Он снова замер у окна, глядя в темноту.
— Есть третий вариант, — сказал он. — Тот самый, что и имела в виду твоя Владычица, не так ли, вестра?..
Ресс посмотрел на меня зрачками, превратившимися в вертикальные росчерки.
— О чём ты? – я нахмурилась.
— Он говорит о ритуале, - Линнар встал и подошёл к дракону, не испугавшись звериных глаз. Пламя свечей заметалось, отбрасывая повсюду тени. — Ресс, ты уверен?
— Я знаю этот ритуал. Каждую руну, каждое слово, каждую меру ингредиентов. Я перечитывал описания сотни раз, пытаясь понять, как это было сделано со мной, - он говорил ровно, почти механически, словно читал лекцию. Отстранялся. Привычно превращал кошмар в теорию, чтобы не чувствовать.
— Ты можешь забрать её Нить, - поняла я наконец. – Пусть даже у неё тоже обрывки – ты можешь сплести их со своими, и…
— И я получу тот самый дар, о котором говорила Безликая, - усмехнулся Ресс. – А Сэррата вновь станет той, кем её растили и воспитывали – богатой наследницей купеческого дома. Человеком.
— Ты действительно думаешь, что сможешь повторить? — Линнар тревожно нахмурился, — Без подготовки, без опыта, без гарантий, что вы выживете?
— У меня есть Шенна.
Я моргнула.
— Что?..
— Ты — вестра Смерти, и ты видишь Завесу. Ты — мой якорь на этой стороне, если что-то пойдёт не так, — Ресс говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Но это не понадобится. Я живучий, и уже перенёс ритуал один раз. А Сэррата сейчас в драконьей форме, что в принципе даёт ей отличную регенерацию. К тому же у нас общая кровь, отторжение почти исключено. А уж в рунах и заклинаниях я не ошибусь.
— Ты действительно хочешь повторить то, что сделал с тобой твой отец? – мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё кипело. —Вырвать у неё часть души? Без её согласия?
— А ты видишь кого-то, кто может дать согласие? — зло спросил Ресс. — Там, в амбаре, не человек. Это зверь без разума, который царапает стены и воет по ночам. Спроси у неё. Прямо сейчас. Иди и спроси.
Я замолчала. Потому что знала, что эта злость направлена не на меня. И знала, что он прав.
— Я хочу спасти её, — проговорил Ресс. — Она не дракон и никогда им не была. Её учили рисовать и танцевать. Если я заберу у неё Нить — это станет освобождением.
— А ты получишь свой дар. Станешь полноценным драконом, — Линнар закончил за него.
— И тогда я смогу вернуться в Пепельные горы, - кивнул Ресс. - Посмотреть в глаза Даррену, Коррану и всем остальным, кто считает меня бракованным мусором. Потребовать то, что принадлежит мне по праву.
Он говорил это так, будто речь шла не о жизнях сестры и его собственной, а о военной кампании. Расчётливо. Без тени той уязвимости, которую я успела узнать.
Видимо, что-то отразилось на моём лице, что заставило его вновь криво усмехнуться.
— Чудовищно, да? Забрать у неё то, чего она никогда не просила, чтобы наконец получить то, чего я всегда хотел. Квест вполне в духе Неумолимой.
— Чудовищно было то, что с вами сделали, — сказала я. – Чудовищно запирать её в амбаре на два месяца. Чудовищно, что в этом мире дети драконов — просто материал для ритуалов. А это… это выбор. Вот только выбор без выбора, - я закрыла глаза, чтобы сдержать слёзы.
Они всё равно пришли — горячие, бессильные, ненужные.
Ресс долго молчал. Потом решился:
— Завтра я поговорю с Веллами. Скажу, что нужно для ритуала. Если они согласятся…
— Они согласятся, — возразил Линнар. — Они уже согласились, когда открыли тебе ворота.
Мы стояли в темноте, слушая, как ветер гуляет по двору, как в доме скрипят половицы, как ударяют по черепице первые капли дождя. Где-то там, в амбаре, белый дракон метался, царапая камень, не понимая, кто он и зачем живёт.
