— Шенна! — Ресс догнал меня, схватил за плечо, попытался развернуть к себе. — Прекрати! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты зовёшь Смерть!
— Имею право, - дёрнулась я, сбрасывая его руку. – Я – её вестра.
— Шенна, — вторил сзади голос Линнара. Я чувствовала — он тоже готов хватать, удерживать, останавливать. — Успокойся, не...
— Не подходи! — мой голос стал низким и чужим. Тени вокруг меня взметнулись, как крылья.
Метка на запястье ответила холодом и пульсацией. Ветер усилился. Темнота под ногами зашевелилась — не те, что я призвала сама, а та, что была глубже, древнее. Она тянулась ко мне, обвивала ноги, поднималась выше, но я не боялась.
И я увидела её.
Она была не такой, как в храме. Не женщиной в сером костюме, не леди с иглой в руке. Она была тьмой, принявшей форму. Высокая, выше деревьев, выше неба, которое было её лицом. Звёзды в её волосах горели холодным, мертвенным светом. Глаза — две бездны, в которых не было ничего, кроме вечности.
Безликая Владычица Теней.
Она стояла на границе света и тьмы, и вся ночь, казалось, замерла в ожидании.
— Ты звала, — голос заполнил всё — поле, лес, небо, но слышала его только я.
— Звала, — сказала я. Снова набрала в грудь воздуха и твёрдо продолжила:
— Ты дала Арессину квест – он выполнил его. Он достоин дара. Всегда был достоин.
Прошла секунда. Или вечность.
— Он не взял того, что мог бы взять, - голос Безликой был ровным, спокойным, как поверхность мёртвой воды. – Это был его выбор.
— Может быть, - согласилась я. – Но ты пообещала ему дар. Разве боги не держат слово?..
Безликая смотрела на меня. Её лицо было тьмой, но я чувствовала её взгляд. Тяжёлый, древний, оценивающий. Сзади кто-то выдохнул — Мейсон, кажется, который стоял у кареты, вжавшись в дверцу, и, наверное, молился всем богам сразу. Ресс молчал. У него больше не было драконьей крови, но оставалась драконья гордость.
— Ты смелая, — сказала мне Владычица. — Или глупая. Или любишь.
— Всё вместе, — признала я.
— И ты решила поспорить со Смертью?..
Я смотрела на неё, и страх, который должен был сковать меня, не приходил. Была только та самая ледяная ясность, что поднималась во мне в самые страшные моменты.
— Мне говорили, это называется теологическая софистика, - выдохнула я.
Она молчала долго. Так долго, что я перестала чувствовать ноги, перестала слышать своё дыхание, перестала понимать, где кончаюсь я и начинается ночь. Потом Владычица улыбнулась – я не видела этого, но почувствовала.
— Ты права, — сказала она. — Сделка есть сделка. Арессин получит дар.
Капли росы отразили звёздный свет, переплелись с тенями в её руке и стали перламутровой нитью.
Я не успела вскрикнуть. Ресс не успел отшатнуться. Нить вошла в его спину - туда, где под рубахой белели два тонких, идеально ровных шрама. Его тело выгнулось, и чешуя полыхнула на запястьях. Потом рванулась выше, по рукам, по шее, по скулам и переносице. Она была серебряной, как лунный свет, и в ней, в глубине, мерцали звёзды.
А потом всё кончилось.
Ощущение божественного присутствия схлынуло, и я снова смогла дышать. Тени отступили, растворились в ночи, оставив только холод и запах грозы. Ресс пошатнулся, Линнар подставил плечо, не дал упасть в траву. Я тоже схватила его за рубаху, удерживая на ногах.
— Ты как? — спросила я. Глупо, наверное. Но ничего другого не пришло в голову.
Ресс не ответил. Вместо этого он смотрел на меня.
— Ты кричала на Смерть, — сказал Ресс.
— Кричала, — согласилась я.
— Ты сказала ей, что я достоин.
— Ты достоин.
Он усмехнулся знакомой острой усмешкой.
— Ты спятила.
— Наверное, — сказала я. — Но, похоже, это сработало.
Ресс перевёл взгляд на свои серебряные запястья.
— Я чувствую, - удивлённо прошептал он.
— Что?..
— Крылья.
