла храм. Ты спасла мою мечту, мою гордость. Давай мы перевезём тебя в Фивы?
— Спасибо, Повелительница, но я прошу у вас позволения остаться здесь. Мне так, правда, спокойнее будет.
— Хорошо. Оставайся и отдыхай. Когда поправишься, поговорим. Нам о многом надо подумать. Нефрура тебя тоже ждёт, соскучилась.
Тия впервые за долгое время улыбнулась. Хатшепсут ласково коснулась её руки и вышла.
Тия осталась одна, глядя в полог палатки, колышущийся на ветру. За его пределами шумела стройка: стучали молотки, кричали погонщики, скрипели стяжные ремни, ставились блоки. Жизнь продолжалась.
Она провела рукой по повязке на боку. Рана ныла, но это была боль жизни, а не смерти. Она снова выжила. И снова победила. Сейчас главное залечить раны и продолжить строить храм. Потому что вечность не ждёт.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. В тени вечности
Рана заживала медленно и болезненно. Первые три дня Тия почти не вставала с постели, лишь изредка приподнимаясь, чтобы выпить отвар, который приносил лекарь. К ней постоянно кто-то заходил: Сенмут забегал между инспекциями, рабочие приносили лепёшки и финики, отец приходил почти каждый день, от Хори гонец доставлял весточки и свежие финики, всевозможные блюда присылали от царицы. Но большую часть времени она проводила в одиночестве, глядя на полог палатки и слушая шум стройки за тонкой тканью.
На четвёртый день она впервые вышла наружу. Солнце ослепило, воздух показался невероятно свежим после застоялого в палатке. Тия сделала несколько шагов, опираясь на палку. Рана ныла и того и гляди могла разойтись под швами. Она остановилась, глядя на храм. Он поднимался из скалы, как живое существо, колонны уже достигали половины задуманной высоты, а стены покрывались тонкой резьбой. В это было вложено столько труда, столько жизней, столько надежд.
— Красиво, правда? — раздался голос сзади.
Тия обернулась. Рядом стоял Хнумхотеп, старый молчаливый резчик, с которым они подружились. В его руках был кувшин с водой.
— Очень, — ответила она.
— А ты, я слышал, здорово им всыпала. Тем, ночным гостям. — Он усмехнулся, обнажив щербатые зубы. — Молодец. Теперь они знать будут, как наш храм трогать и кто его охраняет.
— Я не одна была, — смутилась Тия. — Все помогали.
— Все помогали, а ты первая в драку полезла. Мы тут языками треплем, а ты делом доказываешь. — Он протянул ей кувшин. — Пей, больная. Силы восстанавливай. Видишь, как много работы нам предстоит, — Хнумхотеп, улыбаясь, по-отечески погладил ее по плечу.
Тия взяла кувшин, отпила прохладной воды и улыбнулась. Хорошо было снова чувствовать себя частью этого мира — простого, грубого, настоящего.
***
Очень скоро принесли приглашение от царицы. Гонец в белоснежном схенти вручил Тии папирус с личной печатью Хатшепсут. Текст был кратким: «Тень моя. Хочу видеть тебя. Как почувствуешь силу — будь при мне. Хатшепсут».
Тия перечитала послание несколько раз. Странно было получать такие слова от той, кого она привыкла называть Повелительницей. Тёплые, почти дружеские. Но время шло, и отношения менялись.
Она собралась через два дня, когда почувствовала, что может ехать без риска разбередить рану. Сенмут дал ей небольшой отряд сопровождения и лёгкую повозку, устланную шкурами.
— Передавай привет от меня царице, — сказал он на прощание. — И не задерживайся слишком. Без тебя стройка скучает.
— Без меня? — усмехнулась Тия. — Тысячи рабочих, десятки мастеров, и вдруг стройка скучает по одной девушке?
— По той девушке, которая гоняет жрецов по ночам, — улыбнулся он. — Таких больше нет.
Она махнула рукой и велела вознице трогать.
***
Дорога до дворца заняла полдня. Нил лениво, но усердно катил свои воды, пальмы отбрасывали тени, крестьяне работали на полях.