А может быть, Сэррата просто лежала, смотрела в темноту и ждала, что кто-то придёт и скажет, наконец, что всё будет хорошо. Но слышала только дождь.
62.
Сутки спустя я стояла у двери амбара и считала руны.
Их было двадцать семь. Я знала, потому что Ресс выводил их всю ночь, ползая на коленях по каменному полу, и я сидела в углу, не мешая, и смотрела, как из-под его пальцев рождается свет. Сначала он чертил углём, потом — собственной кровью. Руны вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, и каждый раз, когда они загорались, белая драконица в глубине амбара вздрагивала и смотрела на брата золотыми, ничего не понимающими глазами.
Веллы оказались очень эффективными людьми. Список, который Ресс набросал на двух листах пергамента, ушёл с рассветом, и уже к полудню во двор начали съезжаться повозки. Я не знала, сколько это стоило, и не хотела знать. Кристаллы-накопители в деревянных ящиках, стружка серебряного дерева в холщовых мешках, сушёные травы, названий которых я не запомнила, — всё это и многое другое раскладывалось вокруг амбара, сортировалось, взвешивалось. Старик Велл и его управляющий проверяли каждую позицию, сверяясь со списком. Руки у старика дрожали, но голос был твёрдым.
Линнар уехал в город и вернулся к вечеру.
Он принёс кинжал.
Лезвие было коротким и чуть изогнутым. Рукоять — тёмное дерево, обмотанное чёрной кожей, и на ней, в самом основании, едва заметный рисунок, тот самый, что горел на запястье Линнара. Перекрещенные меч, топор и арбалет в кольце незнакомых символов.
— Древний клинок, — сказал Линнар, и голос его был спокоен, как всегда. – Реликвия.
Его глаза — синие, холодные, ясные — смотрели на Ресса с чем-то, что я не могла прочитать.
Потом была ночь. Последняя.
Мы снова не спали. Ресс снова проверял руны, раскладывал камни в нужном порядке, шептал что-то, чего я не могла разобрать. Сэррата в глубине амбара по-прежнему не двигалась. Она лежала, свернувшись, положив голову на передние лапы, и смотрела на него. Иногда она моргала — медленно, тяжело, и тогда её ресницы, длинные и белые, казались инеем на золотом стекле.
Я сидела у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и чувствовала, как метка на запястье пульсирует в такт моему сердцу. Тени под рунами шевелились, тянулись к ним, отступали, тянулись снова. Завеса здесь была тонкой. Я чувствовала её кожей — как дыхание глубокой воды. Если кто-то из драконов подойдёт к ней слишком близко, я должна буду удержать. Не дать уйти. Не дать забрать.
Я надеялась, что смогу.
На рассвете Ресс сказал, что всё готово, и велел всем выйти.
— Я останусь, — сказала я.
— Нет, — ответил Ресс, — Я должен сам.
И больше ничего не добавил.
Линнар взял меня за руку и вывел наружу. Дверь за нами закрылась.
Мы стояли во дворе, глядя на серые стены амбара, и ждали. Старики Веллы были в доме — я видела их тени в окнах, неподвижные, слившиеся в одну. Ветра не было, птицы молчали, даже свет не решался упасть на эту крышу.
Я не знаю, сколько мы простояли так. Может, час. Может, все шесть.
Потом амбар засветился изнутри.
Сначала я подумала, что это руны — они вспыхивали все разом, гасли, вспыхивали снова. Но нет. Свет шёл не от них. Он шёл из самой глубины, оттуда, где лежал белый дракон. И этот свет был не белым. Не золотым. Он был цвета молнии, цвета грозового неба, цвета глаз Ресса, когда он терял контроль.
— Что он делает? — прошептала я.
Линнар не ответил. Я посмотрела на него — он стоял, не двигаясь, и его лицо было бледнее, чем я когда-либо видела. Рука его лежала на эфесе меча, но пальцы не сжимали — просто лежали. Я рванулась к двери. Линнар схватил меня за плечо.
— Шенна. Он делает то, что должен, — в его голосе было что-то, что заставило меня замереть.
