Тия смотрела на всё это и думала о том, как же изменилась её жизнь. Сколько всего связано с этими дорогами. А теперь ехала в паланкине открыто, в красивом дорогом кализирисе с богатым ожерельем с охраной, по приглашению самой царицы.
У ворот дворца её встретил неизменный Хори. Начальник стражи стоял, широко улыбаясь, и, увидев Тию, шагнул навстречу.
— А вот и наша огненная героиня! — воскликнул он, помогая ей сойти с повозки. — Как рана? Заживает?
— Спасибо, Хори, уже почти всё.
— Ну и отлично. Хотя твоё всё, как я вижу, не совсем всё. Выглядишь не очень. — Хори бережно взял Тию под руку. — А в целом, у нас тут без тебя скучно. Жрецы притихли, полководцы разъехались. — Он подмигнул. — Пойдём, провожу. Царица ждёт в малом зале.
Они пошли по знакомым коридорам. И тут Тия заметила, что на неё смотрят. Не так, как раньше — с подозрением или равнодушием, а с уважением, даже с восхищением. Служанки останавливались и кланялись, писцы приподнимались со своих мест, стражи отдавали честь. Один из вельмож, важный, тучный, с золотыми браслетами на запястьях, вдруг поклонился ей, прижав руку к сердцу.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За храм. За царицу. За всех нас.
Тия растерялась, не зная, что ответить. Она привыкла быть тенью, невидимкой, той, кого не замечают. А теперь вдруг оказалась в центре внимания. Щёки её залились румянцем, она опустила глаза и пробормотала что-то невнятное.
Хори усмехнулся.
— Не привыкла к славе? — спросил он тихо.
— Нет, — призналась она. — Это... странно.
— Привыкай. Ты теперь не просто помощница Сенмута. Ты — героиня. Та, кто спасла храм. Та, кто не побоялась встать против жрецов. В Фивах уже легенды ходят.
— Легенды? — Тия даже остановилась. — Какие легенды?
— Ну, например, что ты одна разогнала целый отряд гиксосов. Или что ты неуязвима для оружия. Или что ты вообще не человек, а дух храма, явившийся защитить святыню. — Хори засмеялся. — Люди любят придумывать.
— Но это же неправда! — возмутилась Тия. — Я обычная девушка. Меня ранили, я чуть не умерла.
— Это ты знаешь, что обычная. А им хочется верить в чудеса. Не мешай.
Она покачала головой и пошла дальше, чувствуя на себе десятки взглядов. Ей было неловко, неуютно, но где-то глубоко внутри теплилось странное чувство — она была нужна, её ценили, её уважали. Это стоило всех ран.
Малый зал, где ждала Хатшепсут, был уютным, почти домашним. Никакого трона, только низкие диваны, покрытые яркими тканями, столики с фруктами и вином, ароматные курильницы в углах. Царица сидела у окна, выходящего в сад, и смотрела на закат. Услышав шаги, она обернулась и улыбнулась.
— Тия! Иди сюда, садись рядом.
Она указала на подушки у окна. Тия опустилась, стараясь не делать резких движений — рана ещё давала о себе знать.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Хатшепсут, вглядываясь в её лицо.
— Уже хорошо, Повелительница. Почти зажило.
— Рада слышать. — Царица помолчала, глядя на заходящее солнце. — Знаешь, я часто думаю о тебе. О том, какой путь ты прошла. Из маленькой девочки, которая пришла во дворец с отцом, в ту, кто сейчас защищает мои мечты. И, по сути, мою жизнь.
— Повелительница, не преувеличивайте мои заслуги. Я делаю то, во что верю и для тех, кого люблю.
— Ты всегда так говоришь. Дело в сердце. У тебя оно есть, Тия. Настоящее, верное, тёплое. Это большая редкость.
Тия смутилась и перевела разговор на другое.
— Как вам удаётся всё держать под контролем? — спросила она. — Сенмут всегда восхищается вашей способностью молниеносно принимать решения.
— Он мне льстит. Но он чуткий и исполнительный помощник. С каждым днём я всё больше верю, что храм, который ты с ним строишь, простоит тысячелетия. Люди будут приходить туда и вспоминать о том, что женщина тоже может править, творить, оставлять след. — Хатшепсут вздохнула. — Но храм — это только часть. Я задумала кое-что ещё.
