Крист приобнял меня за талию и показал на дерево: там, перепрыгивая с одной ветки на другую, перед самочкой красовался краснобрюхий попугай. Раскрывал крылья, гребень, ворковал. Он важно расхаживал по ветке, пока самочка сидела нахохлившись и с любопытством поглядывала на него. Наше появление насторожило птиц. Однако они никуда не улетели.
Мы оказались у подножия невысокого водопада, образующего заводь. Можно было встать под его струи и насладиться потоком падающей на тебя воды.
– Хочешь искупаться? – спросил Крист.
Я зарделась. Если бы мы были мужем и женой, то я бы мечтала об этом. Но раздеться перед ним? О чем он думал? Многим ли девушкам он это предлагал? И многие ли отказывались на моем месте?
– Нас сразу хватятся, – я поспешила спуститься к воде, чтобы скрыть смятение.
Он легко сбежал вниз по камням, перепрыгивая с одного на другой. Склонился на одно колено и наполнил мех свежей водой, а затем умылся.
– Почему ты всегда носишь перчатку? Не только сейчас, но и во дворце?
У меня давно был заготовлен ответ, поэтому я не стала теряться и долго думать:
– В детстве я получила травму.
Он притянул меня к себе за талию и потянул с руки перчатку.
– Ты этим меня не испугаешь. Я повидал множество.
“Ничего ты не видел, Крист, – подумала я. – Ты даже не представляешь, в каких условиях мне приходилось ночевать, как выживать. Ты любовался тюльпанами из окна богатого поместья, а я выкапывала луковицы этих тюльпанов ночью, чтобы поджарить на костре”.
– Я не хочу вспоминать о той боли, – я выдернула руку и сжала ее в кулак. – Никогда. Ясно? Не хочу говорить об этом.
Я хорошо запомнила, как он смотрел на касту нечистых в том селении. Как отворачивал лицо и пытался меня увести. Он не должен увидеть метку. Ни при каких обстоятельствах.
Крист шагнул ко мне, и я отступила, прижимаясь спиной к влажной поверхности камня. Внутри поселилось беспричинное напряжение. Я ощутила себя бабочкой, пойманной исследователем. Пускай этот исследователь был мне близок и вызывал в моей душе скрытое желание, я знала, что мои крылышки рано или поздно окажутся нанизаны на иголки, и я окажусь под стеклом, как остальные красивые экземпляры в его коллекции.
Крист погладил мое обнаженное плечо и коснулся края вуали. Ночами я часто представляла, как он выбирает меня из всех девушек. Как мы оказываемся наедине, и Крист снимает вуаль с моего лица. За этим следует поцелуй.
Послышался шум. Попугайчики вспорхнули с ветки. Позади кто-то ломился как медведь. Крист с неохотой отпрянул от меня. Нодд случайно застал нас и тут же поманил меня:
– Иди-ка ко со мной, девочка. Составь компанию старику.
Я юркнула к нему, даже не оглянувшись. Благодарная, что нас прервали и одновременно испуганная желанием остаться в объятиях Криста навсегда.
Нодд помог мне выйти на небольшую полянку, где открывался красивый вид на опушки деревьев. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо нежным розовым закатом. Нодд бросил на бревно свой кафтан, на который я и уселась. Сам он прилег рядом на мягкую траву.
Я ждала, что на меня посыплются вопросы о нас с Кристом, но их не последовало.
Он протянул мех вина. Я сделала маленький неуверенный глоток. Нодд предпочитал одно из самых крепких южных вин – Багровое море. Вязкое и терпкое. С чарующим ароматом медовой дыни. На языке остался характерный холодок, который могла дать только мята. За нее Нодд и отдавал столько монет.
– Напоминает о доме, – он отсалютовал мне и сделал большой глоток.
– Я думала, о королеве, – ляпнула я.
– И о ней.
Вино ударило в голову и развязало язык:
– Ты не женился, потому что любил ее?
Нодд поперхнулся вином:
– С каких пор ты веришь сплетням, девочка?
– Тогда почему?
