— Здравствуйте, дорогие мои!
И в эту минуту я вдруг поняла, что никогда его не покину.
Венька просиял, вскочил с места, бросился перед ним на колени, схватил за руку и прижал ее к губам. На руке у Анджея сиял незнакомый мне серебряный браслет.
— Господин! — прошептал художник.
Я оказалась посдержаннее. Просто подошла и повисла у него на шее.
— Ну, живы, слава Богу! — сказал Анджей.
— Что случилось? Где мы? — спросила я.
— Ладно, все по порядку. Боюсь, что вас сюда доставили не совсем по своей воле и не слишком куртуазно. Увы, не я руководил операцией. Но вас надо было срочно увести с Коломенской. Думаю, понимаете, почему.
— Это гвардейцы Юстеса устроили взрыв?
— Вряд ли. Практически исключено.
— СОС?
— Почему ты склонна обвинять в терроризме тех, кто тебя спас?
— Я пожала плечами. Тогда кто же?
— В этом деле замешены еще, по крайней мере, две силы.
Мы с Веней вопросительно посмотрели на него.
— Традиционалисты и группировки Свободных Зон. Возможно, есть еще.
— И все по нашу душу? — ужаснулась я.
— В том числе и по вашу, — усмехнулся он. — Хотя, прежде всего по мою. Чтобы добраться до меня, вас могли захватить в заложники, или вы могли попасть под удар, мне предназначенный, как чуть было не произошло. Поэтому наш гостеприимный хозяин приказал эвакуировать мою семью в бе¬зопасное место. Хельга... Не знаю, как ты расцениваешь то, что тебя причислили к моей семье, но ты была со мною в последние сутки, и тебя тоже могли похитить, не разобравшись.
— Неплохо расцениваю, — сказала я. — По крайней мере, я сижу на мягком диване, а не валяюсь где-нибудь в реанимации с девяностопро¬центными ожогами или, хуже того, в морге. Кстати, а кто наш гостепри¬имный хозяин?
Анджей улыбнулся той самой улыбкой приговоренного короля, которая так напугала и одновременно покорила меня, когда он вошел.
— Прошу встать! Мы имеем честь быть гостями Мастера Юстеса!
— Мать! — сказал Венька, пока я ловила падавшую на грудь челюсть. И это был первый раз, когда я услышала от него что-то похожее на брань.
— Анджей! — воскликнула я. — На кой хрен мы Великому Мастеру? Ты сам-то хоть что-нибудь понимаешь? Кто ты, в конце концов?
Он усмехнулся.
— Радуйся, на последний вопрос я теперь могу ответить. Это больше не государственная тайна. Сегодня ночью я назначен одним из помощников Великого Мастера. Курирую несколько министерств. Блок слабенький, культура (не иначе из-за Веньки), но и с этого можно начинать.
— Ни хрена себе! — сказал Венька, и это был второй и последний раз, когда он ругался. Я же просто открыла рот.
Анджей позвонил по телефону и заказал зеленый чай. Я повниматель¬нее присмотрелась к привезшему заказ гвардейцу. Часть гвардии Юстеса состоит из его личных рабов. Всего таковых около тысячи.
Гово¬рят, Великий Мастер каждый день получает сотни писем с предложениями о передаче прав. Сам он их, конечно, не просматривает, на то есть секре¬тари. К нему на стол попадает малая толика резюме желающих, из которых он отсеивает еще девяносто процентов.
Но есть и счастливчики, которые добиваются своего. Счастье, правда, сомнительное. Юстес слывет кру-тым господином. Его рабы хоть и живут как у Христа за пазухой, но толь¬ко пока не вызывают недовольства Мастера. Провинившихся он наказывает, ис¬пользуя в личных целях весь арсенал средств, предоставляемых государс¬твенной машиной, вплоть до различных методов казней.
Гвардеец, доставивший чай в наши апартаменты, ошейника не носит. Что еще ни о чем не говорит. Венька тоже ошейника не носит. Я об¬ратила внимание на руки вошедшего. Да, конечно! На безымянном пальце правой руки — железное кольцо со вторым маленьким кольцом вместо камня, сде¬ланным, словно для того, чтобы пропустить туда веревку. Рабское кольцо!