Свет в амбаре становился ярче. Я чувствовала, как метка на запястье начинает гореть, как тени под ногами сгущаются, тянутся к этому свету, хотят его накрыть, погасить. Я шагнула вперёд, отстраняясь от Линнара, и встала между дверью и темнотой. Тени метнулись ко мне, обвили ноги, руки, шею — холодные, скользкие, голодные. Я не отступила.
— Не смейте, — прошептала я. — Не смейте.
И они отступили.
Свет в амбаре вспыхнул в последний раз — так, что я зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было. Только серые стены. Только закрытая дверь. Только тишина, которая была тяжелее, чем любой звук.
А потом дверь открылась.
Сначала я увидела руку, толкнувшую эту дверь. Запястье - голое, без единой чешуйки. Там, где всегда проступала матовая, стальная броня, теперь была только кожа — тонкая, с синими прожилками вен, человеческая.
Я подняла глаза.
Ресс застыл на пороге, прислонившись плечом к косяку. Он был бледен, как никогда — даже губы побелели, слились с лицом. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто из него вынули что-то очень важное, что держало его на ногах. И я уже догадывалась, что именно.
Чешуя исчезла. Вся. И даже в глазах — этих обычно мутных, бледных озёрах — не было больше фосфоресцирующего света. Они были просто серыми.
Просто человеческими.
— Ресс, — прошептала я. — Что ты…
Я не договорила - он шагнул вперёд, и я увидела, что он не один. За его спиной, держась за его руку, стояла девушка. Сэррата была маленькой — ниже меня на полголовы, худая, с тёмными спутанными волосами, падающими на плечи. На ней были какие-то обрывки сорочки, её лицо было бледным, а глаза — огромными, с золотыми крапинками в глубине. Она смотрела на мир, как новорождённый зверёк — испуганно, неуверенно, не понимая, что происходит.
Но она стояла. Она дышала. Она была жива.
Я снова перевела взгляд на Ресса, и он встретил мой взгляд.
— Я отдал ей, — сказал он. Голос его был ровным, без интонаций. — Всё, что у меня было. Чешую. Магию. Свои обрывки – переплёл с её, и теперь у неё есть полноценная Нить.
Сэррата вздрогнула, услышав его голос. Её пальцы, сжимавшие его руку, побелели.
— Теперь она может быть драконом, если захочет, — продолжал Ресс. – Может выбирать.
— А ты?.. — спросила я, и голос мой прозвучал чужим, далёким. — Что теперь ты?
Он посмотрел на свои пустые человеческие запястья.
— Пыль, — сказал он. — Наверное.
В этом слове было всё. Его насмешка над собой — горькая, сухая, без тени прежнего высокомерия. Его принятие — тихое, опустошённое и окончательное.
В доме за нашими спинами открылась дверь. Старики Веллы бежали через двор, я видела их лица — искажённые, мокрые от слёз, ничего не понимающие, но уже знающие, что случилось чудо. Старуха упала на колени, не дойдя до Сэрраты, и закричала — тихо, надрывно, как кричат матери, когда к ним возвращаются дети. Сэррата смотрела на них. Она не двигалась, не отпускала руку брата. Только смотрела, но в её глазах, тёмных и глубоких, что-то медленно просыпалось.
— Я должен был, — сказал Ресс.
Я шагнула к нему. Я почувствовала, как слёзы — горячие, глупые — текут и по моим щекам.
— Ты мог забрать её Нить, — сказала я. — Сделать себя целым, а её — человеком. У тебя были ингредиенты, было право, было всё. Почему ты сделал наоборот?
— Потому что я мог это сделать. Для неё. — ответил Ресс.
Сэррата отпустила руку брата и сделала шаг к бабушке. Ещё шаг. Ещё. Она шла, как новорождённый жеребёнок — неуверенно, спотыкаясь, не веря, что ноги держат. Старуха подхватила её, прижала к себе, заслонила от всего мира.
— А для себя…
Ресс смотрел мне в глаза.
— Для себя я уже всё получил.
Я обняла его. Он прижался лицом к моим волосам, и я чувствовала, как его тело дрожит от слабости.
— Ты придурок, — прошептала я. — Ты самый чудовищный, самый невозможный, самый…
— В точку, — сказал Ресс и улыбнулся.
