Тысячи воинов в обнаженных по пояс, показывая презрение к смерти, с копьями, луками и кривыми хопешами, ждали сигнала к атаке. В центре на возвышении расположились вожди на колесницах.
Египетская армия построилась полумесяцем. В центре, на сверкающей колеснице, запряжённой двумя черными лошадьми, стояла Хатшепсут. На ней был лёгкий боевой доспех поверх льняной туники, в руках — лук и стрелы. Колесницей царицы управлял самый опытный в стране колесничий Ихтам, известный своим искусством. Рядом с ней, на другой колеснице, замер, вооруженный с ног до головы Кадеш, готовый в любой момент прикрыть царицу.
Тутмос стоял на холме в окружении охраны, широко раскрытыми глазами глядя на поле битвы. Рядом с ним находились, помимо старшего начальника царской охраны, еще и с десяток личной охраны царицы. Главный охранитель объяснял мальчику, что происходит и следил за безопасностью будущего фараона.
— Смотрите, мой господин. Сейчас наши лучники начнут обстрел, чтобы расстроить ряды врага. Враги тоже будут стрелять. Потом вперёд помчатся колесницы.
Из стана нубийского войска на сером коне с длинной гривой выехал всадник. Он перешел вброд реку, доехал почти до передовых отрядов войска египтян и швырнул тяжелый мешок практически к ногам их коней. Не обращая внимания на несколько стрел, выпущенных с позиций египетских лучников и пролетевших возле него, он спокойно развернулся и поехал к своим. Один из воинов быстро добежал до мешка и, подобрав его, вернулся назад. В мешке лежала голова сына наместника Нубии Пенре.
Хатшепсут не стала ждать. Она подняла руку, и походные барабаны застучали в такт двинувшейся к переправе пехоты, сигнальные трубы загудели атаку. Вперед выступили лучники — тучи стрел взмыли в воздух и обрушились на нубийцев. Те ответили тем же, но египетские щитоносцы прикрыли своих.
— Вперёд! — крикнула царица, и колесницы рванули с места.
Вновь засвистели стрелы, пыль из-под копыт поднялась в небо. Битва закипела. Полилась кровь, растворяясь в сухой горячей земле. Крики, стоны, лязг оружия, ржание лошадей. Хатшепсут мчалась на своей колеснице в самом центре схватки, стреляя из лука, и каждый раз находя цель. Воины, видя царицу в гуще битвы, дрались с каким-то яростным гневом.
Фланги ударили, как и было задумано, одновременно. Кадеш с нубийцами зашёл в тыл врага, сея панику. Куааши с пехотой теснил правый фланг. Нубийские вожди пытались перестроиться, но они слишком запоздали — их войско распадалось на отдельные очаги сопротивления. Такой мощной и согласованной атаки они явно не ожидали. Атака развивалась как смертоносный вихрь, укрытия от копий и мечей не было нигде.
Хитрый Арбааб сразу понял, что битва проиграна, попытался бежать, но его колесницу настигли воины Кадеша. Вождя взяли в плен, и его тут же доставили к царице.
Хатшепсут остановила колесницу, глядя на поверженного врага. Могучий Арбааб стоял на коленях, окровавленный, с опущенной головой.
— Запомни нашу встречу, вождь? — спросила царица. — Я тебя знаю. Ты помог мне разоблачить и наказать вора, который разорял ваши земли. Ты пощадил юную Тию, мою посланницу. За это я сохраню тебе жизнь. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Но ты вместе с другими вождями поднял руку на Египет. Поэтому ты будешь жить в Фивах, под постоянным надзором.
Арбааб поднял голову. В его глазах поверженного воина вместе с безнадежностью и болью вдруг отразилось что-то похожее на уважение.
— Ты сильная правительница, — сказал он хрипло. — Сильнее многих мужчин. Но ты ещё и умная – тебя не победить.