— Раб, — сказала я Анджею, когда он ушел.
— Кто гвардеец? Конечно раб. В особняке работают исключительно рабы Великого Мастера.
— Слушай, а ты ему, часом, права не передал? — спросила я.
— Ну что ты! Я же за Веньку отвечаю.
У меня в голове всплыл соответствующий абзац Кодекса: «Каждый со¬вершеннолетний гражданин обладает полным и безраздельным правом на свое тело и свою душу. Он может частично или полностью передать это право другому лицу в случае, если не связан ответственностью перед третьими лицами. Частичная передача прав (без передачи права на жизнь и имущество) в некоторых случаях допускается и при наличии ответствен¬ности». «Некоторые случаи» были прописаны в отдельном параграфе. Его я помнила плохо.
— Есть частичная передача, — сказала я.
— Нет, Хельга, успокойся, не было передачи. Министры обычно прав не передают. Им нужно уметь принимать самостоятельные решения... Лад¬но, хватит трепаться! Давайте чай пить. Хельга, вруби-ка ящик погромче.
Я увеличила звук телевизора. Идут полуночные новости. Показывают ту же демонстрацию традиционалистов, которой мы с Венькой уже имели несчастье полюбоваться утром.
Анджей поморщился.
— Терпеть не могу лицемеров, делящих эндорфины на плохие и хоро¬шие. И то эндорфины, и то эндорфины! Поститесь, молитесь, добивайтесь экстаза и умиления — и получайте свою долю кайфа. Кто вам мешает? Но не мешайте и другим получать удовольствие так, как хотят они. Рабство им не нравится! Между прочим, в православии тоже есть форма передачи прав. Называется «духовное наставничество». Когда один человек стано¬вится «духовным сыном» другого, и «духовный отец» все за него решает. Только это не оформляют юридически. А зря!
— Угу! — сказала я. — Когда реальность не совпадает с юридическим статусом — это вообще опасно, причем для обеих сторон, и для господина, и для подопечного. С раба по-прежнему спрашивают, как со свободного человека, хотя по закону за него бы уже должен нести ответственность господин, а мастер рискует попасть под суд, если рабу не понравит¬ся наложенное наказание. Был прецедент лет пятнадцать назад. Мастер Юстес пытался заставить оформлять духовное наставничество (причем во всех конфессиях) как передачу прав. Кое-кто даже послушался, но, к со¬жалению, это не превратилось в систему.
— Хельга, ты юрист? — спросил Анджей.
— Да. Очень заметно?
— Угу, — он задумался. — У тебя полезная профессия. А ты, Венька, что об этом думаешь? — и он кивнул в экран.
Венедикт сидит у ног Анджея и попивает чай.
— Я думаю, что не всем нужна свобода. Есть люди, которым она, как камень на шее. Если ты из них, найди как честный человек себе господи¬на и передай права, но на права других не покушайся и не призывай к крестовому походу за всеобщее рабство.
— У тебя умный раб, Анджей, — заметила я.
— Других не держим, — гордо улыбнулся он.
2. Анджей Лещинский
В ту ночь Хельга впервые осталась у меня. Часа в два нас разбудил звонок.
Звонил мой шеф по Службе Охраны Свободы, сотрудником которой я являлся, и срочно вызывал к себе.
— Да, буду! — сказал я.
Несмотря на поздний час, мой начальник в своем кабинете. Рядом с ним — трое вооруженных до зубов вояк в черном с литерами «U» на рукавах. Гвардия Юстеса. Интересно, что они здесь делают?
Шеф кивнул в мою сторону:
— Это он. Забирайте!
Я замер у противоположного конца длинного стола и вопросительно посмотрел на шефа. Тот только развел руками.
Ко мне подошел гвардеец с командирскими нашивками и рабским кольцом на пальце и протянул сложенную вдвое бумагу.
— Читайте!
Бумага гербовая, с водяными знаками. Я развернул.
Приказ
Человек по имени Анджей Лещинский должен быть немедленно доставлен ко мне.
Всякое оказанное им сопротивление будет рассматриваться как государственная измена.
