– Не хочешь, не отвечай, – бросила она зло.
– Да нет, я просто... Он не был первым, он был вторым. Я в школе встречалась с парнем, но он уехал учиться в Бостон.
– И ты ждёшь его возвращения?
– Нет, не жду. Думаю, мы расстались насовсем. Говорю же, мне это как-то совсем не нужно.
– Как это, не нужно?
– Ну как, – кажется, у меня пылали не только уши. – Мне даже не хочется кого-то поцеловать...
– Но ты только что поцеловала меня.
Я даже ахнула в голос. Я ведь просто хотела её утешить. Это был порыв души, а не то, о чём она подумала.
– Я хотела тебя успокоить, – озвучила я мысли. – Вот и всё. Ты думаешь, что я... Ты думаешь, мне нравятся девочки, поэтому я не встречаюсь с парнями?
Аманда уткнулась в учебник. Я тоже отвернулась к стене. Меня душили слезы, но я не хотела разреветься, подтверждая мысли Аманды. Я не сделала ничего дурного. Я просто поцеловала её, как поцеловала бы сестру.
Через десять минут Аманда поднялась и прошла на кухню. Я продолжала буравить взглядом спинку дивана.
– Приготовить тебе салат и тост? Ты ничего не ела сегодня. Хочешь, чай заварю?
– Хочу, – быстро ответила я, понимая, что совместная трапеза — лучший способ помириться, если мы всё же поругались из-за этого дурацкого поцелуя.
Я доползла до края дивана и коснулась пальцами ворсинок напольного покрытия, затем попыталась подняться. Поняв, что меня не качает, я сделала шаг по направлению к кухне.
– Зачем встала? Ещё ничего не готово, – остановила меня Аманда.
– Я помогу.
Доковыляв кое-как до вечно пустого холодильника, я достала пластиковый пакет с нашинкованными овощами и сметанную заливку. Аманда включила чайник и поставила на столешницу тарелки.
– Прости меня, Аманда, – начала я первой. – Обещаю больше никогда не целовать тебя, если тебе так противно.
– Мне наоборот не противно.
Я чуть не села мимо стула, но Аманда нисколько не смутилась.
– Я на секунду представила себя парнем, и мне стало так хорошо, а потом вновь стала собой, и мне стало страшно, что ты... – Аманда лишь на секунду замолчала, она не думала останавливаться, и я во все глаза смотрела на неё, ожидая продолжения. – Я испугалась, что ты решишь жить с Мэтью... Я предложила тебе разъехаться, но этого я боюсь больше всего. Боюсь, что ты уйдёшь, и я останусь одна.
Я спрыгнула со стула и обняла Аманду, чувствуя, что она сейчас выронит вилку.
– Я никуда не уйду, слышишь? Я буду с тобой всю беременность. У нас же контракт до мая, а рожать тебе в апреле, так ведь?
Она кивнула.
– А если вернётся твой бывший?
– Да не вернётся он, и вообще... Какая разница?! Мы ведь подруги!
– А если я потеряю ребёнка...
Тут я промолчала, потому что хотела закричать: «Это будет праздник!» Это самое лучшее, что может с тобой случиться. Если тебя предал мозг, то пусть тело примет верное решение и выкинет этот несчастный эмбрион. Но вслух я это не сказала. Я молча заправила салат, а ночью легла спать на самый край и впервые пожалела, что, экономя место, мы спим на одном диване. Если я ненароком коснусь её ноги, а сплю я ужасно неспокойно, она может подумать, что я делаю это нарочно. Я вся сжалась на манер ребёнка, которого впервые оставили засыпать без ночника, и не стала сдерживать набежавшую слезу. Слёзы обиды текут бесшумно, и я была спокойна за безмятежный сон Аманды. Если беременные вообще способны быть безмятежными.
Глава 3 "Малинка"
Я нарезала зелёное яблоко мелкими ломтиками и принесла Аманде на диван. Вместо благодарности, она только больше натянула на голову подушку, а когда я отобрала её, зажала нос пальцами и прогнусавила:
– Убери!
– Съешь! Это должно помочь!