— Это моя земля, вождь, и я её защищаю. Мне понадобятся твои знания обо всём, что касается ваших южных племен. Твои люди... те, кто выживет, увидят, что Египет милостив к тем, кто сдаётся. Врагов, которые умеют думать и видеть чуть дальше остальных, я уважаю, — сказала Хатшепсут, глядя Абаарбу в глаза и приказала увести пленника.
К вечеру битва закончилась. Нубийское войско было практически истреблено. Единицам в ужасе удалось бежать далеко на юг. Над степью за переправой поднимался дым, это горели шатры и укрепления нубийцев. Хатшепсут приказала не разорять поселения полностью, уничтожению подлежали только военные лагеря и дома вождей и командиров. Мирные жители должны были видеть, что царица не воюет с народом, а наказывает мятежных вождей.
На закате она выехала перед войсками на своей колеснице. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона, и на этом фоне отчётливо виднелись языки пламени над покорённым городом — там горели военные склады и лагерь врага.
Воины приветствовали царицу криками, стуча копьями о щиты. Хатшепсут проехала вдоль строя, лично управляя колесницей. Она останавливалась у каждого отряда и благодарила воинов за храбрость. На ней всё ещё были боевые доспехи, забрызганные кровью и пылью, она в этот момент была неотразима.
Юный Тутмос с холма смотрел на это с восторгом. Он видел, как войско ликует, как царица принимает почести, и в его детской душе зарождалось понимание: власть — это не только корона и трон. Власть — это умение вести за собой, рисковать, побеждать. Он уже представлял себя великим воином, его губы тихонько шептали: «Я буду самым великим фараоном-воином. Я завоюю весь мир».
Когда Хатшепсут вернулась в лагерь, её ждали гонцы и полководцы с донесениями и докладами. Она выслушивала, отдавала новые распоряжения, разъясняла, приказывала и, лишь отпустив последнего, позволила себе опуститься на походное ложе.
— Госпожа, я преклоняюсь перед вами, — это Ахтой, заглянул в палатку. — Во многих битвах бывал, но такой стремительной продуманности не видел. Вы, наверное, безумно устали?
— Нет, Ахтой, — улыбнулась она. — Я счастлива. Мы сделали великое дело. Нубия снова будет платить дань, а границы будут как прежде спокойны. Нам нужны здешние золото, рабы и слоновая кость. Спасибо тебе за доблесть и отвагу!
— И что дальше? Мы не пойдем вглубь?
— Дальше — мир. Мы оставим здесь часть войска для поддержания порядка. Думаю, пока этого достаточно. У нас много дел дома. Нам предстоит торговать и строить. Это, поверь, не менее сложно, чем воевать. — Она помолчала. — Будут и новые походы. Но не на юг, а на восток. В страну Пунт, в Вавилон. Я хочу, чтобы Египет был велик не только войной, но и миром.
Ахтой в восхищении поклонился и вышел. Хатшепсут осталась одна, глядя на дрожащее пламя светильника. За стенами палатки догорал нубийский город, и ветер уносил пепел на юг, лишая воли побежденных и радуя победителей.
Весть о победе в Нубии обогнала войско на несколько дней. Когда основные силы Хатшепсут подходили к Фивам, город уже знал о разгроме объединённого войска нубийских мятежников, о пленении вождей и о том, что царица собственноручно вела колесницу в самую гущу битвы. Жители высыпали на улицы задолго до рассвета, украшая дома цветами и разноцветными лентами. Дети бегали по дороге, ведущей к южным воротам, и кричали, заслышав вдалеке топот копыт и скрип колёс. Старики выносили на пороги своих домов деревянные скамьи, чтобы не пропустить ни мгновения триумфа. Женщины прихорашивались, подводили глаза по последней моде: верхнее веко чёрным цветом, а нижнее подчёркивали тёмно-зелёным, надевали лучшие туники и схенти, вплетали в волосы золотые нити. Казалось, что воздух над Фивами подрагивал от предвкушения праздника.
