— Я и не помнила, что тут дорога прямая. Хоть пешком с серпантина спускайся! — возмутилась Аманда.
— Зато воздухом подышишь, — попыталась я остудить её пыл, но Аманда зашагала так быстро, что пришлось её догонять чуть ли не бегом. — Аманда, у тебя вообще ничего не болит? Куда ты бежишь?
— Болит, но я уже привыкла. Если остановлюсь, то уже не пойду дальше, и что прикажешь, рожать среди ёлок?
Такого счастья мне не надо! Я даже не буду знать, как объяснить пожарным, где нас искать. На лесной тропе было темно. Пришлось даже заглянуть в телефон, чтобы узнать время, и ужаснуться — сети здесь не наблюдалось.
— Аманда,. — почти проговорилась я, но вовремя сдержалась: — А я не могу так бежать.
— Лучше побеги. Здесь жутко холодно. Скорее бы уже в поле выйти. Там же скамейка на солнышке прямо.
— Солнышка-то уже не будет.
— А, может, ещё будет…
И мы действительно уселись на скамейку, и я впервые до неё действительно доползла. Никогда прежде не уставала от, казалось бы, маленькой прогулки. Мы от силы две мили прошли.
— Пойдём вперёд или уже развернёмся? — спросила я, чувствуя, что если позволю ногам бездействовать ещё хотя бы минуту, они меня обратно не донесут.
— Там через полмили ещё одна скамейка, — улыбнулась Аманда и пошла дальше.
Я нервно закивала и поскакала следом. Но вдруг Аманда остановилась.
— Что? Схватка?
Аманда покачала головой и принялась потирать бока.
— Будто хрустнуло внутри.
— Где внутри? Как? — не поняла я и могла бы и дальше задавать наводящие вопросы, но Аманда молчала и не двигалась с места. — Ты в порядке? Идти можешь?
Вместо ответа Аманда сделала несколько шагов. Резвости к третьей мили в ней давно поубавилось, но сейчас она напоминала черепаху.
— Аманда…
Я только имя назвала. Ничего не сказала. А она чуть не испепелила меня взглядом.
— Пойдём! — отрезала она, и мы пошли, хотя ходьбой её передвижение называлось с натяжкой, но я решила не задавать больше вопросов.
Она шла. Медленно. Потом быстрее и быстрее. И мне пришлось прибавить шагу, чтобы поравняться с ней. Мы почти долетели до машины, и Аманда рухнула в кресло.
— Знаешь, как после первого секса, будто между ног что-то застряло, — выдала она, хотя я не задала вопроса и решила промолчать, чтобы она вдруг не заговорила о Майкле. — Кости таза, по идее, уже месяц как должны разойтись. Неужели у меня так поздно? Тогда я до сорок третьей недели ходить буду, выходит? Что смотришь? Я читала, что некоторые дохаживают!
— Я не смотрю. У меня у самой ноги отваливаются. И есть хочется. А дома только брокколи и брауни.
— Брауни на завтра. Не зли Святого Патрика!
— Не буду. Вдруг поможет, а?
— Я уже не верю, — отвернулась Аманда, и я завела машину.
Наверное, всё-таки не поможет. Дома Аманда разогнулась и даже пошла со мной выгуливать собаку. И всё равно мы уселись крутить шерсть, решив сделать браслет, чтобы добро не пропадало. А вот ночью уверенность пропала. Аманда каждые пять минут бегала в туалет и даже обнаружила кровь, но схватки не начинались. Я пыталась заставить себя спать, убеждая воспаленный мозг, что мне придётся ехать в госпиталь в утренний час-пик. Ночное время утекало, и о свободной дороге я могла забыть.
— Я прокладку подложила, на всякий случай, — сообщила мне Аманда чуть позже шести, когда я пыталась закрыть глаза хотя бы с помощью подушки.
— Аманда, скажи уж наконец, рожаешь или нет… Я впервые не хочу ехать в университет.
Я вообще не хотела подниматься с дивана. Только бы провалиться обратно в сон, и я в него провалилась. Проспала меньше часа, но сумела хотя бы не шатаясь дойти до душа и получить хоть какой-то заряд бодрости.