Дракон снова посмотрел на нас, потом его глаза закатились, и он потерял сознание.
64.
Три дня Ресс метался в жару.
Я сидела у постели, меняла мокрые тряпицы на лбу, вливала в него отвары, которые приносила вестра Тайра, и слушала, как он бредит — обрывки имён, бессвязные фразы, мольбы о чём-то, чего я не могла разобрать, и глухое рычание. На рассвете четвёртого дня он открыл глаза и ясно сказал: «Хватит». Голос был хриплым, но в нём снова появилась знакомая нотка драконьего упрямства.
Линнар, сидевший в углу, улыбнулся — впервые за три дня.
Я разревелась.
— Ты чего? — недоумённо спросил Ресс.
— Это радость, — сказала я.
— Странная у тебя «радость». Лин, поможешь встать?..
Его шатало, как пьяного, когда он вышел на задний двор. Мы не останавливали – хотя всё во мне кричало, что ещё рано, что он слишком болен, что нужно набраться сил, прежде чем встать на крыло. Но я знала, что слова не помогут. Ресс ждал восемнадцать лет, и он не мог ждать ни дня больше. Его нетерпение передалось и нам с Линнаром, и мои колени дрожали, когда я отступила к стене.
Я даже не помню, как это произошло. Один миг — передо мной стоял Ресс, худой, бледный, с горячечным блеском в глазах. Следующий — во дворе не хватило места.
Я видела дракона в Устье, когда серая тень рухнула с неба и земля содрогнулась. Видела смерть, закованную в броню. Видела страх, который нельзя описать словами. Но я никогда не видела ничего настолько прекрасного. Чешуя — стальная и перламутровая, с глубокими, мерцающими переливами. Перепонки крыльев – тонкие, пронизанные серебряными нитями, складывающиеся в идеальную аэродинамическую дугу. Острый, хищный профиль головы на гордой шее, вскинутой к небу, щурившей знакомые серые глаза с вертикальным зрачком, замершей на миг – только трепетали тонкие ноздри.
Потом он развернулся и взлетел.
Это не было похоже на полёт птицы. Птицы борются с небом, толкаются крыльями, вырывают у ветра каждую секунду полёта. Ресс вошёл в небо, как в свой дом. Крылья расправились — широко, свободно, — и он просто шагнул вверх, будто земля вдруг стала ему тесна.
Я смотрела, как он поднимается. Как солнце золотит его чешую, как ветер играет с кончиками крыльев, как он набирает высоту — легко, почти небрежно, как будто делал это всю жизнь. Он кружил над нами, чувствовал воздух, пробовал его на вкус, искал течения, которые понесут ещё выше. В одно мгновение он складывал крылья и камнем падал вниз, и тогда моё сердце падало следом, а он выравнивался и снова поднимался. В другое – замирал на месте, распластавшись в лазури, и висел так, будто время остановилось.
— Смотри, — шепнула я. — Смотри, Лин, он летит.
Линнар стоял рядом, задрав голову. Его лицо было спокойным, как всегда, но я видела предательские капли, которые катились по щекам. Я знала - весторы Таэнны не плачут. Наверно, просто солнце бьёт в глаза.
Арессин вернулся через час.
Упал на землю, тяжело дыша, чешуя потускнела, крылья бессильно распластались. Он был мокрым от пота — или от росы, пролетев сквозь облака. Я подошла, положила ладонь на драконью морду — чешуя была горячей, как раскалённый металл.
— Придурок, — сказала я. — Знаешь же, что рано.
Дракон не ответил. Только закрыл глаза и выдохнул — долго, шумно, и в этом выдохе было всё: усталость, боль, ликование и что-то ещё, чему нет имени.
Потом Ресс снова стал человеком.
Лежал на холодной земле, обессиленный, с синими кругами под глазами, и улыбался. Я никогда не думала, что он может быть таким — беззащитным и счастливым одновременно.
— Ты видела? — спросил он.
— Видела, — сказала я. — Ты прекрасен.
— Я чуть не врезался в дерево, когда снижался.
— Это тоже видела, - призналась я.
Ресс сел, наконец, и посмотрел на Линнара, стоявшего в двух шагах:
— Лин, а ты помнишь, что я обещал?..
Воин замер.
