Я сбежала с лестницы, выскочила во двор, забрала собаку и бросилась с ней в парк, чувствуя, что на щеках горят слёзы. Надолго меня не хватило. Я уселась на скамейку и разревелась. В ушах звенели не ночные цикады, а надрывный плач Патриши. Кто-то даже остановился рядом со скамейкой и предложил помощь. Ох, если бы они пошли со мной и отобрали ребёнка у сумасшедшей матери, я сказала бы им спасибо. Но я могу сделать это только сама, и когда на смену слезам пришла уверенность в своих силах, я двинулась домой бодрым шагом, а потом даже побежала. Я сделаю это молча, просто разведу смесь, заберу ребёнка и накормлю. Не станет же Аманда со мной драться.
Однако квартира встретила меня тишиной. Обе спали. Обе выбились из сил. Борьба за молоко не прошла даром. И мне их сон был даже на руку. Я прочитала на банке инструкцию, приготовила бутылочку и воду. Она как раз остынет до нужной температуры, когда Патриша проснётся. И села ждать. Ни о какой учёбе не могло идти и речи. О сне тоже. Смысл засыпать, если тотчас же проснёшься. И я оказалась права. Правда, на часах тогда было почти одиннадцать. Сон придал ребёнку сил громче требовать еды.
— Что ты делаешь? — вскричала Аманда, заметив мои телодвижения на кухне.
— Ты прекрасно видишь, что я делаю, — ответила я, взбалтывая бутылочку.
— Это мой ребёнок и только мне решать…
Но я не дала ей договорить:
— Ты не о ребёнке думаешь, а о себе. Ты не хочешь смириться с тем, что у тебя не получилось кормить грудью. Шестой день, Аманда! Молока уже не будет. Но тысячи, миллионы детей, и мы с тобой тоже, выросли на смеси. Аманда, она голодная, — подступала я к дивану с бутылочкой.
На моём запястье горела капля искусственного молока. Оно было верной температуры. Оставалось дать его ребёнку, голодному ребёнку. Шестой день голодному.
— Ещё пятый день не закончился. Дай мне время до утра, — сквозь слёзы рычала Аманда. — Хочешь, я уйду с ней гулять на улицу, если мы мешаем тебе спать, — выдала она уже абсолютную чушь.
— Аманда, ребёнок голодный!
— Она не кричит, она сосёт. Не видишь, что ли?
Я наблюдала эту картину не один день, не понимая, что грудь Аманды пуста. Она оставалась полной с беременности, но не молоком, а лишь бесплотной надеждой матери быть лучше других. Потом будет, как обычно — Патриша побагровеет от крика, но не сумеет докричаться до своей чокнутой матери. Но она уже докричалась до меня. Она, может, даже больше мой ребёнок, чем Аманды, потому что я думаю прежде всего о ней, а не о том, получилось у меня стать образцовой матерью или же нет!
— Отойди, ты мешаешь! И убери бутылку!
Не надейся! Я не дам Патрише орать и минуты. Но пока ребёнок молчал и судорожно грыз сосок, даже щёки у неё раздувались от натуги выкачать из пустой груди каплю пропитания. Несчастная шумно сглатывала воздух, и у меня аж во рту пересохло от жалости.
— Слышишь? Слышишь?
Да, я слышала, это только Аманда оставалась глухой. Её уши оставались такими же закрытыми, как и глаза Патриши. Наконец, обессилев, малышка откинулась на руки горе-матери, и при свете ночника я увидела на её щеке две белые капли.
— Видишь? Видишь? Видишь?
Неужели молоко? Не может быть! Я даже на пол плюхнулась.
— А ты не верила мне! — вновь через слёзы, но теперь, видно, слёзы радости кричала Аманда, не боясь разбудить ребёнка.
Патриша впервые за пять дней насытилась и теперь явно проспит до утра. Но я ошиблась. Через два часа она вновь с жадностью накинулась на грудь и провисела на ней с полчаса, а потом выплюнула половину молока на плечо Аманды. Пришлось взять малышку на руки, пока Аманда переоденется. Только в этот раз Патриша не плакала. Она смотрела на меня и вытягивала губки, будто хотела сказать «молоко». Это слово светилось в её больших блестящих глазах. И в моих, наверное, тоже.
