Мила, ты мне дверь откроешь? А то мой ключ остался на связке с Теслой. Или мне в окно лезть. Я с цветами. Пожалей цветы… И я пирожки купил. Мне медсестра посоветовала магазинчик. Ты чего молчишь?
— Слушаю…
И я действительно слушала.
— Тебя…
Я соскучилась по звуку его голоса. Почти сутки прошли с нашего последнего, не очень приятного, разговора. Впереди уже маячил другой — серьезный и, возможно, еще более неприятный. А сейчас я могла без зазрения совести наслаждаться этими смешливыми нотками.
— Скучала?
— Да, — продолжила отвечать все так же односложно.
Я еще наговорюсь сегодня, а сейчас хочу слушать и оттягивать свой монолог… Если бы за меня могли все сказать глаза, но нет… Придется отдуваться языку… И грудь сейчас ходила ходуном. И мне было ужасно некомфортно в очередной не своей кофте. Рукава длинные, вышитые мулине цветы так и топорщатся там, где в отсутствие лифчика торчит нечто совсем другое.
— Ты не представляешь, как я скучал… Ставь чайник. Пирожки не бабушкины, так что без чая в глотку не полезут. И я купил шоколад. Извини… Надо же хоть как-то поддержать столичных производителей. Десять минут. Для меня это целая вечность, а у тебя ни одной лишней секунды. Бегом на кухню и… Я скучал, — повторился он. — Действительно скучал. Ты мне веришь?
— Да.
— Это хорошо. Два раза. У меня с делами все хорошо. И с тобой должно быть все хорошо.
Балда, я даже не спросила про его дела?! Мои дела семейные меня занимали куда больше его рабочих. В последних я и не сомневалась — у Олега Лефлера не может быть иначе. А вот у Милы Кирьяновой может быть все… в одном месте! И сразу!
— Я тебя жду.
— Открывай дверь. Но сперва включи чайник.
Я смотрела на чайник, точно тот включался движением мысли, а не нажатием кнопки. Да будь это так, вода бы никогда не вскипела: в моих мыслях царил Олег, не оставляя даже крошечного местечка для чайных листьев — ни белых, ни зеленых, ни черных. С ароматизаторами и без. Я была без ума… То есть на него не приходило ничего, с чего можно было бы начать ужасный разговор.
— Ты свет у брата забыла выключить, — поздоровался со мной Олег букетом и этой фразой, опередившей поцелуй, который завис в безвоздушном пространстве, образовавшимся между нами: его полностью заняла визжащая от восторга собака. — Я сначала думал туда идти, а потом заметил и у нас свет.
У нас… Как же он легко произносит эти «мы» и “ у нас» — привычка женатого мужчины, а у меня? У меня желание перейти на «я» и «ты», как у любой обманутой женщины.
— Не забыла. Макс сломал ногу и руку, и они вернулись, — выдала я чужим, но удивительно спокойным голосом.
— Опа… — Олег опустил букет, который я так и не приняла, непонятно почему. Наверное, потому что удерживала собаку за бока. — Сочувствую. Так ты хочешь пойти к брату?
Олег бросил букет на столик под зеркало и присел подле собаки, которая получила от него поцелуй первой — заслужила. Больше, чем я. Я даже поставленный на пол пакет не подняла. Агата тоже, кстати, не сунулась в него носом — ей больше нравилась тыкаться им в лицо Олега. И я одобряла такой ее выбор, но и злилась. Если бы не она, я бы получила хотя бы приветственный поцелуй, а сейчас у меня может не быть никакого…
— У меня нет брата. Я… — и в продолжение фразы хихикнула. Нервно. Глупо. — Я просто… Не знаю… Я приняла тебя за грузчика и мне не понравилось, как ты на меня посмотрел. Хотелось осадить, а потом… Как-то проще было продолжать говорить, что мы с Максом родственники, чем доказывать нашу с ним дружбу…
— Вот как… Дружбу, значит…
Обе руки Олега продолжали лежать на собачьей морде. И сам он от моего сообщения окончательно присел — подле собаки.
