Я убедила его в этом и он смирился. Ты бы видела меня пару лет назад. Настоящая корова! Мы как осели в Питере, так и забыли, что такое активный отдых на природе. Сидим на жопе ровно и оплываем жиром. От простой физнагрузки мне не худеется. Пока мы с Максом в ЮВА водили туристические группы, я постоянно таскала на себе тяжести и почти ничего не скидывала. Там я себя практически отучила от мяса, постепенно и кура сошла на нет. Остались рыба и морегады, их я и сейчас иногда ем. А так, как слон, питалась…
Лола снова толкнула ко мне фастфудовский пакет, и мне пришлось вытащить гамбургер.
— В Тае я перед походом в зоопарк всегда бананами и стручковой фасолью запасалась и скармливала все это слонами, еще и на территории зоопарка покупала, и дома сама питалась так же, чтобы не стать слонихой. Север Тая вообще помешан на правильном образе жизни, вегетарианстве, йоге и так далее. Когда живешь там много лет, начинаешь думать, как они. Во всем.
— А почему вы вернулись в Питер?
Надо было как-то поддержать разговор. А то я все же откусила кусок сладкой булки и все жевала, жевала, жевала, точно корова жвачку.
— Максу пришлось возглавить фирму, когда у папы случился инсульт.
— Извините, — я даже на «вы» перешла от неловкости.
— Максу не нравится офисная работа, хотел меня во главу поставить, но я не хочу заниматься финансами. Одно дело группы водить, а другое их формировать и отправлять туда отсюда. Я даже толком не могу объяснить людям, что ЮВА — это не то, что другая страна, это другая планета, и нужно вести себя соответствующе, но русские, увы, везде остаются русскими. Я и там старалась не общаться с местными нашими, хотя их там значительно меньше, чем в матушке-Европе. В Тае приходится оставаться гостями, а русские хотят везде стать хозяевами. Но с Таем это не прокатывает, там вообще существует очень много запрещенных для приезжих профессий, поэтому тяжело выжить, а нелегально работать опасно. Может все закончиться депортацией или даже тюрьмой. Ребят, которые параллельно с нами пытались от балды экотуризмом заниматься, оштрафовали довольно серьезно, и они в итоге решили уехать подобру-поздорову.
Лола резко спрыгнула со стула, и Агата сиганула мне под ноги. Спряталась. Хозяйка покачала головой и тяжело вздохнула.
— Мы с ней намучаемся, но ничего. Она не виновата, что люди забыли, как должны взрослеть собаки. Виноваты разведенцы, которые стараются быстрее оторвать щенка от матери и продать хозяевам. А собаке нужно время для общения с собратьями, чтобы социально созреть, а не пару человек в закрытой квартире, которые носятся со щеном, точно с писаной торбой. Вот собака потом на улице и шарахается от всех, кто отличается от хозяев. Но мы сделаем из нее человека, верно? Будет много лучше некоторых двуногих. Пошли наверх!
Это уже было сказано мне, а потом даже добавлено:
— Я тебе комнату покажу и полный шкаф одежды.
Накормить, одеть… Как нищенку какую-то, право! Но я покорно пошла к лестнице. Ради собаки. И Агата поплелась следом. Кажется, хозяйка ей, как и мне, не особо понравилась. Но у нее имеется еще и хозяин, которого она облизала с ног до головы. Впрочем, она даже первому встречному мужику хвостом виляла. Правда, облаяла сначала для приличия. Ну, прямо как настоящая су… баба.
— И снова здравствуйте!
