Но вот если бы я смогла тогда сказать Стиву «нет», если бы смогла… Да хотя бы перейти на другую сторону улицы, заметив впереди опасность. Это лучше, чем говорить «нет», уже столкнувшись лицом к лицу, но как не отвести взгляд, как смотреть в лицо тому, от кого бежишь. И почему мой прямой взгляд должен кого-то остановить?
— Потому что нападают на того, кто не ждёт нападения. На того, кто не смотрит по сторонам, уткнувшись в телефон. Забудьте про социальные сети, когда идёте по парковке. Смотрите в реальный мир, который много опаснее виртуального.
Что за детский лепет? Лучше бы я проплыла сорок бассейнов. Толку было б больше! И что делать, если взгляд не подействовал? Как высвободить руку?
— Следует повернуть ладонь ребром и рвануть вниз.
Действительно получилось. А как избавить от захвата сзади? Ударить задницей по яйцам? От природы это у нас самая сильная мышца, интересно… Или кулаком через плечо в скулу? Я так не вывернусь никогда. А вот дотянуться коленкой до собственного подбородка смогу и опустить пятку на стопу нападающего, возможно, тоже сумею. Неужто и без каблука можно её сломать? А вот из положения лёжа я уже не выберусь, потому что не сумею ткнуть двумя пальцами в глаза. Не смогу… А если и сумею, то не откачусь в сторону, а коль откачусь, так не поднимусь на ноги и не удеру…
— Это тебе только кажется, — сказал тренер, протягивая мне руку, и я постаралась не коснуться зудящей коленки, которой ударилась об пол. — Ты себя просто ещё не знаешь. Следующая!
Я уселась в угол и задрала штанину. Точно будем синяк. Чёрт! Я вот не помню, что на родах делать, разве вспомню, как выкрутить руку, когда понадобится. Если понадобится… Да не дай Бог!
— Ну что, толк был? — спросила Аманда, отрываясь от телефона.
Волосы мокрые. На улице холодно. Какого чёрта! Ведь сопли будут.
— Никакого.
— Что? Вообще ничего толкового не сказали?
— Сказали, — произнесла я с расстановкой. — Меньше пялиться в телефон и смотреть по сторонам.
Аманда сжала губы и сунула телефон в сумку.
— Довольна?
— Они правда это сказали. Говорят, что всегда надо смотреть по сторонам, чтобы первой заметить подозрительную личность и вовремя уйти.
Аманда осталась сидеть на диване.
— А не сказали, как её распознать в знакомом? Эту подозрительную личность.
Я отвернулась. Это касалось нас обеих, но в моём случае я сама не сказала «нет».
— Волосы высуши. Холодно. А шапки нет.
— Я в детскую раздевалку пошла. Там кремами хоть не воняет, но у них только два ручных фена. Не буду же я сушиться под феном для рук!
— Иди хоть под чем-нибудь уже высушись! Тебе только соплей сейчас не хватало!
Аманда действительно пошла обратно в раздевалку, и я подумала, что у неё точно сорвет крышу во время родов, а я… Я вообще ничего не помню с курсов! Может, пойти с ней завтра? Но если я пропущу хоть одно лишнее занятие, хорошей оценки мне не видать. А я ведь пропущу, точно пропущу… Совсем скоро!
Однако утром я всё же предложила Аманде пойти с ней к врачу, но она отмахнулась:
— Я тебе позвоню, если что.
Но, к счастью, прислала лишь короткое сообщение: «Идёт прогресс, но раскрытия не намечается, хотя шейка матки начала готовиться к процессу. Скорее всего неделю перехожу».
Ещё две недели такого стресса? Да я на стенку полезу!
Я боялась найти микроволновку вновь забитой специями, но Аманда позабыла о микроволнах. Она следила за часами, засекая каждую схватку, даже не удостоверившись, что за той последует вторая. Как она пережила готовку брокколи, даже не знаю.
— Помнишь, я говорила тебе, что острая еда провоцирует схватки?
Звонок Аманды поймал меня у самой машины. Пришлось согласиться и заехать в магазин. Я набрала в корзину несколько пачек мороженной говядины с брокколи и острым соусом и безалкогольную основу для Кровавой Мэри. Заодно прихватила соус Табаско на случай, если еда покажется Аманде пресной.