— Собачью… — говорила я, смотря Олегу в лоб, выше глаз. И я действительно будто бы выстреливала каждое слово. Только бы ни одно из них не стало контрольным. — Мы с ним подружились через Агату. Я хотела ее взять, но меня опередила его Лола. Я пыталась спорить, а он доказывал мне, что больная собака мне не по карману. И вообще он спасает меня от роковой ошибки. А потом им неожиданно пришлось свалить в Мексику… И я на радостях заявила, что буду сидеть с собакой… Больной… Олег, это что, так важно? — спросила я полушепотом, глядя на него с нечеловеческой надеждой.
— Ну, раз это так неважно… — он продолжал чесать собаку за ухом, будто хотел оторвать его от башки. — Тогда чего ты мне голову морочила столько времени?
Злость вернулась в его голос неожиданно, хотя я и ожидала ее, и боялась. На спине выступил пот — холодный. Я, наверное, выбрала не тот тон. Пыталась обратить в шутку то, к чему он отнёсся слишком серьезно. Олег во всем слишком серьёзен. Мне надо было это учесть. Но я, я снова… не могу сказать всей правды. Или та прошлая не имеет уже значения? Я не хочу с ним развлечься. Больше не хочу, и если он оскорбился… То мне действительно нужно уйти. Моя ложь всего лишь соломинка, а в океане человеческих страстей и на бревне не выплывешь к берегам острова Везения.
— Я боялась, что ты не поймёшь, — и даже сейчас боялась, что не поймёт.
Не могла смотреть в глаза! Поэтому смотрела в пол. Нет, чуть выше: на руки и собаку. Не надо трепать ее за меня. Она не виновата. Ей просто страшно. Как и мне… видеть тебя таким…
— Я не хотела, чтобы ты думал, будто я специально… Ну, чтобы ты считал меня ровней…
— Кому? Себе? — Олег оставался вприсядку. — Одно животное ровнее другого… Мила, что у тебя в голове? Ты ведь не шимпанзе. Ты можешь говорить… Но предпочитаешь молчать. Ну как так, Мила? И все остальное? Это тоже красивая легенда, чтобы тебя пожалели?
Я сглотнула — кажется, вчерашнюю текилу, настолько слюна оказалась горькая, соленая и кислая.
— Не надо меня жалеть…
— А что надо?
Я не ответила, да он и не ждал ответа. Бросил собаку и схватил меня — может, мне теперь уши открутит, не знаю… Может, обойдётся: точно знаю, что они горят. Как и я сама, как и его губы…
— Мила, можно хоть теперь правду? Только всю?
Я пожала плечами, и Олег тут же опустил на них руки, подавляя все мое сопротивление, хотя сопротивлялась я не ему, а здравому смыслу…
— Нет никакой другой правды… Я только про Макса лгала. Ну и про то, что я из Пскова. Я из Питера. Вот и все… И ещё… Я заперла собаку в машине, и она изодрала Лоле все кресла. Но Лола сказала, не важно… Это же собака… Я забыла поводок…
— Сколько?
— Что? — подняла я глаза. В глазах Олега ни намёка на теплоту, которой полнились его поцелуй и объятия.
— Сколько кресла стоят? Это я тебя погнал… Значит, это моя вина.
Я мотнула головой — чугунной или пустой, и дырявой, как ведро: и сердце в ней билось гулко и ровно, как летний дождь на даче.
— Я буду выгуливать собаку, пока Макс не встанет на ноги. Олег, не надо…
Не надо так сильно стискивать мне плечи — я не тюбик с пастой. Какое дурацкое сравнение, но все сейчас какое-то дурацкое: розы лежат на столике, пирожки — на полу. Романтика неописуемая…
— Дай я сам с ним разберусь. Тебя это не касается. Где чай?
Вот так все закончилось? Весь разговор?
— Ты до сих пор не заварила чай?
— Я только вскипятила чайник. И у тебя нет второй вазы…
Это я смотрела на цветы, которые он снова взял в руки, чтобы передать в мои, которые я все ещё не протянула к нему, все ещё держала перед собой в замке, мечтая чтобы пальцы снова чувствовали мужскую шею…
— Это у тебя нет вазы. Это ты ее не купила. Мне цветы не нужны…
Я смотрела ему в глаза: ничего не поменялись: серьезные, слишком серьезные…
— Те розы ещё стоят…
— И что? Они уже старые, раз есть новые. И плевать, как они выглядят. Разве не так?