Мне даже показалась, что я сказала это голосом мамы. В детстве она постоянно пыталась засунуть в меня очередное противное народное средство вместо сладкого аптечного сиропа от кашля. Аманда вновь завладела подушкой и теперь держала на лице обеими руками.
– Убирайся вместе с яблоком, – провыла она, будто из бункера.
– Я вычитала в интернете, что если съесть, не вставая с постели, зелёное яблоко, тошнить не будет, – продолжила я яблочную атаку.
Аманда тут же запустила в меня подушкой. Я едва успела спасти блюдце от неизбежного падения.
– Попробуй, чего стоит-то? Есть-то надо! И ещё я вычитала...
– Хватит! – завизжала Аманда с закрытыми глазами, заткнув уши пальцами.
– Ну и ладно, – театрально сдалась я. – Тогда не скажу, что твой малыш уже размером с малинку.
– Что?
Аманда отняла от ушей руки. Я с улыбкой протянула ей кусочек яблока.
– Лучше бы таблетку дала, – простонала Аманда, проглотив яблоко.
– Даже не надейся. Ты сейчас полежишь ещё минут десять. А я пока сварю овсянку, а потом мы пойдём гулять, пока ещё не очень жарко.
Уже неделю мы вставали в шесть утра, потому что не могли толком спать. Аманда чуть ли не каждые пять минут бегала в туалет, и я со страхом каждый раз ждала её возвращения, чтобы убедиться в отсутствии крови. И как только засыпала вновь, она тотчас перебиралась через меня, и всё шло по кругу. Аманда хотела лечь с краю, чтобы не тревожить меня. Какое там не тревожить! Она топала, как слон, и спала, выставив перед животом руки, словно тот уже был размером с мяч для фитнеса. Так я могла хотя бы свесить на пол ноги. Но Аманде я сказала, что просто боюсь, что она ненароком свалится с дивана, а падать ей категорически воспрещается.
– Я не буду есть овсянку, я её ненавижу! – противно завизжала Аманда. – Меня мать всю школу ей кормила!
– Овсянка намного полезней и вкуснее хлопьев, которыми из-за вечной спешки пичкала меня моя мать. Были бы они шоколадные, а то выбирала гадость без сахара, красителей и прочей хрени, которую нормальный ребёнок в рот засунуть не мог. После завтрака всегда хотелось бежать в туалет.
– Мне сейчас постоянно этого хочется, особенно после твоей овсянки...
– Не наговаривай на мою овсянку, – притворно разозлилась я. – Ты ешь её третье утро, и тебя ни разу не вырвало. Заметила? Опять же – спасибо любимому интернету.
Я поставила на диван блюдце и пошла на кухню. Все пакетики с овсянкой быстрого приготовления из-за жутких вкусовых добавок отправились в мусор. Теперь мы будем есть только натуральное. Я купила обычные хлопья и измельчила в блендере – они тоже варились всего пять минут. Первый раз Аманда заявила, что зубы у неё ещё на месте, на что я ответила:
– Привыкай. Тебе придётся доедать подобное за ребёнком.
Когда я переставила кастрюльку с готовой кашей на холодную конфорку, Аманда, пошатываясь, дошла до барной стойки, звякнула пустым блюдцем и вскарабкалась на высокий стул. Такая несчастная и совершенно разбитая! Загар пропал, появились мешки под глазами и мимические морщинки в уголках рта. И главное — вот уже неделю она не улыбалась. Я успела соскучиться по её улыбке, такой милой и естественной. Аманда умела улыбаться, а я на всех детских фотографиях была похожа на Чеширского кота, потому теперь старалась держать рот закрытым.
Однако сейчас, проклиная всё на свете, я улыбалась в надежде вызвать у подруги ответную улыбку, но тщетно. Аманде было плохо, и она не могла улыбаться, хотя и понимала, что у этого «плохо» хорошая подоплёка — организм полным ходом перестраивается на беременное состояние. Значит, выкидыша уже можно не бояться. Я, кажется, изучила все сайты о беременности и даже заказала бесплатные журналы для будущих мам, пока Аманда между приступами тошноты пыталась закончить наброски предметов, находившихся в комнате.