Линнар подошёл и встал рядом с нами. Он положил руку на плечо Ресса — надёжно, твёрдо, и не важно, что там у Ресса на запястьях.
— Ты знал, — повернулась я к вестору. — Что именно он собирается сделать.
— Я знаю его, — ответил Линнар просто.
Ресс улыбался — костлявый, бледный, сутулый парень.
Без брони. Без магии. И без шанса подняться в небо.
— Ну что, — сказала я, сжимая его холодные пальцы. — Пойдём домой?
— Пойдём, — согласился он.
63.
Карета мерно покачивалась на ухабах, пробираясь сквозь темноту. Я сидела у окна, отодвинув край ткани, и смотрела в ночное небо, неспособная ни спать, ни думать. Ресс тоже не спал. Просто сидел рядом, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку.
Мейсон, управляющий, говорил негромко, деловито, как человек, привыкший решать проблемы.
— …есть проверенные люди, которые помогут скрыться. У Торгового дома Велл есть счета в банках, не привязанные к имени – достаточно, чтобы начать новую жизнь. Мы можем отправить господина Арессина туда, где клан Пепельных гор его не достанет. По морю, через южные порты…
Он замолчал, шевеля губами, качая головой в такт каким-то своим мыслям.
— Разумеется, это займёт время. Нужно подготовить документы, договориться с капитанами. Я соберу информацию, и мы обсудим детали. Господин Арессин, вы слышите?
— Слышу, — сказал Ресс, не поворачиваясь.
Но я видела - он не слышит. Он слышит только тишину там, где раньше был его драконий мир.
Управляющий продолжил что-то бубнить об опциях. О деньгах, о кораблях, о городах, где драконья стража не ищет беглецов. Он говорил так, будто Ресс — это просто проблема, которую нужно решить. Как вещь, которую можно упаковать и отправить туда, где её никто не найдёт, и она никому не помешает.
Линнар сидел прямой, как клинок, и смотрел на управляющего.
— Я приду к вам в контору на днях, — сказал он Мейсону, бросив короткий взгляд на отстранённого Ресса. — Обсудим все варианты.
И вдруг я поняла.
Это Элир, Марина. Хэппи-энда не будет - не для таких, как он. Клан придёт. Может, не завтра, не через месяц — но придёт. Потому что Даррен не простит мятежа, Корран не простит унижения, а мир не прощает тех, кто перестал быть сильным. И тогда его убьют, и сделают это зрелищно. А все эти переправы и портовые города, где никто не спрашивает имён — это всего лишь отсрочка.
На самом деле опций у Арессина не осталось.
Гнев поднялся во мне не сразу. Сначала — холод. Тот самый, что я чувствовала у реки, когда орала на мёртвых тварей. Потом — пустота. Как у него. Потом — ярость.
Я стукнула кулаком по стенке кареты. Раз, другой, третий.
— Остановите, — сказала я.
Мейсон запнулся на полуслове, а Ресс наконец моргнул и повернул голову.
— Шенна? — Линнар тоже посмотрел на меня настороженно.
— Остановите, я сказала!
Я отодвинула засов и рванула дверь. Карета ещё медленно двигалась, но я спрыгнула, больно ударившись коленями о землю, вскочила и побежала.
Ночь обступила со всех сторон. Поле, лес и тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как дышит земля. Звёзды висели низко, как гроздья замерзшего света. Подол платья мгновенно потяжелел от росы. Я споткнулась, остановилась и посмотрела вверх. В это чужое, холодное небо, под которым мой старый мир сгорел, а новый требовал непомерного.
Я сжала кулаки, набрала полные лёгкие воздуха и заорала что было сил:
— Какого хрена?!..
Не лучшее начало для разговора с богами, Марина.
Мой голос сорвался, но я не остановилась.
— Это была сделка! — кричала я в небо. — Ты сказала: «Освободи Сэррату — получишь дар». Он освободил! Он отдал ей всё, что у него было, чтобы она была свободна! Он сделал то, что ты просила!
Поднялся ветер — резкий, холодный, не по-летнему злой. Пригнул траву, принёс откуда-то сухие листья, и они заметались по земле. Я мгновенно продрогла.