— Отдай ребёнка!
Я отдала и занялась приготовлениями ко сну. Патриша просыпалась три раза, но молча, без криков, присасывалась к груди, и я благополучно опять проваливалась в сон. Вернувшись же с занятий, я нашла Патришу бодрствующей и не сосущей грудь.
— Она уже полчаса так на меня глазеет, — улыбнулась Аманда. — Дай игрушку.
В подарочной сумке нашлось небольшое кольцо с шариками. Патриша осознанно взглянула на него, когда я подняла игрушку к её лицу, и даже потянулась к ней руками. Но я, конечно, это выдумала. Она просто махала руками. Передо мной был абсолютно другой ребёнок — довольный и счастливый. Молоко сотворило с ней чудо.
— Теперь ты выкинешь смесь?
— Нет, — И когда лицо Аманды напряглось, я поспешила добавить: — Я сама её съем. Она вкусная.
— Моё молоко вкуснее, — заявила она и нажала на сосок, из которого тотчас брызнуло несколько тонюсеньких струек, будто из душа, прямо мне в лицо. — Ты рот открой.
И я действительно подставила рот, чтобы почувствовать на губах приторно-сладкий вкус грудного молока.
— А говорят в смеси много сахара! — попыталась пошутить я, облизывая губы.
— Много, в смеси много сахара. Потом зубы у детей плохими вырастают.
Я поспешила отойти от дивана, чтобы не слышать продолжения. В ушах всё ещё стоял вчерашний голодный крик Патриши. Наверное, я уже никогда не забуду его.
— Сегодня тепло. Давай вместе собаку выгуляем.
— Патриша в тёплом не влезет в карман.
— А мы её в автокресло посадим и одеялом прикроем. Надо же колеса к нему опробовать.
Аманда улыбалась, и я не смогла отказать. Мы вместе зашли за собакой, и хозяйка протянула Аманде открытку и игрушку-собачку, яркую с разными колечками на лапках и с косточкой в зубах. Мы повесили её на ручку автокресла, хотя Патриша уснула, как только мы вынесли её в коридор. Мы гуляли молча, не зная, наверное, с чего начать беседу, пока Аманда не тронула под кофтой грудь.
— Опять течёт, а Патриша небось ещё час дрыхнуть будет.
— Какие вы, мамы, смешные — нет молока, плохо, есть молоко — тоже плохо.
— Ты не представляешь, как это больно, когда молоко прибывает. Будто иголками грудь колет.
— Сама хотела кормить грудью.
— Говорят, скоро это пройдёт.
— Ну жди…
И мы ждали, когда Патриша проснётся, а она в этот раз проспала почти пять часов, из которых мы успели урвать два для себя. Так наступила среда, и мы стали собирать вещи, чтобы в пятницу выехать рано утром в Рино.
— Завтра приедет Стив, — сообщила Аманда. — Надеюсь, ему хватит получаса.
Я кивнула, выражая ту же надежду, но она не оправдалась. Он обещал зайти утром, понимая моё нежелание видеть его, но я застала его в квартире сидящим на стуле в полной тишине. Аманда, отвернувшись к балконной двери, наверное, кормила Патришу. Но на самом деле она просто сидела спиной к гостю. Патриша спала в гнёздышке из подушки. Я поздоровалась. Стив буркнул какое-то приветствие, а Аманда даже не повернулась ко мне. Я, похоже, пропустила что-то интересное, но нарушать тишину ещё раз мне не захотелось.
— Я убеждаю Аманду поехать в Рино со мной, — наконец сказал Стив.
— В плане — с тобой? Ты не возвращаешься в Девис?
— Я съездил в Рино, помог миссис О’Коннор с очисткой гаража и обещал привезти Аманду.
— Они всё решили, без меня! — наконец открыла рот сама Аманда. — Вдвоём с моей матерью, будто я вещь.
— Хватит нести чушь, Аманда! — начал криком Стив, но тут же смолк, опасливо поглядывая на спящего ребёнка. — Зачем гонять в Рино Кейти? Зачем?
— Потому что она хочет поехать со мной, — пробубнила Аманда.
