— Говорят, собаки спят чуть ли не круглые сутки, — прошептал Олег мне в плечо, пряча в ладонь мою набухшую грудь. — Когда интересно эти сутки начнутся у нашей Агаты?
— Я слышала, что породу овчарок специально выводили очень выносливыми. Типа, пять минут сна — и они снова на службе!
Олег сильнее прижался губами к моей коже, чтобы подавить смех:
— Мила, мне сейчас и пяти минут хватит. Напомни, пожалуйста, своей собаке, что она овчарка...
А что напомнить ему? Что это у нас в первый раз… втроём. И Агате тоже интересно.
— Она не моя собака…
— Хоть в милицию звони: у меня в постеле чужая собака…
— У нас давно полиция, — теперь уже я давилась смехом, не пряча губ в плечо Олега.
— Ну что с ней делать? Шампанским напоить?
— Меня?
— Обеих… Мила, я уже затащил тебя в постель. Неужели и теперь ничего у нас не будет? Агата, пошла вон! — прорычал он хуже любой собаки, когда в крохотный тоннель из наших рук просунулась темная мордочка крота овчарочного типа. — У тебя совести совсем нет? Я тебя мыл. Я с тобой в баскетбол играл. Я тебя на Тесле катал. Я тебя шашлыком кормил. Да я единственный, кто дал тебе миску воды! Ну чего тебе ещё надо, сучка ты неблагодарная?
Агата ответила что-то там утробно, но не уползла обратно в ноги. Олегу пришлось ее туда пинать. Руками все это время он продолжал держать меня или держаться за мою грудь, а подбородком уже просверлил в моем плече внушительную лунку.
— Спи, Мила… С волками жить, по волчьи выть. Вот и буду выть на луну один…
Я отыскала пальцами его щеку — все ещё гладкую, а потом нашла ухо — оттопыренное и потянула на себя, к себе, на меня… Наши губы встретились и решили не разлучаться, а руки сами начали искать врезавшиеся в кожу трикотажные резинки, чтобы затолкать мокрые тряпочки под Агату, чтобы той мягче спалось. Пять минут или все десять, или даже полчаса мы почти не меняли положения наших тел: когда мир сужается до двух людей, достаточно односпальной кровати — остальное можно смело отдавать собаке. Олегу же я отдавала щеки, лоб, кончик носа, мочку уха, шаловливый пальчик, мягкую грудь, ямочку на подбородке, родинку на ключице: всего этого было много и одновременно мало.
Сладкие секунды таяли в пальцах, сбившееся дыхание тонуло в недовольном грудном урчании собаки. Но лишь я делала попытку приподнять с подушки голову, как Олег тут же отправлял меня обратно поцелуем: глубоким, требовательным — собственническим. Он безропотно отдал чужой собаке свою постель, но ни с кем не собирался делиться своей девушкой.
Глава 52 “Две чучундры”
Я открыла глаза и тут же закрыла: я, конечно, допускала возможность проснуться в постели одной, но никак не наедине с Агатой: собачья башка на соседней подушке, глаза полуоткрыты… У нее счастье, а у меня? Я приподнялась на локтях — собака тут же вскочила на все четыре лапы и уставилась на дверь: я тоже обернулась: к Олегу в спортивных шортах.
— Ты где был? — спросила, чтобы уточнить, что меня ждет, когда он подойдет ближе: от собаки пахло не очень приятно.
— Под дождем.
А я и не заметила его мокрых волос — решила, что причесался с утра, ведь успел уже побриться. Точно побрился! Это я почувствовала, когда Олег, продавив коленкой матрас, наградил меня утренним поцелуем. Ведь точно наградил, потому что собака получила взашей и свалилась с кровати.
— Пошли, ленивая тварь! Нечего за бабской юбкой прятаться! Пошли, я тебе сказал…
— Там же дождь…
— И что? Жрать она тоже до засухи не будет?
— При чем тут жрать?
— При том, чтобы бока себе не отращивать. Тебя это тоже касается, так что пошли бегать… В джим.
Я села еще прямее, не заботясь об одеяле: лопатки сведены, груди разведены: я — королева.