Войско вступило в город в полдень. Первыми шли гонцы на тонконогих лошадях, разбрасывая пальмовые ветви под копыта следующим. За ними — захваченные нубийские знамёна (ниу), которые несли на высоких древках воины в парадных доспехах. Потом — пленные вожди со связанными за спиной руками, среди них и хитрый Арбааб, который шёл с высоко поднятой головой, не опуская глаз. А следом, под громкие крики ликующей толпы, показалась царская колесница.
Хатшепсут стояла в полном боевом облачении — лёгкий кожаный панцирь, белая плиссированная туника, на голове двойная корона Верхнего и Нижнего Египта с уреем. В одной руке она держала плеть (нехех), в другой — скипетр. Черные кони, запряжённые в колесницу, покрыты попонами из красной кожи с золотыми кистями, и каждый их шаг отзывался звоном бубенцов, вплетённых в гривы. Рядом с царицей, стоял Тутмос, будущий фараон. Он был в белом схенти и золотом ожерелье, волосы убраны под золочёную ленту, а глаза широко раскрыты от восторга.
И вот на площадь въехал обоз с многочисленными трофеями, захваченными в Нубийских городах. Прямо на песок воины вываливали золото и слоновую кость, обработанные стволы эбенового дерева, шкуры пантер и леопардов. Здесь же выставляли клетки с живыми обезьянами, к специальным кольцам в стенах привязывал огромных жирафов и выкладывали на ковры страусиные перья.
Толпа ревела. Женщины бросали под ноги лошадям лепестки роз и васильков, мужчины били в барабаны и трубили в длинные медные трубы. Кто-то плакал от радости, кто-то смеялся, дети карабкались на крыши и на пальмы, чтобы увидеть царицу. Музыканты, собравшиеся на площади перед главным дворцом, заиграли торжественный гимн, и сотни голосов подхватили его.
— Слава царице! Слава Хатшепсут! Слава победительнице! — неслось над Фивами, и ветер разносил эти крики по всей долине Нила.
Тия и Сенмут стояли на специально возведённых деревянных помостах у главных ворот, где должны были проходить торжественные церемонии. Тия надела одно из лучших своих платьев, сшитое из тончайшего льна цвета слоновой кости, с вышитыми золотыми нитями лотосами по подолу. Рыжие волосы были убраны в высокую причёску, перевитую золотым шнуром, на шее — изумрудное ожерелье, подаренное после раскрытия заговора жрецов. Сенмут также в парадном облачении: белый плиссированный схенти, широкая золотая цепь на груди, на голове парик с тонкими косичками. Он смотрел на приближающуюся процессию с гордостью и облегчением.
— Она сделала это, — сказал он Тие, когда колесница поравнялась с помостом. — Она повела войско и победила.
— Она всегда побеждает, — тихо ответила Тия, и в её голосе было не просто восхищение, а глубокая, испытанная годами вера.
Хатшепсут, проезжая мимо, на мгновение задержала взгляд на них и чуть заметно кивнула. Это короткое движение можно было расценить и как благодарность, и как признание, и как обещание скорой встречи.
Праздник, объявленный царицей, длился три дня и три ночи. Никто в Фивах не работал — ни ремесленники, ни земледельцы, ни писцы. Улицы заполнили столы с угощениями, кувшины с пивом и вином раздавали бесплатно, из царских пекарен вывозили горы лепёшек. У всех храмов, от великого Карнака до маленьких святилищ на окраинах, приносили жертвы богам. Дым от сжигаемых бычьих туш и бараньих окороков поднимался к небу, смешиваясь с ароматом ладана и мирры. Жрецы работали без остановки, их бритые головы блестели на солнце, а руки двигались с отточенной веками быстротой. Они взмахивали ножами, произносили заклинания, возливали на алтари молоко и вино, и каждый жест был выверен и освящён традицией.