Она повернулась к Тие, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Тия помнила ещё с первых дней их знакомства.
— Египет силён, когда он торгует, а не воюет. Мои предшественники тратили силы на завоевания, на войны, на кровь. Я хочу другого. Я хочу, чтобы наши корабли ходили в дальние страны, чтобы мы обменивались дарами с другими народами, чтобы мир узнал Египет не только как страну воинов, а как страну мудрецов, мастеров, торговцев.
— Вы говорите о плаваниях? — догадалась Тия.
— Да. Я уже отправила посольство в страну Кеден на севере, и оно вернулось с богатствами, каких мы не видели никогда. Главное, что они доставили – кедр, кедровое масло, кедровые орехи. Теперь я думаю о других землях. О стране Пунт на юге, откуда привозят благовония, слоновую кость, черное дерево и диких животных. О таинственных островах Великой Зелени. И о востоке... — Она сделала паузу. — О Вавилоне.
— Вавилон очень далеко, — сказала Тия задумчиво.
— Далеко, но не недоступен. Торговые пути существуют, просто по ним мало кто ходит. А если мы наладим обмен, если наши купцы получат защиту царицы, мы сможем привозить оттуда то, чего у нас нет: лазурит, новые краски, секреты литья. И взамен давать наше золото, наши ткани, наши знания.
Тия слушала, и в ней росло восхищение. Хатшепсут мыслила масштабами, которые другим были недоступны. Она видела не только сегодняшний день, но и будущее, далёкое, светлое, полное возможностей.
— Вы хотите, чтобы я участвовала в этом? — спросила Тия.
— Не сейчас. Занимайся храмом. Наберись сил, опыта, мудрости. А потом... потом посмотрим. — Царица улыбнулась. — Ты ещё молода, Тия. У тебя вся жизнь впереди. И я хочу, чтобы ты увидела мир. Не только Фивы и Нубию, а настоящий мир — с его чудесами, опасностями, красотой.
Тия молчала, переваривая услышанное. Мысли о дальних странах, о путешествиях, о новых землях кружили голову. Перед ней замаячила новая цель, потрясающая и грандиозная.
— А пока, — продолжила Хатшепсут, — возвращайся на стройку. Сенмут без тебя как без рук и скучает. И рабочие, говорят, тоже. Ты стала для них не просто надсмотрщицей, а защитницей. Это дорогого стоит.
— Я вернусь, Повелительница. Как только позволит рана.
— Хорошо, тень моя. А сейчас давай просто посидим. Посмотрим на закат. Помолчим.
Они сидели у окна, и солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Нил внизу сверкал, как расплавленное золото. Тия думала о том, как странно устроена жизнь: когда-то она была тенью, оружием, инструментом. А теперь она сидит рядом с царицей и говорит о мире, о торговле, о будущем. И в этом будущем, возможно, есть место и для неё самой — не как оружия, а как человека.
Тишина была тёплой и уютной, наполненной стрекотом цикад и далёкими голосами служанок в саду. Первые звёзды начали зажигаться на небе, и Тия почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает её.
И вдруг эту тишину разорвал топот маленьких ног и звонкий детский крик:
— Ты пришла!
Нефрура влетела в зал, как маленький ураган, раскидывая служанок, которые бежали за ней и никак не могли поймать проворную девочку. На ней было лёгкое голубое платьице, измазанное чем-то сладким, волосы растрепались, а глаза горели таким неподдельным восторгом, что Тия невольно улыбнулась.
Не обращая никакого внимания на присутствие царицы и на приличия, девочка бросилась к Тие и повисла у неё на шее.
— Ты пришла! Ты пришла! А мне сказали, что ты ранена и можешь умереть, а я не верила, потому что ты же не можешь умереть, ты же сильная! — слова сыпались из неё, как горох из прохудившегося мешка. — А где твоя рана? Покажи! Тебе больно? А я принесла тебе подарок!
Она отстранилась на секунду и вытащила из кармана своего платья что-то смятое, липкое и совершенно нелепое.