— Ты ведь сейчас не о розах?
— О розах. Раз нет второй вазы. Но если ты про другое, то да… Ты можешь наконец выкинуть все старое, вместе со своими страхами и суждениями, и впустить меня в свою жизнь? Сколько можно держать меня на пороге?
Я схватила цветы, но не успела попросить Олега выкинуть из вазы старые: Олег бросился к пакету, в котором уже вовсю хозяйничала Агата.
— Куда без спроса? — оттащил он ее за ошейник, и я увидела торчащую из пасти промасленную бумагу. — Я о тебе не забыл, но сейчас ты, дура, с клюквой сожрешь и тогда не получишь своего мяса. Башкой соображать надо! Она тебе не только, чтобы драть пакеты, дана!
Олег выпрямился и двинулся к обеденному столу, чтобы вывалить на него нетронутые, к счастью, пирожки. Я шла следом с букетом. Руки заняты — даже тарелку не подать.
— Мила, ну можно хоть чуть-чуть пошевелиться? У тебя собака в доме! Кстати, собаку нам не отдают, что ли?
Я выглянула из-за цветов.
— Я не говорила про собаку. Я не могла… Пока с тобой не поговорю…
Олег оперся на спинку стула.
— Пока, типа, не обрадуешь меня, что мне не придётся прятаться от соседа? Нет, я предпочитаю находиться подальше от всех родственников со всех сторон. Мила, пора выходить на середину комнаты, не думаешь? У тебя есть веские причины мне не доверять, кроме своей патологической тревожности по отношению к мужикам?
— Нет.
— Тогда давай пить чай. А с собакой я сам разберусь. На три недели мы ее точно забрали, так ведь? А потом они о ней, может, и не вспомнят даже… И говорить не придется. Я тоже избегаю неприятных разговоров любой ценой, но не такой, как ты. Кстати, может ты тоже хочешь пирожок с мясом? Их два.
Я мотнула головой.
— Слышишь, чудовище, тебе повезло с хозяйкой! — Олег сунул пирожок в раскрытую пасть. — Но не повезло с хозяином. Завтра получишь второй, если этой ночью будешь хорошо себя вести. Поняла? Воспитанию поддаются все. Вопрос, какой ценой…
Агата заглатывала пирожок и не слушала ничего про условия получения второго. Ее они не интересовали — она наслаждалась моментом. У неё много чему можно поучиться!
— Мила, ну чай будет или нет?
— Сейчас!
Никогда не думала, что я такая тормозная… Быстро вынуть помойное ведро, сунуть в него розы, обколоться по самое не могу, сполоснуть вазу, налить свежей воды, подрезать стебли и поставить розы в вазу по одной — все тринадцать. Почему?
— Потому что в Штатах розы продают дюжинами. А в России принято дарить чертовыми дюжинами. Чувствуешь разницу, ведьма? Чай будет или нет? Если нет, то говори прямо: не будет.
— Сейчас все будет, — попыталась я улыбнуться, не гримасничая.
Все, все будет. Агата ведь хочет второй пирожок. И кровать большая. И можно не обращать на Агату внимания — она данность, с ней нужно просто смириться и научиться жить втроём. Можно ведь любить друг друга тихо и мирно — не на камеру. От этого же не становится менее приятно… Хотя самое приятное: прижиматься к плечу утром. Но уткнулась я не в горячую кожу, а в футболку.
— Я познакомился с твоей Лолой и сказал про собаку, — Олег лежал поверх одеяла в джинсах и футболке. — Она ответила, что подумает. Мне кажется, это ответ да: забирай ее до кучи вместе с машиной. Про машину я, кстати, тоже сказал: типа, мне она нужна для собачьего извоза. Надеюсь, в цене сойдёмся. Ну, а ты что успела сделать за целое утро? Хоть сон хороший посмотрела?
Мне хотелось сказать, что я смотрю все сны наяву, но не успела. Зазвонил телефон. Лола? Макс? Инга!