— Господин…
— Ты помнишь? Когда мы были мальчишками? — упрямо повторил дракон. — Мы сидели на крыше конюшни. Ты сказал, что хотел бы увидеть мир с высоты. А я сказал, что прокачу тебя. Когда смогу.
— Ты не сможешь. Ты на ногах-то не стоишь.
— Смогу, - возразил Ресс, поднимаясь на ноги. Получилось неубедительно – его всё ещё трясло от слабости и адреналина. Тогда он честно добавил:
— Завтра.
— Завтра, - сдержанно кивнул вестор.
А Ресс вдруг рванулся к нему и обнял – сильно, крепко, как брата. А Линнар наконец наплевал на сдержанность и так же крепко обнял в ответ.
Потом мы пошли обратно к дому.
Над Дорсом поднималось солнце, а я думала о том, что будет дальше. О клане Пепельных гор, который нас найдёт, ведь серебряного дракона над городом сложно не заметить. О чёрной ведьме, которая жаждет хаоса, и наверняка уже предлагает клану стать очень, очень полезной. О том, что дракон — это не только крылья и небо. Это ещё и политика, интриги и войны.
Но я больше не боялась.
Я теперь знала, что боги дают шанс. Всего лишь шанс – не гарантию, не лёгкую дорогу, не хэппи-энд с фанфарами. Просто — маленькую, тонкую нить, за которую можно ухватиться, если хватит сил.
По которой можно пройти над бездной — если хватит смелости.
Которую можно не отпускать — если есть ради кого.
А мы слишком упрямые, чтобы отпустить.
65.
Площадь с фонтаном в этот ранний час была почти пуста – лишь голуби искали зёрна на мостовой да кот Маттис, лениво щурясь, наблюдал за птицами – и за торговкой цветами, расставлявшей букеты возле своего лотка. Вдруг птицы резко взмыли вверх, и звук бьющих по воздуху крыльев прокатился неожиданно громко. Слишком громко для голубиной стаи.
Таэнна опустилась на камни мостовой, прекрасная и ослепительная в своей лазурной броне.
— Приветствую, Кэнса, - поклонилась она цветочнице. — Приглядываешь?..
— Здравствуй, Милосердная, - улыбнулась ей женщина и встала рядом, ничуть не уступая статью и красотой воинственной деве. — Хороший день для полёта. А приглядывать и без меня есть кому.
Обе повернулись к теням, из которых выступила третья богиня. Кот Маттис, почувствовав что-то, вздыбил шерсть и поспешил убраться с её пути. Вода в фонтане замерла на мгновение в абсолютной неподвижности, прежде чем вновь тревожно сорваться в чашу.
— Чем обязана? – бесстрастно спросила Смерть, кутаясь в серый плащ из движущихся теней.
Но крылатую не смутил холодный тон.
— Владычица, я всё не могу понять, - проговорила она. – Тебя ведь не зря зовут Неумолимой. К чему же нынче твоя щедрость? Объясни, будь добра.
— Добра? – выгнула бровь та.
— Вот и я удивляюсь, - усмехнулась Таэнна, глядя на собеседницу синими как лёд глазами.
Та молчала, по-прежнему кутаясь в тени.
Тогда Кэнса ответила вместо неё:
— Кажется, дело тут в том, что Лорин родила сына на день раньше, скрыв это ото всех.
Богиня прикоснулась к лепесткам белоснежной лунницы, расправляя нежный цветок, и продолжила – тихо, певуче и неторопливо, будто сказительница:
— В ночь своего истинного совершеннолетия Арессин лежал у костра на Проклятой Горе. Чёрная ведьма давно спала, а он всё не мог уснуть, глядя в небо. Но думал он не о мести, не о шансах, не о планах, которые вынашивал месяцами. Он думал о том, как пахнет эта летняя ночь, как колышутся травы и как прекрасны звёзды над головой. И всё, что мальчик отчаянно хотел тогда, - Кэнса улыбнулась. — Это жить. Просто жить. И любить.
Она посмотрела на замершие в неподвижности тени и тихо закончила:
— Думаю, Владычица нечасто слышит такие желания на своём алтаре.
Безликая молчала.
Тогда Таэнна подняла глаза к вышине, где виднелась искра серебряных крыльев, и продолжила – уже не вопросом, а разгадкой, которая навсегда останется между ними:
— …и в траве Проклятой Горы появилась Марина.