— Схватка была минут пятнадцать назад, или двадцать, — встретила меня Аманда на кухне, но я безразлично махнула рукой:
— Это не считается.
Она промолчала. Мы поели молча, но в конце, заметив мой плотоядный взгляд, Аманда отодвинула коробку с брауни.
— Днём отметим.
Значит, не рожаем. И я направилась к машине с одним только желанием добраться до кофейни и купить двойной эспрессо. Только на лекции он не помог. Я уснула сидя и шарахнулась лбом о парту, едва не сгорев после от стыда. Дома я без обеда рухнула на диван и уснула. И зачем меня Аманда разбудила?
— С Лесси гулять? — почти закричала я спросонок.
Аманда вместо ответа ткнула мне в лицо прокладкой. Розовой? Или свет так падает?
— Снова кровь? — зачем-то спросила я.
— Какая кровь?! Воды! — закричала Аманда и схватилась за живот.
Я опустила глаза, под ней была настоящая лужа. Я кинулась в кухню и сорвала с вешалки полотенце.
— Мне дай! — завопила Аманда, когда я опустилась на колени, чтобы промокнуть мокрый ковролин.
Она вырвала полотенце и, зажав между ног, проковыляла обратно в туалет.
— Принеси трусы и спортивные штаны!
Я захватила заодно и футболку. На полу ванной лежало мокрое полотенце, но не такое, чтобы отжимать, и я всё же вытерла им ковролин.
— Больше не течёт! — закричала Аманда из туалета.
— Может не оно? — появилась я подле неё со всё ещё мокрым полотенцем.
— Полотенце не пахнет мочой, — взвизгнула Аманда, но я всё равно принюхалась.
Неужели началось? Господи, дай мне силы!
— Ты ела? — спросила я серьёзно.
Аманда затрясла головой, и я побежала к холодильнику. Йогурт, яблоки, виноград, сыр… Я вытаскивала всё, что попадалось под руку.
— На уже ешь!
Я всучила Аманде йогурт и ложку, едва та появилась в дверях.
— Я две прокладки подложила…
— Прокладки тебе есть не мешают! — перебила я, со свистом срывая упаковку со своего йогурта.
Есть не хотелось, к горлу подкатывал ком, но я запихивала его обратно ложкой, головой понимая, что скоро есть не придётся.
— Слушай, каждые пять минут… Надо в госпиталь звонить, да? — пролепетала Аманда, но я с полным ртом могла только кивнуть. — Позвони сама. Можешь?
Я замотала головой и, едва прожевав, выдала:
— Как я могу звонить? Они же спрашивать тебя о чём-то станут!
Но я смогла протянуть ей телефон. Свой. Там в недавних звонках выходил нужный номер. От воспоминаний задрожали руки. Или от страха за грядущее…
— Да, воды отошли в четыре часа и десять минут, — щебетала Аманда в трубку. — Розовые, чистые. Да, каждые пять минут вот уже полчаса, — почти не соврала она. — Как доктору? А… — Я перехватила её взгляд, она смотрела мимо меня на часы. — Хорошо, — Аманда убрала от уха телефон. — Сказали в офис звонить, а не им.
— Так звони, чего ты ждёшь! Сейчас офис закроют! — заорала я, увидев на часах две четвёрки и пятёрку.
Оставалось пятнадцать минут.
— Да, хорошо, сейчас приедем, — продолжала Аманда в трубку после повторения предыдущего разговора. — Медсестра сказала ехать в госпиталь к семи часам. Она им позвонит, чтобы те подготовили палату и передаст доктору, что у меня начались роды. Кейти, у меня начались роды. У меня начались роды, — повторяла она, как заведённая.
Я выскочила из кухни и схватила её за плечи.
— Так это же хорошо. Этого же ты и хотела, Аманда!
— Я не хочу называть сына Патриком! — закричала она в ответ, и я почти отшатнулась.
— Аманда, успокойся. Про Патрика была шутка. Он не обидится, слышишь?
Я усадила её в кресло у компьютерного стола и побежала к холодильнику за имбирным пивом. Обе крышки полетели на пол, но я не стала их поднимать. Теперь надо было нарезать брауни, но я два раза роняла нож, прежде чем отрезала первый кусок.
— Ну… — подняла я бутылку. — А ту салюд! — выпалила я по-испански.