Хатшепсут присутствовала на главном жертвоприношении в храме Амона. Она стояла на ступенях перед гигантскими пилонами, одетая в парадное облачение — расшитый золотом калазирис, двойная корона, нагрудник с изображением крылатой богини Маат. Рядом с ней — Тутмос, держащийся с важностью, несмотря на юный возраст и шестилетняя Нефрура в белом платьице и цветочном венке. Жрецы привели быка с позолоченными рогами, и народ замер в благоговейной тишине. Верховный жрец Хапусенеб воздел руки к небу и начал возносить молитву богу Амону. Голос его звучал мощно и чисто, перекрывая шум многотысячной толпы. Когда бык пал под ударом ритуального ножа, из тысяч глоток вырвался единый вздох, и тут же грянули трубы, барабаны, песни.
Тия стояла в толпе приближённых, наблюдая за церемонией. Она смотрела, как уверенно держится царица, как ни разу не дрогнуло её лицо, когда брызги крови коснулись её золотого передника. Видела, как жрецы, закончив с быком, уже принимались за следующих жертвенных животных. Наблюдала за их быстрыми и точными движениями, напоминающими движения ремесленников в мастерских. Была потрясена тем, как народ, чувствуя свою сопричастность к величию обряда, падал на колени перед царицей, славя её как земное воплощение богини и истиной дочери и жены Амона. И в душе её росло небывалое чувство гордости.
На третий день, прямо на площади перед главным дворцом, Хатшепсут устроила награждение героев войны. Для этого соорудили высокий помост, покрытый пурпурными тканями, с троном в центре. Вокруг выстроились полки — гвардия, лучники, колесничие, все в полном боевом облачении, со знамёнами и трофеями. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто-багровые тона, и этот свет придавал происходящему особую торжественность.
Хатшепсут поднялась на помост в сопровождении Тутмоса. Она сменила боевое облачение на лёгкое, почти прозрачное платье из тончайшего льна, расшитое по краям золотыми скарабеями. На голове по-прежнему была надета двойная корона с уреем, и символ её власти как фараона накладная борода. Толпа затихла, когда она подняла руку.
— Воины Египта! — голос её звучал негромко, но его было слышно на всей площади. — Вы прошли через пустыню, вы выдержали жару и жажду, вы сражались с врагом, который был силён и жесток. Вы победили. Не я — вы. С каждым из вам рядом находился Амон. И сегодня я благодарю вас от его имени, как его дочь и любимая жена.
Она назвала имена тех, кто отличился в бою. Кадеш получил золотой меч и звание главнокомандующего южными войсками с постоянным местом в военном совете. Хори — серебряный щит и тысячу дебенов серебра. Ахтой стал номархом нома Унут со столицей в Хемену в верхнем Египте. Десятки воинов, от командиров отрядов до простых лучников, поднимались на помост, чтобы получить награды из рук царицы. Каждый раз народ взрывался криками, и каждый раз Хатшепсут ждала, пока тишина восстановится, прежде чем назвать следующее имя.
Тия и Сенмут стояли в первом ряду приближённых. Сенмут шепнул ей, кивая на одного из награждённых:
— Это тот самый воин, который прикрыл царицу от стрелы. Говорят, он получил удар щитом, предназначенный ей.
— Я его знаю, — ответила Тия. — Его зовут Рамери. Он из отряда Хори.
— Откуда ты знаешь?
— Иногда сама удивляюсь, откуда, — усмехнулась она. — Просто память хорошая.
В это мгновение юный Тутмос III, стоявший на ступень ниже Хатшепсут, подался вперёд, стараясь ничего не упустить. Его глаза сияли восторгом, когда он смотрел на боевые знамёна, на связанных пленных вождей, на сверкающие доспехи воинов. Он видел, как Кадеш поднимается на помост и получает из рук царицы золотой меч, как Хори принимает серебряный щит, как десятки воинов — простых лучников и копейщиков — становятся героями, и народ кричит их имена. Мальчик сжимал маленькие кулаки, и в душе его росло жгучее, почти болезненное желание.
— Я тоже так хочу, — шептал он одними губами, ни к кому не обращаясь. — Я тоже хочу вести войска, хочу, чтобы меня славили, чтобы моего имени боялись враги.
Он смотрел на Хатшепсут, на её спокойное, уверенное лицо, и ему казалось, что ничего более величественного он не видел в жизни. Царица стояла перед войском и народом, как настоящая богиня, как воин.