Плита сияла чистотой, но мне всё равно мерещились хрусталики осколков. Мясо шипело на сковороде, и пришло время добавить соус. Запах тут же отозвался в животе желанием выпить полный стакан газированной минеральной воды.
— Ты мало купила, — заявила Аманда, наливая мне полный стакан Кровавой Мэри, но я тут же отодвинула его к ней.
— Это только для тебя. Я буду чай.
Во рту горело от брокколи. Если Аманда не загнётся сегодня от изжоги, я удивлюсь. Но удивляться не пришлось. Перед сном она выпила бутылку минералки и потом долго тяжело дышала, сгорбившись над животом.
— Может, дышать потренируемся? — предложила я, пытаясь её хоть как-то развеселить.
В блокноте у меня действительно нашлась запись о дыхательных упражнениях, и я поспешила перенести всё в заметки на телефон.
— Хи-ха-ху, хи-ха-ху, хи-ха-ху…
Мы приговаривали обезболивающее заклинание вместе, и образовавшийся от китайской еды горький комок мячиком скакал и в моём горле. Пять, десять, пятнадцать минут. Потом Аманда выдохнула, как паровоз, и заявила:
— Не помогает. Надеюсь, на схватках это всё же действует магически.
— Ванда говорила ещё про упражнение «дуть на свечки»…
— Так я это постоянно использую! — перебила Аманда зло. — Но сейчас мне кажется помогут лишь два пальца. Как на римских пирах. И можно снова жрать.
Я бы хотела рассмеяться, да не могла. Слишком крутило живот. Кажется, я отвыкла от готовой еды или подобной остроты.
— Лучше расскажи мне что-нибудь интересное.
Я пожала плечами: интересного ничего на уроках не было. Если только информация про первую феминистку Мексики заинтересует Аманду. Сестра Хуана Инес де ля Круз пошла в монахини, чтобы избежать участи женщины семнадцатого века— дома и детей — и продолжить учиться и творить литературу, став признанной десятой музой латинской Америки. Мы читали на уроке её стихи.
— Сейчас можно просто не рожать.
Аманда почти вскочила с дивана и ринулась в ванную. Звук откинутой крышки унитаза остановил меня. Два пальца не понадобились. Может, теперь ей полегчает?
— Я больше это есть не буду, — Аманда, пошатываясь, вернулась к дивану. — Как мы это ели раньше…
На этот риторический вопрос мой живот отказывался отвечать. Может, это нервное?
— Спать ляжешь? — спросила я очевидное.
— Я теперь всегда буду рано ложиться, ведь всё ночью обычно начинается. А ты можешь сидеть пока. Свет мне не мешает.
Сидеть надо было. И много. Доводить до ума все проекты, но хотелось одного — спать. Сейчас Аманда вновь выдула почти галлон жидкости — значит, станет бегать в туалет больше обычного. Пусть она теперь спит на полу, но мягкие кошачьи лапки ей никто не приделал, пока ещё. Как же мамы крадучись выходят из комнаты со спящим ребёнком?
Я загрузила в программу фотографии, сделанные на прошлой неделе в университете. Пальмы показались слишком тонкими, черепичные крыши плоскими, башни перекошенными — архитектурный проект я, кажется, завалю. За месяц я не научилась снимать ничего. Смотреть на мир через объектив, как у героя из фильма «Мосты округа Мэдисон» у меня никогда не получится. Если бы курс не входил в обязательную программу, я бы его бросила без всяких сожалений. Может, с пейзажами будет легче?
И я взяла на утреннюю прогулку фотоаппарат. Да, ту самую, которую Аманда решила сделать ежедневной. Хорошо ещё сумела отговорить её от гор. Мы не можем отказаться от прогулок с Лесси, но сажать собаку на сиденье рядом с автокреслом нельзя, а на моей машине Аманда ездить отказалась, боясь не успеть поменяться, когда потребуется ехать в госпиталь. Хорошо ещё, что она сама залила полный бак и позволила мне ездить на учёбу на собственной машине. Мне хоть не приходилось отчитываться за фантики от шоколадок, которыми я утоляла зверский голод после окончания занятий. Да и вообще хоть какая-то свобода и безотчётность.
