Раздался робкий стук в дверь.
— Да? — Марат повернулся на звук. Вошла Аня. Серая мышка с подносом, на котором поместились две чашки и ваза с печеньем.
— Я чай принесла,— прошелестела она.
— Спасибо, Анечка,— Марат перехватил поднос и поставил на стол. Таня проследила глазами за его руками, а потом случайно взглянула на вошедшую. И увидела чёрное пятно дула пистолета, поднимающееся в худых бледных руках. Аня с лицом, наполненным решимостью, направила его Марату в спину. Таня только успела открыть рот, чтобы крикнуть и коснуться потенциальной жертвы, когда раздался оглушительный выстрел.
Владимир Александрович поставил чашку с горячим чаем перед очередным свидетелем. Вернее, свидетельницей. Татьяна Юрьевна Еговская, врач-патологоанатом местного морга. Снова стрельба. На этот раз в самом здании Центра реабилитации для наркозависимых. Что-то нечисто там, раз так часто стреляют. Нападавшая — Анна Полторак, работала волонтёром там же, в этом центре. Тихая, неприметная женщина с худыми, заострёнными чертами лица.
После выстрела даже не пыталась скрыться. Уронила пистолет и села у входа на стул. Так и дождалась приезда оперативной бригады. Женщину задержали, орудие нападения изъяли. Марат Ильсурович, пострадавший, заявил, что обвинений предъявлять не станет. Но его согласия и не требуется. Главное — факт нападения был, орудие здесь же, с отпечатками пальцев и ещё не остывшим стволом. Чудо спасло Каюрова от участи быть убитым в спину, иначе не сказать.
Владимир Александрович взглянул на женщину перед собой. Красивая. На лице читается сила и уверенность. Такие замуж не выходят. А если выходят, то разводятся.
— Продолжайте,— мягко попросил следователь.
— Я повернулась, а она уже пистолет вынула,— сказала свидетельница хриплым голосом. Курящая. Но красивая.— Я только успела толкнуть Марата, а она выстрелила.
— Вы с Маратом Ильсуровичем давно знакомы?
— Полгода примерно…
— Как познакомились?
Свидетельница с подозрением покосилась на следователя.
— Зачем это? На врачебной конференции. Прошлой осенью.
— Пока не могу сказать,— Владимир Александрович сделал пометку в протоколе,— это может быть важным,— и, заметив возмущённый взгляд, тотчас поправился: — Или нет.
— Мы с ним не особо дружим,— женщина потёрла висок,— сегодня заглянула по поводу одного вопроса…
— Анна проявляла признаки агрессии?
— Нет, тихая была,— Татьяна Юрьевна задумалась,— молчаливая. Знаете, серая какая-то… как мышка…
— Вы знакомы с Олесей Дмитриевной Митюгиной?
— Да, мы знакомы…— свидетельница опустила голову.
— Она тоже работала в этом «Центре». Как думаете, Анна могла быть причастна к покушению на неё? Может, месть или конфликт какой-то между ними?
— Нет, что вы! — Татьяна Юрьевна подняла глаза на следователя.— У Леси не было врагов…
— Все говорят, что недоброжелателей у неё не было…— Владимир Александрович отложил от себя протокол.
— И, знаете, в Лесю стреляла не Аня,— уверенно заявила свидетельница.
— Откуда такая уверенность? — удивился следователь.
— Просто знаю,— сказала Татьяна Юрьевна и отвернулась.
— Это ещё надо доказать, «просто знаю» — не та формулировка, которую можно приложить к делу. Но, вы правы: судя по показаниям, стрелявший — мужчина.
— Просто имейте в виду, что стрелка ещё не поймали…
Владимир Александрович сделал пометку в блокноте. Мало ли, вдруг пригодится.
— Можно мне уйти, я немного устала,— Татьяна Юрьевна взглянула на следователя.
— Да, конечно, мы закончили, не смею задерживать,— Владимир Александрович пододвинул протокол и протянул ручку.— Прочитайте, пишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано». Подпись свою поставьте.
Женщина пробежала глазами написанное, подписала.
— Вот пропуск, возьмите,— Владимир Александрович протянул картонку. Татьяна Юрьевна рассеянно взяла её в руки.
— А вы с Никитиным Андреем Васильевичем случайно не знакомы? — мягко спросил следователь. Спина дёрнулась, и женщина обернулась. Лицо её на доли секунды приобрело болезненное выражение, а потом она, совладав с собой, кивнула.
— А почему вы спрашиваете?
— Я третий день не могу дозвониться до него.
— Мы знакомы,— рассеянно проговорила Татьяна Юрьевна,— я не знаю, где он.
— Просто если свидетель исчез, это выглядит подозрительно, не находите?
— Более чем…
— Я выезжал по месту жительства, мне не открыли. У него есть родственники, друзья, где он может находиться?
— Нет, я о них не знаю.
Следователь кивнул.