— Вот! Это лепёшка с мёдом! Я её для тебя сберегла! Правда, она немного помялась, пока я бежала, но это потому, что я очень торопилась! Ты будешь?
Тия посмотрела на это произведение кулинарного искусства, потом на сияющее личико девочки и расхохоталась. Смех вырвался сам собой — громкий, искренний, освобождающий. Она давно так не смеялась.
— Буду, конечно, — сказала она, принимая лепёшку. — Спасибо, маленькая моя.
Нефрура довольно кивнула и тут же забралась к Тие на колени, устроившись поудобнее, несмотря на протесты служанок.
— Пусть, — махнула рукой Хатшепсут, и в её глазах светилась такая же тёплая улыбка. — Она так ждала тебя. Каждое утро спрашивала: «Когда тётя Тия придёт?»
— Тётя Тия? — переспросила Тия, удивлённая таким обращением.
— Ну да, — важно кивнула Нефрура. — Ты же моя тётя. Не по рождению, а по сердцу. Мама так сказала.
Тия посмотрела на царицу. Та слегка пожала плечами, в её взгляде было столько тепла, что у Тии защипало в глазах.
— Значит, по сердцу, — тихо сказала она, обнимая девочку. — Это и есть самая лучшая родня.
— А расскажи мне про храм! — потребовала Нефрура. — Мама говорит, ты там всех победила! Ты прямо как воин! А меня возьмёшь, когда я вырасту? Я тоже хочу всех побеждать!
— Возьму, — серьёзно ответила Тия. — Но сначала тебе нужно научиться правильно лепить лепёшки с мёдом. Это самое главное воинское искусство.
— Правда? — глаза девочки расширились от восторга.
— Чистая правда. Потому что воин без еды — это просто злой и голодный человек. А с едой он — сытый и добрый воин. Понимаешь разницу?
Нефрура задумалась, смешно наморщив лоб, а потом выдала:
— Значит, я должна накормить всех врагов лепёшками, чтобы они стали добрыми и перестали воевать?
— Гениальный стратегический план, — рассмеялась Хатшепсут. — Назначаю тебя главным советником по вопросам мира.
Они сидели втроём у окна, и звёзды зажигались одна за другой. Нефрура щебетала без умолку, перескакивая с одной темы на другую, показывала Тие свои игрушки, жаловалась на строгих учителей и строила планы на будущее. Тия слушала, смеялась, отвечала на бесконечные вопросы и чувствовала, как в груди разливается тепло, которого она не знала раньше.
Здесь, в этом маленьком зале, с этой девочкой на коленях и этой великой женщиной напротив, она была не тенью, не оружием, не инструментом. Она была просто Тией — той, кого любят, кого ждут, кому дарят лепешку с мёдом и верят в её силу.
Когда пришло время уходить, Нефрура крепко обняла её и прошептала на ухо:
— Ты ещё придёшь? Обещай?
— Обещаю, — ответила Тия, и это обещание было таким же твёрдым, как клятва, данная когда-то царице.
Она вышла из дворца под звёздным небом, на душе у неё было легко и светло. Впереди ждала стройка, работа, новые испытания. Но где-то там, за спиной, оставалось тепло маленького сердца, которое верило в неё. Ради этого, конечно, стоило жить.
Через три дня она вернулась на стройку. Рабочие встретили её приветственными криками, мастера подходили и жали руку, даже строптивые ослы, казалось, смотрели на неё с уважением. Тия смущалась, но внутри росло удивительное чувство принадлежности к этому месту, к этим людям, к этому храму.
Сенмут несколько дней ночевал на стойке и ждал её у входа в свою палатку.
— Как хорошо, что ты вернулась! — обнял девушку, неподдельно радуясь. — Ну, как? — спросил он. — Царица довольна?
— Довольна. И у неё грандиозные планы. Такие, что, аж, до неба, — улыбнулась Тия.
— У неё всегда грандиозные планы. Надеюсь, ты мне всё подробно расскажешь?
— Вечером. За ужином. А сейчас... — Тия посмотрела на стройку, на колонны, на рабочих, на камень, становившийся вечностью. — …Сенмут, сейчас я хочу работать.