Телефон зазвонил за один светофор от выезда на скоростную трассу. Сердце подпрыгнуло к горлу, и я еле сумела втиснуться между припаркованными у обочины машинами. Даже наехала на красную пожарную линию. Сейчас это не важно, я ж не оставляю машину, мне только надо ответить на звонок, который нельзя пропустить. Неужели оно самое?
Но нет, могла бы ехать дальше. И почему я не посмотрела на номер звонящего? А теперь уже было поздно.
— Как дела?
Когда же я сумею позабыть голос Стива!
— Нормально, а у тебя?
Только бы додумался промолчать. Но нет, пустился рассказывать про свои успехи с Гуглом. Хочет предупредить, что летом будет рядом? Угу, только я далеко. Я тогда вообще из Рино не вернусь до того момента, как ты, милый, свалишь обратно в Девис.
— Я просто хотел сказать, что если Аманде нужна помощь с переездом, — неожиданно прервал свою похвальбу Стив, — я готов помочь.
Он для этого звонил? Или наконец догадался, что раз я молчу, мне его профессиональные успехи мало интересны. Вернее, интерес мой скатился ниже нуля в негатив, и я еле сдерживалась, чтобы не попросить его заткнуться.
— А Аманда разве просила тебя о помощи?
— Она никогда не просила никого о помощи и не попросит. Потому я у тебя спрашиваю, нужна ли моя помощь?
— Не нужна, — отрезала я и тут же добавила, чтобы Стив не подумал, что я просто злюсь: — У неё вещей мало. Она специально не покупала для ребёнка ничего, кроме одежды. К тому же, мать за ней приедет. У неё в машину всё войдёт.
— А что с машиной Аманды? Я могу её перегнать. Приеду из Девиса на поезде.
Какой смышлёный! Только бы влезть со своей помощью.
— А машину я привезу ей, когда приеду в Рино на лето.
Мы вообще не подумали о машине. Но верно, не поедет же Аманда сама за рулём восемь часов после родов. Так что моя ложь могла оказаться правдой.
— Значит, ты летом у нас?
«У вас?» — чуть не сказала я, но вовремя сдержала эмоции.
— Я думала, ты работаешь летом у нас, — я специально растянула на его манер последнее слово. Решил поиграть в брумбол — пожалуйста! Я могу метлой заехать нехило!
— В общем, да, у вас, но всё же надеюсь выбраться в Рино, чтобы увидеть ребёнка Аманды и…
Стив запнулся, проглотив имя друга. Так хотелось сказать, что младенцы не похожи на родителей, они похожи на пупсов, но, вспомнив слёзы Стива в кофейне, решила вежливо промолчать.
— В общем, Кейти, если вдруг…
О, боже, Стив, не начинай только про очередную попытку!
— Если Аманде действительно нужна помощь, пусть это буду я, к кому она первым обратится. Мне это важно, понимаешь?
— Понимаю. Я всё, Стив, прекрасно понимаю…
И, главное, понимаю, что я полная дура, что не могу перестать о нём думать, хотя Стив, похоже, перешагнул через наши с ним приключения, и стремится всеми правдами и неправдами отдать долг мёртвому другу. Неужели это и есть мужская дружба? Или просто Стив такой? Или это его с Амандой дружба, которой мне не понять…
— Спасибо, Кейти. Хорошего дня.
Я швырнула телефон на сиденье и сжала руль и ресницы, чтобы не дать волю слезам. Почему, почему я была на Тахо такой дурой! Кое-как собравшись, я доехала до дома и озадачила Аманду с самого порога:
— Я вдруг подумала, а что ты будешь делать с машиной? Мать ведь приедет за тобой на собственной.
Аманда подняла голову от акварельной бумаги.
— Я поеду на ней. Там правильно стоит автокресло. Я не собираюсь переставлять его к матери.
Она замолчала на мгновение, что-то явно обдумывая. Наверное, тоже, что и я: как она столько часов проведёт одна с ребёнком: покормить, переодеть, да и самой отдохнуть.