— Даже не думай… — усмехнулся Олег, убирая с кровати ногу. — Меня на ваши бабские хитрости не возьмешь. Поднимайся и одевайся. Я тебя на велосипед посажу на самую легкую программу. А то эта тварь без тебя не идет больше ни в какую.
— Прекрати называть ее тварью! — не поменяла я позы, потому что видела, как Олег, позабыв образ стойкого оловянного солдатика, опускает глаза к обнаженной женской груди.
— Прекращу! — поднял он взгляд на уровень моих заспанных глаз. — Как только она начнет видеть во мне человека!
— Ты злишься на нее из-за меня? — приподняла я брови не в удивлении, а чтобы перевести вопрос в шутку.
— А ты предлагаешь злиться на тебя из-за нее?! — взмахнул он руками, прямо как маленький. — Такова ваша женская логика? Мила, — теперь Олег встал у кровати на колени и уперся в матрас локтями. — Думаешь, такую ночь я с тобой хотел?
— Извини, — сжала я губы.
— Ты извиняешься? — он смотрел на меня, не мигая. — Это я должен извиняться. Вел себя, как неумелый подросток: вставил, вынул и спать.
— Все было не так, — я сжимала руками одеяло, не решаясь приподнять края, чтобы прикрыться: в контексте нашего разговора это выглядело бы глупо.
— Все было именно так… И у меня внутри до сих пор все переворачивается. Не суметь прогнать собаку…
— Это больная собака, ее нельзя…
Я не успела договорить «прогонять»…
— Это мы тут с тобой больные или скоро ими станем, а она здорова! — взвился Олег. — Только избалованная! И невоспитанная.
— Она боится оставаться одна… — не сдавалась я в желании пробить броню неподвижной маски, заменившей Олегу лицо.
— Мы все боимся остаться одни. Это нормальный страх. И все собаки боятся незнакомых мест. В Штатах семнадцать миллионов собак из семидесяти восьми испытывают тревожность при разлуке с хозяевами. Вот ты мне ответь, все эти семнадцать миллионов пар сексом нормально не занимаются? Только втроем с собакой?
— Откуда подобные цифры? — задала я скорее риторический вопрос, в ответе на который точно не нуждалась: просто хотелось успокоить разбушевавшийся в глазах Олега океан. Не обсуждением посторонних пар хотелось заниматься в первое совместное утро, но господин Лефлер вернулся в спальню не для того, чтобы пожелать мне доброго утра, а чтобы это самое утро испортить. Окончательно!
— Пока эта тревожная тварь спала на моих ногах, я вместо того, чтобы спать у тебя на груди, читал умную книжку. Так вот: Агату надо оставлять одну хотя бы на пять минут — за пять минут она с ума не сойдет, зато научится ждать возвращения хозяина спокойно. Это так называемый индепенденс-тренинг, как у детей. Мы же все одинаковые, и страх — это нормальная реакция на что-то страшное. Во всех приматах природой заложен страх перед змеей или там пауком, и мы, не задумываясь, знаем, что наступать на них очень нежелательно. И есть другое. Так называемый «выученный страх».
Олег тряс перед моим носом сведенными большим и указательным пальцами, а казалась — будто потрясает кулаком. Но он меня действительно потрясал… И словами, и своим видом. И вообще чтением с утра умных книжек.
— Это наша способность учиться на ошибках, — продолжал он незапланированную, хотя бы с моей стороны, лекцию. — Собака запоминает какой-то объект, человека или там ситуацию, которые ей неприятны. И это нормальное желание не желания их повторения: все мы стремимся избежать нового негатива. Вот ты… Ты, — теперь он тыкал в меня этим самым указательным пальцем, точно желал проткнуть насквозь. — Не подпускала меня к себе, потому что боялась, что я окажусь таким же козлом, как твой бывший. Может, я даже действовал как он или говорил что-то похожее, мы же все похожи… Но, черт возьми, с этим надо что-то делать!
Он вскочил на ноги и, набрав полную грудь воздуха, втянул живот: только ничего не сказал, так и стоял раздувшимся атлетом. А Агата уже вновь лежала рядом со мной, и я ее гладила — начала машинально, а теперь уже Олегу назло. Сорваться на собаке из-за… Секса! Вот ведь точно, как ребенок!