Великий Мастер: Юстес
Я впервые видел личную подпись Мастера Юстеса. Китайцы в таких случаях падают на колени и целуют императорскую печать. От лобзания я воздержался, однако не по себе стало. Что ж я такого натворил? Вспомнилась только пара выстрелов в Зоне Закона. Но тогда почему не полиция? Как агент СОС я пользуюсь, конечно, некоторой неприкосновенностью. Но тогда почему не внутренняя полиция СОС? Почему не дисциплинарная комиссия? Причем здесь гвардия Юстеса? На кой хер я Великому Мастеру?
— Ну? — спросил командир гвардейцев. — Вы подчиняетесь или мне вызвать подкрепление?
— Разумеется, подчиняюсь.
— Сдайте оружие!
Я нехотя отдал пистолет.
— Руки за спину! Вперед!
Загородная резиденция Великого Мастера. Около половины четвертого. Час перед рассветом. Также, руки за спиной, поднимаюсь по ступеням особняка во французском стиле. Меня отводят на второй этаж, вталкивают в ярко освещенный зал. Зажмуриваюсь после полутьмы коридора.
— Расслабьтесь, можете опустить руки, — сказал голос, бывший когда-то красивым, но теперь испорченный старческой хрипотцой. Этот голос знают все.
Я повернул голову. Во главе круглого стола сидит высокий подтянутый старик с абсолютно седыми волосами. Мастер Юстес. За столом — несколько молодых людей примерно моего возраста. Одно кресло пустует.
— Садитесь, Анджей. Это ваше место.
Я подчиняюсь.
— Ну что ж, можно начинать! — говорит Великий Мастер.
Выкладывает на стол связку серебристых браслетов, отдает гвардейцу.
— Наденьте, пожалуйста, это, — обращается к нам.
Раздают браслеты. Беру, надеваю на правую руку. Наверное, какое-то устройство связи. Если бы я хотя бы догадывался, что это!
Браслет состоит из звеньев и плотно облегает запястье, словно вторая кожа. Я посмотрел на остальных. Их девять. Все кроме одного надели браслеты так же как я, ничтоже сумняшися, и только один до сих пор вертит в руках.
Когда надо запомнить сразу много новых людей, лучше всего давать им прозвища, чтобы они вызывали знакомые ассоциации. Этого я окрестил «Питон». Скромняга с длинным носом и взглядом змеи. Зверь, атакующий из засады.
— Владимир, без вас не начнем, — усмехнулся Великий Мастер.
Питон, наконец, решился и надел браслет. Словно в воду бросился с вышки метров в двадцать... или в огонь. Уже через пару минут я его понял.
Пока Юстес держит паузу, я изучаю остальных. Слева от меня сидит крупный парень, косая сажень в плечах: «Илья Муромец». Дальше — писаный красавец с аристократическими манерами. Будешь «Октавиан». За ним — молодой человек с орлиным носом и острыми глазами. «Сирано».
По правую руку от Юстеса — плакатный мальчик с тренированным телом — «Спортсмен». По левую — подвижный коротышка с цепкий и властным взглядом — «Наполеон».
Следующий — Питон. Потом — лысеющий молодой человек с остатками светлых волос. На губах — улыбка, не сулящая ничего хорошего. «Яйцеголовый».
Затем — подтянутый мужчина, спокойный и сдержанный. Что-то едва уловимое то ли в манерах, то ли в одежде заставляет заподозрить в нем военного. Фантазия начинает иссякать, и я оставляю его без прозвища.
И, наконец, справа от меня — персонаж, очень напоминавший Илью Муромца, но с несколько хохляцким национальным колоритом. Черные усы, полное круглое лицо, жесткий взгляд черных глаз. «Гетман». Эх! Записать бы! Почему бы и нет? Я полез за записной книжкой.
Но записать ничего не успел, потому что Мастер Юстес продолжил.
— Через минуту вы узнаете, зачем я вас пригласил, но прежде мне бы хотелось представить вас друг другу. Записывайте, записывайте, Анджей! Возможно, вам понадобится эта информация. Итак, вам всем около тридцати или чуть более лет, и вы довольно успешные молодые люди с высоким образованием и коэффициентом интеллекта.