Весёлый голос Макса не очень-то соответствовал злому взгляду, который он задержал на моем бледном лице. А вот я рада была его возвращению с работы, потому что его женушка тихо-мирно от смузи и шмоток скатилась в политику:
— Я считаю, что если пускать кого-то в свою страну, то только, как в Тае, где в первую очередь заботятся о своих гражданах, чтобы те были сыты и обеспечены работой. А беженцы у них тихо сидят в своих лагерях и не рыпаются. Жалеют их только тупые европейцы, а тайцы говорят: не нравится, валите к себе. Минимальные условия и минимальное питание мы вам дали, можете переждать тут свои беспорядки, но никаких льгот и целований в жопу, как в Европе, вам не будет. И что ты думаешь, туда ездят европейские волонтеры и жалеют бедных… Им засрали всю Европу, а они до сих пор радуются своему милосердию. Вот скажу честно, Питер в сто раз теперь чище Лондона. И думаешь, это наши перестали мусорить? Да фига с два…
Наконец она улыбнулась мужу или тому, что Макс поставил на кухонный столик — коробочке из кондитерской. Хотя нет, видимо улыбка предназначалась вселенной, потому что коробочка переехала на мою половину стола.
— Это он морковный кейк купил, для тебя. Я после Вьетнама их не ем. Все не то, бе… Но вы ешьте, я вам даже чай заварю.
— Я сам с чаем справлюсь, а ты можешь куда-нибудь сходить, — буркнул Макс. — С собакой, например, погулять…
— Я уже гуляла! — брякнула я и снова получила острым взглядом в глаз!
И поняла с опозданием, что Макс желает остаться со мной наедине, чтобы сказать пару ласковых, потому что Лола оставила меня на ночь, видимо, не столько из-за дождя, сколько для того, чтобы избежать неприятного разговора с мужем. Лола, как и следовало ожидать, оказалась упрямым бараном, твердо решивший лететь в свою долбанную Мексику, и потому она нажала на кнопку стеклянного чайника.
— Ты нам сваришь кофе утром. По старой памяти, — потом она с милой улыбкой повернулась ко мне. — Он у нас бариста в прошлом.
Я напряглась и даже перестала гладить собаку.
— В далёком прошлом, — буркнул Макс, сунул руки в карманы брюк и сделал шаг к лестнице. — Доброй ночи вам, девочки.
И начал быстро подниматься на второй этаж. Лола проводила мужа взглядом. Долгим. И, хмыкнув, пожала плечами.
— Обиделся.
Этот факт можно было и не констатировать. Она улыбнулась еще шире и тихо запела:
— Мне говорят, он маленького роста. Мне говорят, одет он слишком просто. Мне говорят, поверь, что этот парень тебе не пара, совсем не пара. А он мне нравится, нравится, нравится…
Лола вдруг оборвала песню и уставилась на подсвеченную зеленоватым светом воду в чайнике.
— Папе Макс ужасно не нравился. Его бы разбил паралич еще раньше, узнай он у гадалки, кому достанется его бизнес. Я и в Тай-то свалила, чтобы Макс не маячил у папы перед глазами. Лола, как можно влюбиться в нищего?! Лола, это позор для нашей семьи! Папа даже на свадьбу не пришел. Только мама. Правда, и свадьбы у нас не было. Расписались в ЗАГСе и уехали на медовый месяц в Тай. Кажется, тогда у родителей и поползли отношения по швам. Но мама держалась еще пару лет, а потом плюнула, ушла и даже на развод подала. Тогда папу и хватил удар. И теперь мама чувствует себя виноватой и ходит за ним вместо сиделки.
Лола резко перевела взгляд на мое лицо. Такой же злой, как был до того у ее мужа.
— Она никогда не любила этого мужчину. Ей нужно было в Питере зацепиться и получить денег побольше. Вот она быстренько меня и родила, а потом и сестру следом, чтобы точно не ушел. Но это не работает долго, понимаешь?
Я кивнула, хотя и не понимала, с чем соглашаюсь.
— Так замуж не выходят, — отчеканила она. — Что там Горький в своем «На дне» сказал: за все, что мы берём, мы платим. Своим трудом и… порой жизнью. Так ведь, да?
Я кивнула. Да и вообще весь ее монолог играла роль китайского болванчика.
— Извини, что вывалила на тебя нашу грязь, — Лола шагнула к чайнику и продолжила говорить, стоя ко мне спиной: — Просто только после свадьбы я поняла, почему у меня не клеились отношения с матерью. И почему всегда чувствовала себя нелюбимой дочерью. Только взрослой поняла причину. Меня не хотел отец. Меня не хотела мать. Я была крючком, наживкой… Но не плодом любви.