— Нет! — вновь громко выдал Стив. — Потому что ты хочешь, чтобы она поехала с тобой. Потому что ты боишься матери. Потому что тебе так лучше. Ты не думаешь о Кейти вообще! Признайся в этом!
— Я не собираюсь тебе ни в чём признаваться! — взвизгнула Аманда и тут же обернулась. — Мы решили так и так сделаем.
— Нет, вы так не сделаете! Кейти должна учиться. Ты и так испортила ей семестр.
— Я ничего ей не портила!
— Хватит, Аманда! Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Вы обе не спите. Как она поведёт машину столько часов?
— Мы остановимся…
— Хватит! Я специально приехал сюда за тобой. Я сейчас единственный вменяемый здесь водитель, пойми ты хоть это!
— Мне не нужна твоя помощь!
— А я её и не предлагаю. Это не для тебя.
Лицо Стива было абсолютно пустым.
— Ты надоел мне с Майком! Надоел!
— Майк тут ни при чём. Я делаю это ради Кейти. Поняла?
Непонятно, кому из нас Стив адресовал вопрос, но я ответила:
— Я сумею доехать до Рино.
— Но ты туда не поедешь. Потому что мы уже всё решили. А вы всё упаковали, потому самое лучшее время выехать — ночь. Пустая дорога. Мы действительно доедем за пять часов.
— Стив!
Аманда явно собралась ругаться, а я почувствовала подступающие слёзы, но успела сказать:
— Вы уж тут как-нибудь без меня решите, а я пока погуляю.
И осторожно, чтобы не разбудить Патришу, закрыла входную дверь.
Глава 79 "Первый месяц"
Они уехали около полуночи. Даже толком не простились. Патриша раскапризничалась, и Аманда отправилась катать автокресло по парковке, а я помогла Стиву отнести в машину одну сумку, вернулась за новой и, не найдя её на диване, осталась ждать в квартире, уверенная, что Аманда вернётся проверить, всё ли взяла. И когда через пятнадцать минут никто не пришёл, я спустилась в подземный гараж, чтобы обнаружить парковочное место пустым. Таким же пустым в тот момент стало и моё сердце. Вернее оно заполнилось вакуумом, в котором не нашлось места даже обиде.
Я просидела на диване, обхватив колени, часа два, не в силах уснуть. Тишина вокруг с каждой минутой звенела всё сильнее и сильнее, и я даже подошла к балконной двери проверить, не цикад ли слышу. Они были там, в чёрной ночи, вместе, а я была здесь — по другую сторону стекла, абсолютно одна.
Утром я почувствовала одиночество ещё острее. Открыла глаза и поняла, что не хочу вставать. Живот молчал, будто у всего организма, а не только души, пропала необходимость в пище. Впереди маячило три пустых дня, и на долю секунды я даже решила схватить ключи и сбежать в Салинас, но потом вспомнила про незаконченные проекты. Если включить компьютер прямо сейчас и выключить в воскресенье вечером, я сумею не думать про Аманду и про её молчаливый отъезд. В квартире не осталось и следа её присутствия — скинь сейчас в чемодан и мои вещи, эти белые стены позабудут про наши три года вместе.
Помнила Аманду лишь кухня. Когда я заставила себя доползти до холодильника, я заодно открыла и шкафчик рядом с плитой, откуда на меня пахнуло ароматами со всего Востока и всей Европы. Можно выкинуть все специи, я не стану для себя готовить. Меня устраивает университетская еда. Мне и домой приходить рано не стоит — можно сидеть в библиотеке до самого закрытия. Там варят довольно приличный кофе.
Я до рези в глазах пялилась в экран ноутбука, понимая, что иначе не отведу глаз от телефона. Аманда не позвонила. Наверное, посчитала, что брошенной Стивом эсэмэски довольно. Им, наверное, довольно, а мне она лишь добавила боли, с которой не справились даже три шоколадки. Тогда я отправилась бегать и потянула ногу. Теперь я хромала и не могла выгуливать собаку. Но и встать из-за компьютера тоже не могла и закончила два проекта, подготовилась к тесту по испанскому и отредактировала пару фотографий для курса. Снимки Логана появились на странице Аманды. Моих фотографий Патриши среди них не было.