— Нет, я не звонила отцу. Все разрулила сама. Мам, у меня все хорошо. Что хорошо? Все хорошо. Я потом тебе расскажу…
— Когда покормишь меня завтраком и отправишь на работу, — прошептал Олег, хотя я успела уже закончить телефонный разговор. — Собака не бегала. Я лентяй. Так что с тебя тредмил на коротком поводке.
— Мы лучше плавать пойдем.
— Да что угодно, только не валяйся без меня в постели.
Олег притянул меня к груди и поцеловал. От него пахло душем, а от меня счастливым сном, и мне совершенно не хотелось смывать с себя его остатки.
— Вечером притащу шампанское и напою тебя, ясно? Будем сидеть на берегу Невы и мечтать.
— О чем? — улыбнулась я ему в губы.
— Неужели нам мечтать не о чем? Ну, хотя бы о том, чтобы эта тварь не лезла между нами, когда ее не просят.
Агата не просто лезла. Она схватилась за край его футболки и тащила на себя: только я не поняла, какова ее конечная цель: освободить меня от Олега или присвоить Олега себе? Да, в собачью голову не залезешь, а в бабскую лучше вообще не лезть. Умрешь от смеха. Или от чего похуже…
— Олег, мне нужно показать тебе кое-что…
Я осталась стоять на пороге его кабинета. Мне и фразу пришлось показать ему скорее руками, чем словами, хотя я и знала, что эирподсы у него в ушах торчат просто так — по привычке.
— Мила, ну мне реально пофиг, какую ты там скатерть выбрала. Это просто пулпати. Главное, подогрев в бассейне включить. Ты заморочились с этим новосельем, точно это свадьба. Ну реально… Мне твоё время и нервы жалко. И ведь никого не будет — только свои. Гошка тоже свой, а соседи — подавно. Я могу не смотреть?
Я не перебивала недовольную тираду и просто развернулась. Не так я хотела поговорить с ним. Хотя среда есть среда, ее по-прежнему нужно выработать на все двадцать четыре часа. Впрочем, Олег проработал все выходные — пошутил, в счёт командировки. Работа по-прежнему остается на первом месте. И это правильно. Мне бы тоже вернуться к курсам в нормальном настрое. Но его не будет, пока я не поговорю с Олегом о нашей маленькой проблеме. Ночь когда-нибудь у него да наступит. В пять уже вставать! Или такое подождёт до утра? Он хоть час да поспит…
Однако выйти я не успела: кресло скрипнуло, и Олег вылетел из-за стола.
— Мила, ты снова обижаешься просто так! Давай вообще никого не приглашать! Это никому не нужно. Ты можешь свою мать так просто в гости позвать. Без всего этого бардака.
— Я не хочу ее одну. Не хочу. И мы никуда не спешим. Пусть твоя бабушка отдохнёт после больницы.
— Тогда просто покупай что хочешь. Не надо согласовывать со мной всякую ерунду! У меня сейчас реально тяжелый проект. Дай мне делать то, что я умею. А ты занимайся своими женскими делами…
— Ты действительно очень занят, — стиснула я губы, чтобы они не дрожали. — Ты даже не заметил, что у меня этих самых женских дел нет.
Я держалась за косяк. Ему тоже потребовалась поддержка двери. Он сделал шаг, споткнулся о развалившуюся у дверей собаку и замер.
— Серьезно?
— Я не специально, честно. У меня никогда не было сбоев.
— Тест ещё ничего не покажет, наверное.
— Не знаю как, но он все показал. Он там, в нижнем туалете.
— Я тебе верю.
— Ты мне уже поверил. И зря.
У меня жутко болела грудь, и я понимала, что причина боли не только в плюсике. Я ему соврала. И теперь он имеет полное право решить, что это все грубый расчет.
— Я это не подстроила, честно.
Я готова была разреветься. Слезы крупными горошинами стояли в глазах. Сейчас как выкатятся, как разобьются — вместе со всеми моими мечтами.
— Мила, ты опять? Будем считать, что я это подстроил. Это мне лень было вылезать из постели. Мила, ты чего ревешь?
Его ладони сжали мне щеки — как всегда. Это движение так быстро стало для меня привычным. Как и этот мужчина — будто я знала его вечность, а не несколько дней…
— Думаю, ещё можно что-то выпить. Я завтра схожу к врачу, если ты сможешь остаться дома с собакой. Ну или в пятницу тогда…
— Слушаю…
И я действительно слушала.