Египетская армия построилась полумесяцем. В центре, на сверкающей колеснице, запряжённой двумя черными лошадьми, стояла Хатшепсут. На ней был лёгкий боевой доспех поверх льняной туники, в руках — лук и стрелы. Колесницей царицы управлял самый опытный в стране колесничий Ихтам, известный своим искусством. Рядом с ней, на другой колеснице, замер, вооруженный с ног до головы Кадеш, готовый в любой момент прикрыть царицу.
Тутмос стоял на холме в окружении охраны, широко раскрытыми глазами глядя на поле битвы. Рядом с ним находились, помимо старшего начальника царской охраны, еще и с десяток личной охраны царицы. Главный охранитель объяснял мальчику, что происходит и следил за безопасностью будущего фараона.
— Смотрите, мой господин. Сейчас наши лучники начнут обстрел, чтобы расстроить ряды врага. Враги тоже будут стрелять. Потом вперёд помчатся колесницы.
Из стана нубийского войска на сером коне с длинной гривой выехал всадник. Он перешел вброд реку, доехал почти до передовых отрядов войска египтян и швырнул тяжелый мешок практически к ногам их коней. Не обращая внимания на несколько стрел, выпущенных с позиций египетских лучников и пролетевших возле него, он спокойно развернулся и поехал к своим. Один из воинов быстро добежал до мешка и, подобрав его, вернулся назад. В мешке лежала голова сына наместника Нубии Пенре.
Хатшепсут не стала ждать. Она подняла руку, и походные барабаны застучали в такт двинувшейся к переправе пехоты, сигнальные трубы загудели атаку. Вперед выступили лучники — тучи стрел взмыли в воздух и обрушились на нубийцев. Те ответили тем же, но египетские щитоносцы прикрыли своих.
— Вперёд! — крикнула царица, и колесницы рванули с места.
Вновь засвистели стрелы, пыль из-под копыт поднялась в небо. Битва закипела. Полилась кровь, растворяясь в сухой горячей земле. Крики, стоны, лязг оружия, ржание лошадей. Хатшепсут мчалась на своей колеснице в самом центре схватки, стреляя из лука, и каждый раз находя цель. Воины, видя царицу в гуще битвы, дрались с каким-то яростным гневом.
Фланги ударили, как и было задумано, одновременно. Кадеш с нубийцами зашёл в тыл врага, сея панику. Куааши с пехотой теснил правый фланг. Нубийские вожди пытались перестроиться, но они слишком запоздали — их войско распадалось на отдельные очаги сопротивления. Такой мощной и согласованной атаки они явно не ожидали. Атака развивалась как смертоносный вихрь, укрытия от копий и мечей не было нигде.
Хитрый Арбааб сразу понял, что битва проиграна, попытался бежать, но его колесницу настигли воины Кадеша. Вождя взяли в плен, и его тут же доставили к царице.
Хатшепсут остановила колесницу, глядя на поверженного врага. Могучий Арбааб стоял на коленях, окровавленный, с опущенной головой.
— Запомни нашу встречу, вождь? — спросила царица. — Я тебя знаю. Ты помог мне разоблачить и наказать вора, который разорял ваши земли. Ты пощадил юную Тию, мою посланницу. За это я сохраню тебе жизнь. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Но ты вместе с другими вождями поднял руку на Египет. Поэтому ты будешь жить в Фивах, под постоянным надзором.
Арбааб поднял голову. В его глазах поверженного воина вместе с безнадежностью и болью вдруг отразилось что-то похожее на уважение.
— Ты сильная правительница, — сказал он хрипло. — Сильнее многих мужчин. Но ты ещё и умная – тебя не победить.
— Это моя земля, вождь, и я её защищаю. Мне понадобятся твои знания обо всём, что касается ваших южных племен. Твои люди... те, кто выживет, увидят, что Египет милостив к тем, кто сдаётся. Врагов, которые умеют думать и видеть чуть дальше остальных, я уважаю, — сказала Хатшепсут, глядя Абаарбу в глаза и приказала увести пленника.