– Я давно забыл, как любить, как заботиться, как думать о ком-то кроме себя. Если долго не держать в руке меч, то тело обрюзгнет, размякнет, потеряет сноровку. Так и человек легко разучится любить, если постоянно запрещать ему чувствовать что-то кроме злости, – он сделал глоток и проследил взглядом за беркутом. – К тому же я стар.
– Ты еще не стар! За тебя любая согласится выйти!
– Так уж любая? – хохотнул Нодд. – Даже ты, девочка?
Я замялась, застигнутая врасплох. Как ответить так, чтобы не обидеть?
– Зачем тебе простая служанка, когда ты можешь позвать замуж любую дворянку.
Нодд по-отечески потрепал меня по волосам.
– А говоришь не стар. Эх, если бы человек мог сбросить годы, как дерево листья, но нет.
– А почему ты раньше не женился? – спросила я. – Если не любил королеву?
Нодд посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Я было подумала, что меня ждет очередная поучительная история, но ошиблась. Меня ждала откровенность.
– Тогда я думал, что сначала нужно обрести землю, дом, богатства. Непременно заработать себе имя и титул, а только потом идти свататься. И погляди теперь на меня. Я добился всего, но кому я сдался?
“Мне”, – могла бы я сказать, но решила, что это тот самый момент, когда требуется помолчать и выслушать. Я сделала большой глоток вина и зажмурилась. Ох, и крепкое же. Оно огнем прошлось по моим венам, сразу захотелось подскочить и танцевать.
– Будь я поумнее, то остался бы с ней. Доверился ее чутью, ее вере в меня. Ведь сам я в себя, увы, не верил. Будь я посмелее, я бы сказал, что дам ей все, что она захочет. Вспашу землю, построю дом. Вот этими самыми руками, – Нодд сжал большие кулаки-кувалды.
Я слушала и не перебивала. Рядом с Ноддом не надо было подбирать слова. Я не знала более простого, бесхитростного человека. Нодд хлебнул крепкого вина и стряхнул с усов тягучие капли багрового моря.
– Время уходит. И страх уходит. А ты остаешься пустой и несчастный. Наедине со своими неисполненными мечтами и звездами.
Сердце откликнулось на его слова. Страх давно прорастил во мне размашистые корни. Во время штормов и сомнений они помогали мне цепляться за прошлое и оставаться самой собой.
Нодд откинулся на локти и посмотрел в небо. Я тоже последовала его примеру и полюбовалась первыми звездами, робко проступающими за облаками. На левой стороне неба раскинулось созвездие Пробуждающего Бога – волшебный скипетр, которым он выводит из спячки растения и животных. Рядом светилось созвездие его жены – Озорной Богини. Хотела бы я родиться под ее благословением. Но я родилась на месяц позже Набиры, во время сухих гроз и дождей. Поэтому мне досталась не солнечная улыбка, а упертый и вспыльчивый характер.
– Я трус, девочка. Самый настоящий трус.
Нодд снова взялся за мех и прежде чем сделать очередной глоток, указал на меня пальцем:
– Ты тоже трусиха, девочка. Ты затворила двери, чтобы не пустить волков в дом. Но чем дольше они остаются закрытыми, тем сильнее тебе кажется, что волки все еще ждут тебя за порогом.
– Тебе ли не знать, что они еще там, – ответила я. – Они всегда там. Ждут, как напасть из-за угла и разорвать тебя на куски.
– Поэтому люди не ходят поодиночке. Поэтому они живут парами. Создают семьи. Оберегают друг друга. Когда они идут в темный лес, то один несет в руках хворост, а другой сталь, – Нодд сжал рукоять меча.
У меня есть сталь. И не надо, чтобы кто-то ходил рядом и требовал за мое спасение награду.
– Ох, как ты грозно смотришь! Вижу-вижу в тебе Грозную Богиню. Ты не должна давать ей волю. Богам нет места в людских сердцах. Как и слепому неверию. Ты лелеешь в себе независимость, будто драгоценность. Но это не больше чем стеклышко. И рассекают твою душу напополам не мнимые опасности, а его острые грани.
– Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не знаешь, как со мной поступали.
Он тронул мою левую руку, и я отдернула ее.
– Любой увидит, если удосужится приглядеться.