— Тебя…
Я соскучилась по звуку его голоса. Почти сутки прошли с нашего последнего, не очень приятного, разговора. Впереди уже маячил другой — серьезный и, возможно, еще более неприятный. А сейчас я могла без зазрения совести наслаждаться этими смешливыми нотками.
— Скучала?
— Да, — продолжила отвечать все так же односложно.
Я еще наговорюсь сегодня, а сейчас хочу слушать и оттягивать свой монолог… Если бы за меня могли все сказать глаза, но нет… Придется отдуваться языку… И грудь сейчас ходила ходуном. И мне было ужасно некомфортно в очередной не своей кофте. Рукава длинные, вышитые мулине цветы так и топорщатся там, где в отсутствие лифчика торчит нечто совсем другое.
— Ты не представляешь, как я скучал… Ставь чайник. Пирожки не бабушкины, так что без чая в глотку не полезут. И я купил шоколад. Извини… Надо же хоть как-то поддержать столичных производителей. Десять минут. Для меня это целая вечность, а у тебя ни одной лишней секунды. Бегом на кухню и… Я скучал, — повторился он. — Действительно скучал. Ты мне веришь?
— Да.
— Это хорошо. Два раза. У меня с делами все хорошо. И с тобой должно быть все хорошо.
Балда, я даже не спросила про его дела?! Мои дела семейные меня занимали куда больше его рабочих. В последних я и не сомневалась — у Олега Лефлера не может быть иначе. А вот у Милы Кирьяновой может быть все… в одном месте! И сразу!
— Я тебя жду.
— Открывай дверь. Но сперва включи чайник.
Я смотрела на чайник, точно тот включался движением мысли, а не нажатием кнопки. Да будь это так, вода бы никогда не вскипела: в моих мыслях царил Олег, не оставляя даже крошечного местечка для чайных листьев — ни белых, ни зеленых, ни черных. С ароматизаторами и без. Я была без ума… То есть на него не приходило ничего, с чего можно было бы начать ужасный разговор.
— Ты свет у брата забыла выключить, — поздоровался со мной Олег букетом и этой фразой, опередившей поцелуй, который завис в безвоздушном пространстве, образовавшимся между нами: его полностью заняла визжащая от восторга собака. — Я сначала думал туда идти, а потом заметил и у нас свет.
У нас… Как же он легко произносит эти «мы» и “ у нас» — привычка женатого мужчины, а у меня? У меня желание перейти на «я» и «ты», как у любой обманутой женщины.
— Не забыла. Макс сломал ногу и руку, и они вернулись, — выдала я чужим, но удивительно спокойным голосом.
— Опа… — Олег опустил букет, который я так и не приняла, непонятно почему. Наверное, потому что удерживала собаку за бока. — Сочувствую. Так ты хочешь пойти к брату?
Олег бросил букет на столик под зеркало и присел подле собаки, которая получила от него поцелуй первой — заслужила. Больше, чем я. Я даже поставленный на пол пакет не подняла. Агата тоже, кстати, не сунулась в него носом — ей больше нравилась тыкаться им в лицо Олега. И я одобряла такой ее выбор, но и злилась. Если бы не она, я бы получила хотя бы приветственный поцелуй, а сейчас у меня может не быть никакого…
— У меня нет брата. Я… — и в продолжение фразы хихикнула. Нервно. Глупо. — Я просто… Не знаю… Я приняла тебя за грузчика и мне не понравилось, как ты на меня посмотрел. Хотелось осадить, а потом… Как-то проще было продолжать говорить, что мы с Максом родственники, чем доказывать нашу с ним дружбу…
— Вот как… Дружбу, значит…
Обе руки Олега продолжали лежать на собачьей морде. И сам он от моего сообщения окончательно присел — подле собаки.