— Со мной надо что-то делать? — спросила я, чтобы он не лопнул, как перекаченный шарик. Пшик — и нет его. Хотя если бы его не было изначально, это было бы хорошо, но исчезни он сейчас, мне будет плохо, потому что ночью, что бы он там себе не думал, мне было хорошо: с чувством, с толком, с расстановкой: дольше, чем пять минут уж точно!
— И с тобой тоже… — сдулся Олег. — Читала у Киплинга про мангуста? Там была крыса по имени Чучундра. Вот это ты, точно…
— Ну… спасибо… — хотела только подумать я, но оно само вырвалось.
— А на что ты обиделась? — сказал так, будто действительно ничего не понимал. — Чучундра в итоге вышла на середину комнаты! Кстати, тревожность особенно развита у грызунов. Но им-то, понятное дело, надо чего-то постоянно бояться: особенно современного человека с его ядами. Кстати, словесными тоже…
Чего не подмигнул вместо знака восклицания — непонятно. Зато снова шагнул к кровати, плюхнулся на нее обеими коленками и обеими руками обнял нас обеих — Агата, правда, вывернулась. Я — нет, уткнулась еще, как дура, ему в грудь: она пахла чем-то, чем-то знакомым — чем-то ставшим знакомым за одну единственную, дурацкую и жутко короткую ночь.
— Надо чтобы у моих обеих чучундр, эндорфины вырабатывались и выходили. Маленьких, особо буйных, детей пеленают, а остальных… взрослых детей — обнимают.
Олег еще сильнее стиснул мне плечи — до хруста: или это трещали под его натиском устои моего прежнего мира? Но ведь я еще не перешагнула невидимую границу между нашими мирами — если только ступила на качающийся, висящий над пропастью, мостик — и мне страшно занести ногу для следующего шага. Куда вообще ведёт эта дорога, по которой Олег меня тащит? В никуда?
— Знаешь, что такое тигмотактическое поведение?
Боже, он тащит меня в дебри какой-то психологии и доведет меня сейчас до панической атаки!
— Не знаю…
Он отстранился — совсем чуть-чуть и провел пальцем мне по щеке.
— Это реакция на прикосновение: она может быть как положительной, так и отрицательной. Вот Чучундра при соприкосновении с реальным миром прижималась к стене. Она искала в ней опору, а ведь опору можно найти даже в воздухе, если представить, что он тебя поддерживает… Не понимаешь?
Я мотнула головой.
— Говорил же, что не умею объяснять, — поджал он губы и пожал плечами. — Это я про Киплинга из-за книжки вспомнил… С братом постоянно в машине крутил. Интересная книжка. И про собак интересная. Я еще, правда, не дочитал…
Он снова провел пальцем по моей щеке — теперь уже по другой, и я вздрогнула, от желания, и даже сглотнула: хотелось сделать это тихо, но не получилось.
— Знаешь, — он приблизил ко мне лицо, но не поцеловал. — У животных при тревожности повышается сердцебиение и давление, учащается дыхание… Но ведь у человека это происходит не только, когда он или она чего-то боится.
Это он мое состояние без аппаратуры сейчас проверил? Одним взглядом.
— Я боюсь, что ты меня сейчас отпустишь, и я упаду… — поспешила я опередить его с шутливым ответом.
Он усмехнулся, но явно своим собственным мыслям. Мои потуги звучать смешно не принесли результата. Смешно я только выглядела.
— Если я тебя отпущу, то упаду сверху… Но тогда у Агаты шерсть встанет дыбом, мышцы напрягутся, потоотделение повысится, и она в итоге закапает нас слюной. В таких нечеловеческих условиях я отказываюсь заниматься с тобой сексом. Сначала мне надо окончательно озвереть… Но я уже близок. Если ты сейчас же не оденешься и не пойдешь со мной на тренажеры, я за себя не ручаюсь. Знаешь, — Олег отскочил от кровати, точно теннисный мячик, — о чем я точно не скучал в Калифорнии? Так это по питерскому дождю. Мила, ну пожалуйста… Ты-то хоть относись ко мне как к человеку! Как к мужику, не прошу. Пока не заслужил…
— А что я могу надеть на тренажеры? Платье?