— Ты хотела предложить поехать со мной?
Я этого не хотела, но в голосе Аманды не слышалось вопросительных ноток, хотя это обязан был быть вопрос!
— Я бы с радостью, но учёба.
— В пятницу поедем, а в воскресенье вернёшься на автобусе или отыщем тебе попутчика. Может, кто из наших поедет сюда…
О ком она сейчас подумала? О Стиве? Спасибо, я пешком пойду.
— А мать что думает? — нашла я безопасный переход на другую менее опасную для меня личность.
— А это меня волнует в последнюю очередь, — отчеканила Аманда. — Я еду на собственной машине. А она вообще может сюда не приезжать. Зачем?
— Но ты с ней говорила?
— Нет. Я не хочу с ней говорить. Я пишу ей текстовые сообщения. Я не могу слышать её голос.
— Аманда, это же мать…
— Да, это мать! — Аманда швырнула мокрую кисть на почти готовый рисунок. Я аж вскрикнула от жалости. — Но не мама. Чувствуешь разницу?
— Наверное, не чувствую.
— К твоему счастью!
Я отвернулась, чтобы оторвать от рулона бумажное полотенце. Может, рисунок ещё можно спасти?
— Спасибо, — буркнула Аманда, промокая водяной пузырь. — Прошу, не говори мне о матери. Если тебе что-то нужно будет знать, я скажу. Дай мне спокойно дожить оставшиеся мне дни.
Голос умирающего лебедя! Оставшиеся дни… Знала бы она, что значит никогда не слышать голос матери!
Отцу я так и не позвонила. Просто написала сообщение о своих псевдоуспехах. Пусть думает, что я учусь. А мне бы точно уж пора начать учиться. Утренние фотографии мне тоже не понравились. Пусть на них и была мимоза, солнечный предвестник весны. Горы раскрасили яркие полевые цветы, но на такие вершины мы явно с животом не заберёмся. Зато фотографии Аманды вышли хорошими. Жаль, их не сдашь вместо пейзажа. Аманда теперь заставляла меня снимать живот чуть ли не каждый день, который считала последним.
— Завтра я уже могу заснуть мамой, — иногда мечтательно выдавала Аманда каким-то не своим счастливым голосом, и я старалась уловить в нём прежние знакомые нотки, которые почти изгладились из памяти злобными окриками.
Дождь не вернулся. Воздух вновь стал до безумия сухим, как и моя кожа, и я судорожно принялась перед сном перерывать ящики в поисках нового крема, потому что тюбик в рюкзаке закончился.
— Что ты там ищешь? У меня уши от шума закладывает!
— Крем для рук, — ответила я, не обернувшись, стараясь теперь переставлять вещи потише.
— Он у меня.
Тогда я обернулась. Аманда намазывала кремом ноги.
— Он же для рук…
— Для ног закончился, а мне обязательно надо сделать массаж.
Я молча протянула руку в надежде получить тюбик, но Аманда играла со мной, будто с ребёнком:
— А почему ты не спрашиваешь, зачем мне массаж?
— Зачем тебе массаж? — не стала противиться я.
— Ничего ты не помнишь с курсов! — опять чуть ли не закричала Аманда, и я решила не подсаживаться к ней на диван. — Раз в начале беременности не рекомендуют массировать ноги из-за возможных сокращений матки, то в конце он как раз стимулирует роды, — И когда моё лицо осталось непроницаемым, добавила: — Кейти, у тебя что, всё тело нечувствительное?
Причём тут моё тело? Я-то к её родам какое отношение имею!
— Ты не чувствуешь ничего, когда мажешь ноги и руки? — не унималась Аманда.
— А что я должна чувствовать?
— Тебе просто должно быть хорошо…
— Мне будет хорошо, когда пропадёт эта сухость, — отчеканила я и протянула руку. — Дай крем.
Она протянула тюбик.
— Знаешь, Кейти, я сейчас даже завидую тому, что ты ничего не чувствуешь. Я вот до груди дотронуться не могу.
— Ну так и оставь её в покое! Что грудь-то тебе сдалась! Молозиво потекло?
Нет, молозива не было. Я бы увидела прокладки в бюстгальтере.