— Собачью… — говорила я, смотря Олегу в лоб, выше глаз. И я действительно будто бы выстреливала каждое слово. Только бы ни одно из них не стало контрольным. — Мы с ним подружились через Агату. Я хотела ее взять, но меня опередила его Лола. Я пыталась спорить, а он доказывал мне, что больная собака мне не по карману. И вообще он спасает меня от роковой ошибки. А потом им неожиданно пришлось свалить в Мексику… И я на радостях заявила, что буду сидеть с собакой… Больной… Олег, это что, так важно? — спросила я полушепотом, глядя на него с нечеловеческой надеждой.
— Ну, раз это так неважно… — он продолжал чесать собаку за ухом, будто хотел оторвать его от башки. — Тогда чего ты мне голову морочила столько времени?
Злость вернулась в его голос неожиданно, хотя я и ожидала ее, и боялась. На спине выступил пот — холодный. Я, наверное, выбрала не тот тон. Пыталась обратить в шутку то, к чему он отнёсся слишком серьезно. Олег во всем слишком серьёзен. Мне надо было это учесть. Но я, я снова… не могу сказать всей правды. Или та прошлая не имеет уже значения? Я не хочу с ним развлечься. Больше не хочу, и если он оскорбился… То мне действительно нужно уйти. Моя ложь всего лишь соломинка, а в океане человеческих страстей и на бревне не выплывешь к берегам острова Везения.
— Я боялась, что ты не поймёшь, — и даже сейчас боялась, что не поймёт.
Не могла смотреть в глаза! Поэтому смотрела в пол. Нет, чуть выше: на руки и собаку. Не надо трепать ее за меня. Она не виновата. Ей просто страшно. Как и мне… видеть тебя таким…
— Я не хотела, чтобы ты думал, будто я специально… Ну, чтобы ты считал меня ровней…
— Кому? Себе? — Олег оставался вприсядку. — Одно животное ровнее другого… Мила, что у тебя в голове? Ты ведь не шимпанзе. Ты можешь говорить… Но предпочитаешь молчать. Ну как так, Мила? И все остальное? Это тоже красивая легенда, чтобы тебя пожалели?
Я сглотнула — кажется, вчерашнюю текилу, настолько слюна оказалась горькая, соленая и кислая.
— Не надо меня жалеть…
— А что надо?
Я не ответила, да он и не ждал ответа. Бросил собаку и схватил меня — может, мне теперь уши открутит, не знаю… Может, обойдётся: точно знаю, что они горят. Как и я сама, как и его губы…
— Мила, можно хоть теперь правду? Только всю?
Я пожала плечами, и Олег тут же опустил на них руки, подавляя все мое сопротивление, хотя сопротивлялась я не ему, а здравому смыслу…
— Нет никакой другой правды… Я только про Макса лгала. Ну и про то, что я из Пскова. Я из Питера. Вот и все… И ещё… Я заперла собаку в машине, и она изодрала Лоле все кресла. Но Лола сказала, не важно… Это же собака… Я забыла поводок…
— Сколько?
— Что? — подняла я глаза. В глазах Олега ни намёка на теплоту, которой полнились его поцелуй и объятия.
— Сколько кресла стоят? Это я тебя погнал… Значит, это моя вина.
Я мотнула головой — чугунной или пустой, и дырявой, как ведро: и сердце в ней билось гулко и ровно, как летний дождь на даче.
— Я буду выгуливать собаку, пока Макс не встанет на ноги. Олег, не надо…
Не надо так сильно стискивать мне плечи — я не тюбик с пастой. Какое дурацкое сравнение, но все сейчас какое-то дурацкое: розы лежат на столике, пирожки — на полу. Романтика неописуемая…
— Дай я сам с ним разберусь. Тебя это не касается. Где чай?
Вот так все закончилось? Весь разговор?
— Ты до сих пор не заварила чай?
— Я только вскипятила чайник. И у тебя нет второй вазы…
Это я смотрела на цветы, которые он снова взял в руки, чтобы передать в мои, которые я все ещё не протянула к нему, все ещё держала перед собой в замке, мечтая чтобы пальцы снова чувствовали мужскую шею…
— Это у тебя нет вазы. Это ты ее не купила. Мне цветы не нужны…
Я смотрела ему в глаза: ничего не поменялись: серьезные, слишком серьезные…
— Те розы ещё стоят…
— И что? Они уже старые, раз есть новые. И плевать, как они выглядят. Разве не так?