***
К вечеру битва закончилась. Нубийское войско было практически истреблено. Единицам в ужасе удалось бежать далеко на юг. Над степью за переправой поднимался дым, это горели шатры и укрепления нубийцев. Хатшепсут приказала не разорять поселения полностью, уничтожению подлежали только военные лагеря и дома вождей и командиров. Мирные жители должны были видеть, что царица не воюет с народом, а наказывает мятежных вождей.
На закате она выехала перед войсками на своей колеснице. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона, и на этом фоне отчётливо виднелись языки пламени над покорённым городом — там горели военные склады и лагерь врага.
Воины приветствовали царицу криками, стуча копьями о щиты. Хатшепсут проехала вдоль строя, лично управляя колесницей. Она останавливалась у каждого отряда и благодарила воинов за храбрость. На ней всё ещё были боевые доспехи, забрызганные кровью и пылью, она в этот момент была неотразима.
Юный Тутмос с холма смотрел на это с восторгом. Он видел, как войско ликует, как царица принимает почести, и в его детской душе зарождалось понимание: власть — это не только корона и трон. Власть — это умение вести за собой, рисковать, побеждать. Он уже представлял себя великим воином, его губы тихонько шептали: «Я буду самым великим фараоном-воином. Я завоюю весь мир».
Когда Хатшепсут вернулась в лагерь, её ждали гонцы и полководцы с донесениями и докладами. Она выслушивала, отдавала новые распоряжения, разъясняла, приказывала и, лишь отпустив последнего, позволила себе опуститься на походное ложе.
— Госпожа, я преклоняюсь перед вами, — это Ахтой, заглянул в палатку. — Во многих битвах бывал, но такой стремительной продуманности не видел. Вы, наверное, безумно устали?
— Нет, Ахтой, — улыбнулась она. — Я счастлива. Мы сделали великое дело. Нубия снова будет платить дань, а границы будут как прежде спокойны. Нам нужны здешние золото, рабы и слоновая кость. Спасибо тебе за доблесть и отвагу!
— И что дальше? Мы не пойдем вглубь?
— Дальше — мир. Мы оставим здесь часть войска для поддержания порядка. Думаю, пока этого достаточно. У нас много дел дома. Нам предстоит торговать и строить. Это, поверь, не менее сложно, чем воевать. — Она помолчала. — Будут и новые походы. Но не на юг, а на восток. В страну Пунт, в Вавилон. Я хочу, чтобы Египет был велик не только войной, но и миром.
Ахтой в восхищении поклонился и вышел. Хатшепсут осталась одна, глядя на дрожащее пламя светильника. За стенами палатки догорал нубийский город, и ветер уносил пепел на юг, лишая воли побежденных и радуя победителей.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Три дня и три ночи
Весть о победе в Нубии обогнала войско на несколько дней. Когда основные силы Хатшепсут подходили к Фивам, город уже знал о разгроме объединённого войска нубийских мятежников, о пленении вождей и о том, что царица собственноручно вела колесницу в самую гущу битвы. Жители высыпали на улицы задолго до рассвета, украшая дома цветами и разноцветными лентами. Дети бегали по дороге, ведущей к южным воротам, и кричали, заслышав вдалеке топот копыт и скрип колёс. Старики выносили на пороги своих домов деревянные скамьи, чтобы не пропустить ни мгновения триумфа. Женщины прихорашивались, подводили глаза по последней моде: верхнее веко чёрным цветом, а нижнее подчёркивали тёмно-зелёным, надевали лучшие туники и схенти, вплетали в волосы золотые нити. Казалось, что воздух над Фивами подрагивал от предвкушения праздника.
Войско вступило в город в полдень. Первыми шли гонцы на тонконогих лошадях, разбрасывая пальмовые ветви под копыта следующим. За ними — захваченные нубийские знамёна (ниу), которые несли на высоких древках воины в парадных доспехах. Потом — пленные вожди со связанными за спиной руками, среди них и хитрый Арбааб, который шёл с высоко поднятой головой, не опуская глаз. А следом, под громкие крики ликующей толпы, показалась царская колесница.