— Берегите себя, Татьяна Юрьевна.
— Спасибо…
У ворот Следственного комитета Таню ждала серая «Лада».
— Таня! — из водительской двери показался Марат.— Я подвезу тебя!
Таня кивнула. На город уже опустились сумерки, идти по темноте одной не хотелось совсем. Да что там, оставаться одной в этот вечер было страшно.
Села в машину и протяжно выдохнула. Марат подождал немного, пока она придёт в себя, потом обернулся к ней.
— Куда тебя отвезти?
— Я не знаю,— Таня спрятала лицо в ладонях,— Марат, что происходит?
Мужчина уже завёл машину, но тут же заглушил мотор. Помолчал, глядя на приборную панель.
— Я могу только догадываться,— проговорил он, не глядя на собеседницу,— это игра, и, мне кажется, я знаю этого игрока. Пока он выигрывает.
Таня слушала молча. События дня вымотали её настолько, что даже говорить не хотелось. И, возможно, сказались две таблетки успокоительного, выпитые после происшествия.
— Меня запутали, как и тебя… Понимаешь, Аня…
— Это не она стреляла в Лесю…
— Почему ты так считаешь?
— Тот, кто стрелял, был мужчиной, помнишь? И он ненавидел тебя, Марат,— Таня откинулась на сиденье,— лютой ненавистью. А Аня… она совершенно бесцветна… без чувств, без эмоций…
— Ты всё это видишь? — Марат повернулся к ней.
— Да.
Помолчали. Мимо машины прошла группа молодых людей, весело о чём-то беседующих.
— Я признаю свои ошибки,— Марат проводил их глазами,— и хотел сказать тебе спасибо. Если бы не ты, я бы не успел отреагировать.
— Пожалуйста,— стало безразлично. О чём он говорит?
— И с Андреем я ошибся…— Марат погладил руль руками,— бояться надо было совсем не его.
— Ты вернёшь его? — Таня повернула голову к собеседнику.
— Я сделаю всё для этого…
— Ты так говоришь, словно это не в твоей власти…— усмехнулась Таня.
— Боюсь, в свете последних событий это будет не так просто.
— Ошибки надо исправлять, Марат,— жёстко возразила Таня.
— Да,— он опустил голову, сжал руль до побелевших костяшек на пальцах. Снова завёл машину.— Поможешь мне?
— Конечно…
— Тогда поехали в наш Центр, если не возражаешь.
Таня промолчала. В Центр так в Центр.
Темнота сгустилась, а ветер бил в тело сильной, упругой стеной. Нога поскользнулась на ледяной корке. Андрей не удержался и упал на спину. Над головой — густое, сиреневое небо в мутных разводах облаков. Ветер ударил снова, стаскивая тело по склону в пропасть. Зацепился пальцами за выступы, под ногти неприятно воткнулась твёрдая как алмаз крошка.
— Мля!..— Подтянулся, подтаскивая тело по склону, но камень сломался с упругим щёлком. Андрей неуклонно заскользил вниз, в объятия седого тумана, маскирующего под собой бездонную мглу. Вцепился пальцами в склон, сдирая ногти, чем ненадолго задержав спуск. Поискал опору ногой. Нет, носок упорно соскальзывал, давая новый импульс для скольжения.
Андрей стиснул зубы, не обращая внимания на ломоту в пальцах, выкинул руку выше. Немного, ещё немного, и можно подняться. На ладонь вверх, а ветер толкнул его на локоть вниз. Ещё две ладони вверх.
Скала под пальцами крепла, сглаживала выступы. Осторожно, шаг за шагом, ладонь за ладонью... Ветер рвал одежду и толкал вниз. «Хрен вам». И наконец, вот и хребет.
Подтянулся, сел. Только бы не соскользнуть снова. На второй подъём сил не хватит. Бездна утробно взвыла ветром, не получив обещанной добычи. Андрей оглянулся назад. Там, внизу, из тумана выплёскивались щупальца мглы. Шарили по склону, вытягиваясь почти до хребта.
— Иди в жопу,— прохрипел ей.
Поднялся. Надо найти выход. Шаг, и снова нога потеряла опору. Ветер не замедлил воспользоваться слабостью и тотчас толкнул в грудь. Плечо повело вниз, но неожиданно в кожу впились горячие пальцы.
Андрей поднял голову. Леся. Светлая, как солнце, и столь же горячая. Кожа под её пальцами запузырилась ожогами.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил Андрей, не веря глазам.
— Мы дойдём вместе,— Леся улыбнулась.
— Разве ты…
— Так поступают близкие люди, верно? — Леся легко воспарила над хребтом. От её присутствия лёд растаял, обнажая серый, неприютный камень. Он хотя бы не скользит. Следующие несколько шагов были удивительно лёгкими. Казалось, даже ветер был укрощён, а бездна отступила, напугавшись света, которого здесь никогда не было.