— Ты ведь сейчас не о розах?
— О розах. Раз нет второй вазы. Но если ты про другое, то да… Ты можешь наконец выкинуть все старое, вместе со своими страхами и суждениями, и впустить меня в свою жизнь? Сколько можно держать меня на пороге?
Я схватила цветы, но не успела попросить Олега выкинуть из вазы старые: Олег бросился к пакету, в котором уже вовсю хозяйничала Агата.
— Куда без спроса? — оттащил он ее за ошейник, и я увидела торчащую из пасти промасленную бумагу. — Я о тебе не забыл, но сейчас ты, дура, с клюквой сожрешь и тогда не получишь своего мяса. Башкой соображать надо! Она тебе не только, чтобы драть пакеты, дана!
Олег выпрямился и двинулся к обеденному столу, чтобы вывалить на него нетронутые, к счастью, пирожки. Я шла следом с букетом. Руки заняты — даже тарелку не подать.
— Мила, ну можно хоть чуть-чуть пошевелиться? У тебя собака в доме! Кстати, собаку нам не отдают, что ли?
Я выглянула из-за цветов.
— Я не говорила про собаку. Я не могла… Пока с тобой не поговорю…
Олег оперся на спинку стула.
— Пока, типа, не обрадуешь меня, что мне не придётся прятаться от соседа? Нет, я предпочитаю находиться подальше от всех родственников со всех сторон. Мила, пора выходить на середину комнаты, не думаешь? У тебя есть веские причины мне не доверять, кроме своей патологической тревожности по отношению к мужикам?
— Нет.
— Тогда давай пить чай. А с собакой я сам разберусь. На три недели мы ее точно забрали, так ведь? А потом они о ней, может, и не вспомнят даже… И говорить не придется. Я тоже избегаю неприятных разговоров любой ценой, но не такой, как ты. Кстати, может ты тоже хочешь пирожок с мясом? Их два.
Я мотнула головой.
— Слышишь, чудовище, тебе повезло с хозяйкой! — Олег сунул пирожок в раскрытую пасть. — Но не повезло с хозяином. Завтра получишь второй, если этой ночью будешь хорошо себя вести. Поняла? Воспитанию поддаются все. Вопрос, какой ценой…
Агата заглатывала пирожок и не слушала ничего про условия получения второго. Ее они не интересовали — она наслаждалась моментом. У неё много чему можно поучиться!
— Мила, ну чай будет или нет?
— Сейчас!
Никогда не думала, что я такая тормозная… Быстро вынуть помойное ведро, сунуть в него розы, обколоться по самое не могу, сполоснуть вазу, налить свежей воды, подрезать стебли и поставить розы в вазу по одной — все тринадцать. Почему?
— Потому что в Штатах розы продают дюжинами. А в России принято дарить чертовыми дюжинами. Чувствуешь разницу, ведьма? Чай будет или нет? Если нет, то говори прямо: не будет.
— Сейчас все будет, — попыталась я улыбнуться, не гримасничая.
Все, все будет. Агата ведь хочет второй пирожок. И кровать большая. И можно не обращать на Агату внимания — она данность, с ней нужно просто смириться и научиться жить втроём. Можно ведь любить друг друга тихо и мирно — не на камеру. От этого же не становится менее приятно… Хотя самое приятное: прижиматься к плечу утром. Но уткнулась я не в горячую кожу, а в футболку.
— Я познакомился с твоей Лолой и сказал про собаку, — Олег лежал поверх одеяла в джинсах и футболке. — Она ответила, что подумает. Мне кажется, это ответ да: забирай ее до кучи вместе с машиной. Про машину я, кстати, тоже сказал: типа, мне она нужна для собачьего извоза. Надеюсь, в цене сойдёмся. Ну, а ты что успела сделать за целое утро? Хоть сон хороший посмотрела?
Мне хотелось сказать, что я смотрю все сны наяву, но не успела. Зазвонил телефон. Лола? Макс? Инга!
— Нет, я не звонила отцу. Все разрулила сама. Мам, у меня все хорошо. Что хорошо? Все хорошо. Я потом тебе расскажу…
— Когда покормишь меня завтраком и отправишь на работу, — прошептал Олег, хотя я успела уже закончить телефонный разговор. — Собака не бегала. Я лентяй. Так что с тебя тредмил на коротком поводке.