— Кейти! Что за идиотские вопросы! Всё, что я сейчас делаю, помогает вызвать роды. Что тут непонятного?
— Потому что нападают на того, кто не ждёт нападения. На того, кто не смотрит по сторонам, уткнувшись в телефон. Забудьте про социальные сети, когда идёте по парковке. Смотрите в реальный мир, который много опаснее виртуального.
Что за детский лепет? Лучше бы я проплыла сорок бассейнов. Толку было б больше! И что делать, если взгляд не подействовал? Как высвободить руку?
— Следует повернуть ладонь ребром и рвануть вниз.
Действительно получилось. А как избавить от захвата сзади? Ударить задницей по яйцам? От природы это у нас самая сильная мышца, интересно… Или кулаком через плечо в скулу? Я так не вывернусь никогда. А вот дотянуться коленкой до собственного подбородка смогу и опустить пятку на стопу нападающего, возможно, тоже сумею. Неужто и без каблука можно её сломать? А вот из положения лёжа я уже не выберусь, потому что не сумею ткнуть двумя пальцами в глаза. Не смогу… А если и сумею, то не откачусь в сторону, а коль откачусь, так не поднимусь на ноги и не удеру…
— Это тебе только кажется, — сказал тренер, протягивая мне руку, и я постаралась не коснуться зудящей коленки, которой ударилась об пол. — Ты себя просто ещё не знаешь. Следующая!
Я уселась в угол и задрала штанину. Точно будем синяк. Чёрт! Я вот не помню, что на родах делать, разве вспомню, как выкрутить руку, когда понадобится. Если понадобится… Да не дай Бог!
— Ну что, толк был? — спросила Аманда, отрываясь от телефона.
Волосы мокрые. На улице холодно. Какого чёрта! Ведь сопли будут.
— Никакого.
— Что? Вообще ничего толкового не сказали?
— Сказали, — произнесла я с расстановкой. — Меньше пялиться в телефон и смотреть по сторонам.
Аманда сжала губы и сунула телефон в сумку.
— Довольна?
— Они правда это сказали. Говорят, что всегда надо смотреть по сторонам, чтобы первой заметить подозрительную личность и вовремя уйти.
Аманда осталась сидеть на диване.
— А не сказали, как её распознать в знакомом? Эту подозрительную личность.
Я отвернулась. Это касалось нас обеих, но в моём случае я сама не сказала «нет».
— Волосы высуши. Холодно. А шапки нет.
— Я в детскую раздевалку пошла. Там кремами хоть не воняет, но у них только два ручных фена. Не буду же я сушиться под феном для рук!
— Иди хоть под чем-нибудь уже высушись! Тебе только соплей сейчас не хватало!
Аманда действительно пошла обратно в раздевалку, и я подумала, что у неё точно сорвет крышу во время родов, а я… Я вообще ничего не помню с курсов! Может, пойти с ней завтра? Но если я пропущу хоть одно лишнее занятие, хорошей оценки мне не видать. А я ведь пропущу, точно пропущу… Совсем скоро!
Однако утром я всё же предложила Аманде пойти с ней к врачу, но она отмахнулась:
— Я тебе позвоню, если что.
Но, к счастью, прислала лишь короткое сообщение: «Идёт прогресс, но раскрытия не намечается, хотя шейка матки начала готовиться к процессу. Скорее всего неделю перехожу».
Ещё две недели такого стресса? Да я на стенку полезу!
Глава 73 "Хи-ха-ху"
Я боялась найти микроволновку вновь забитой специями, но Аманда позабыла о микроволнах. Она следила за часами, засекая каждую схватку, даже не удостоверившись, что за той последует вторая. Как она пережила готовку брокколи, даже не знаю.
— Помнишь, я говорила тебе, что острая еда провоцирует схватки?
Звонок Аманды поймал меня у самой машины. Пришлось согласиться и заехать в магазин. Я набрала в корзину несколько пачек мороженной говядины с брокколи и острым соусом и безалкогольную основу для Кровавой Мэри. Заодно прихватила соус Табаско на случай, если еда покажется Аманде пресной.