Говоря все это, Лола колдовала над чаем и теперь шагнула с двумя чашками к столу.
— Поэтому мы чайлдфри, — произнесла она, опуская чашки на стол. — Если тебя это интересовало.
Что скрывать, интересовало, но я никогда не задала бы ей подобный вопрос. Всегда ведь можно нарваться на горький ответ: что отказ от детей вынужденный. Из-за бесплодия, например. Или нестабильной финансовой ситуации. Не их случай, конечно, но тут, похоже, выбор тоже не свободный — с башкой у этой Лолы того… Малость… Но, может, она действительно любит мужа, а он — ее, а не деньги тестя.
Вон как у них все закручено… Нет, нет, мне это не интересно. Никаким местом не интересно! Но понятно одно: собака в этой семье будет на данный момент самой здоровой. Куда я попала?
А я действительно попала. Но отказаться уже невозможно. Собачья морда придавила мне колени, а ключ от соседского особняка, который я до сих пор так и не вынула из кармана, впился в мягкое место. Две работы — мажордома и догситтера — должны быть выполнены добросовестно, и тогда я с чистой совестью свалю обратно в свой мир, забыв, из-за чего плачут богатые люди.
А сейчас мне хотелось подняться наверх следом за Максом, но я покорно давилась переслащенным тортом и обжигала губы приготовленным его женой горьковатым зелёным чаем. Предложить ей, что ли, на Иван-чай перейти? Тоже ведь трава, так хотя бы безвкусная.
Наконец меня соблаговолили отпустить спать, и собака тотчас засеменила за мной к лестнице. Я замерла — по идее Агата должна спать где-нибудь внизу, но по такой же идее собака, трусливая собака, не может в первую же ночь остаться в незнакомом месте одна.
Наши с Лолой глаза встретились, и я поняла, что в душе хозяйки сейчас борется любовь к чистоте и жалость к собаке. Победила… дружба.
— Мила, ты не могла бы сегодня поспать на диване? Я тебе плед дам.
И к чему был вопрос? Когда за меня все решили. Пришлось покорно кивнуть. Ну… никто не обещал мне королевских условий труда. Няньки традиционно спали на сундуке в детской. Мне, еще спасибо, предложили диван, а не коврик.
Оставшись одна, я скинула тапочки и втянулась на диване в полный рост. Получилось даже не коснуться противоположного подлокотника. Собака не пошла на подстилку, а растянулась на коврике и принялась тяжело вздыхать. Мне даже не захотелось ее успокаивать — слишком тихо дома, пусть хоть так чувствуется присутствие кого-то живого рядом. Да и в качестве колыбельной собачьи вздохи шикарно идут.
Только вот мысли о том, что собаке все же не стоит ко мне привыкать, не отпускали меня даже во сне. Но что я могла сделать со всем этим наяву? Меня взяли всего на две недели. Но даже предложите мне работу с проживанием на длительный срок, работа собачьей няней не то, что мне нужно по жизни. И я не стану помогать вам даже по доброте душевной, то есть из любви к собаке. От любой любви можно излечиться. От собачьей уж точно! Инга права: мне надо куда-то двигаться. И задержись я в стерильном мире Лолы на лишний день, двинусь умом! И если не посплю — тоже.
Утром меня разбудил горячий язык Агаты. Я уставилась в доверчивые чайного цвета глаза собаки: ну что, тоже думаешь, что они предложат мне задержаться у них на подольше? С таких станется… Слабо верится, что мадам Лола будет целый день сидеть дома и оказывать тебе должное внимание. В первое же утро твоя хозяйка не встала раньше тебя и не пошла с тобой гулять. Встала я. И пошла. Впрочем, это мой первый рабочий день — Лола отстегнула тысячу за свой безмятежный сон.
А вот в моей душе безмятежности не было и следа. В кармане до сих пор лежат два ключа. Макс так и не попросил свой обратно. Может, забыл от злости? Так следует ему напомнить и вернуть.