Она пошла торопливым шагом к своей платке, не переодеваясь, взяла резец и пошла к тому месту, туда, где её ждал недоделанный рельеф. Солнце светило ярко, шум стройки наполнял нагревающийся к полудню воздух, и жизнь продолжалась. Как-то незаметно, совсем рядом ожидали новые испытания, новые открытия. Сейчас в её руках были резец и камень. А ещё тишина и вечность, рождающаяся под её руками.
Стройка жила своей жизнью. С каждым днём храм, вырываясь из скал, всё отчетливее формировал грандиозный замысел Сенмута, колонны обретали законченные формы, а стены покрывались всё новыми рядами иероглифов. Тия работала наравне с другими мастерами, но теперь у неё появилась иная обязанность — она стала негласным начальником охраны, тем, к кому приходили с подозрениями, и кто принимал решения о безопасности стройки.
Рана почти зажила, оставив после себя лишь тонкий розовый шрам, который Тия иногда все еще рассматривала и поглаживала пальцами, вспоминая ту ночную схватку. Она вернулась к полноценной работе, но иногда чувствовала, что ей чего-то не хватает. Чего-то важного, что было частью её жизни раньше.
В один из вечеров, сидя на возле тлеющей масляной лампы Тия закрыла глаза и попыталась вспомнить, что она только что видела, какие предметы есть в палатке. Шепотом перечислила несколько гор строительного песка за навесом палатки, четыре лежащих подряд каменных глыбы, ожидающих обработки, почти заполненную яму для строительного мусора, четырех стражников и пятерых рабочих, раскладывающих инструменты. В палатке: столик, на нём горшочек с водой, накрытый цветным платком, глиняный поднос с фруктами, среди которых два граната, разрезанные напополам три плода инжира и гроздь винограда, рядом с кроватью в углу стоял ящик с её вещами, на его крышке лежал кожаный пояс с потайным карманом… Она внезапно открыла глаза, быстро проверила, что отмечены все предметы и люди и поняла, что ей не хватало Ра'уфа. От досады она стиснула губы, как она могла так долго его не проведать.
Старый нубиец по-прежнему жил в своём доме у сокровищницы, и Тия решила, что обязательно посетит его при первой возможности. Не только тренировки, но и его мысли и советы помогали ей держаться прямо, когда мир вокруг шатался.
В один из вечеров, когда работы на стройке закончились раньше обычного, Тия попросила у Сенмута лодку и двух гребцов, чтобы переправиться на восточный берег. Сенмут удивился, но не стал расспрашивать — только кивнул и распорядился.
Солнце уже клонилось к закату, когда она вошла в знакомый двор. Здесь ничего не изменилось: те же потёртые каменные плиты, та же старая акация в углу, тот же запах сухой земли и старой кожи. Ра'уф сидел на своей обычной скамье и перебирал чётки из слоновой кости. Услышав шаги, он повернул голову.
— А, рыжая тень явилась, — сказал он своим скрипучим голосом. — Я знал, что ты не забудешь дорогу к старому слепцу.
— Никогда, учитель, — ответила Тия, опускаясь на скамью рядом с ним. — Просто дел было много.
— О! Слышал о твоих подвигах. Храм защищала, жрецов гоняла, раны получала. — Он покачал головой. — Всё туда же, в самое пекло.
— А куда мне ещё? — усмехнулась Тия.
— В мире есть много мест. Например, здесь, со мной. Самое близкое и самое приятное, — улыбнулся Ра’уф. — Тишина и покой тоже учат, не хуже схваток.
Они помолчали, в закатной тишине. Ра'уф не видел красок, но чувствовал тепло уходящего солнца кожей.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Я слышу это в твоём дыхании, в том, как ты двигаешься. Ты стала спокойнее, твёрже. Раньше в тебе была злость, она горела и мешала. Теперь её нет, она ушла.
— Я нашла то, ради чего стоит жить, — тихо ответила Тия. — Храм, работа, люди, которые верят в меня.
— То, о чём ты говоришь — это якорь. Но якорь всего лишь удерживает корабль, а не приковывает его к месту. Ты должна помнить, что всегда можешь уплыть из одно места в другое. И никакой якорь не будет помехой или препятствием.