Плита сияла чистотой, но мне всё равно мерещились хрусталики осколков. Мясо шипело на сковороде, и пришло время добавить соус. Запах тут же отозвался в животе желанием выпить полный стакан газированной минеральной воды.
— Ты мало купила, — заявила Аманда, наливая мне полный стакан Кровавой Мэри, но я тут же отодвинула его к ней.
— Это только для тебя. Я буду чай.
Во рту горело от брокколи. Если Аманда не загнётся сегодня от изжоги, я удивлюсь. Но удивляться не пришлось. Перед сном она выпила бутылку минералки и потом долго тяжело дышала, сгорбившись над животом.
— Может, дышать потренируемся? — предложила я, пытаясь её хоть как-то развеселить.
В блокноте у меня действительно нашлась запись о дыхательных упражнениях, и я поспешила перенести всё в заметки на телефон.
— Хи-ха-ху, хи-ха-ху, хи-ха-ху…
Мы приговаривали обезболивающее заклинание вместе, и образовавшийся от китайской еды горький комок мячиком скакал и в моём горле. Пять, десять, пятнадцать минут. Потом Аманда выдохнула, как паровоз, и заявила:
— Не помогает. Надеюсь, на схватках это всё же действует магически.
— Ванда говорила ещё про упражнение «дуть на свечки»…
— Так я это постоянно использую! — перебила Аманда зло. — Но сейчас мне кажется помогут лишь два пальца. Как на римских пирах. И можно снова жрать.
Я бы хотела рассмеяться, да не могла. Слишком крутило живот. Кажется, я отвыкла от готовой еды или подобной остроты.
— Лучше расскажи мне что-нибудь интересное.
Я пожала плечами: интересного ничего на уроках не было. Если только информация про первую феминистку Мексики заинтересует Аманду. Сестра Хуана Инес де ля Круз пошла в монахини, чтобы избежать участи женщины семнадцатого века— дома и детей — и продолжить учиться и творить литературу, став признанной десятой музой латинской Америки. Мы читали на уроке её стихи.
— Сейчас можно просто не рожать.
Аманда почти вскочила с дивана и ринулась в ванную. Звук откинутой крышки унитаза остановил меня. Два пальца не понадобились. Может, теперь ей полегчает?
— Я больше это есть не буду, — Аманда, пошатываясь, вернулась к дивану. — Как мы это ели раньше…
На этот риторический вопрос мой живот отказывался отвечать. Может, это нервное?
— Спать ляжешь? — спросила я очевидное.
— Я теперь всегда буду рано ложиться, ведь всё ночью обычно начинается. А ты можешь сидеть пока. Свет мне не мешает.
Сидеть надо было. И много. Доводить до ума все проекты, но хотелось одного — спать. Сейчас Аманда вновь выдула почти галлон жидкости — значит, станет бегать в туалет больше обычного. Пусть она теперь спит на полу, но мягкие кошачьи лапки ей никто не приделал, пока ещё. Как же мамы крадучись выходят из комнаты со спящим ребёнком?
Я загрузила в программу фотографии, сделанные на прошлой неделе в университете. Пальмы показались слишком тонкими, черепичные крыши плоскими, башни перекошенными — архитектурный проект я, кажется, завалю. За месяц я не научилась снимать ничего. Смотреть на мир через объектив, как у героя из фильма «Мосты округа Мэдисон» у меня никогда не получится. Если бы курс не входил в обязательную программу, я бы его бросила без всяких сожалений. Может, с пейзажами будет легче?
И я взяла на утреннюю прогулку фотоаппарат. Да, ту самую, которую Аманда решила сделать ежедневной. Хорошо ещё сумела отговорить её от гор. Мы не можем отказаться от прогулок с Лесси, но сажать собаку на сиденье рядом с автокреслом нельзя, а на моей машине Аманда ездить отказалась, боясь не успеть поменяться, когда потребуется ехать в госпиталь. Хорошо ещё, что она сама залила полный бак и позволила мне ездить на учёбу на собственной машине. Мне хоть не приходилось отчитываться за фантики от шоколадок, которыми я утоляла зверский голод после окончания занятий. Да и вообще хоть какая-то свобода и безотчётность.