На секунду я задержалась под окнами пустого дома соседа. Свалился же этот Олег мне на голову со своим диваном и своей кроватью. Агату подобные мысли не мучили, посему она тянула меня дальше, мимо машин, куда-нибудь, подальше от нового дома, который она пока не почувствовала своим или моим, если уж по недоразумению приняла меня за хозяйку.
— Нет, пешком ко мне мы не дойдём, — накрутила я поводок на руку, чтобы оттащить собаку от проезжей части в траву. — К тому же, у меня шестой этаж, а ты…
Я не сказала «дура». Не смогла.
— А ты не очень адекватное создание. Но ты женщина. Тебе простительно быть сучкой и выходить в окно, вместо двери. Но лучше не надо, слышишь?
Уши у овчарок большие, но это не значит, что в них отсутствует фильтр непрошеных советов. Она шла дальше, через траву, напролом в неизвестном никому направлении. Пришлось повернуть обратно.
Мы вернулись домой. Прямо к кофе и полной миски. О жрачке наши хозяева не забыли. А я — о ключе, хотя в спешке чуть не вытащила из кармана чужой.
Макс взял ключ молча и на этот раз достаточно ловко нацепил его на кольцо брелка.
— Мила, ты машину водишь?
Я кивнула и буркнула:
— Права есть, но машина мамина. Но я могу попросить…
— Не надо ничего просить, — так же тихо буркнул Макс. — Ты не можешь остаться здесь без средств передвижения. Будешь на Лолином красном раке ездить. Хотя бы до магазина.
— А как она в магаз с собакой? — встряла обеспокоенная владелица авто, на которое я совершенно не хотела покушаться.
— Как-нибудь, — отрезал Макс. — Дай я сфоткаю твои документы.
— Я не хочу водить чужую машину… — залепетала я, копаясь в рюкзачке.
— Придется. Давай уже быстрее. Мне на работу надо.
Лола встала между нами.
— Мила, позвони маме. Я сейчас по дороге заеду к ней за твоим ноутом, — сообщила она мне.
Вот так. Теперь мамочку я увижу лишь через две недели. Впрочем, от нотаций по телефону расстояние меня все равно не оградит. Поэтому сначала надо выпроводить хозяев за порог и только потом набрать маме.
— Что еще тебе надо, кроме компа? — спросила мама прямо каким-то заунывным тоном, точно все это время что-то говорила мне про себя и только эту фразу решила сказать в голос.
— У меня все здесь есть. Даже трусы. Только ноутбук нужен. И босоножки на всякий случай. Брось в рюкзак те, что лежат в коробке в шкафу. Спасибо.
— Да пожалуйста…
Отлично, две недели свободы. Да еще с доплатой за вредность — это же отлично. Зер гуд прямо-таки!
— Мила, давай по-быстрому съездим за продуктами?
Лола вернулась ближе к вечеру и не выглядела особо счастливой. Впрочем, сборы меня тоже всегда вымораживали и напрочь убивали во мне сладостное предвкушение отпуска. Я взглянула на Агату и повторила утреннюю фразу ее хозяйки:
— С собакой в магазин нельзя.
Но у Лолы на все имелось решение:
— Ничего. Я посижу в машине, а ты все купишь. Я же все равно не знаю, что ты ешь.
А чего я ожидала? Что у меня тут будет «все включено» с четырёхразовым питанием?
— Купи мясо и такое прочее, что продается только в магазинах, а потом я покажу тебе рынок, где можно на улице купить молочку и овощи-фрукты. Там собака тебе не помешает.
Я кивнула. Собака не мешала мне даже в душе, куда я пошла, оставшись в чужом доме одна. Дверь я не закрыла, и Агата, вытянув морду, лежала на коврике за стеклянной дверцей, заставляя меня чувствовать себя малость виноватой и не устраивать водные процедуры на полдня. Она покинула ванную комнату только из-за шума фена, да и то осталась смотреть на меня от двери. А я — на нее.
Агата, кажется, будет в этом доме единственным темным пятном. Не считая меня, конечно, но я-то здесь временное, форс-мажорное явление.