— Имею право, - дёрнулась я, сбрасывая его руку. – Я – её вестра.
— Шенна, — вторил сзади голос Линнара. Я чувствовала — он тоже готов хватать, удерживать, останавливать. — Успокойся, не...
— Не подходи! — мой голос стал низким и чужим. Тени вокруг меня взметнулись, как крылья.
Метка на запястье ответила холодом и пульсацией. Ветер усилился. Темнота под ногами зашевелилась — не те, что я призвала сама, а та, что была глубже, древнее. Она тянулась ко мне, обвивала ноги, поднималась выше, но я не боялась.
И я увидела её.
Она была не такой, как в храме. Не женщиной в сером костюме, не леди с иглой в руке. Она была тьмой, принявшей форму. Высокая, выше деревьев, выше неба, которое было её лицом. Звёзды в её волосах горели холодным, мертвенным светом. Глаза — две бездны, в которых не было ничего, кроме вечности.
Безликая Владычица Теней.
Она стояла на границе света и тьмы, и вся ночь, казалось, замерла в ожидании.
— Ты звала, — голос заполнил всё — поле, лес, небо, но слышала его только я.
— Звала, — сказала я. Снова набрала в грудь воздуха и твёрдо продолжила:
— Ты дала Арессину квест – он выполнил его. Он достоин дара. Всегда был достоин.
Прошла секунда. Или вечность.
— Он не взял того, что мог бы взять, - голос Безликой был ровным, спокойным, как поверхность мёртвой воды. – Это был его выбор.
— Может быть, - согласилась я. – Но ты пообещала ему дар. Разве боги не держат слово?..
Безликая смотрела на меня. Её лицо было тьмой, но я чувствовала её взгляд. Тяжёлый, древний, оценивающий. Сзади кто-то выдохнул — Мейсон, кажется, который стоял у кареты, вжавшись в дверцу, и, наверное, молился всем богам сразу. Ресс молчал. У него больше не было драконьей крови, но оставалась драконья гордость.
— Ты смелая, — сказала мне Владычица. — Или глупая. Или любишь.
— Всё вместе, — признала я.
— И ты решила поспорить со Смертью?..
Я смотрела на неё, и страх, который должен был сковать меня, не приходил. Была только та самая ледяная ясность, что поднималась во мне в самые страшные моменты.
— Мне говорили, это называется теологическая софистика, - выдохнула я.
Она молчала долго. Так долго, что я перестала чувствовать ноги, перестала слышать своё дыхание, перестала понимать, где кончаюсь я и начинается ночь. Потом Владычица улыбнулась – я не видела этого, но почувствовала.
— Ты права, — сказала она. — Сделка есть сделка. Арессин получит дар.
Капли росы отразили звёздный свет, переплелись с тенями в её руке и стали перламутровой нитью.
Я не успела вскрикнуть. Ресс не успел отшатнуться. Нить вошла в его спину - туда, где под рубахой белели два тонких, идеально ровных шрама. Его тело выгнулось, и чешуя полыхнула на запястьях. Потом рванулась выше, по рукам, по шее, по скулам и переносице. Она была серебряной, как лунный свет, и в ней, в глубине, мерцали звёзды.
А потом всё кончилось.
Ощущение божественного присутствия схлынуло, и я снова смогла дышать. Тени отступили, растворились в ночи, оставив только холод и запах грозы. Ресс пошатнулся, Линнар подставил плечо, не дал упасть в траву. Я тоже схватила его за рубаху, удерживая на ногах.
— Ты как? — спросила я. Глупо, наверное. Но ничего другого не пришло в голову.
Ресс не ответил. Вместо этого он смотрел на меня.
— Ты кричала на Смерть, — сказал Ресс.
— Кричала, — согласилась я.
— Ты сказала ей, что я достоин.
— Ты достоин.
Он усмехнулся знакомой острой усмешкой.
— Ты спятила.
— Наверное, — сказала я. — Но, похоже, это сработало.
Ресс перевёл взгляд на свои серебряные запястья.
— Я чувствую, - удивлённо прошептал он.
— Что?..
— Крылья.
Дракон снова посмотрел на нас, потом его глаза закатились, и он потерял сознание.
64.