У ворот дворца её встретил неизменный Хори. Начальник стражи стоял, широко улыбаясь, и, увидев Тию, шагнул навстречу.
— А вот и наша огненная героиня! — воскликнул он, помогая ей сойти с повозки. — Как рана? Заживает?
— Спасибо, Хори, уже почти всё.
— Ну и отлично. Хотя твоё всё, как я вижу, не совсем всё. Выглядишь не очень. — Хори бережно взял Тию под руку. — А в целом, у нас тут без тебя скучно. Жрецы притихли, полководцы разъехались. — Он подмигнул. — Пойдём, провожу. Царица ждёт в малом зале.
Они пошли по знакомым коридорам. И тут Тия заметила, что на неё смотрят. Не так, как раньше — с подозрением или равнодушием, а с уважением, даже с восхищением. Служанки останавливались и кланялись, писцы приподнимались со своих мест, стражи отдавали честь. Один из вельмож, важный, тучный, с золотыми браслетами на запястьях, вдруг поклонился ей, прижав руку к сердцу.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За храм. За царицу. За всех нас.
Тия растерялась, не зная, что ответить. Она привыкла быть тенью, невидимкой, той, кого не замечают. А теперь вдруг оказалась в центре внимания. Щёки её залились румянцем, она опустила глаза и пробормотала что-то невнятное.
Хори усмехнулся.
— Не привыкла к славе? — спросил он тихо.
— Нет, — призналась она. — Это... странно.
— Привыкай. Ты теперь не просто помощница Сенмута. Ты — героиня. Та, кто спасла храм. Та, кто не побоялась встать против жрецов. В Фивах уже легенды ходят.
— Легенды? — Тия даже остановилась. — Какие легенды?
— Ну, например, что ты одна разогнала целый отряд гиксосов. Или что ты неуязвима для оружия. Или что ты вообще не человек, а дух храма, явившийся защитить святыню. — Хори засмеялся. — Люди любят придумывать.
— Но это же неправда! — возмутилась Тия. — Я обычная девушка. Меня ранили, я чуть не умерла.
— Это ты знаешь, что обычная. А им хочется верить в чудеса. Не мешай.
Она покачала головой и пошла дальше, чувствуя на себе десятки взглядов. Ей было неловко, неуютно, но где-то глубоко внутри теплилось странное чувство — она была нужна, её ценили, её уважали. Это стоило всех ран.
***
Малый зал, где ждала Хатшепсут, был уютным, почти домашним. Никакого трона, только низкие диваны, покрытые яркими тканями, столики с фруктами и вином, ароматные курильницы в углах. Царица сидела у окна, выходящего в сад, и смотрела на закат. Услышав шаги, она обернулась и улыбнулась.
— Тия! Иди сюда, садись рядом.
Она указала на подушки у окна. Тия опустилась, стараясь не делать резких движений — рана ещё давала о себе знать.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Хатшепсут, вглядываясь в её лицо.
— Уже хорошо, Повелительница. Почти зажило.
— Рада слышать. — Царица помолчала, глядя на заходящее солнце. — Знаешь, я часто думаю о тебе. О том, какой путь ты прошла. Из маленькой девочки, которая пришла во дворец с отцом, в ту, кто сейчас защищает мои мечты. И, по сути, мою жизнь.
— Повелительница, не преувеличивайте мои заслуги. Я делаю то, во что верю и для тех, кого люблю.
— Ты всегда так говоришь. Дело в сердце. У тебя оно есть, Тия. Настоящее, верное, тёплое. Это большая редкость.
Тия смутилась и перевела разговор на другое.
— Как вам удаётся всё держать под контролем? — спросила она. — Сенмут всегда восхищается вашей способностью молниеносно принимать решения.
— Он мне льстит. Но он чуткий и исполнительный помощник. С каждым днём я всё больше верю, что храм, который ты с ним строишь, простоит тысячелетия. Люди будут приходить туда и вспоминать о том, что женщина тоже может править, творить, оставлять след. — Хатшепсут вздохнула. — Но храм — это только часть. Я задумала кое-что ещё.