Но когда компьютер выбирал вас из моря претендентов, он руководствовался, не только этими критериями. Скажем, меня волновала еще харизма и степень доминантности, и я приказал отсекать всех, у кого нет рабов. Даже после этого вас осталось более ста.
Тогда была проведена серия тестов. Они, вероятно, доставили вам несколько неприятных минут, но вы все прошли их с честью. Остальные, увы, провалили экзамен. И, наконец, в последний момент отсеялись еще двое ваших собратьев, оказавших сопротивление при аресте. Мне не нужны те, кто паникует и делает глупости. Итак. Слева направо.
Слева от меня выпускник истфака МГУ Эдуард Евсеев, далее — Владимир Адамович, Высшая Школа СОС...
Он представлял, а я записывал. В конце концов, у меня в записной книжке возникла следующая таблица:
Наполеон — Эдуард Евсеев, истфак МГУ;
Питон — Владимир Адамович, Высшая Школа СОС;
Яйцеголовый (нет, лучше Физик) — Алексей Шишкин, ФИЗТЕХ;
По поводу физика Юстес заметил, что ему вряд ли будет сложнее, чем нам, несмотря на техническое образование, поскольку, как говаривал великий Ландау, тот, кто выучил квантовую механику, может выучить все, что угодно.
— По себе знаю, — улыбнулся Юстес и представил следующего. Подтянутый мужчина оказался выпускником Военной Академии, и я, наконец, придумал ему кличку: «Полковник».
Полковник — Святослав Бахтин, Военная Академия;
Гетман — Федор Неверов, Институт Стран Азии и Африки (никогда бы не подумал!);
Илья Муромец — Илья (и, правда, Илья!) Летов, Высшая Школа СОС (еще один однокашник!);
Октавиан — Игорь Гардин, МГИМО (Ага! Знаю такой «Гарда-банк». Папочка?);
Сирано — Сергей Галицкий, Юрфак МГУ;
Спортсмен — Александр Панов, МГИМО.
Девять. Ну, и десятый — я. Десять негритят.
— Итак, о цели нашей встречи, — продолжил Юстес. — Дело в том, что я смертельно болен. Господа эскулапы обещают, что полгода у меня есть, однако стоит отнестись к этому критически. Я хочу уйти в трезвом уме и твердой памяти и сам выбрать час смерти, а не тянуть до конца. А поэтому надо рассчитывать месяца на три.
Из вас я выберу себе преемника, но вы должны вникнуть в суть дела и показать себя в работе. Я поручу каждому из вас определенную сферу деятельности. Потом вы поменяетесь. У вас будут помощники и консультанты, но вы должны самостоятельно принимать решения и не совершать грубых ошибок.
Я понимаю, что вы пока неопытны и мелкие просчеты постараюсь прощать, но одна грубая ошибка — и вы выбываете из Игры. Увы, Игра у нас серьезная. И я не могу оставить в живых тех, кто знает так много...
Он сделал паузу и медленно обвел нас взглядом. Я старался держать себя в руках, но, видимо, здорово побледнел.
Он усмехнулся.
— Взгляните на ваши браслеты. В каждом из них спрятана микрокапсула с ядом. Если я сочту вас недостойными продолжать работу — капсула активизируется, из браслета выйдет игла, и вам будет сделана смертельная инъекция.
Снять браслеты можно одним единственным способом — отрубив себе руку. Очень не советую этого делать. В каждом браслете есть датчик, который тут же заметит отсутствие хозяина и передаст соответствующий сигнал. Тогда мои люди найдут вас, где бы вы ни были, и сделают то, что не удалось яду. К тому же результату приведет порча браслета.
Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы убивали друг друга, поскольку окончательный выбор я хочу оставить за собой. Если убийца будет уличен — он выйдет из Игры. Надеюсь, не надо пояснять, каким образом. В час моей смерти я активизирую все браслеты, кроме одного. В живых останется только мой приемник. Я не хочу, чтобы после моей смерти вы делили между собой страну, а потому остальные умрут. У вас один шанс из десяти, господа. По-моему, совсем неплохо. Но я не собираюсь принуждать вас участвовать в Игре. Это жесткая игра. Вы еще можете отказаться. Тогда этот эпизод будет стерт из вашей памяти. Я жду.
Он сложил руки перед собой и замолчал.