Три дня Ресс метался в жару.
Я сидела у постели, меняла мокрые тряпицы на лбу, вливала в него отвары, которые приносила вестра Тайра, и слушала, как он бредит — обрывки имён, бессвязные фразы, мольбы о чём-то, чего я не могла разобрать, и глухое рычание. На рассвете четвёртого дня он открыл глаза и ясно сказал: «Хватит». Голос был хриплым, но в нём снова появилась знакомая нотка драконьего упрямства.
Линнар, сидевший в углу, улыбнулся — впервые за три дня.
Я разревелась.
— Ты чего? — недоумённо спросил Ресс.
— Это радость, — сказала я.
— Странная у тебя «радость». Лин, поможешь встать?..
Его шатало, как пьяного, когда он вышел на задний двор. Мы не останавливали – хотя всё во мне кричало, что ещё рано, что он слишком болен, что нужно набраться сил, прежде чем встать на крыло. Но я знала, что слова не помогут. Ресс ждал восемнадцать лет, и он не мог ждать ни дня больше. Его нетерпение передалось и нам с Линнаром, и мои колени дрожали, когда я отступила к стене.
Я даже не помню, как это произошло. Один миг — передо мной стоял Ресс, худой, бледный, с горячечным блеском в глазах. Следующий — во дворе не хватило места.
Я видела дракона в Устье, когда серая тень рухнула с неба и земля содрогнулась. Видела смерть, закованную в броню. Видела страх, который нельзя описать словами. Но я никогда не видела ничего настолько прекрасного. Чешуя — стальная и перламутровая, с глубокими, мерцающими переливами. Перепонки крыльев – тонкие, пронизанные серебряными нитями, складывающиеся в идеальную аэродинамическую дугу. Острый, хищный профиль головы на гордой шее, вскинутой к небу, щурившей знакомые серые глаза с вертикальным зрачком, замершей на миг – только трепетали тонкие ноздри.
Потом он развернулся и взлетел.
Это не было похоже на полёт птицы. Птицы борются с небом, толкаются крыльями, вырывают у ветра каждую секунду полёта. Ресс вошёл в небо, как в свой дом. Крылья расправились — широко, свободно, — и он просто шагнул вверх, будто земля вдруг стала ему тесна.
Я смотрела, как он поднимается. Как солнце золотит его чешую, как ветер играет с кончиками крыльев, как он набирает высоту — легко, почти небрежно, как будто делал это всю жизнь. Он кружил над нами, чувствовал воздух, пробовал его на вкус, искал течения, которые понесут ещё выше. В одно мгновение он складывал крылья и камнем падал вниз, и тогда моё сердце падало следом, а он выравнивался и снова поднимался. В другое – замирал на месте, распластавшись в лазури, и висел так, будто время остановилось.
— Смотри, — шепнула я. — Смотри, Лин, он летит.
Линнар стоял рядом, задрав голову. Его лицо было спокойным, как всегда, но я видела предательские капли, которые катились по щекам. Я знала - весторы Таэнны не плачут. Наверно, просто солнце бьёт в глаза.
Арессин вернулся через час.
Упал на землю, тяжело дыша, чешуя потускнела, крылья бессильно распластались. Он был мокрым от пота — или от росы, пролетев сквозь облака. Я подошла, положила ладонь на драконью морду — чешуя была горячей, как раскалённый металл.
— Придурок, — сказала я. — Знаешь же, что рано.
Дракон не ответил. Только закрыл глаза и выдохнул — долго, шумно, и в этом выдохе было всё: усталость, боль, ликование и что-то ещё, чему нет имени.
Потом Ресс снова стал человеком.
Лежал на холодной земле, обессиленный, с синими кругами под глазами, и улыбался. Я никогда не думала, что он может быть таким — беззащитным и счастливым одновременно.
— Ты видела? — спросил он.
— Видела, — сказала я. — Ты прекрасен.
— Я чуть не врезался в дерево, когда снижался.
— Это тоже видела, - призналась я.
Ресс сел, наконец, и посмотрел на Линнара, стоявшего в двух шагах:
— Лин, а ты помнишь, что я обещал?..
Воин замер.