В спальне, отведенной для меня хозяевами, для собаки тоже нашелся коврик, а для меня — целое поле для фантазии, которое пряталось за зеркальными дверцами шкафа.
Лола снова толкнула ко мне фастфудовский пакет, и мне пришлось вытащить гамбургер.
— В Тае я перед походом в зоопарк всегда бананами и стручковой фасолью запасалась и скармливала все это слонами, еще и на территории зоопарка покупала, и дома сама питалась так же, чтобы не стать слонихой. Север Тая вообще помешан на правильном образе жизни, вегетарианстве, йоге и так далее. Когда живешь там много лет, начинаешь думать, как они. Во всем.
— А почему вы вернулись в Питер?
Надо было как-то поддержать разговор. А то я все же откусила кусок сладкой булки и все жевала, жевала, жевала, точно корова жвачку.
— Максу пришлось возглавить фирму, когда у папы случился инсульт.
— Извините, — я даже на «вы» перешла от неловкости.
— Максу не нравится офисная работа, хотел меня во главу поставить, но я не хочу заниматься финансами. Одно дело группы водить, а другое их формировать и отправлять туда отсюда. Я даже толком не могу объяснить людям, что ЮВА — это не то, что другая страна, это другая планета, и нужно вести себя соответствующе, но русские, увы, везде остаются русскими. Я и там старалась не общаться с местными нашими, хотя их там значительно меньше, чем в матушке-Европе. В Тае приходится оставаться гостями, а русские хотят везде стать хозяевами. Но с Таем это не прокатывает, там вообще существует очень много запрещенных для приезжих профессий, поэтому тяжело выжить, а нелегально работать опасно. Может все закончиться депортацией или даже тюрьмой. Ребят, которые параллельно с нами пытались от балды экотуризмом заниматься, оштрафовали довольно серьезно, и они в итоге решили уехать подобру-поздорову.
Лола резко спрыгнула со стула, и Агата сиганула мне под ноги. Спряталась. Хозяйка покачала головой и тяжело вздохнула.
— Мы с ней намучаемся, но ничего. Она не виновата, что люди забыли, как должны взрослеть собаки. Виноваты разведенцы, которые стараются быстрее оторвать щенка от матери и продать хозяевам. А собаке нужно время для общения с собратьями, чтобы социально созреть, а не пару человек в закрытой квартире, которые носятся со щеном, точно с писаной торбой. Вот собака потом на улице и шарахается от всех, кто отличается от хозяев. Но мы сделаем из нее человека, верно? Будет много лучше некоторых двуногих. Пошли наверх!
Это уже было сказано мне, а потом даже добавлено:
— Я тебе комнату покажу и полный шкаф одежды.
Накормить, одеть… Как нищенку какую-то, право! Но я покорно пошла к лестнице. Ради собаки. И Агата поплелась следом. Кажется, хозяйка ей, как и мне, не особо понравилась. Но у нее имеется еще и хозяин, которого она облизала с ног до головы. Впрочем, она даже первому встречному мужику хвостом виляла. Правда, облаяла сначала для приличия. Ну, прямо как настоящая су… баба.
Глава 11 “Чайлдфри”
— И снова здравствуйте!
Весёлый голос Макса не очень-то соответствовал злому взгляду, который он задержал на моем бледном лице. А вот я рада была его возвращению с работы, потому что его женушка тихо-мирно от смузи и шмоток скатилась в политику:
— Я считаю, что если пускать кого-то в свою страну, то только, как в Тае, где в первую очередь заботятся о своих гражданах, чтобы те были сыты и обеспечены работой. А беженцы у них тихо сидят в своих лагерях и не рыпаются. Жалеют их только тупые европейцы, а тайцы говорят: не нравится, валите к себе. Минимальные условия и минимальное питание мы вам дали, можете переждать тут свои беспорядки, но никаких льгот и целований в жопу, как в Европе, вам не будет. И что ты думаешь, туда ездят европейские волонтеры и жалеют бедных… Им засрали всю Европу, а они до сих пор радуются своему милосердию. Вот скажу честно, Питер в сто раз теперь чище Лондона. И думаешь, это наши перестали мусорить? Да фига с два…
Наконец она улыбнулась мужу или тому, что Макс поставил на кухонный столик — коробочке из кондитерской. Хотя нет, видимо улыбка предназначалась вселенной, потому что коробочка переехала на мою половину стола.