Я сжала руку в кулак. Слова жгли, словно угли. Мне хотелось вывалить все на Нодда, рассказать, как меня предали, как проучили. Как грубо и негостеприимно встретила меня Жахария.
Я взвилась! Подскочила на месте:
– Ты пьян и несешь чушь!
– Я опьянен тобой. Я опьянен печалью. Я опьянен алеющей луной, – фальшиво запел Нодд. И вслед уже мне добавил тихим голосом:
– Учись на моем примере. Ведь я все потерял, – он откинулся затылком на бревно и продолжил пить из меха. – И ничего не обрел.
Я возвращалась в лагерь, но тропинка казалась слишком извилистой и непроходимой нежели час назад. Под туфли попадались острые камешки и ветки. Один раз меня повело чуть в сторону, и я едва не свалилась в овраг. В какой-то момент мне показалось, что я заблудилась и лагерь в другой стороне. Но тут я натолкнулась на Рэйдана. Я зацепилась подолом платья о корягу, споткнулась, и упала прямо ему в руки, как придворная кокетка.
– Вы ведь ничерта не видите в вуали. Почему ее нельзя снимать, когда рядом никого нет? – проворчал он.
– Если вы имеете удовольствие ходить без штанов по лесу, оставьте этот факт при себе. Я обнажаться для вас тут не собираюсь.
– Вы пьяны.
– Совсем нет.
Рэйдан хохотнул.
– Надеюсь, есть достойный повод напиться, когда за любым кустом могут поджидать цицианцы?
– А чем это не повод? Почему бы мне перед смертью не напиться хорошего вина? У маленьких людей маленькие желания. Отчего вы все любите поучать меня?! Я ведь дожила до своих лет без вашей помощи!
– Это меня и удивляет.
Я потопталась и задрала голову.
– Лучше посмотрите, какие звезды, – я раскинула руки и покачнулась. – Какая ночь! Я хочу, чтобы завтра не наступало никогда. Будущее – удел глупых мечтателей. Я в него не верю. Есть только сейчас.
– Сейчас вы наделаете глупостей. Где ваша служанка?
Я вцепилась в Рэйдана, чтобы не упасть.
– Знаете, а я вам совсем не верю. Вы меня обязательно предадите. Но я вас не виню. Знаете почему? Так устроены люди.
– Вы ошибаетесь.
На землю опускалась прохлада, но густой цветочный запах все еще висел в воздухе, как водная взвесь на берегу водопада. С приходом темноты птицы еще не затихли. С неба ушли последние облака, будто их кто-то сдул. И круглая, чуть надкусанная с одного бока луна, светила так ярко, так притягательно.
– Вы служите господину. Нет, не перебивайте. Молчите, – я развернулась к нему лицом. – Вы сделаете все, что он скажет. А мне даже разозлиться будет не за что. Все мы – пешки в руках королей. Я же попросила молчать! – я прижала палец к его губам. – Но я вам все равно благодарна. Вы столько раз спасали меня. Вы проклянете меня, когда узнаете правду.
Я прижала ладонь ко рту, когда поняла, что выбалтываю ему информацию.
– Кажется, я выпила лишнего. Проводите меня в шатер. Только так, чтобы никто не увидел. Меня ждут мои королевские подушки и бесконечное притворство.
Повозка покачивалась, убаюкивая меня, унося все дальше и дальше от черных берегов. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела огонь. Промасленные стрелы летели в стога с сеном, в крыши домов, в амбары с зерном, в конюшни. И дерево вспыхивало. Вспыхивало! Горели родные стены. Горели деревья. Горела земля.
Неслись всадники, размахивая шипастыми булавами. Враги погружали в тела людей топоры. В мужчин. В женщин. В детей. Я бежала со всех ног, продолжая слышать давно утихший крик мамы: «Беги к Йоле! Беги, дочка!». Огонь. Кругом огонь. Словно жаркое солнце упало на землю и поглотило ее.
Теперь двоюродная тетка Йоля ехала со мной, шугая младших детей, оставшихся в живых после набега цицианцев. Я лежала, засунув ноги под мешки со спасенной одеждой. Стопы постоянно мерзли, хотя солнце в Жахарии светило ярче, чем дома. Когда я забывалась и говорила, что скоро папа меня обязательно найдет, глаза наполнялись слезами не только у меня, но и у братьев. Тогда Йоля повторяла мне «не реви, слезами землю не вспахаешь».