— Есть третий вариант, — сказал он. — Тот самый, что и имела в виду твоя Владычица, не так ли, вестра?..
Ресс посмотрел на меня зрачками, превратившимися в вертикальные росчерки.
— О чём ты? – я нахмурилась.
— Он говорит о ритуале, - Линнар встал и подошёл к дракону, не испугавшись звериных глаз. Пламя свечей заметалось, отбрасывая повсюду тени. — Ресс, ты уверен?
— Я знаю этот ритуал. Каждую руну, каждое слово, каждую меру ингредиентов. Я перечитывал описания сотни раз, пытаясь понять, как это было сделано со мной, - он говорил ровно, почти механически, словно читал лекцию. Отстранялся. Привычно превращал кошмар в теорию, чтобы не чувствовать.
— Ты можешь забрать её Нить, - поняла я наконец. – Пусть даже у неё тоже обрывки – ты можешь сплести их со своими, и…
— И я получу тот самый дар, о котором говорила Безликая, - усмехнулся Ресс. – А Сэррата вновь станет той, кем её растили и воспитывали – богатой наследницей купеческого дома. Человеком.
— Ты действительно думаешь, что сможешь повторить? — Линнар тревожно нахмурился, — Без подготовки, без опыта, без гарантий, что вы выживете?
— У меня есть Шенна.
Я моргнула.
— Что?..
— Ты — вестра Смерти, и ты видишь Завесу. Ты — мой якорь на этой стороне, если что-то пойдёт не так, — Ресс говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Но это не понадобится. Я живучий, и уже перенёс ритуал один раз. А Сэррата сейчас в драконьей форме, что в принципе даёт ей отличную регенерацию. К тому же у нас общая кровь, отторжение почти исключено. А уж в рунах и заклинаниях я не ошибусь.
— Ты действительно хочешь повторить то, что сделал с тобой твой отец? – мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё кипело. —Вырвать у неё часть души? Без её согласия?
— А ты видишь кого-то, кто может дать согласие? — зло спросил Ресс. — Там, в амбаре, не человек. Это зверь без разума, который царапает стены и воет по ночам. Спроси у неё. Прямо сейчас. Иди и спроси.
Я замолчала. Потому что знала, что эта злость направлена не на меня. И знала, что он прав.
— Я хочу спасти её, — проговорил Ресс. — Она не дракон и никогда им не была. Её учили рисовать и танцевать. Если я заберу у неё Нить — это станет освобождением.
— А ты получишь свой дар. Станешь полноценным драконом, — Линнар закончил за него.
— И тогда я смогу вернуться в Пепельные горы, - кивнул Ресс. - Посмотреть в глаза Даррену, Коррану и всем остальным, кто считает меня бракованным мусором. Потребовать то, что принадлежит мне по праву.
Он говорил это так, будто речь шла не о жизнях сестры и его собственной, а о военной кампании. Расчётливо. Без тени той уязвимости, которую я успела узнать.
Видимо, что-то отразилось на моём лице, что заставило его вновь криво усмехнуться.
— Чудовищно, да? Забрать у неё то, чего она никогда не просила, чтобы наконец получить то, чего я всегда хотел. Квест вполне в духе Неумолимой.
— Чудовищно было то, что с вами сделали, — сказала я. – Чудовищно запирать её в амбаре на два месяца. Чудовищно, что в этом мире дети драконов — просто материал для ритуалов. А это… это выбор. Вот только выбор без выбора, - я закрыла глаза, чтобы сдержать слёзы.
Они всё равно пришли — горячие, бессильные, ненужные.
Ресс долго молчал. Потом решился:
— Завтра я поговорю с Веллами. Скажу, что нужно для ритуала. Если они согласятся…
— Они согласятся, — возразил Линнар. — Они уже согласились, когда открыли тебе ворота.
Мы стояли в темноте, слушая, как ветер гуляет по двору, как в доме скрипят половицы, как ударяют по черепице первые капли дождя. Где-то там, в амбаре, белый дракон метался, царапая камень, не понимая, кто он и зачем живёт.