Я поражалась её упорству. Имея уважительную причину не делать домашку, она упрямо стремилась стать лучшей в классе. Ладно, старика-историка ничем не проймёшь, но старуха по рисунку всегда по-человечески подходила к проблемам со здоровьем. Только вот Аманда зачем-то решила скрывать беременность, списывая плачевный вид на предменструальное недомогание.
Мне тоже пришлось глотать овсянку. Она комом вставала в горле, но я улыбалась, пытаясь счастливым видом подбодрить Аманду, у которой каждая ложка действительно сопровождалась рвотными позывами. Она собирала кашу к центру тарелки, чтобы визуально уменьшить количество и обмануть несчастный мозг. Я придвинула к ней чашку с ромашковым чаем и предложила запивать кашу маленькими глотками. Она так на меня глянула, что я обязана была рассыпаться в прах. Только я спокойно допила чай, ополоснула тарелку и поставила в посудомойку.
– Я приму душ, пока ты ешь, и пойдём гулять.
Я дождалась, когда вода нагреется, и с блаженством подставила под горячие струи сначала спину, затем лицо. Скрежет стеклянной дверцы заставил меня распахнуть глаза, и я увидела Аманду с обнажённой грудью. Собственно грудь я увидела первой и недоуменно заморгала глазами.
– Можно к тебе в душ? Я боюсь одна, вдруг голова закружится...
Я кивнула, потому что от неожиданности просьбы утратила дар речи, и вжалась в угол, чтобы пропустить Аманду под воду. Однако соприкосновения тел избежать не удалось. Мы спали на одном диване, но никогда не переодевались друг перед другом. Совместный душ разбередил во мне девчачьи комплексы. Я прекрасно помнила, как краснела уже в пять лет, когда отец брал меня в мужскую раздевалку, думая, что я ещё маленькая, чтобы стесняться. У меня аж плечи задрожали, будто я всем телом влезла в коробку с высоким напряжением.
– Тебе холодно? – виновато осведомилась Аманда, заметив мои конвульсии.
– Я в порядке, – тут же выпалила я и покраснела. Впрочем, я уже была вся красная, потому что мылась, как всегда, под кипятком.
Я старалась не смотреть на Аманду. Даже глаза прикрыла, как делала под душем, куда отец запихивал меня вместе с братом. Но даже с закрытыми глазами я отчётливо видела обнажённую фигуру Аманды – я досконально изучила её ещё весной, когда мы позировали друг для друга обнажёнными. Полторы недели, которые прошли с появления злополучного плюсика, я не сводила с неё глаз, ища беременные изменения, хотя и понимала, что живот появится ещё не скоро. Но вот грудь, как было написано в интернете, действительно стала больше – может, потому Аманда перестала носить бюстгальтер. Ещё я отметила то, на чём раньше не заостряла внимания. Пупок у неё впалый, а не выпирающий, как у меня, и второй палец на ноге больше первого, коленки очень острые... И всё равно великий Лисипп на коленях умолял бы её позировать для статуи Афродиты — ну, быть может, попросил немного поправиться. Худоба стала более заметной, и если Аманда будет продолжать ничего не есть, во что она превратится к концу месяца?
Я продолжала жаться в угол, но теперь открыла глаза. Лопатки выступали ещё сильнее и впадины на ягодицах стали заметнее. Сколько она сбросила за неделю токсикоза? Я, кажется, только набрала, потому что пришлось доедать всю еду, что мы брали с собой на учёбу. Если так пойдёт дальше, без утренних пробежек я не влезу к зиме в джинсы. Ужас...
– Передай мне, пожалуйста, мочалку и гель.
Я и не заметила, как Аманда повернулась ко мне лицом. Я, будто проснувшись ото сна, спешно схватила мочалку и тюбик с гелем одной рукой, но не удержала и ощутимо получила по пальцам. Я даже вскрикнула и поджала ногу. Аманда нагнулась за гелем и проехалась бедром по моей ноге. Я шарахнулась в сторону и больно саданула плечо о полочку с шампунями, но сумела не вскрикнуть. Чёрт возьми, да что же со мной происходит, чего я так нервничаю?
– Потрёшь мне спину?