Вокруг были незнакомые люди. Целый караван повозок, запряженных ослами, мулами, лошадьми, верблюдами. Все выжившие после набега цицианцев бежали в Жахарию. Сколько я не вглядывалась в лица, никого из нашей деревни я не узнавала.
Северяне говорили на разных наречиях, большинство я понимала с трудом. Казалось, что мы не из одного края, а с разных сторон земли. Я жалась к Йоле, но она не могла заменить маму. Голос у нее был сварливый, а не певучий. И пахла она не ивовыми прутиками, а кислым запахом пота и несвежей одежды.
На двенадцатый день пути Йоля разбудила меня ночью. Раскрыла одеяло, под которым я пряталась с головой, и потрепала по плечу. Я сощурилась, огляделась. Занимался рассвет. Воздух стоял холодный и свежий. Природа молчала. Даже птицы еще не проснулись. Йоля прижала палец к моим губам и поманила за собой. Мне не хотелось выбираться из теплых объятий брата, но я послушалась тетю. Тело сразу же озябло на ветру.
– Папка твой нашелся. Он ушел с другим караваном. Пойдем, отправлю тебя с торговцами.
Я радостная чуть не завизжала, но Йоля зажала мне рот рукой, чтобы я всех не перебудила. Меня переполняла радость. Такая искренняя, солнечная, переливающаяся через край. Ноги зудели от желания броситься бежать впереди каравана. К отцу. Выжил! Не зря я столько молилась Туманному Богу. Он услышал. Услышал меня!
– А мама? Мама? – зашептала я, хватая тетку за руку.
– Не знаю, – она отвела взгляд и огляделась по сторонам. – Сама спросишь. Пошли скорее.
Вдруг если я хорошо помолюсь, то и мама окажется там же? Я приеду, а она меня ждет. Я зажмурилась и зашептала молитву, но запнулась о кочку и чуть не полетела носом в землю.
– Неумеха! Тише. Всех разбудишь, – зашипела Йоля и с силой замахнулась, чтобы отвесить пощечину, но передумала.
Тетка крепко схватила меня за руку и почти бегом повела в хвост каравана, к низенькому мужичку. Он нетерпеливо постукивал по бедру рукоятью плети и сплевывал сквозь зубы живицу. Мужичок оглядел меня взглядом.
– Мелкая какая. Сколько ей говоришь?
Я приосанилась. Вдруг еще решит, что я обманщица, а не папина дочка.
– У нас все такие в породе, – она пригладила мои волосы. – Скоро вуаль надевать.
– Давай полезай, – он открыл замок и кивнул мне на крытую повозку.
– Тетя! – я крепко обняла ее. Она подсадила меня на ступеньку и подтолкнула внутрь. В темноту.
– Запрыгивай.
– Йоля-Йоля! – я бросилась к ней, чтобы сказать, как люблю братьев. Пусть передаст. Но мужчина толкнул меня обратно.
– Сиди!
– Тихо-тихо! – она пожала мою руку. – Будь хорошей девочкой и, если Боги будут милостивы к тебе, то скоро ты увидишь маму с папой.
Она коснулась уголков глаз и отвернулась.
Дверь захлопнулась. Я ничего не видела в темноте, но быстро услышала чужие шорохи и вздохи. В повозке стоял густой запах немытых тел и ожидания. Я была здесь не одна.
Я прижалась щекой к дверце и уставилась в маленькую щель. В последний раз глянуть на Йолю.
– Как уговаривались. За девку.
Мужичок опустил маленький мешочек на ее раскрытую ладонь. В мешочке звякнуло.
– Вы уж побережнее. Повнимательнее, – помялась Йоля, не отпуская мешочек.
– Это уже нам решать. Ты свое получила. Проваливай.
У меня к горлу подступил комок. И я поняла, что ни к какому отцу меня не повезут, случилось страшное….
Я проснулась и провела ладонью по лицу, ощущая на пальцах влагу. Плакать во сне было легко и не стыдно. Никто не видел моей слабости. Кроме Саты, которая меня и разбудила. Она подала мне кружку с водой, и я опустошила ее в пару глотков.