Она повернулась к Тие, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Тия помнила ещё с первых дней их знакомства.
— Египет силён, когда он торгует, а не воюет. Мои предшественники тратили силы на завоевания, на войны, на кровь. Я хочу другого. Я хочу, чтобы наши корабли ходили в дальние страны, чтобы мы обменивались дарами с другими народами, чтобы мир узнал Египет не только как страну воинов, а как страну мудрецов, мастеров, торговцев.
— Вы говорите о плаваниях? — догадалась Тия.
— Да. Я уже отправила посольство в страну Кеден на севере, и оно вернулось с богатствами, каких мы не видели никогда. Главное, что они доставили – кедр, кедровое масло, кедровые орехи. Теперь я думаю о других землях. О стране Пунт на юге, откуда привозят благовония, слоновую кость, черное дерево и диких животных. О таинственных островах Великой Зелени. И о востоке... — Она сделала паузу. — О Вавилоне.
— Вавилон очень далеко, — сказала Тия задумчиво.
— Далеко, но не недоступен. Торговые пути существуют, просто по ним мало кто ходит. А если мы наладим обмен, если наши купцы получат защиту царицы, мы сможем привозить оттуда то, чего у нас нет: лазурит, новые краски, секреты литья. И взамен давать наше золото, наши ткани, наши знания.
Тия слушала, и в ней росло восхищение. Хатшепсут мыслила масштабами, которые другим были недоступны. Она видела не только сегодняшний день, но и будущее, далёкое, светлое, полное возможностей.
— Вы хотите, чтобы я участвовала в этом? — спросила Тия.
— Не сейчас. Занимайся храмом. Наберись сил, опыта, мудрости. А потом... потом посмотрим. — Царица улыбнулась. — Ты ещё молода, Тия. У тебя вся жизнь впереди. И я хочу, чтобы ты увидела мир. Не только Фивы и Нубию, а настоящий мир — с его чудесами, опасностями, красотой.
Тия молчала, переваривая услышанное. Мысли о дальних странах, о путешествиях, о новых землях кружили голову. Перед ней замаячила новая цель, потрясающая и грандиозная.
— А пока, — продолжила Хатшепсут, — возвращайся на стройку. Сенмут без тебя как без рук и скучает. И рабочие, говорят, тоже. Ты стала для них не просто надсмотрщицей, а защитницей. Это дорогого стоит.
— Я вернусь, Повелительница. Как только позволит рана.
— Хорошо, тень моя. А сейчас давай просто посидим. Посмотрим на закат. Помолчим.
Они сидели у окна, и солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Нил внизу сверкал, как расплавленное золото. Тия думала о том, как странно устроена жизнь: когда-то она была тенью, оружием, инструментом. А теперь она сидит рядом с царицей и говорит о мире, о торговле, о будущем. И в этом будущем, возможно, есть место и для неё самой — не как оружия, а как человека.
Тишина была тёплой и уютной, наполненной стрекотом цикад и далёкими голосами служанок в саду. Первые звёзды начали зажигаться на небе, и Тия почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает её.
И вдруг эту тишину разорвал топот маленьких ног и звонкий детский крик:
— Ты пришла!
Нефрура влетела в зал, как маленький ураган, раскидывая служанок, которые бежали за ней и никак не могли поймать проворную девочку. На ней было лёгкое голубое платьице, измазанное чем-то сладким, волосы растрепались, а глаза горели таким неподдельным восторгом, что Тия невольно улыбнулась.
Не обращая никакого внимания на присутствие царицы и на приличия, девочка бросилась к Тие и повисла у неё на шее.
— Ты пришла! Ты пришла! А мне сказали, что ты ранена и можешь умереть, а я не верила, потому что ты же не можешь умереть, ты же сильная! — слова сыпались из неё, как горох из прохудившегося мешка. — А где твоя рана? Покажи! Тебе больно? А я принесла тебе подарок!
Она отстранилась на секунду и вытащила из кармана своего платья что-то смятое, липкое и совершенно нелепое.
— Вот! Это лепёшка с мёдом! Я её для тебя сберегла! Правда, она немного помялась, пока я бежала, но это потому, что я очень торопилась! Ты будешь?