И в эту минуту я вдруг поняла, что никогда его не покину.
Венька просиял, вскочил с места, бросился перед ним на колени, схватил за руку и прижал ее к губам. На руке у Анджея сиял незнакомый мне серебряный браслет.
— Господин! — прошептал художник.
Я оказалась посдержаннее. Просто подошла и повисла у него на шее.
— Ну, живы, слава Богу! — сказал Анджей.
— Что случилось? Где мы? — спросила я.
— Ладно, все по порядку. Боюсь, что вас сюда доставили не совсем по своей воле и не слишком куртуазно. Увы, не я руководил операцией. Но вас надо было срочно увести с Коломенской. Думаю, понимаете, почему.
— Это гвардейцы Юстеса устроили взрыв?
— Вряд ли. Практически исключено.
— СОС?
— Почему ты склонна обвинять в терроризме тех, кто тебя спас?
— Я пожала плечами. Тогда кто же?
— В этом деле замешены еще, по крайней мере, две силы.
Мы с Веней вопросительно посмотрели на него.
— Традиционалисты и группировки Свободных Зон. Возможно, есть еще.
— И все по нашу душу? — ужаснулась я.
— В том числе и по вашу, — усмехнулся он. — Хотя, прежде всего по мою. Чтобы добраться до меня, вас могли захватить в заложники, или вы могли попасть под удар, мне предназначенный, как чуть было не произошло. Поэтому наш гостеприимный хозяин приказал эвакуировать мою семью в бе¬зопасное место. Хельга... Не знаю, как ты расцениваешь то, что тебя причислили к моей семье, но ты была со мною в последние сутки, и тебя тоже могли похитить, не разобравшись.
— Неплохо расцениваю, — сказала я. — По крайней мере, я сижу на мягком диване, а не валяюсь где-нибудь в реанимации с девяностопро¬центными ожогами или, хуже того, в морге. Кстати, а кто наш гостепри¬имный хозяин?
Анджей улыбнулся той самой улыбкой приговоренного короля, которая так напугала и одновременно покорила меня, когда он вошел.
— Прошу встать! Мы имеем честь быть гостями Мастера Юстеса!
— Мать! — сказал Венька, пока я ловила падавшую на грудь челюсть. И это был первый раз, когда я услышала от него что-то похожее на брань.
— Анджей! — воскликнула я. — На кой хрен мы Великому Мастеру? Ты сам-то хоть что-нибудь понимаешь? Кто ты, в конце концов?
Он усмехнулся.
— Радуйся, на последний вопрос я теперь могу ответить. Это больше не государственная тайна. Сегодня ночью я назначен одним из помощников Великого Мастера. Курирую несколько министерств. Блок слабенький, культура (не иначе из-за Веньки), но и с этого можно начинать.
— Ни хрена себе! — сказал Венька, и это был второй и последний раз, когда он ругался. Я же просто открыла рот.
Анджей позвонил по телефону и заказал зеленый чай. Я повниматель¬нее присмотрелась к привезшему заказ гвардейцу. Часть гвардии Юстеса состоит из его личных рабов. Всего таковых около тысячи.
Гово¬рят, Великий Мастер каждый день получает сотни писем с предложениями о передаче прав. Сам он их, конечно, не просматривает, на то есть секре¬тари. К нему на стол попадает малая толика резюме желающих, из которых он отсеивает еще девяносто процентов.
Но есть и счастливчики, которые добиваются своего. Счастье, правда, сомнительное. Юстес слывет кру-тым господином. Его рабы хоть и живут как у Христа за пазухой, но толь¬ко пока не вызывают недовольства Мастера. Провинившихся он наказывает, ис¬пользуя в личных целях весь арсенал средств, предоставляемых государс¬твенной машиной, вплоть до различных методов казней.
Гвардеец, доставивший чай в наши апартаменты, ошейника не носит. Что еще ни о чем не говорит. Венька тоже ошейника не носит. Я об¬ратила внимание на руки вошедшего. Да, конечно! На безымянном пальце правой руки — железное кольцо со вторым маленьким кольцом вместо камня, сде¬ланным, словно для того, чтобы пропустить туда веревку. Рабское кольцо!