Телефон зазвонил за один светофор от выезда на скоростную трассу. Сердце подпрыгнуло к горлу, и я еле сумела втиснуться между припаркованными у обочины машинами. Даже наехала на красную пожарную линию. Сейчас это не важно, я ж не оставляю машину, мне только надо ответить на звонок, который нельзя пропустить. Неужели оно самое?
Но нет, могла бы ехать дальше. И почему я не посмотрела на номер звонящего? А теперь уже было поздно.
— Как дела?
Когда же я сумею позабыть голос Стива!
— Нормально, а у тебя?
Только бы додумался промолчать. Но нет, пустился рассказывать про свои успехи с Гуглом. Хочет предупредить, что летом будет рядом? Угу, только я далеко. Я тогда вообще из Рино не вернусь до того момента, как ты, милый, свалишь обратно в Девис.
— Я просто хотел сказать, что если Аманде нужна помощь с переездом, — неожиданно прервал свою похвальбу Стив, — я готов помочь.
Он для этого звонил? Или наконец догадался, что раз я молчу, мне его профессиональные успехи мало интересны. Вернее, интерес мой скатился ниже нуля в негатив, и я еле сдерживалась, чтобы не попросить его заткнуться.
— А Аманда разве просила тебя о помощи?
— Она никогда не просила никого о помощи и не попросит. Потому я у тебя спрашиваю, нужна ли моя помощь?
— Не нужна, — отрезала я и тут же добавила, чтобы Стив не подумал, что я просто злюсь: — У неё вещей мало. Она специально не покупала для ребёнка ничего, кроме одежды. К тому же, мать за ней приедет. У неё в машину всё войдёт.
— А что с машиной Аманды? Я могу её перегнать. Приеду из Девиса на поезде.
Какой смышлёный! Только бы влезть со своей помощью.
— А машину я привезу ей, когда приеду в Рино на лето.
Мы вообще не подумали о машине. Но верно, не поедет же Аманда сама за рулём восемь часов после родов. Так что моя ложь могла оказаться правдой.
— Значит, ты летом у нас?
«У вас?» — чуть не сказала я, но вовремя сдержала эмоции.
— Я думала, ты работаешь летом у нас, — я специально растянула на его манер последнее слово. Решил поиграть в брумбол — пожалуйста! Я могу метлой заехать нехило!
— В общем, да, у вас, но всё же надеюсь выбраться в Рино, чтобы увидеть ребёнка Аманды и…
Стив запнулся, проглотив имя друга. Так хотелось сказать, что младенцы не похожи на родителей, они похожи на пупсов, но, вспомнив слёзы Стива в кофейне, решила вежливо промолчать.
— В общем, Кейти, если вдруг…
О, боже, Стив, не начинай только про очередную попытку!
— Если Аманде действительно нужна помощь, пусть это буду я, к кому она первым обратится. Мне это важно, понимаешь?
— Понимаю. Я всё, Стив, прекрасно понимаю…
И, главное, понимаю, что я полная дура, что не могу перестать о нём думать, хотя Стив, похоже, перешагнул через наши с ним приключения, и стремится всеми правдами и неправдами отдать долг мёртвому другу. Неужели это и есть мужская дружба? Или просто Стив такой? Или это его с Амандой дружба, которой мне не понять…
— Спасибо, Кейти. Хорошего дня.
Я швырнула телефон на сиденье и сжала руль и ресницы, чтобы не дать волю слезам. Почему, почему я была на Тахо такой дурой! Кое-как собравшись, я доехала до дома и озадачила Аманду с самого порога:
— Я вдруг подумала, а что ты будешь делать с машиной? Мать ведь приедет за тобой на собственной.
Аманда подняла голову от акварельной бумаги.
— Я поеду на ней. Там правильно стоит автокресло. Я не собираюсь переставлять его к матери.
Она замолчала на мгновение, что-то явно обдумывая. Наверное, тоже, что и я: как она столько часов проведёт одна с ребёнком: покормить, переодеть, да и самой отдохнуть.
— Ты хотела предложить поехать со мной?
Я этого не хотела, но в голосе Аманды не слышалось вопросительных ноток, хотя это обязан был быть вопрос!