Тия посмотрела на это произведение кулинарного искусства, потом на сияющее личико девочки и расхохоталась. Смех вырвался сам собой — громкий, искренний, освобождающий. Она давно так не смеялась.
— Буду, конечно, — сказала она, принимая лепёшку. — Спасибо, маленькая моя.
Нефрура довольно кивнула и тут же забралась к Тие на колени, устроившись поудобнее, несмотря на протесты служанок.
— Пусть, — махнула рукой Хатшепсут, и в её глазах светилась такая же тёплая улыбка. — Она так ждала тебя. Каждое утро спрашивала: «Когда тётя Тия придёт?»
— Тётя Тия? — переспросила Тия, удивлённая таким обращением.
— Ну да, — важно кивнула Нефрура. — Ты же моя тётя. Не по рождению, а по сердцу. Мама так сказала.
Тия посмотрела на царицу. Та слегка пожала плечами, в её взгляде было столько тепла, что у Тии защипало в глазах.
— Значит, по сердцу, — тихо сказала она, обнимая девочку. — Это и есть самая лучшая родня.
— А расскажи мне про храм! — потребовала Нефрура. — Мама говорит, ты там всех победила! Ты прямо как воин! А меня возьмёшь, когда я вырасту? Я тоже хочу всех побеждать!
— Возьму, — серьёзно ответила Тия. — Но сначала тебе нужно научиться правильно лепить лепёшки с мёдом. Это самое главное воинское искусство.
— Правда? — глаза девочки расширились от восторга.
— Чистая правда. Потому что воин без еды — это просто злой и голодный человек. А с едой он — сытый и добрый воин. Понимаешь разницу?
Нефрура задумалась, смешно наморщив лоб, а потом выдала:
— Значит, я должна накормить всех врагов лепёшками, чтобы они стали добрыми и перестали воевать?
— Гениальный стратегический план, — рассмеялась Хатшепсут. — Назначаю тебя главным советником по вопросам мира.
Они сидели втроём у окна, и звёзды зажигались одна за другой. Нефрура щебетала без умолку, перескакивая с одной темы на другую, показывала Тие свои игрушки, жаловалась на строгих учителей и строила планы на будущее. Тия слушала, смеялась, отвечала на бесконечные вопросы и чувствовала, как в груди разливается тепло, которого она не знала раньше.
Здесь, в этом маленьком зале, с этой девочкой на коленях и этой великой женщиной напротив, она была не тенью, не оружием, не инструментом. Она была просто Тией — той, кого любят, кого ждут, кому дарят лепешку с мёдом и верят в её силу.
Когда пришло время уходить, Нефрура крепко обняла её и прошептала на ухо:
— Ты ещё придёшь? Обещай?
— Обещаю, — ответила Тия, и это обещание было таким же твёрдым, как клятва, данная когда-то царице.
Она вышла из дворца под звёздным небом, на душе у неё было легко и светло. Впереди ждала стройка, работа, новые испытания. Но где-то там, за спиной, оставалось тепло маленького сердца, которое верило в неё. Ради этого, конечно, стоило жить.
***
Через три дня она вернулась на стройку. Рабочие встретили её приветственными криками, мастера подходили и жали руку, даже строптивые ослы, казалось, смотрели на неё с уважением. Тия смущалась, но внутри росло удивительное чувство принадлежности к этому месту, к этим людям, к этому храму.
Сенмут несколько дней ночевал на стойке и ждал её у входа в свою палатку.
— Как хорошо, что ты вернулась! — обнял девушку, неподдельно радуясь. — Ну, как? — спросил он. — Царица довольна?
— Довольна. И у неё грандиозные планы. Такие, что, аж, до неба, — улыбнулась Тия.
— У неё всегда грандиозные планы. Надеюсь, ты мне всё подробно расскажешь?
— Вечером. За ужином. А сейчас... — Тия посмотрела на стройку, на колонны, на рабочих, на камень, становившийся вечностью. — …Сенмут, сейчас я хочу работать.