А может быть, Сэррата просто лежала, смотрела в темноту и ждала, что кто-то придёт и скажет, наконец, что всё будет хорошо. Но слышала только дождь.
62.
Сутки спустя я стояла у двери амбара и считала руны.
Их было двадцать семь. Я знала, потому что Ресс выводил их всю ночь, ползая на коленях по каменному полу, и я сидела в углу, не мешая, и смотрела, как из-под его пальцев рождается свет. Сначала он чертил углём, потом — собственной кровью. Руны вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, и каждый раз, когда они загорались, белая драконица в глубине амбара вздрагивала и смотрела на брата золотыми, ничего не понимающими глазами.
Веллы оказались очень эффективными людьми. Список, который Ресс набросал на двух листах пергамента, ушёл с рассветом, и уже к полудню во двор начали съезжаться повозки. Я не знала, сколько это стоило, и не хотела знать. Кристаллы-накопители в деревянных ящиках, стружка серебряного дерева в холщовых мешках, сушёные травы, названий которых я не запомнила, — всё это и многое другое раскладывалось вокруг амбара, сортировалось, взвешивалось. Старик Велл и его управляющий проверяли каждую позицию, сверяясь со списком. Руки у старика дрожали, но голос был твёрдым.
Линнар уехал в город и вернулся к вечеру.
Он принёс кинжал.
Лезвие было коротким и чуть изогнутым. Рукоять — тёмное дерево, обмотанное чёрной кожей, и на ней, в самом основании, едва заметный рисунок, тот самый, что горел на запястье Линнара. Перекрещенные меч, топор и арбалет в кольце незнакомых символов.
— Древний клинок, — сказал Линнар, и голос его был спокоен, как всегда. – Реликвия.
Его глаза — синие, холодные, ясные — смотрели на Ресса с чем-то, что я не могла прочитать.
Потом была ночь. Последняя.
Мы снова не спали. Ресс снова проверял руны, раскладывал камни в нужном порядке, шептал что-то, чего я не могла разобрать. Сэррата в глубине амбара по-прежнему не двигалась. Она лежала, свернувшись, положив голову на передние лапы, и смотрела на него. Иногда она моргала — медленно, тяжело, и тогда её ресницы, длинные и белые, казались инеем на золотом стекле.
Я сидела у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и чувствовала, как метка на запястье пульсирует в такт моему сердцу. Тени под рунами шевелились, тянулись к ним, отступали, тянулись снова. Завеса здесь была тонкой. Я чувствовала её кожей — как дыхание глубокой воды. Если кто-то из драконов подойдёт к ней слишком близко, я должна буду удержать. Не дать уйти. Не дать забрать.
Я надеялась, что смогу.
На рассвете Ресс сказал, что всё готово, и велел всем выйти.
— Я останусь, — сказала я.
— Нет, — ответил Ресс, — Я должен сам.
И больше ничего не добавил.
Линнар взял меня за руку и вывел наружу. Дверь за нами закрылась.
Мы стояли во дворе, глядя на серые стены амбара, и ждали. Старики Веллы были в доме — я видела их тени в окнах, неподвижные, слившиеся в одну. Ветра не было, птицы молчали, даже свет не решался упасть на эту крышу.
Я не знаю, сколько мы простояли так. Может, час. Может, все шесть.
Потом амбар засветился изнутри.
Сначала я подумала, что это руны — они вспыхивали все разом, гасли, вспыхивали снова. Но нет. Свет шёл не от них. Он шёл из самой глубины, оттуда, где лежал белый дракон. И этот свет был не белым. Не золотым. Он был цвета молнии, цвета грозового неба, цвета глаз Ресса, когда он терял контроль.
— Что он делает? — прошептала я.
Линнар не ответил. Я посмотрела на него — он стоял, не двигаясь, и его лицо было бледнее, чем я когда-либо видела. Рука его лежала на эфесе меча, но пальцы не сжимали — просто лежали. Я рванулась к двери. Линнар схватил меня за плечо.
— Шенна. Он делает то, что должен, — в его голосе было что-то, что заставило меня замереть.