В голосе Аманды не слышалось вопросительной интонации, и, протягивая намыленную мочалку, она не ждала отказа. Дрожащей рукой я прикоснулась к спине Аманды, и мочалка молнией прошлась от шейных позвонков вниз до копчика, а потом вывела круги под лопатками тоже со скоростью света. Я присела к её ногам, и когда Аманда нагнулась, чтобы выхватить у меня мочалку, я приготовилась к упрёкам, но она лишь тихо сказала:
– Спасибо, дальше я сама могу.
Я кивнула — язык прилип к гортани, и я выскользнула из ванны, наплевав на пузырящуюся на теле пену – её сотрёт полотенце! Подо мной образовалась лужа, и после себя я принялась вытирать полотенцем пол. Вода в душе перестала течь, дверца взвизгнула, и показалась Аманда, красная, как и моё отражение в зеркале. Я тут же схватила её руку. Дура, надо было сделать воду прохладней!
– Мне не очень хорошо, – прошептала Аманда.
Я стянула с перекладины второе полотенце, накинула ей на плечи и повела к дивану. Минут пять она сидела прямо с закрытыми глазами, сведя вместе лопатки.
– Это я виновата, – я промокала полотенцем волосы. – Только я могу кипятком мыться.
– И тебе не надо. Это вредно для кожи, – прошептала Аманда, так и не открыв глаз.
– Знаю, но ничего не могу с собой поделать.
Я спустила полотенце на плечи, промокнула спину и замерла, не решаясь дотронуться до груди. Говорят, она у беременных болит. Аманда перехватила полотенце, и я ринулась к шкафу, чтобы натянуть шорты с майкой и избавиться наконец от неловкости. И как я могла спокойно позировать?
– Что тебе дать? – спросила я, не оборачиваясь, перейдя к другой половине шкафа.
– Сарафан. Не хочу, чтобы что-то давило на живот.
Я обернулась и уставилась в её плотно сжатые коленки, потом подняла глаза на пупок и вновь убедилась, что живот как был плоским, так и остался. Но желание беременной — закон. Я вытащила стринги и сняла с вешалки синий сарафан в яркий цветочек, задвинула дверцу шкафа и вернулась к дивану. Аманда взяла стринги – самое то для сегодняшней жары, когда же я научусь их носить, ничего себе не стирая! Сарафан обволакивал тело Аманды, выделяя изгиб бедра и впадину талии. Точно статуя! Но скоро формы расплывутся.
– А ты почему лифчик не надела?
Просто забыла! Схватив первый попавшийся, я принялась возиться с застёжкой.
– Дай помогу!
Я едва сдержалась, чтобы не дёрнуться от тёплых пальцев Аманды, словно от раскалённой сковороды. Быстро щёлкнув застёжкой, Аманда направилась на кухню наполнить водой бутылки. Я быстро натянула майку и стала судорожно заправлять за уши мокрые волосы.
– Ты наконец готова?
Аманда уже стояла в дверях обутая в сандалии. Я бросилась к двери, плюхнулась на пол и стала шнуровать теннисные тапочки. У меня всё не получалось завязать нормальный бантик, и я неприлично выругалась.
– Эй, при ребёнке нельзя, – в шутку нахмурилась Аманда.
Я зло взглянула на неё, отметив, что пора бы подкрасить корни, но промолчала, ведь беременным это нельзя делать! Однако, справившись со шнурками, бросила с опозданием:
– У него ещё ушей нет.
Кажется, я уже всё знала про эмбрионов. Мне бы про беременность тест писать, а не историю искусства Древней Греции. Аманда открыла дверь и протянула ключи, чтобы я убрала их в карман. Даже лёгкое прикосновение её пальцев меня раздражало. Я стыдилась своего стыда и боялась, что Аманда догадается об охвативших меня чувствах. Лишний взгляд, многозначное слово могут подтвердить её странные разговоры о моей тяги к девочкам. Идти на прогулку расхотелось, но грозный внутренний голос напомнил, что Аманде нужен свежий воздух, потому что до позднего вечера мы просидим в помещении под кондиционерами.
Воздух был по-утреннему свеж и даже не верилось, что через два часа он накалится до температуры ада.