Сейчас важнее здоровья и здравого ума ничего нет. Ничего! Ничего страшного не произойдёт. Всё будет хорошо. Убеждала я мозг.
Аманда жевала второй кусок брауни, когда зазвонил её телефон, и еле сумела ответить.
— Ага, ага, ага… — кивала она и наконец произнесла. — Могу терпеть. Пять минут… Или… Нет, последние пять минут ничего не было. А? Что? Хорошо. Мы приедем к восьми. Хорошо. До встречи…
Она опустила телефон на стол прямо на крошки.
— Доктор позвонил. Сказал сидеть дома до последнего, хотя в семь палата будет ждать меня. Сказал есть надо.
— Вот и ешь. И пей! Хочешь ещё бутылку открою, а?
Аманда затрясла головой.
— Схваток нет.
— Как нет?
— Были же каждые пять минут, а теперь нет вот уже пятнадцать, а то и больше. Что делать?
— Ждать.
— Не могу ждать.
— А воды? Где воды?
Аманда сунула руку за резинку трусов.
— Сухо.
— Аманда, а ты уверена, что это оно?
— Хватит издеваться! Поехали! Пусть они говорят, оно или не оно. Поехали!
Я запихнула в рот остатки брауни и промычала.
— Шести даже нет!
— Так пробки.
— В противоположном направлении.
Я пропрыгала обратно на кухню и принялась за мытьё фруктов.
— Что ты делаешь?
— Ванда советовала взять с собой виноград. Я что-то помню…
Сказала я Аманде, а потом ещё раз десять про себя повторила, что «я что-то помню», как заклинание. На деле казалось, что уже ничего не помню. Наконец я повесила за плечи рюкзак со своими вещами и взяла в руки сумку с едой. Остальное, кроме нас самих, находилось в машине.
— Фотоаппарат! — закричала Аманда у дверей, и я кинулась за новой сумкой.
Если она помнит о фотографиях, то ей не больно и не страшно, а страшно мне. Я даже вести машину быстро не могла. Едва дотягивала до пятидесяти миль в час.
— Не гони так! — возмутилась Аманда, прикрыв глаза, но я сбавлять не стала, списав возглас на схватки. Они вновь вернулись, и одна, со слов Аманды, началась аж через три минуты. Я даже газу прибавила, но потом вновь сбросила, взглянув на часы. Зачем стоять под дверью палаты, если чётко сказано приезжать не раньше семи.
— Опять ничего нет! — со слезами завопила Аманда.
— Какое ничего?! Ещё и десяти минут с прошлой схватки не прошло!
Мы почти приехали, и я хотела попросить Аманду вернуть назад сумку, но она продолжала в ней копаться, бормоча нечленораздельно:
— Трубочки, бумажный пакет… Мы с тобой забыли дышать в пакет… Это же для баланса кислорода и углекислого газа…
— Аманда, мы ещё не рожали! Какой баланс!
— Носки тёплые только одна пара!
— А сколько тебе надо?
— Для тебя.
— Мне не надо!
Мне потом не будет надо, а сейчас ноги мёрзли, словно вместо резинового коврика кроссовки стояли на снегу.
— Бальзам для губ на месте, а конфет нет!
Так и хотелось выкрикнуть — ты сама собирала эту сумку. Я не виновата! И зачем в последний момент в ней ковыряться. Разворачиваться я не буду…
— Конфеты можно у них купить, наверное, — озвучила я лишь окончание своей мысли. — Или без них обойтись. Главное, полотенца цветные взяли…
Ванда сказала, что в госпитале все белые, а лучше знать, которым вытирался, а которое сосал. Хотелось развеселить Аманду, а получилось только разозлить.
— Я не стану сосать полотенце! Мне не больно совсем.
— И не надо, чтобы было больно.
Я наконец-то крутанула руль, чтобы завернуть на парковку госпиталя.
— Давай поищем место в подземном гараже.
На нём горел зелёный свет. Теперь бы только не обнаружить машины, припаркованные прямо на разделительных линиях. Но нет, я даже нашла место в первом ряду и втиснулась между минивэном и джипом.
— А как я выходить буду? — заявила Аманда потерянным голосом.
Об этом я как-то не подумала, но перепарковываться было поздно.