Все утро у меня гудела голова от вина.
Мы оказались у подножия невысокого водопада, образующего заводь. Можно было встать под его струи и насладиться потоком падающей на тебя воды.
– Хочешь искупаться? – спросил Крист.
Я зарделась. Если бы мы были мужем и женой, то я бы мечтала об этом. Но раздеться перед ним? О чем он думал? Многим ли девушкам он это предлагал? И многие ли отказывались на моем месте?
– Нас сразу хватятся, – я поспешила спуститься к воде, чтобы скрыть смятение.
Он легко сбежал вниз по камням, перепрыгивая с одного на другой. Склонился на одно колено и наполнил мех свежей водой, а затем умылся.
– Почему ты всегда носишь перчатку? Не только сейчас, но и во дворце?
У меня давно был заготовлен ответ, поэтому я не стала теряться и долго думать:
– В детстве я получила травму.
Он притянул меня к себе за талию и потянул с руки перчатку.
– Ты этим меня не испугаешь. Я повидал множество.
“Ничего ты не видел, Крист, – подумала я. – Ты даже не представляешь, в каких условиях мне приходилось ночевать, как выживать. Ты любовался тюльпанами из окна богатого поместья, а я выкапывала луковицы этих тюльпанов ночью, чтобы поджарить на костре”.
– Я не хочу вспоминать о той боли, – я выдернула руку и сжала ее в кулак. – Никогда. Ясно? Не хочу говорить об этом.
Я хорошо запомнила, как он смотрел на касту нечистых в том селении. Как отворачивал лицо и пытался меня увести. Он не должен увидеть метку. Ни при каких обстоятельствах.
Крист шагнул ко мне, и я отступила, прижимаясь спиной к влажной поверхности камня. Внутри поселилось беспричинное напряжение. Я ощутила себя бабочкой, пойманной исследователем. Пускай этот исследователь был мне близок и вызывал в моей душе скрытое желание, я знала, что мои крылышки рано или поздно окажутся нанизаны на иголки, и я окажусь под стеклом, как остальные красивые экземпляры в его коллекции.
Прода от 16.06.2022, 13:40
Крист погладил мое обнаженное плечо и коснулся края вуали. Ночами я часто представляла, как он выбирает меня из всех девушек. Как мы оказываемся наедине, и Крист снимает вуаль с моего лица. За этим следует поцелуй.
Послышался шум. Попугайчики вспорхнули с ветки. Позади кто-то ломился как медведь. Крист с неохотой отпрянул от меня. Нодд случайно застал нас и тут же поманил меня:
– Иди-ка ко со мной, девочка. Составь компанию старику.
Я юркнула к нему, даже не оглянувшись. Благодарная, что нас прервали и одновременно испуганная желанием остаться в объятиях Криста навсегда.
Нодд помог мне выйти на небольшую полянку, где открывался красивый вид на опушки деревьев. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо нежным розовым закатом. Нодд бросил на бревно свой кафтан, на который я и уселась. Сам он прилег рядом на мягкую траву.
Я ждала, что на меня посыплются вопросы о нас с Кристом, но их не последовало.
Он протянул мех вина. Я сделала маленький неуверенный глоток. Нодд предпочитал одно из самых крепких южных вин – Багровое море. Вязкое и терпкое. С чарующим ароматом медовой дыни. На языке остался характерный холодок, который могла дать только мята. За нее Нодд и отдавал столько монет.
– Напоминает о доме, – он отсалютовал мне и сделал большой глоток.
– Я думала, о королеве, – ляпнула я.
– И о ней.
Вино ударило в голову и развязало язык:
– Ты не женился, потому что любил ее?
Нодд поперхнулся вином:
– С каких пор ты веришь сплетням, девочка?
– Тогда почему?
– Я давно забыл, как любить, как заботиться, как думать о ком-то кроме себя. Если долго не держать в руке меч, то тело обрюзгнет, размякнет, потеряет сноровку. Так и человек легко разучится любить, если постоянно запрещать ему чувствовать что-то кроме злости, – он сделал глоток и проследил взглядом за беркутом. – К тому же я стар.