— Раб, — сказала я Анджею, когда он ушел.
— Кто гвардеец? Конечно раб. В особняке работают исключительно рабы Великого Мастера.
— Слушай, а ты ему, часом, права не передал? — спросила я.
— Ну что ты! Я же за Веньку отвечаю.
У меня в голове всплыл соответствующий абзац Кодекса: «Каждый со¬вершеннолетний гражданин обладает полным и безраздельным правом на свое тело и свою душу. Он может частично или полностью передать это право другому лицу в случае, если не связан ответственностью перед третьими лицами. Частичная передача прав (без передачи права на жизнь и имущество) в некоторых случаях допускается и при наличии ответствен¬ности». «Некоторые случаи» были прописаны в отдельном параграфе. Его я помнила плохо.
— Есть частичная передача, — сказала я.
— Нет, Хельга, успокойся, не было передачи. Министры обычно прав не передают. Им нужно уметь принимать самостоятельные решения... Лад¬но, хватит трепаться! Давайте чай пить. Хельга, вруби-ка ящик погромче.
Я увеличила звук телевизора. Идут полуночные новости. Показывают ту же демонстрацию традиционалистов, которой мы с Венькой уже имели несчастье полюбоваться утром.
Анджей поморщился.
— Терпеть не могу лицемеров, делящих эндорфины на плохие и хоро¬шие. И то эндорфины, и то эндорфины! Поститесь, молитесь, добивайтесь экстаза и умиления — и получайте свою долю кайфа. Кто вам мешает? Но не мешайте и другим получать удовольствие так, как хотят они. Рабство им не нравится! Между прочим, в православии тоже есть форма передачи прав. Называется «духовное наставничество». Когда один человек стано¬вится «духовным сыном» другого, и «духовный отец» все за него решает. Только это не оформляют юридически. А зря!
— Угу! — сказала я. — Когда реальность не совпадает с юридическим статусом — это вообще опасно, причем для обеих сторон, и для господина, и для подопечного. С раба по-прежнему спрашивают, как со свободного человека, хотя по закону за него бы уже должен нести ответственность господин, а мастер рискует попасть под суд, если рабу не понравит¬ся наложенное наказание. Был прецедент лет пятнадцать назад. Мастер Юстес пытался заставить оформлять духовное наставничество (причем во всех конфессиях) как передачу прав. Кое-кто даже послушался, но, к со¬жалению, это не превратилось в систему.
— Хельга, ты юрист? — спросил Анджей.
— Да. Очень заметно?
— Угу, — он задумался. — У тебя полезная профессия. А ты, Венька, что об этом думаешь? — и он кивнул в экран.
Венедикт сидит у ног Анджея и попивает чай.
— Я думаю, что не всем нужна свобода. Есть люди, которым она, как камень на шее. Если ты из них, найди как честный человек себе господи¬на и передай права, но на права других не покушайся и не призывай к крестовому походу за всеобщее рабство.
— У тебя умный раб, Анджей, — заметила я.
— Других не держим, — гордо улыбнулся он.
2. Анджей Лещинский
В ту ночь Хельга впервые осталась у меня. Часа в два нас разбудил звонок.
Звонил мой шеф по Службе Охраны Свободы, сотрудником которой я являлся, и срочно вызывал к себе.
— Да, буду! — сказал я.
Несмотря на поздний час, мой начальник в своем кабинете. Рядом с ним — трое вооруженных до зубов вояк в черном с литерами «U» на рукавах. Гвардия Юстеса. Интересно, что они здесь делают?
Шеф кивнул в мою сторону:
— Это он. Забирайте!
Я замер у противоположного конца длинного стола и вопросительно посмотрел на шефа. Тот только развел руками.
Ко мне подошел гвардеец с командирскими нашивками и рабским кольцом на пальце и протянул сложенную вдвое бумагу.
— Читайте!
Бумага гербовая, с водяными знаками. Я развернул.
Приказ
Человек по имени Анджей Лещинский должен быть немедленно доставлен ко мне.
Всякое оказанное им сопротивление будет рассматриваться как государственная измена.