Настроение окончательно испортила предложенная на уроке испанского тема для обсуждения — что вы потеряли? Хотелось ответить всё, а главное себя, но я промолчала. Пусть другие говорят.
— Я потерял телефон.
Какая стандартная фраза. Да и потери, которыми в открытую делятся перед всем классом, стандартны.
— Ну, друг был пьян, ему не понравилась музыка на моём телефоне, и он выкинул его в окно. Ну что, что? Он был пьян. Чего вы не верите-то… Да, нет… Телефон есть. Новый. Он половину заплатил.
— Телефон новый, но друга потерял, — послышался комментарий из класса.
— Какое там потерял?! Да ну вас, честное слово, разве ж это повод. Просто в следующий раз не буду включать музыку на телефоне. И вообще сам буду пить, а он пусть за руль садится.
Не повод… А что есть повод поставить на человеке крест? Ребёнок? Ведь можно было попрощаться. На перемене я забилась в угол с кофе и круассаном. Казалось бы, вокруг знакомые всё лица, но никто даже привет не скажет. Может, меня не видно? Может, кофе имеет свойство растворять человека в пространстве и времени. Ещё в августе здесь была я, а в конце марта, похоже, меня здесь уже нет. Повод грустить? Или радоваться, что никому не надо улыбаться. Без повода! Дайте уже повод для маленькой радости!
Повод появился. Не маленький, а даже очень большой — больше восьми часов беспробудного сна. Беспробудного! Утром я тоже не вскакивала, а медленно выползала на кухню, чтобы съесть полбанки варенья. Когда-нибудь нога пройдёт, когда-нибудь я вернусь на беговую дорожку. Сейчас же надо радоваться вкусной вредной еде. И ещё тому, что моя наклейка на машину была одобрена, и я заказала их с десяток на сдачу проекта. Аманде не послала ни одной. Она отправит наклейку прямиком в помойку, и сомневаться нечего! Но вот старшему брату одну отослала. Если его жена выкинет, не так обидно.
В выходные я почти уехала домой, но накануне позвонил отец с новостью, которая и огорчила, и обрадовала. Хозяйка решила срочно продать квартиру, и если я уеду до мая, обещала вернуть деньги. Отец договорился со старым другом, что я поживу два месяца у него. Викторианский дом в японском городке, можно будет пешком добираться до университета. А если устанешь, три остановки на трамвае.
— Хорошо. Я соберусь и отвезу к ним вещи.
Этих людей я совсем не помнила. Ну и ладно. Друг делал одолжение отцу. И мне заодно, ведь эти стены перестанут на меня давить. Собирать было нечего. Важнее было подчистить холодильник, чтобы ничего не выкинуть. Специи я собрала в контейнер, решив отдать жене Тома.
Два дня я просидела за пустым столом перед открытым ноутбуком, решив въехать в новый дом в воскресенье вечером, чтобы не портить людям выходные. Почти перед самым выходом, когда оставалось отнести в машину школьный рюкзак, я получила сообщение на телефон. Увидев имя Аманды, я решила не открывать его. Прошла уже целая неделя. Я жила неделю без вестей от неё и проживу дальше. Я закрыла дверь и даже сделала три шага к лифту. На большее меня не хватило. Глаза впились в экран телефона:
«Нам завтра две недели. Идём к врачу. Пишут, что должны вернуться к прежнему весу. Не знаю, тяжёлая Патриша или нет. Она не ест положенные пятнадцать минут с каждой груди. В лучшем случае получается минут десять с одной, и всё — засыпает. Или глазеет, а потом опять есть требует. Ладно б сосать было тяжело или молока было мало, так нет же, льётся ручьём после того, как она грудь бросает.Почему так мало сосет, непонятно. Мама тоже не знает. Я же искусственница».
Я перекрутила сообщение. Ни приветствия, ни имени. Может, не я адресат, и Аманда прислала мне это по ошибке?
Я не стала отвечать, сунула телефон в задний карман, но он завибрировал, не успела я выйти из лифта. Терпела до машины. Пристегнувшись, прочитала продолжение:
«Она сосет уже намного дольше, чем в первые дни, но всё равно очень много срыгивает. Как думаешь, врачу рассказать? Или он сразу скажет давать смесь?»