— Мы лучше плавать пойдем.
— Да что угодно, только не валяйся без меня в постели.
Олег притянул меня к груди и поцеловал. От него пахло душем, а от меня счастливым сном, и мне совершенно не хотелось смывать с себя его остатки.
— Вечером притащу шампанское и напою тебя, ясно? Будем сидеть на берегу Невы и мечтать.
— О чем? — улыбнулась я ему в губы.
— Неужели нам мечтать не о чем? Ну, хотя бы о том, чтобы эта тварь не лезла между нами, когда ее не просят.
Агата не просто лезла. Она схватилась за край его футболки и тащила на себя: только я не поняла, какова ее конечная цель: освободить меня от Олега или присвоить Олега себе? Да, в собачью голову не залезешь, а в бабскую лучше вообще не лезть. Умрешь от смеха. Или от чего похуже…
Глава 60 "Крепкие отношения"
— Олег, мне нужно показать тебе кое-что…
Я осталась стоять на пороге его кабинета. Мне и фразу пришлось показать ему скорее руками, чем словами, хотя я и знала, что эирподсы у него в ушах торчат просто так — по привычке.
— Мила, ну мне реально пофиг, какую ты там скатерть выбрала. Это просто пулпати. Главное, подогрев в бассейне включить. Ты заморочились с этим новосельем, точно это свадьба. Ну реально… Мне твоё время и нервы жалко. И ведь никого не будет — только свои. Гошка тоже свой, а соседи — подавно. Я могу не смотреть?
Я не перебивала недовольную тираду и просто развернулась. Не так я хотела поговорить с ним. Хотя среда есть среда, ее по-прежнему нужно выработать на все двадцать четыре часа. Впрочем, Олег проработал все выходные — пошутил, в счёт командировки. Работа по-прежнему остается на первом месте. И это правильно. Мне бы тоже вернуться к курсам в нормальном настрое. Но его не будет, пока я не поговорю с Олегом о нашей маленькой проблеме. Ночь когда-нибудь у него да наступит. В пять уже вставать! Или такое подождёт до утра? Он хоть час да поспит…
Однако выйти я не успела: кресло скрипнуло, и Олег вылетел из-за стола.
— Мила, ты снова обижаешься просто так! Давай вообще никого не приглашать! Это никому не нужно. Ты можешь свою мать так просто в гости позвать. Без всего этого бардака.
— Я не хочу ее одну. Не хочу. И мы никуда не спешим. Пусть твоя бабушка отдохнёт после больницы.
— Тогда просто покупай что хочешь. Не надо согласовывать со мной всякую ерунду! У меня сейчас реально тяжелый проект. Дай мне делать то, что я умею. А ты занимайся своими женскими делами…
— Ты действительно очень занят, — стиснула я губы, чтобы они не дрожали. — Ты даже не заметил, что у меня этих самых женских дел нет.
Я держалась за косяк. Ему тоже потребовалась поддержка двери. Он сделал шаг, споткнулся о развалившуюся у дверей собаку и замер.
— Серьезно?
— Я не специально, честно. У меня никогда не было сбоев.
— Тест ещё ничего не покажет, наверное.
— Не знаю как, но он все показал. Он там, в нижнем туалете.
— Я тебе верю.
— Ты мне уже поверил. И зря.
У меня жутко болела грудь, и я понимала, что причина боли не только в плюсике. Я ему соврала. И теперь он имеет полное право решить, что это все грубый расчет.
— Я это не подстроила, честно.
Я готова была разреветься. Слезы крупными горошинами стояли в глазах. Сейчас как выкатятся, как разобьются — вместе со всеми моими мечтами.
— Мила, ты опять? Будем считать, что я это подстроил. Это мне лень было вылезать из постели. Мила, ты чего ревешь?
Его ладони сжали мне щеки — как всегда. Это движение так быстро стало для меня привычным. Как и этот мужчина — будто я знала его вечность, а не несколько дней…
— Думаю, ещё можно что-то выпить. Я завтра схожу к врачу, если ты сможешь остаться дома с собакой. Ну или в пятницу тогда…