Хатшепсут стояла в полном боевом облачении — лёгкий кожаный панцирь, белая плиссированная туника, на голове двойная корона Верхнего и Нижнего Египта с уреем. В одной руке она держала плеть (нехех), в другой — скипетр. Черные кони, запряжённые в колесницу, покрыты попонами из красной кожи с золотыми кистями, и каждый их шаг отзывался звоном бубенцов, вплетённых в гривы. Рядом с царицей, стоял Тутмос, будущий фараон. Он был в белом схенти и золотом ожерелье, волосы убраны под золочёную ленту, а глаза широко раскрыты от восторга.
И вот на площадь въехал обоз с многочисленными трофеями, захваченными в Нубийских городах. Прямо на песок воины вываливали золото и слоновую кость, обработанные стволы эбенового дерева, шкуры пантер и леопардов. Здесь же выставляли клетки с живыми обезьянами, к специальным кольцам в стенах привязывал огромных жирафов и выкладывали на ковры страусиные перья.
Толпа ревела. Женщины бросали под ноги лошадям лепестки роз и васильков, мужчины били в барабаны и трубили в длинные медные трубы. Кто-то плакал от радости, кто-то смеялся, дети карабкались на крыши и на пальмы, чтобы увидеть царицу. Музыканты, собравшиеся на площади перед главным дворцом, заиграли торжественный гимн, и сотни голосов подхватили его.
— Слава царице! Слава Хатшепсут! Слава победительнице! — неслось над Фивами, и ветер разносил эти крики по всей долине Нила.
***
Тия и Сенмут стояли на специально возведённых деревянных помостах у главных ворот, где должны были проходить торжественные церемонии. Тия надела одно из лучших своих платьев, сшитое из тончайшего льна цвета слоновой кости, с вышитыми золотыми нитями лотосами по подолу. Рыжие волосы были убраны в высокую причёску, перевитую золотым шнуром, на шее — изумрудное ожерелье, подаренное после раскрытия заговора жрецов. Сенмут также в парадном облачении: белый плиссированный схенти, широкая золотая цепь на груди, на голове парик с тонкими косичками. Он смотрел на приближающуюся процессию с гордостью и облегчением.
— Она сделала это, — сказал он Тие, когда колесница поравнялась с помостом. — Она повела войско и победила.
— Она всегда побеждает, — тихо ответила Тия, и в её голосе было не просто восхищение, а глубокая, испытанная годами вера.
Хатшепсут, проезжая мимо, на мгновение задержала взгляд на них и чуть заметно кивнула. Это короткое движение можно было расценить и как благодарность, и как признание, и как обещание скорой встречи.
***
Праздник, объявленный царицей, длился три дня и три ночи. Никто в Фивах не работал — ни ремесленники, ни земледельцы, ни писцы. Улицы заполнили столы с угощениями, кувшины с пивом и вином раздавали бесплатно, из царских пекарен вывозили горы лепёшек. У всех храмов, от великого Карнака до маленьких святилищ на окраинах, приносили жертвы богам. Дым от сжигаемых бычьих туш и бараньих окороков поднимался к небу, смешиваясь с ароматом ладана и мирры. Жрецы работали без остановки, их бритые головы блестели на солнце, а руки двигались с отточенной веками быстротой. Они взмахивали ножами, произносили заклинания, возливали на алтари молоко и вино, и каждый жест был выверен и освящён традицией.
Хатшепсут присутствовала на главном жертвоприношении в храме Амона. Она стояла на ступенях перед гигантскими пилонами, одетая в парадное облачение — расшитый золотом калазирис, двойная корона, нагрудник с изображением крылатой богини Маат. Рядом с ней — Тутмос, держащийся с важностью, несмотря на юный возраст и шестилетняя Нефрура в белом платьице и цветочном венке. Жрецы привели быка с позолоченными рогами, и народ замер в благоговейной тишине. Верховный жрец Хапусенеб воздел руки к небу и начал возносить молитву богу Амону. Голос его звучал мощно и чисто, перекрывая шум многотысячной толпы. Когда бык пал под ударом ритуального ножа, из тысяч глоток вырвался единый вздох, и тут же грянули трубы, барабаны, песни.