— Это он морковный кейк купил, для тебя. Я после Вьетнама их не ем. Все не то, бе… Но вы ешьте, я вам даже чай заварю.
— Я сам с чаем справлюсь, а ты можешь куда-нибудь сходить, — буркнул Макс. — С собакой, например, погулять…
— Я уже гуляла! — брякнула я и снова получила острым взглядом в глаз!
И поняла с опозданием, что Макс желает остаться со мной наедине, чтобы сказать пару ласковых, потому что Лола оставила меня на ночь, видимо, не столько из-за дождя, сколько для того, чтобы избежать неприятного разговора с мужем. Лола, как и следовало ожидать, оказалась упрямым бараном, твердо решивший лететь в свою долбанную Мексику, и потому она нажала на кнопку стеклянного чайника.
— Ты нам сваришь кофе утром. По старой памяти, — потом она с милой улыбкой повернулась ко мне. — Он у нас бариста в прошлом.
Я напряглась и даже перестала гладить собаку.
— В далёком прошлом, — буркнул Макс, сунул руки в карманы брюк и сделал шаг к лестнице. — Доброй ночи вам, девочки.
И начал быстро подниматься на второй этаж. Лола проводила мужа взглядом. Долгим. И, хмыкнув, пожала плечами.
— Обиделся.
Этот факт можно было и не констатировать. Она улыбнулась еще шире и тихо запела:
— Мне говорят, он маленького роста. Мне говорят, одет он слишком просто. Мне говорят, поверь, что этот парень тебе не пара, совсем не пара. А он мне нравится, нравится, нравится…
Лола вдруг оборвала песню и уставилась на подсвеченную зеленоватым светом воду в чайнике.
— Папе Макс ужасно не нравился. Его бы разбил паралич еще раньше, узнай он у гадалки, кому достанется его бизнес. Я и в Тай-то свалила, чтобы Макс не маячил у папы перед глазами. Лола, как можно влюбиться в нищего?! Лола, это позор для нашей семьи! Папа даже на свадьбу не пришел. Только мама. Правда, и свадьбы у нас не было. Расписались в ЗАГСе и уехали на медовый месяц в Тай. Кажется, тогда у родителей и поползли отношения по швам. Но мама держалась еще пару лет, а потом плюнула, ушла и даже на развод подала. Тогда папу и хватил удар. И теперь мама чувствует себя виноватой и ходит за ним вместо сиделки.
Лола резко перевела взгляд на мое лицо. Такой же злой, как был до того у ее мужа.
— Она никогда не любила этого мужчину. Ей нужно было в Питере зацепиться и получить денег побольше. Вот она быстренько меня и родила, а потом и сестру следом, чтобы точно не ушел. Но это не работает долго, понимаешь?
Я кивнула, хотя и не понимала, с чем соглашаюсь.
— Так замуж не выходят, — отчеканила она. — Что там Горький в своем «На дне» сказал: за все, что мы берём, мы платим. Своим трудом и… порой жизнью. Так ведь, да?
Я кивнула. Да и вообще весь ее монолог играла роль китайского болванчика.
— Извини, что вывалила на тебя нашу грязь, — Лола шагнула к чайнику и продолжила говорить, стоя ко мне спиной: — Просто только после свадьбы я поняла, почему у меня не клеились отношения с матерью. И почему всегда чувствовала себя нелюбимой дочерью. Только взрослой поняла причину. Меня не хотел отец. Меня не хотела мать. Я была крючком, наживкой… Но не плодом любви.
Говоря все это, Лола колдовала над чаем и теперь шагнула с двумя чашками к столу.
— Поэтому мы чайлдфри, — произнесла она, опуская чашки на стол. — Если тебя это интересовало.