— Да хоть платье! Просто оденься уже! — и рассмеялся, спрятав лицо в ладони, а я быстро свесилась с кровати, чтобы узнать ночную траекторию полета моего платья. — Я с чего начал-то свой рассказ…
Да черт тебя знает, с чего ты начал и что нес… Я сунула руки в рукава, голову — в ворот, и спрятала грудь под ткань, слишком тонкую, чтобы скрыть восставшие из-за мужских рук соски.
— Любую здоровую собаку запри в незнакомом месте, она будет ходить из угла в угол и нервничать. У нее все гормоны повысятся. Это то же, что и панические атаки в людях. Люди в этот момент думают, что сейчас сойдут с ума или умрут. Некоторые пытаются выбраться из места, где им плохо, а кто-то просто в обморок грохается — уходит от действительности иначе. Вот у меня сейчас все наоборот — я заперт в знакомом месте со знакомой женщиной, но гормоны у меня зашкаливают, и мне просто необходимо сбежать на беговую дорожку. Потому что если я грохнусь в обморок, тебе будет меня не поднять…
Я слезла с постели и сразу почувствовала под коленкой мокрый собачий нос. Хотелось по нему щелкнуть — все из-за тебя, Агата, все это из-за тебя…
Глава 53 "Хорошо два раза"
— Мила, помнишь слова Карлсона? — вопрошала я свое отражение в зеркальной створке шкафа в брошенной мною спальне в доме некой Лолы, от которой не было ни ответа, ни привета, хотя я на всякий случай послала ей фото дочери Агаты, чтобы мать, если ее это вообще интересует, знала, что собака жива и здорова.
А я вот была ни жива, ни мертва и уж точно не здорова — глаза горели, и я напомнила себе про спокойствие, только спокойствие. Только спокойствия как раз мне и не хватало, чтобы сделать в отношениях с Олегом следующий шаг — очень важный. Я решила сказать ему всю правду. Правду совсем не страшную — что Макс мне не брат. Всего-то!
Я так и сказала своему отражению: мол, Макс мне не брат. Не знала, что ли? Что смотришь на меня такими удивленными глазами? Отражение облизало губы — черт, спорт до завтрака — это хорошо, но хотя бы стакан воды следовало выпить. Впрочем, мой спорт еще не начался: я оставила Агату с ее разлюбезным Олегом и побежала переодеваться в спортивное. Лефлер меня б еще в шляпке на велик усадил! Ах, да… Шляпку я потеряла. Но голову пока нет!
— Макс мне не брат, — повторила я еще раз, и удивления в глазах зеркальной Милы или Ылым больше не было.
Как не было в русском языке и слова на букву «Ы»… Ну не пошлет же меня Олег на три буквы… Повода нет… Ну и что из того, что мама, к которой я не горю желанием возвращаться, живет не далеко во Пскове, а тут, близенько, в Московском районе Санкт-Петербурга?
— Макс мне не брат… — повторила я еще раз для закрепления и подкрепила крепким: — Мила, ты дура!
И отражение этой дуры закивало очень, скажу вам, рьяно. Ну, так бы давно! Вот я уже в шортах, майке и в кроссовках. Готова к бегу от обмана к правде. От дурацкого детского обмана. Так и скажу ему, что он сам вынудил меня солгать. Мол, говорить всяким грузчикам свое настоящее семейное положение я не считала нужным… Да ничего Олег не спросит, если только поржет надо мной. Ну и я вместе с ним — над собой же!
Сейчас для храбрости дернуть стаканчик… холодной водички и вперед! К правде! Под зонтиком! По-питерски! Я ж тоже питерская девочка, не только Агата!
Она встретила меня в спортивной комнате с поводком на шее. Что за фигня? Ах, да… Олег же, несмотря на все мои протесты, обещал научить собаку бегать по беговой дорожке. Чем бы дитя не тешилось, только бы Лолина собака осталась целой и невредимой, о чем я написала в ежедневном отчете по работе догситтером.