Тия стояла в толпе приближённых, наблюдая за церемонией. Она смотрела, как уверенно держится царица, как ни разу не дрогнуло её лицо, когда брызги крови коснулись её золотого передника. Видела, как жрецы, закончив с быком, уже принимались за следующих жертвенных животных. Наблюдала за их быстрыми и точными движениями, напоминающими движения ремесленников в мастерских. Была потрясена тем, как народ, чувствуя свою сопричастность к величию обряда, падал на колени перед царицей, славя её как земное воплощение богини и истиной дочери и жены Амона. И в душе её росло небывалое чувство гордости.
***
На третий день, прямо на площади перед главным дворцом, Хатшепсут устроила награждение героев войны. Для этого соорудили высокий помост, покрытый пурпурными тканями, с троном в центре. Вокруг выстроились полки — гвардия, лучники, колесничие, все в полном боевом облачении, со знамёнами и трофеями. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто-багровые тона, и этот свет придавал происходящему особую торжественность.
Хатшепсут поднялась на помост в сопровождении Тутмоса. Она сменила боевое облачение на лёгкое, почти прозрачное платье из тончайшего льна, расшитое по краям золотыми скарабеями. На голове по-прежнему была надета двойная корона с уреем, и символ её власти как фараона накладная борода. Толпа затихла, когда она подняла руку.
— Воины Египта! — голос её звучал негромко, но его было слышно на всей площади. — Вы прошли через пустыню, вы выдержали жару и жажду, вы сражались с врагом, который был силён и жесток. Вы победили. Не я — вы. С каждым из вам рядом находился Амон. И сегодня я благодарю вас от его имени, как его дочь и любимая жена.
Она назвала имена тех, кто отличился в бою. Кадеш получил золотой меч и звание главнокомандующего южными войсками с постоянным местом в военном совете. Хори — серебряный щит и тысячу дебенов серебра. Ахтой стал номархом нома Унут со столицей в Хемену в верхнем Египте. Десятки воинов, от командиров отрядов до простых лучников, поднимались на помост, чтобы получить награды из рук царицы. Каждый раз народ взрывался криками, и каждый раз Хатшепсут ждала, пока тишина восстановится, прежде чем назвать следующее имя.
Тия и Сенмут стояли в первом ряду приближённых. Сенмут шепнул ей, кивая на одного из награждённых:
— Это тот самый воин, который прикрыл царицу от стрелы. Говорят, он получил удар щитом, предназначенный ей.
— Я его знаю, — ответила Тия. — Его зовут Рамери. Он из отряда Хори.
— Откуда ты знаешь?
— Иногда сама удивляюсь, откуда, — усмехнулась она. — Просто память хорошая.
В это мгновение юный Тутмос III, стоявший на ступень ниже Хатшепсут, подался вперёд, стараясь ничего не упустить. Его глаза сияли восторгом, когда он смотрел на боевые знамёна, на связанных пленных вождей, на сверкающие доспехи воинов. Он видел, как Кадеш поднимается на помост и получает из рук царицы золотой меч, как Хори принимает серебряный щит, как десятки воинов — простых лучников и копейщиков — становятся героями, и народ кричит их имена. Мальчик сжимал маленькие кулаки, и в душе его росло жгучее, почти болезненное желание.
— Я тоже так хочу, — шептал он одними губами, ни к кому не обращаясь. — Я тоже хочу вести войска, хочу, чтобы меня славили, чтобы моего имени боялись враги.
Он смотрел на Хатшепсут, на её спокойное, уверенное лицо, и ему казалось, что ничего более величественного он не видел в жизни. Царица стояла перед войском и народом, как настоящая богиня, как воин.