— Господин…
— Ты помнишь? Когда мы были мальчишками? — упрямо повторил дракон. — Мы сидели на крыше конюшни. Ты сказал, что хотел бы увидеть мир с высоты. А я сказал, что прокачу тебя. Когда смогу.
— Ты не сможешь. Ты на ногах-то не стоишь.
— Смогу, - возразил Ресс, поднимаясь на ноги. Получилось неубедительно – его всё ещё трясло от слабости и адреналина. Тогда он честно добавил:
— Завтра.
— Завтра, - сдержанно кивнул вестор.
А Ресс вдруг рванулся к нему и обнял – сильно, крепко, как брата. А Линнар наконец наплевал на сдержанность и так же крепко обнял в ответ.
Потом мы пошли обратно к дому.
Над Дорсом поднималось солнце, а я думала о том, что будет дальше. О клане Пепельных гор, который нас найдёт, ведь серебряного дракона над городом сложно не заметить. О чёрной ведьме, которая жаждет хаоса, и наверняка уже предлагает клану стать очень, очень полезной. О том, что дракон — это не только крылья и небо. Это ещё и политика, интриги и войны.
Но я больше не боялась.
Я теперь знала, что боги дают шанс. Всего лишь шанс – не гарантию, не лёгкую дорогу, не хэппи-энд с фанфарами. Просто — маленькую, тонкую нить, за которую можно ухватиться, если хватит сил.
По которой можно пройти над бездной — если хватит смелости.
Которую можно не отпускать — если есть ради кого.
А мы слишком упрямые, чтобы отпустить.
65.
Площадь с фонтаном в этот ранний час была почти пуста – лишь голуби искали зёрна на мостовой да кот Маттис, лениво щурясь, наблюдал за птицами – и за торговкой цветами, расставлявшей букеты возле своего лотка. Вдруг птицы резко взмыли вверх, и звук бьющих по воздуху крыльев прокатился неожиданно громко. Слишком громко для голубиной стаи.
Таэнна опустилась на камни мостовой, прекрасная и ослепительная в своей лазурной броне.
— Приветствую, Кэнса, - поклонилась она цветочнице. — Приглядываешь?..
— Здравствуй, Милосердная, - улыбнулась ей женщина и встала рядом, ничуть не уступая статью и красотой воинственной деве. — Хороший день для полёта. А приглядывать и без меня есть кому.
Обе повернулись к теням, из которых выступила третья богиня. Кот Маттис, почувствовав что-то, вздыбил шерсть и поспешил убраться с её пути. Вода в фонтане замерла на мгновение в абсолютной неподвижности, прежде чем вновь тревожно сорваться в чашу.
— Чем обязана? – бесстрастно спросила Смерть, кутаясь в серый плащ из движущихся теней.
Но крылатую не смутил холодный тон.
— Владычица, я всё не могу понять, - проговорила она. – Тебя ведь не зря зовут Неумолимой. К чему же нынче твоя щедрость? Объясни, будь добра.
— Добра? – выгнула бровь та.
— Вот и я удивляюсь, - усмехнулась Таэнна, глядя на собеседницу синими как лёд глазами.
Та молчала, по-прежнему кутаясь в тени.
Тогда Кэнса ответила вместо неё:
— Кажется, дело тут в том, что Лорин родила сына на день раньше, скрыв это ото всех.
Богиня прикоснулась к лепесткам белоснежной лунницы, расправляя нежный цветок, и продолжила – тихо, певуче и неторопливо, будто сказительница:
— В ночь своего истинного совершеннолетия Арессин лежал у костра на Проклятой Горе. Чёрная ведьма давно спала, а он всё не мог уснуть, глядя в небо. Но думал он не о мести, не о шансах, не о планах, которые вынашивал месяцами. Он думал о том, как пахнет эта летняя ночь, как колышутся травы и как прекрасны звёзды над головой. И всё, что мальчик отчаянно хотел тогда, - Кэнса улыбнулась. — Это жить. Просто жить. И любить.
Она посмотрела на замершие в неподвижности тени и тихо закончила:
— Думаю, Владычица нечасто слышит такие желания на своём алтаре.
Безликая молчала.
Тогда Таэнна подняла глаза к вышине, где виднелась искра серебряных крыльев, и продолжила – уже не вопросом, а разгадкой, которая навсегда останется между ними:
— …и в траве Проклятой Горы появилась Марина.