Великий Мастер: Юстес
Я впервые видел личную подпись Мастера Юстеса. Китайцы в таких случаях падают на колени и целуют императорскую печать. От лобзания я воздержался, однако не по себе стало. Что ж я такого натворил? Вспомнилась только пара выстрелов в Зоне Закона. Но тогда почему не полиция? Как агент СОС я пользуюсь, конечно, некоторой неприкосновенностью. Но тогда почему не внутренняя полиция СОС? Почему не дисциплинарная комиссия? Причем здесь гвардия Юстеса? На кой хер я Великому Мастеру?
— Ну? — спросил командир гвардейцев. — Вы подчиняетесь или мне вызвать подкрепление?
— Разумеется, подчиняюсь.
— Сдайте оружие!
Я нехотя отдал пистолет.
— Руки за спину! Вперед!
Загородная резиденция Великого Мастера. Около половины четвертого. Час перед рассветом. Также, руки за спиной, поднимаюсь по ступеням особняка во французском стиле. Меня отводят на второй этаж, вталкивают в ярко освещенный зал. Зажмуриваюсь после полутьмы коридора.
— Расслабьтесь, можете опустить руки, — сказал голос, бывший когда-то красивым, но теперь испорченный старческой хрипотцой. Этот голос знают все.
Я повернул голову. Во главе круглого стола сидит высокий подтянутый старик с абсолютно седыми волосами. Мастер Юстес. За столом — несколько молодых людей примерно моего возраста. Одно кресло пустует.
— Садитесь, Анджей. Это ваше место.
Я подчиняюсь.
— Ну что ж, можно начинать! — говорит Великий Мастер.
Выкладывает на стол связку серебристых браслетов, отдает гвардейцу.
— Наденьте, пожалуйста, это, — обращается к нам.
Раздают браслеты. Беру, надеваю на правую руку. Наверное, какое-то устройство связи. Если бы я хотя бы догадывался, что это!
Браслет состоит из звеньев и плотно облегает запястье, словно вторая кожа. Я посмотрел на остальных. Их девять. Все кроме одного надели браслеты так же как я, ничтоже сумняшися, и только один до сих пор вертит в руках.
Когда надо запомнить сразу много новых людей, лучше всего давать им прозвища, чтобы они вызывали знакомые ассоциации. Этого я окрестил «Питон». Скромняга с длинным носом и взглядом змеи. Зверь, атакующий из засады.
— Владимир, без вас не начнем, — усмехнулся Великий Мастер.
Питон, наконец, решился и надел браслет. Словно в воду бросился с вышки метров в двадцать... или в огонь. Уже через пару минут я его понял.
Пока Юстес держит паузу, я изучаю остальных. Слева от меня сидит крупный парень, косая сажень в плечах: «Илья Муромец». Дальше — писаный красавец с аристократическими манерами. Будешь «Октавиан». За ним — молодой человек с орлиным носом и острыми глазами. «Сирано».
По правую руку от Юстеса — плакатный мальчик с тренированным телом — «Спортсмен». По левую — подвижный коротышка с цепкий и властным взглядом — «Наполеон».
Следующий — Питон. Потом — лысеющий молодой человек с остатками светлых волос. На губах — улыбка, не сулящая ничего хорошего. «Яйцеголовый».
Затем — подтянутый мужчина, спокойный и сдержанный. Что-то едва уловимое то ли в манерах, то ли в одежде заставляет заподозрить в нем военного. Фантазия начинает иссякать, и я оставляю его без прозвища.
И, наконец, справа от меня — персонаж, очень напоминавший Илью Муромца, но с несколько хохляцким национальным колоритом. Черные усы, полное круглое лицо, жесткий взгляд черных глаз. «Гетман». Эх! Записать бы! Почему бы и нет? Я полез за записной книжкой.
Но записать ничего не успел, потому что Мастер Юстес продолжил.
— Через минуту вы узнаете, зачем я вас пригласил, но прежде мне бы хотелось представить вас друг другу. Записывайте, записывайте, Анджей! Возможно, вам понадобится эта информация. Итак, вам всем около тридцати или чуть более лет, и вы довольно успешные молодые люди с высоким образованием и коэффициентом интеллекта.