Свет в амбаре становился ярче. Я чувствовала, как метка на запястье начинает гореть, как тени под ногами сгущаются, тянутся к этому свету, хотят его накрыть, погасить. Я шагнула вперёд, отстраняясь от Линнара, и встала между дверью и темнотой. Тени метнулись ко мне, обвили ноги, руки, шею — холодные, скользкие, голодные. Я не отступила.
— Не смейте, — прошептала я. — Не смейте.
И они отступили.
Свет в амбаре вспыхнул в последний раз — так, что я зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было. Только серые стены. Только закрытая дверь. Только тишина, которая была тяжелее, чем любой звук.
А потом дверь открылась.
Сначала я увидела руку, толкнувшую эту дверь. Запястье - голое, без единой чешуйки. Там, где всегда проступала матовая, стальная броня, теперь была только кожа — тонкая, с синими прожилками вен, человеческая.
Я подняла глаза.
Ресс застыл на пороге, прислонившись плечом к косяку. Он был бледен, как никогда — даже губы побелели, слились с лицом. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто из него вынули что-то очень важное, что держало его на ногах. И я уже догадывалась, что именно.
Чешуя исчезла. Вся. И даже в глазах — этих обычно мутных, бледных озёрах — не было больше фосфоресцирующего света. Они были просто серыми.
Просто человеческими.
— Ресс, — прошептала я. — Что ты…
Я не договорила - он шагнул вперёд, и я увидела, что он не один. За его спиной, держась за его руку, стояла девушка. Сэррата была маленькой — ниже меня на полголовы, худая, с тёмными спутанными волосами, падающими на плечи. На ней были какие-то обрывки сорочки, её лицо было бледным, а глаза — огромными, с золотыми крапинками в глубине. Она смотрела на мир, как новорождённый зверёк — испуганно, неуверенно, не понимая, что происходит.
Но она стояла. Она дышала. Она была жива.
Я снова перевела взгляд на Ресса, и он встретил мой взгляд.
— Я отдал ей, — сказал он. Голос его был ровным, без интонаций. — Всё, что у меня было. Чешую. Магию. Свои обрывки – переплёл с её, и теперь у неё есть полноценная Нить.
Сэррата вздрогнула, услышав его голос. Её пальцы, сжимавшие его руку, побелели.
— Теперь она может быть драконом, если захочет, — продолжал Ресс. – Может выбирать.
— А ты?.. — спросила я, и голос мой прозвучал чужим, далёким. — Что теперь ты?
Он посмотрел на свои пустые человеческие запястья.
— Пыль, — сказал он. — Наверное.
В этом слове было всё. Его насмешка над собой — горькая, сухая, без тени прежнего высокомерия. Его принятие — тихое, опустошённое и окончательное.
В доме за нашими спинами открылась дверь. Старики Веллы бежали через двор, я видела их лица — искажённые, мокрые от слёз, ничего не понимающие, но уже знающие, что случилось чудо. Старуха упала на колени, не дойдя до Сэрраты, и закричала — тихо, надрывно, как кричат матери, когда к ним возвращаются дети. Сэррата смотрела на них. Она не двигалась, не отпускала руку брата. Только смотрела, но в её глазах, тёмных и глубоких, что-то медленно просыпалось.
— Я должен был, — сказал Ресс.
Я шагнула к нему. Я почувствовала, как слёзы — горячие, глупые — текут и по моим щекам.
— Ты мог забрать её Нить, — сказала я. — Сделать себя целым, а её — человеком. У тебя были ингредиенты, было право, было всё. Почему ты сделал наоборот?
— Потому что я мог это сделать. Для неё. — ответил Ресс.
Сэррата отпустила руку брата и сделала шаг к бабушке. Ещё шаг. Ещё. Она шла, как новорождённый жеребёнок — неуверенно, спотыкаясь, не веря, что ноги держат. Старуха подхватила её, прижала к себе, заслонила от всего мира.
— А для себя…
Ресс смотрел мне в глаза.
— Для себя я уже всё получил.
Я обняла его. Он прижался лицом к моим волосам, и я чувствовала, как его тело дрожит от слабости.
— Ты придурок, — прошептала я. — Ты самый чудовищный, самый невозможный, самый…
— В точку, — сказал Ресс и улыбнулся.