Что скрывать, интересовало, но я никогда не задала бы ей подобный вопрос. Всегда ведь можно нарваться на горький ответ: что отказ от детей вынужденный. Из-за бесплодия, например. Или нестабильной финансовой ситуации. Не их случай, конечно, но тут, похоже, выбор тоже не свободный — с башкой у этой Лолы того… Малость… Но, может, она действительно любит мужа, а он — ее, а не деньги тестя.
Вон как у них все закручено… Нет, нет, мне это не интересно. Никаким местом не интересно! Но понятно одно: собака в этой семье будет на данный момент самой здоровой. Куда я попала?
Глава 12 "Зер Гуд прямо-таки"
А я действительно попала. Но отказаться уже невозможно. Собачья морда придавила мне колени, а ключ от соседского особняка, который я до сих пор так и не вынула из кармана, впился в мягкое место. Две работы — мажордома и догситтера — должны быть выполнены добросовестно, и тогда я с чистой совестью свалю обратно в свой мир, забыв, из-за чего плачут богатые люди.
А сейчас мне хотелось подняться наверх следом за Максом, но я покорно давилась переслащенным тортом и обжигала губы приготовленным его женой горьковатым зелёным чаем. Предложить ей, что ли, на Иван-чай перейти? Тоже ведь трава, так хотя бы безвкусная.
Наконец меня соблаговолили отпустить спать, и собака тотчас засеменила за мной к лестнице. Я замерла — по идее Агата должна спать где-нибудь внизу, но по такой же идее собака, трусливая собака, не может в первую же ночь остаться в незнакомом месте одна.
Наши с Лолой глаза встретились, и я поняла, что в душе хозяйки сейчас борется любовь к чистоте и жалость к собаке. Победила… дружба.
— Мила, ты не могла бы сегодня поспать на диване? Я тебе плед дам.
И к чему был вопрос? Когда за меня все решили. Пришлось покорно кивнуть. Ну… никто не обещал мне королевских условий труда. Няньки традиционно спали на сундуке в детской. Мне, еще спасибо, предложили диван, а не коврик.
Оставшись одна, я скинула тапочки и втянулась на диване в полный рост. Получилось даже не коснуться противоположного подлокотника. Собака не пошла на подстилку, а растянулась на коврике и принялась тяжело вздыхать. Мне даже не захотелось ее успокаивать — слишком тихо дома, пусть хоть так чувствуется присутствие кого-то живого рядом. Да и в качестве колыбельной собачьи вздохи шикарно идут.
Только вот мысли о том, что собаке все же не стоит ко мне привыкать, не отпускали меня даже во сне. Но что я могла сделать со всем этим наяву? Меня взяли всего на две недели. Но даже предложите мне работу с проживанием на длительный срок, работа собачьей няней не то, что мне нужно по жизни. И я не стану помогать вам даже по доброте душевной, то есть из любви к собаке. От любой любви можно излечиться. От собачьей уж точно! Инга права: мне надо куда-то двигаться. И задержись я в стерильном мире Лолы на лишний день, двинусь умом! И если не посплю — тоже.
Утром меня разбудил горячий язык Агаты. Я уставилась в доверчивые чайного цвета глаза собаки: ну что, тоже думаешь, что они предложат мне задержаться у них на подольше? С таких станется… Слабо верится, что мадам Лола будет целый день сидеть дома и оказывать тебе должное внимание. В первое же утро твоя хозяйка не встала раньше тебя и не пошла с тобой гулять. Встала я. И пошла. Впрочем, это мой первый рабочий день — Лола отстегнула тысячу за свой безмятежный сон.
А вот в моей душе безмятежности не было и следа. В кармане до сих пор лежат два ключа. Макс так и не попросил свой обратно. Может, забыл от злости? Так следует ему напомнить и вернуть.
На секунду я задержалась под окнами пустого дома соседа. Свалился же этот Олег мне на голову со своим диваном и своей кроватью. Агату подобные мысли не мучили, посему она тянула меня дальше, мимо машин, куда-нибудь, подальше от нового дома, который она пока не почувствовала своим или моим, если уж по недоразумению приняла меня за хозяйку.