– Ты еще не стар! За тебя любая согласится выйти!
– Так уж любая? – хохотнул Нодд. – Даже ты, девочка?
Я замялась, застигнутая врасплох. Как ответить так, чтобы не обидеть?
– Зачем тебе простая служанка, когда ты можешь позвать замуж любую дворянку.
Нодд по-отечески потрепал меня по волосам.
– А говоришь не стар. Эх, если бы человек мог сбросить годы, как дерево листья, но нет.
– А почему ты раньше не женился? – спросила я. – Если не любил королеву?
Нодд посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Я было подумала, что меня ждет очередная поучительная история, но ошиблась. Меня ждала откровенность.
– Тогда я думал, что сначала нужно обрести землю, дом, богатства. Непременно заработать себе имя и титул, а только потом идти свататься. И погляди теперь на меня. Я добился всего, но кому я сдался?
“Мне”, – могла бы я сказать, но решила, что это тот самый момент, когда требуется помолчать и выслушать. Я сделала большой глоток вина и зажмурилась. Ох, и крепкое же. Оно огнем прошлось по моим венам, сразу захотелось подскочить и танцевать.
– Будь я поумнее, то остался бы с ней. Доверился ее чутью, ее вере в меня. Ведь сам я в себя, увы, не верил. Будь я посмелее, я бы сказал, что дам ей все, что она захочет. Вспашу землю, построю дом. Вот этими самыми руками, – Нодд сжал большие кулаки-кувалды.
Я слушала и не перебивала. Рядом с Ноддом не надо было подбирать слова. Я не знала более простого, бесхитростного человека. Нодд хлебнул крепкого вина и стряхнул с усов тягучие капли багрового моря.
– Время уходит. И страх уходит. А ты остаешься пустой и несчастный. Наедине со своими неисполненными мечтами и звездами.
Сердце откликнулось на его слова. Страх давно прорастил во мне размашистые корни. Во время штормов и сомнений они помогали мне цепляться за прошлое и оставаться самой собой.
Нодд откинулся на локти и посмотрел в небо. Я тоже последовала его примеру и полюбовалась первыми звездами, робко проступающими за облаками. На левой стороне неба раскинулось созвездие Пробуждающего Бога – волшебный скипетр, которым он выводит из спячки растения и животных. Рядом светилось созвездие его жены – Озорной Богини. Хотела бы я родиться под ее благословением. Но я родилась на месяц позже Набиры, во время сухих гроз и дождей. Поэтому мне досталась не солнечная улыбка, а упертый и вспыльчивый характер.
– Я трус, девочка. Самый настоящий трус.
Нодд снова взялся за мех и прежде чем сделать очередной глоток, указал на меня пальцем:
– Ты тоже трусиха, девочка. Ты затворила двери, чтобы не пустить волков в дом. Но чем дольше они остаются закрытыми, тем сильнее тебе кажется, что волки все еще ждут тебя за порогом.
– Тебе ли не знать, что они еще там, – ответила я. – Они всегда там. Ждут, как напасть из-за угла и разорвать тебя на куски.
– Поэтому люди не ходят поодиночке. Поэтому они живут парами. Создают семьи. Оберегают друг друга. Когда они идут в темный лес, то один несет в руках хворост, а другой сталь, – Нодд сжал рукоять меча.
У меня есть сталь. И не надо, чтобы кто-то ходил рядом и требовал за мое спасение награду.
– Ох, как ты грозно смотришь! Вижу-вижу в тебе Грозную Богиню. Ты не должна давать ей волю. Богам нет места в людских сердцах. Как и слепому неверию. Ты лелеешь в себе независимость, будто драгоценность. Но это не больше чем стеклышко. И рассекают твою душу напополам не мнимые опасности, а его острые грани.
– Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не знаешь, как со мной поступали.
Он тронул мою левую руку, и я отдернула ее.
– Любой увидит, если удосужится приглядеться.
Я сжала руку в кулак. Слова жгли, словно угли. Мне хотелось вывалить все на Нодда, рассказать, как меня предали, как проучили. Как грубо и негостеприимно встретила меня Жахария.
Я взвилась! Подскочила на месте:
– Ты пьян и несешь чушь!