Линнар подошёл и встал рядом с нами. Он положил руку на плечо Ресса — надёжно, твёрдо, и не важно, что там у Ресса на запястьях.
— Ты знал, — повернулась я к вестору. — Что именно он собирается сделать.
— Я знаю его, — ответил Линнар просто.
Ресс улыбался — костлявый, бледный, сутулый парень.
Без брони. Без магии. И без шанса подняться в небо.
— Ну что, — сказала я, сжимая его холодные пальцы. — Пойдём домой?
— Пойдём, — согласился он.
63.
Карета мерно покачивалась на ухабах, пробираясь сквозь темноту. Я сидела у окна, отодвинув край ткани, и смотрела в ночное небо, неспособная ни спать, ни думать. Ресс тоже не спал. Просто сидел рядом, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку.
Мейсон, управляющий, говорил негромко, деловито, как человек, привыкший решать проблемы.
— …есть проверенные люди, которые помогут скрыться. У Торгового дома Велл есть счета в банках, не привязанные к имени – достаточно, чтобы начать новую жизнь. Мы можем отправить господина Арессина туда, где клан Пепельных гор его не достанет. По морю, через южные порты…
Он замолчал, шевеля губами, качая головой в такт каким-то своим мыслям.
— Разумеется, это займёт время. Нужно подготовить документы, договориться с капитанами. Я соберу информацию, и мы обсудим детали. Господин Арессин, вы слышите?
— Слышу, — сказал Ресс, не поворачиваясь.
Но я видела - он не слышит. Он слышит только тишину там, где раньше был его драконий мир.
Управляющий продолжил что-то бубнить об опциях. О деньгах, о кораблях, о городах, где драконья стража не ищет беглецов. Он говорил так, будто Ресс — это просто проблема, которую нужно решить. Как вещь, которую можно упаковать и отправить туда, где её никто не найдёт, и она никому не помешает.
Линнар сидел прямой, как клинок, и смотрел на управляющего.
— Я приду к вам в контору на днях, — сказал он Мейсону, бросив короткий взгляд на отстранённого Ресса. — Обсудим все варианты.
И вдруг я поняла.
Это Элир, Марина. Хэппи-энда не будет - не для таких, как он. Клан придёт. Может, не завтра, не через месяц — но придёт. Потому что Даррен не простит мятежа, Корран не простит унижения, а мир не прощает тех, кто перестал быть сильным. И тогда его убьют, и сделают это зрелищно. А все эти переправы и портовые города, где никто не спрашивает имён — это всего лишь отсрочка.
На самом деле опций у Арессина не осталось.
Гнев поднялся во мне не сразу. Сначала — холод. Тот самый, что я чувствовала у реки, когда орала на мёртвых тварей. Потом — пустота. Как у него. Потом — ярость.
Я стукнула кулаком по стенке кареты. Раз, другой, третий.
— Остановите, — сказала я.
Мейсон запнулся на полуслове, а Ресс наконец моргнул и повернул голову.
— Шенна? — Линнар тоже посмотрел на меня настороженно.
— Остановите, я сказала!
Я отодвинула засов и рванула дверь. Карета ещё медленно двигалась, но я спрыгнула, больно ударившись коленями о землю, вскочила и побежала.
Ночь обступила со всех сторон. Поле, лес и тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как дышит земля. Звёзды висели низко, как гроздья замерзшего света. Подол платья мгновенно потяжелел от росы. Я споткнулась, остановилась и посмотрела вверх. В это чужое, холодное небо, под которым мой старый мир сгорел, а новый требовал непомерного.
Я сжала кулаки, набрала полные лёгкие воздуха и заорала что было сил:
— Какого хрена?!..
Не лучшее начало для разговора с богами, Марина.
Мой голос сорвался, но я не остановилась.
— Это была сделка! — кричала я в небо. — Ты сказала: «Освободи Сэррату — получишь дар». Он освободил! Он отдал ей всё, что у него было, чтобы она была свободна! Он сделал то, что ты просила!
Поднялся ветер — резкий, холодный, не по-летнему злой. Пригнул траву, принёс откуда-то сухие листья, и они заметались по земле. Я мгновенно продрогла.