— Я тебе помогу.
Придержав животом дверь, чтобы не поцарапать чужую машину, я протянула Аманде руку. Теперь оставалось навьючить себя сумками.
— Всё-таки хорошо, что ты решила рожать не ночью. Дежурный вход с другой стороны здания, а тут прямо к лифту можно выйти.
Холл показался слишком тёмным, но только когда подъехал лифт и осветил полумрак, я поняла, что в регистратуре просто не горел свет — приёмные часы закончились, медицинские офисы уже час, как закрыты. На втором этаже нас встретил тот же полумрак, только, похоже, искусственный, потому что свет от дневных ламп падал ровно на стойку регистратуры, за которой сидело три медсестры. Одна поднялась нам навстречу, а остальные продолжили следить за мониторами.
— Аманда, как ты себя чувствуешь? — обратилась медсестра сразу по имени и, получив в ответ невразумительное «отлично», повела нас в палату под номером семь. Как раз день рождения Аманды, но я не стала обращать её внимание на цифру, боясь неадекватной реакции — ей сейчас всякое могло прийти в голову.
— Располагайтесь, — махнула рукой медсестра.
Больничная кровать с железными бортиками, стол, два кресла и шкаф. Жалюзи на окнах были опущены, но медсестра не включила свет. Горела только крохотная лампочка подле двери в туалет. Медсестра протянула Аманде рубаху. Скинув на пол сумки, я поспешила помочь, но та сама с молниеносной скоростью успела переодеться и затягивала под шеей бантик.
— Ой, я сказать забыла, что надевать наоборот, не как у доктора, — вздохнула медсестра. — И дай мне, пожалуйста, прокладку. Я хочу удостовериться, что это воды, и посмотреть их цвет. Там есть новые.
Теперь уже я затянула завязки на спине, и Аманда пошла к медсестре, будто на эшафот. Уселась на кровать и принялась отвечать на вопросы: от имени до даты последних месячных. Медсестра ничего не записывала — наверное, сверяла данные. А я, чтобы успокоить дрожь в руках, принялась взбивать подушки и тут же получила от медсестры похвалу.
Аманда улеглась на них, медсестра закрепила на животе датчики, и малыш по старой памяти тут же начал их скидывать.
— На мониторе показываются схватки. Ты можешь следить за ними — когда пик и когда уже идут на спад. Тебе сейчас больно?
Аманда мотнула головой.
— Станет больно, я поставлю капельницу. Анестезиолог сейчас на кесаревом и сможет прийти только через час.
— Я не хочу эпидуралку! — почти взвизгнула Аманда.
Медсестра аж глаза выпучила:
— Совсем не хочешь?
Аманда нервно кивнула. Медсестра что-то чиркнула в карте.
— В любой момент можешь передумать. Сейчас я давление тебе измеряю.
— А раскрытие смотреть? — простонала вопрос Аманда.
— Рано ещё. Рано.
И совсем скоро она ушла, оставив нас вдвоём. Вернее, почти втроём.
Глава 75 "Самая длинная ночь"
Казалось, мы целый час пялились на монитор, но когда в дверь раздался лёгкий стук, стрелки круглых часов показывали всего лишь десять минут девятого. Тёмный полог откинулся. Вошёл доктор в своей обычной синей униформе. От взгляда на короткий рукав его футболки по телу пробежала дрожь, и я потянула вверх уже закрытую до предела молнию кофты.
У него, как всегда, улыбка до ушей, но в этот раз я не смогла улыбнуться в ответ. Всё это время я спрашивала Аманду про схватки, едва заметив появившуюся на экране волну, но та огрызалась, что ничего нет, и я всё выдумываю, хотя прекрасно видела монитор. Теперь я передала эстафету доктору, но ему Аманда отвечала спокойно, хотя и то же самое. Неужели она и правда не чувствует схваток?
— Тогда чего разлеглась? — спросил он и повернулся ко мне. — Ходите по коридору. Схватки нагуливайте.
Я согласно кивнула, а Аманда жалобно повторила просьбу, проигнорированную медсестрой — проверить раскрытие. Доктор пытался тоже отмахнуться, но, не выдержав, наверное, взгляда просительницы, натянул фиолетовые перчатки.