Она пошла торопливым шагом к своей платке, не переодеваясь, взяла резец и пошла к тому месту, туда, где её ждал недоделанный рельеф. Солнце светило ярко, шум стройки наполнял нагревающийся к полудню воздух, и жизнь продолжалась. Как-то незаметно, совсем рядом ожидали новые испытания, новые открытия. Сейчас в её руках были резец и камень. А ещё тишина и вечность, рождающаяся под её руками.
ГЛАВА ПЯТАЯ. Языки и тени
Стройка жила своей жизнью. С каждым днём храм, вырываясь из скал, всё отчетливее формировал грандиозный замысел Сенмута, колонны обретали законченные формы, а стены покрывались всё новыми рядами иероглифов. Тия работала наравне с другими мастерами, но теперь у неё появилась иная обязанность — она стала негласным начальником охраны, тем, к кому приходили с подозрениями, и кто принимал решения о безопасности стройки.
Рана почти зажила, оставив после себя лишь тонкий розовый шрам, который Тия иногда все еще рассматривала и поглаживала пальцами, вспоминая ту ночную схватку. Она вернулась к полноценной работе, но иногда чувствовала, что ей чего-то не хватает. Чего-то важного, что было частью её жизни раньше.
В один из вечеров, сидя на возле тлеющей масляной лампы Тия закрыла глаза и попыталась вспомнить, что она только что видела, какие предметы есть в палатке. Шепотом перечислила несколько гор строительного песка за навесом палатки, четыре лежащих подряд каменных глыбы, ожидающих обработки, почти заполненную яму для строительного мусора, четырех стражников и пятерых рабочих, раскладывающих инструменты. В палатке: столик, на нём горшочек с водой, накрытый цветным платком, глиняный поднос с фруктами, среди которых два граната, разрезанные напополам три плода инжира и гроздь винограда, рядом с кроватью в углу стоял ящик с её вещами, на его крышке лежал кожаный пояс с потайным карманом… Она внезапно открыла глаза, быстро проверила, что отмечены все предметы и люди и поняла, что ей не хватало Ра'уфа. От досады она стиснула губы, как она могла так долго его не проведать.
Старый нубиец по-прежнему жил в своём доме у сокровищницы, и Тия решила, что обязательно посетит его при первой возможности. Не только тренировки, но и его мысли и советы помогали ей держаться прямо, когда мир вокруг шатался.
***
В один из вечеров, когда работы на стройке закончились раньше обычного, Тия попросила у Сенмута лодку и двух гребцов, чтобы переправиться на восточный берег. Сенмут удивился, но не стал расспрашивать — только кивнул и распорядился.
Солнце уже клонилось к закату, когда она вошла в знакомый двор. Здесь ничего не изменилось: те же потёртые каменные плиты, та же старая акация в углу, тот же запах сухой земли и старой кожи. Ра'уф сидел на своей обычной скамье и перебирал чётки из слоновой кости. Услышав шаги, он повернул голову.
— А, рыжая тень явилась, — сказал он своим скрипучим голосом. — Я знал, что ты не забудешь дорогу к старому слепцу.
— Никогда, учитель, — ответила Тия, опускаясь на скамью рядом с ним. — Просто дел было много.
— О! Слышал о твоих подвигах. Храм защищала, жрецов гоняла, раны получала. — Он покачал головой. — Всё туда же, в самое пекло.
— А куда мне ещё? — усмехнулась Тия.
— В мире есть много мест. Например, здесь, со мной. Самое близкое и самое приятное, — улыбнулся Ра’уф. — Тишина и покой тоже учат, не хуже схваток.
Они помолчали, в закатной тишине. Ра'уф не видел красок, но чувствовал тепло уходящего солнца кожей.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Я слышу это в твоём дыхании, в том, как ты двигаешься. Ты стала спокойнее, твёрже. Раньше в тебе была злость, она горела и мешала. Теперь её нет, она ушла.
— Я нашла то, ради чего стоит жить, — тихо ответила Тия. — Храм, работа, люди, которые верят в меня.
— То, о чём ты говоришь — это якорь. Но якорь всего лишь удерживает корабль, а не приковывает его к месту. Ты должна помнить, что всегда можешь уплыть из одно места в другое. И никакой якорь не будет помехой или препятствием.