– Я опьянен тобой. Я опьянен печалью. Я опьянен алеющей луной, – фальшиво запел Нодд. И вслед уже мне добавил тихим голосом:
– Учись на моем примере. Ведь я все потерял, – он откинулся затылком на бревно и продолжил пить из меха. – И ничего не обрел.
***
Я возвращалась в лагерь, но тропинка казалась слишком извилистой и непроходимой нежели час назад. Под туфли попадались острые камешки и ветки. Один раз меня повело чуть в сторону, и я едва не свалилась в овраг. В какой-то момент мне показалось, что я заблудилась и лагерь в другой стороне. Но тут я натолкнулась на Рэйдана. Я зацепилась подолом платья о корягу, споткнулась, и упала прямо ему в руки, как придворная кокетка.
– Вы ведь ничерта не видите в вуали. Почему ее нельзя снимать, когда рядом никого нет? – проворчал он.
– Если вы имеете удовольствие ходить без штанов по лесу, оставьте этот факт при себе. Я обнажаться для вас тут не собираюсь.
– Вы пьяны.
– Совсем нет.
Рэйдан хохотнул.
– Надеюсь, есть достойный повод напиться, когда за любым кустом могут поджидать цицианцы?
– А чем это не повод? Почему бы мне перед смертью не напиться хорошего вина? У маленьких людей маленькие желания. Отчего вы все любите поучать меня?! Я ведь дожила до своих лет без вашей помощи!
– Это меня и удивляет.
Я потопталась и задрала голову.
– Лучше посмотрите, какие звезды, – я раскинула руки и покачнулась. – Какая ночь! Я хочу, чтобы завтра не наступало никогда. Будущее – удел глупых мечтателей. Я в него не верю. Есть только сейчас.
– Сейчас вы наделаете глупостей. Где ваша служанка?
Я вцепилась в Рэйдана, чтобы не упасть.
– Знаете, а я вам совсем не верю. Вы меня обязательно предадите. Но я вас не виню. Знаете почему? Так устроены люди.
– Вы ошибаетесь.
На землю опускалась прохлада, но густой цветочный запах все еще висел в воздухе, как водная взвесь на берегу водопада. С приходом темноты птицы еще не затихли. С неба ушли последние облака, будто их кто-то сдул. И круглая, чуть надкусанная с одного бока луна, светила так ярко, так притягательно.
– Вы служите господину. Нет, не перебивайте. Молчите, – я развернулась к нему лицом. – Вы сделаете все, что он скажет. А мне даже разозлиться будет не за что. Все мы – пешки в руках королей. Я же попросила молчать! – я прижала палец к его губам. – Но я вам все равно благодарна. Вы столько раз спасали меня. Вы проклянете меня, когда узнаете правду.
Я прижала ладонь ко рту, когда поняла, что выбалтываю ему информацию.
– Кажется, я выпила лишнего. Проводите меня в шатер. Только так, чтобы никто не увидел. Меня ждут мои королевские подушки и бесконечное притворство.
Прода от 17.06.2022, 06:50
Глава 9
Повозка покачивалась, убаюкивая меня, унося все дальше и дальше от черных берегов. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела огонь. Промасленные стрелы летели в стога с сеном, в крыши домов, в амбары с зерном, в конюшни. И дерево вспыхивало. Вспыхивало! Горели родные стены. Горели деревья. Горела земля.
Неслись всадники, размахивая шипастыми булавами. Враги погружали в тела людей топоры. В мужчин. В женщин. В детей. Я бежала со всех ног, продолжая слышать давно утихший крик мамы: «Беги к Йоле! Беги, дочка!». Огонь. Кругом огонь. Словно жаркое солнце упало на землю и поглотило ее.
Теперь двоюродная тетка Йоля ехала со мной, шугая младших детей, оставшихся в живых после набега цицианцев. Я лежала, засунув ноги под мешки со спасенной одеждой. Стопы постоянно мерзли, хотя солнце в Жахарии светило ярче, чем дома. Когда я забывалась и говорила, что скоро папа меня обязательно найдет, глаза наполнялись слезами не только у меня, но и у братьев. Тогда Йоля повторяла мне «не реви, слезами землю не вспахаешь».