Но когда компьютер выбирал вас из моря претендентов, он руководствовался, не только этими критериями. Скажем, меня волновала еще харизма и степень доминантности, и я приказал отсекать всех, у кого нет рабов. Даже после этого вас осталось более ста.
Тогда была проведена серия тестов. Они, вероятно, доставили вам несколько неприятных минут, но вы все прошли их с честью. Остальные, увы, провалили экзамен. И, наконец, в последний момент отсеялись еще двое ваших собратьев, оказавших сопротивление при аресте. Мне не нужны те, кто паникует и делает глупости. Итак. Слева направо.
Слева от меня выпускник истфака МГУ Эдуард Евсеев, далее — Владимир Адамович, Высшая Школа СОС...
Он представлял, а я записывал. В конце концов, у меня в записной книжке возникла следующая таблица:
Наполеон — Эдуард Евсеев, истфак МГУ;
Питон — Владимир Адамович, Высшая Школа СОС;
Яйцеголовый (нет, лучше Физик) — Алексей Шишкин, ФИЗТЕХ;
По поводу физика Юстес заметил, что ему вряд ли будет сложнее, чем нам, несмотря на техническое образование, поскольку, как говаривал великий Ландау, тот, кто выучил квантовую механику, может выучить все, что угодно.
— По себе знаю, — улыбнулся Юстес и представил следующего. Подтянутый мужчина оказался выпускником Военной Академии, и я, наконец, придумал ему кличку: «Полковник».
Полковник — Святослав Бахтин, Военная Академия;
Гетман — Федор Неверов, Институт Стран Азии и Африки (никогда бы не подумал!);
Илья Муромец — Илья (и, правда, Илья!) Летов, Высшая Школа СОС (еще один однокашник!);
Октавиан — Игорь Гардин, МГИМО (Ага! Знаю такой «Гарда-банк». Папочка?);
Сирано — Сергей Галицкий, Юрфак МГУ;
Спортсмен — Александр Панов, МГИМО.
Девять. Ну, и десятый — я. Десять негритят.
— Итак, о цели нашей встречи, — продолжил Юстес. — Дело в том, что я смертельно болен. Господа эскулапы обещают, что полгода у меня есть, однако стоит отнестись к этому критически. Я хочу уйти в трезвом уме и твердой памяти и сам выбрать час смерти, а не тянуть до конца. А поэтому надо рассчитывать месяца на три.
Из вас я выберу себе преемника, но вы должны вникнуть в суть дела и показать себя в работе. Я поручу каждому из вас определенную сферу деятельности. Потом вы поменяетесь. У вас будут помощники и консультанты, но вы должны самостоятельно принимать решения и не совершать грубых ошибок.
Я понимаю, что вы пока неопытны и мелкие просчеты постараюсь прощать, но одна грубая ошибка — и вы выбываете из Игры. Увы, Игра у нас серьезная. И я не могу оставить в живых тех, кто знает так много...
Он сделал паузу и медленно обвел нас взглядом. Я старался держать себя в руках, но, видимо, здорово побледнел.
Он усмехнулся.
— Взгляните на ваши браслеты. В каждом из них спрятана микрокапсула с ядом. Если я сочту вас недостойными продолжать работу — капсула активизируется, из браслета выйдет игла, и вам будет сделана смертельная инъекция.
Снять браслеты можно одним единственным способом — отрубив себе руку. Очень не советую этого делать. В каждом браслете есть датчик, который тут же заметит отсутствие хозяина и передаст соответствующий сигнал. Тогда мои люди найдут вас, где бы вы ни были, и сделают то, что не удалось яду. К тому же результату приведет порча браслета.
Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы убивали друг друга, поскольку окончательный выбор я хочу оставить за собой. Если убийца будет уличен — он выйдет из Игры. Надеюсь, не надо пояснять, каким образом. В час моей смерти я активизирую все браслеты, кроме одного. В живых останется только мой приемник. Я не хочу, чтобы после моей смерти вы делили между собой страну, а потому остальные умрут. У вас один шанс из десяти, господа. По-моему, совсем неплохо. Но я не собираюсь принуждать вас участвовать в Игре. Это жесткая игра. Вы еще можете отказаться. Тогда этот эпизод будет стерт из вашей памяти. Я жду.
Он сложил руки перед собой и замолчал.