— Нет, пешком ко мне мы не дойдём, — накрутила я поводок на руку, чтобы оттащить собаку от проезжей части в траву. — К тому же, у меня шестой этаж, а ты…
Я не сказала «дура». Не смогла.
— А ты не очень адекватное создание. Но ты женщина. Тебе простительно быть сучкой и выходить в окно, вместо двери. Но лучше не надо, слышишь?
Уши у овчарок большие, но это не значит, что в них отсутствует фильтр непрошеных советов. Она шла дальше, через траву, напролом в неизвестном никому направлении. Пришлось повернуть обратно.
Мы вернулись домой. Прямо к кофе и полной миски. О жрачке наши хозяева не забыли. А я — о ключе, хотя в спешке чуть не вытащила из кармана чужой.
Макс взял ключ молча и на этот раз достаточно ловко нацепил его на кольцо брелка.
— Мила, ты машину водишь?
Я кивнула и буркнула:
— Права есть, но машина мамина. Но я могу попросить…
— Не надо ничего просить, — так же тихо буркнул Макс. — Ты не можешь остаться здесь без средств передвижения. Будешь на Лолином красном раке ездить. Хотя бы до магазина.
— А как она в магаз с собакой? — встряла обеспокоенная владелица авто, на которое я совершенно не хотела покушаться.
— Как-нибудь, — отрезал Макс. — Дай я сфоткаю твои документы.
— Я не хочу водить чужую машину… — залепетала я, копаясь в рюкзачке.
— Придется. Давай уже быстрее. Мне на работу надо.
Лола встала между нами.
— Мила, позвони маме. Я сейчас по дороге заеду к ней за твоим ноутом, — сообщила она мне.
Вот так. Теперь мамочку я увижу лишь через две недели. Впрочем, от нотаций по телефону расстояние меня все равно не оградит. Поэтому сначала надо выпроводить хозяев за порог и только потом набрать маме.
— Что еще тебе надо, кроме компа? — спросила мама прямо каким-то заунывным тоном, точно все это время что-то говорила мне про себя и только эту фразу решила сказать в голос.
— У меня все здесь есть. Даже трусы. Только ноутбук нужен. И босоножки на всякий случай. Брось в рюкзак те, что лежат в коробке в шкафу. Спасибо.
— Да пожалуйста…
Отлично, две недели свободы. Да еще с доплатой за вредность — это же отлично. Зер гуд прямо-таки!
Глава 13 "Первая ночь в чужом доме"
— Мила, давай по-быстрому съездим за продуктами?
Лола вернулась ближе к вечеру и не выглядела особо счастливой. Впрочем, сборы меня тоже всегда вымораживали и напрочь убивали во мне сладостное предвкушение отпуска. Я взглянула на Агату и повторила утреннюю фразу ее хозяйки:
— С собакой в магазин нельзя.
Но у Лолы на все имелось решение:
— Ничего. Я посижу в машине, а ты все купишь. Я же все равно не знаю, что ты ешь.
А чего я ожидала? Что у меня тут будет «все включено» с четырёхразовым питанием?
— Купи мясо и такое прочее, что продается только в магазинах, а потом я покажу тебе рынок, где можно на улице купить молочку и овощи-фрукты. Там собака тебе не помешает.
Я кивнула. Собака не мешала мне даже в душе, куда я пошла, оставшись в чужом доме одна. Дверь я не закрыла, и Агата, вытянув морду, лежала на коврике за стеклянной дверцей, заставляя меня чувствовать себя малость виноватой и не устраивать водные процедуры на полдня. Она покинула ванную комнату только из-за шума фена, да и то осталась смотреть на меня от двери. А я — на нее.
Агата, кажется, будет в этом доме единственным темным пятном. Не считая меня, конечно, но я-то здесь временное, форс-мажорное явление.
В спальне, отведенной для меня хозяевами, для собаки тоже нашелся коврик, а для меня — целое поле для фантазии, которое пряталось за зеркальными дверцами шкафа.