Вокруг были незнакомые люди. Целый караван повозок, запряженных ослами, мулами, лошадьми, верблюдами. Все выжившие после набега цицианцев бежали в Жахарию. Сколько я не вглядывалась в лица, никого из нашей деревни я не узнавала.
Северяне говорили на разных наречиях, большинство я понимала с трудом. Казалось, что мы не из одного края, а с разных сторон земли. Я жалась к Йоле, но она не могла заменить маму. Голос у нее был сварливый, а не певучий. И пахла она не ивовыми прутиками, а кислым запахом пота и несвежей одежды.
На двенадцатый день пути Йоля разбудила меня ночью. Раскрыла одеяло, под которым я пряталась с головой, и потрепала по плечу. Я сощурилась, огляделась. Занимался рассвет. Воздух стоял холодный и свежий. Природа молчала. Даже птицы еще не проснулись. Йоля прижала палец к моим губам и поманила за собой. Мне не хотелось выбираться из теплых объятий брата, но я послушалась тетю. Тело сразу же озябло на ветру.
– Папка твой нашелся. Он ушел с другим караваном. Пойдем, отправлю тебя с торговцами.
Я радостная чуть не завизжала, но Йоля зажала мне рот рукой, чтобы я всех не перебудила. Меня переполняла радость. Такая искренняя, солнечная, переливающаяся через край. Ноги зудели от желания броситься бежать впереди каравана. К отцу. Выжил! Не зря я столько молилась Туманному Богу. Он услышал. Услышал меня!
– А мама? Мама? – зашептала я, хватая тетку за руку.
– Не знаю, – она отвела взгляд и огляделась по сторонам. – Сама спросишь. Пошли скорее.
Вдруг если я хорошо помолюсь, то и мама окажется там же? Я приеду, а она меня ждет. Я зажмурилась и зашептала молитву, но запнулась о кочку и чуть не полетела носом в землю.
– Неумеха! Тише. Всех разбудишь, – зашипела Йоля и с силой замахнулась, чтобы отвесить пощечину, но передумала.
Тетка крепко схватила меня за руку и почти бегом повела в хвост каравана, к низенькому мужичку. Он нетерпеливо постукивал по бедру рукоятью плети и сплевывал сквозь зубы живицу. Мужичок оглядел меня взглядом.
– Мелкая какая. Сколько ей говоришь?
Я приосанилась. Вдруг еще решит, что я обманщица, а не папина дочка.
– У нас все такие в породе, – она пригладила мои волосы. – Скоро вуаль надевать.
– Давай полезай, – он открыл замок и кивнул мне на крытую повозку.
– Тетя! – я крепко обняла ее. Она подсадила меня на ступеньку и подтолкнула внутрь. В темноту.
– Запрыгивай.
– Йоля-Йоля! – я бросилась к ней, чтобы сказать, как люблю братьев. Пусть передаст. Но мужчина толкнул меня обратно.
– Сиди!
– Тихо-тихо! – она пожала мою руку. – Будь хорошей девочкой и, если Боги будут милостивы к тебе, то скоро ты увидишь маму с папой.
Она коснулась уголков глаз и отвернулась.
Дверь захлопнулась. Я ничего не видела в темноте, но быстро услышала чужие шорохи и вздохи. В повозке стоял густой запах немытых тел и ожидания. Я была здесь не одна.
Я прижалась щекой к дверце и уставилась в маленькую щель. В последний раз глянуть на Йолю.
– Как уговаривались. За девку.
Мужичок опустил маленький мешочек на ее раскрытую ладонь. В мешочке звякнуло.
– Вы уж побережнее. Повнимательнее, – помялась Йоля, не отпуская мешочек.
– Это уже нам решать. Ты свое получила. Проваливай.
У меня к горлу подступил комок. И я поняла, что ни к какому отцу меня не повезут, случилось страшное….
Я проснулась и провела ладонью по лицу, ощущая на пальцах влагу. Плакать во сне было легко и не стыдно. Никто не видел моей слабости. Кроме Саты, которая меня и разбудила. Она подала мне кружку с водой, и я опустошила ее в пару глотков.
Все утро у меня гудела голова от вина.