— Я бы с радостью, но учёба.
— В пятницу поедем, а в воскресенье вернёшься на автобусе или отыщем тебе попутчика. Может, кто из наших поедет сюда…
О ком она сейчас подумала? О Стиве? Спасибо, я пешком пойду.
— А мать что думает? — нашла я безопасный переход на другую менее опасную для меня личность.
— А это меня волнует в последнюю очередь, — отчеканила Аманда. — Я еду на собственной машине. А она вообще может сюда не приезжать. Зачем?
— Но ты с ней говорила?
— Нет. Я не хочу с ней говорить. Я пишу ей текстовые сообщения. Я не могу слышать её голос.
— Аманда, это же мать…
— Да, это мать! — Аманда швырнула мокрую кисть на почти готовый рисунок. Я аж вскрикнула от жалости. — Но не мама. Чувствуешь разницу?
— Наверное, не чувствую.
— К твоему счастью!
Я отвернулась, чтобы оторвать от рулона бумажное полотенце. Может, рисунок ещё можно спасти?
— Спасибо, — буркнула Аманда, промокая водяной пузырь. — Прошу, не говори мне о матери. Если тебе что-то нужно будет знать, я скажу. Дай мне спокойно дожить оставшиеся мне дни.
Голос умирающего лебедя! Оставшиеся дни… Знала бы она, что значит никогда не слышать голос матери!
Отцу я так и не позвонила. Просто написала сообщение о своих псевдоуспехах. Пусть думает, что я учусь. А мне бы точно уж пора начать учиться. Утренние фотографии мне тоже не понравились. Пусть на них и была мимоза, солнечный предвестник весны. Горы раскрасили яркие полевые цветы, но на такие вершины мы явно с животом не заберёмся. Зато фотографии Аманды вышли хорошими. Жаль, их не сдашь вместо пейзажа. Аманда теперь заставляла меня снимать живот чуть ли не каждый день, который считала последним.
— Завтра я уже могу заснуть мамой, — иногда мечтательно выдавала Аманда каким-то не своим счастливым голосом, и я старалась уловить в нём прежние знакомые нотки, которые почти изгладились из памяти злобными окриками.
Дождь не вернулся. Воздух вновь стал до безумия сухим, как и моя кожа, и я судорожно принялась перед сном перерывать ящики в поисках нового крема, потому что тюбик в рюкзаке закончился.
— Что ты там ищешь? У меня уши от шума закладывает!
— Крем для рук, — ответила я, не обернувшись, стараясь теперь переставлять вещи потише.
— Он у меня.
Тогда я обернулась. Аманда намазывала кремом ноги.
— Он же для рук…
— Для ног закончился, а мне обязательно надо сделать массаж.
Я молча протянула руку в надежде получить тюбик, но Аманда играла со мной, будто с ребёнком:
— А почему ты не спрашиваешь, зачем мне массаж?
— Зачем тебе массаж? — не стала противиться я.
— Ничего ты не помнишь с курсов! — опять чуть ли не закричала Аманда, и я решила не подсаживаться к ней на диван. — Раз в начале беременности не рекомендуют массировать ноги из-за возможных сокращений матки, то в конце он как раз стимулирует роды, — И когда моё лицо осталось непроницаемым, добавила: — Кейти, у тебя что, всё тело нечувствительное?
Причём тут моё тело? Я-то к её родам какое отношение имею!
— Ты не чувствуешь ничего, когда мажешь ноги и руки? — не унималась Аманда.
— А что я должна чувствовать?
— Тебе просто должно быть хорошо…
— Мне будет хорошо, когда пропадёт эта сухость, — отчеканила я и протянула руку. — Дай крем.
Она протянула тюбик.
— Знаешь, Кейти, я сейчас даже завидую тому, что ты ничего не чувствуешь. Я вот до груди дотронуться не могу.
— Ну так и оставь её в покое! Что грудь-то тебе сдалась! Молозиво потекло?
Нет, молозива не было. Я бы увидела прокладки в бюстгальтере.
— Кейти! Что за идиотские вопросы! Всё, что я сейчас делаю, помогает вызвать роды. Что тут непонятного?