— Идём за мной,— Леся мягкими прыжками, вытягивая носок, как в балетном танце, словно бы её тело стало невесомым, двинулась вперёд.
— Ты даже в моем аду найдёшь выход,— рассмеялся Андрей.
— Ты удивишься, как он мал,— Леся обернулась. Абрис её светился тёплым светом, рассеивая тьму вокруг.
— Ну я бы не сказал…
Андрей безошибочно поставил ногу на растопленную неземным сиянием тропу. Идти значительно легче, когда видишь, куда ступать.
«Проклятое отродье», а в голове стучит молот, ударяет по вискам. Особенно сильно, когда открываются шторы. Поэтому они всегда закрыты. В комнате мрак, разгоняемый лишь небольшим ночником на столе, заваленном всевозможными вырезками из газет и фотографиями. Заголовки статей кричат: «Ритуальное убийство в лесу», «Чудесное исцеление», «Интервью с „вампиром“». Половина — чушь несусветная, но кое-что увидеть можно. Можно, да. Вот он!
Рука берёт фотографию не очень хорошего качества, распечатанную на обычном принтере на тонком типографском листе. «Отродье». Над головой врага вывеска «Центр реабилитации „Возрождение“». У врага узкие глаза. Враг улыбается. Недолго.
«И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьёт духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою, и знамениями, и чудесами ложными, и всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения».
Именно: вот он, беззаконник, пришёл. Совращает льстивыми речами неискушённых, завлекает обещанными чудесами. А сам — посланник сатаны, ратует за воцарение на земле ада, подобного библейскому концу.
«Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь придёт Ваш».
Бодрствуем, видим и слышим, как шипит «проклятое отродье», заливает ядом уши. Обещает спасение. А сам ведёт к гибели. Брата увёл — да, увёл. Обещал ему исцеление, забрал из церкви в проклятый оплот своих нечестивых деяний. Брат отвернулся от семьи, поверил проклятому демонопоклоннику. Погиб, отвернувшись от Веры. Но теперь то-ясно, что это за тварь.
«Я не один, да не один. Раба Божия Анна была к нему близко, подошла, очень близко подошла, да не смогла убить. Хитрая тварь, вёрткая. Это разве не доказательство его сатанинского происхождения?».
Доказательств достаточно. Господь простит мне убийство. Да, простит, когда увидит, что за змею раздавил верный Его сын.
Взял в руки блокнот, страницы которого сплошь исписаны мелким неаккуратным почерком. Здесь всё записано, да, записано. Встречался с людьми, кому «отродье» залило уши лестью, заслонило разум фальшивыми чудесами. Все выслушал, сделал выводы. Скоро, скоро доберётся до него. Недолго ждать. Серебряные пули закончат его век, не сможет обернуться ни вороном, ни голубем, ни псом, ни мышью.
Читал, читал про взрыв в старом здании. Видел, встречался с очевидцами. Все говорят: враг чудом выжил. Был внутри здания, а вышел невредимый. Нашлись добрые христиане, попробовали его уничтожить, но нет, его так просто не возьмёшь. Сам сатана нашёптывает ему о ловушках.
«И женщина, женщина, оплот греха, помогает ему. Чуть не нашла моё логово. Меня не поймать; да, не поймать. Я знаю, как вас отвадить со своего следа. Знаю, как сделать так, чтобы вы меня не нашли. Я прячусь в тенях. Господь даёт мне защиту против вас».
Тварь, эта женщина, её — тоже уничтожить. Одним ударом всех. Теперь они все там, в одном месте. Только нельзя готовить ловушку, смерть должна стать неожиданной, чтобы враг не успел опомниться. Тогда сработает.
Нет, не жалко своей жизни, лишь бы уничтожить это. Язык не поворачивается называть его. Беззаконник. Враг. Обманщик. Умрёт! Да, умрёт. Скоро. Сдохнет, как собака. Сгорит в огне.
Владимир Натанович с неудовольствием отбросил от себя телефон. Что за народ? Ничего сделать не могут! Уже и карты в руки, и все явки, клички, пароли расписаны, а всё одно выходит полная ерунда.
Нажал на кнопку коммутатора.
— Сашу ко мне! Срочно!
В офисе — прозрачные перегородки, но едва нажмёшь кнопочку, как стекло тотчас мутнеет, отделив молочной стеной кабинет от остального здания. До чего техника дошла, удивительное дело!
Саша зашёл спустя минуту. Владимир Натанович коснулся заветной кнопочки, и тотчас они остались с Сашей вдвоём в кабинете.
— Что за дилетантство? — ровным голосом поинтересовался Арсеньев. На лице Зубова не дрогнул ни единый мускул.
— Я просил сделать всё по-человечески, раз и навсегда, а теперь получается — всё как на ладони… И, заметь, Марат — не дурак: он догадается, чьих это рук дело.
— Это человечишко всё,— отозвался Зубов,— не представляю, что в их головах. Всё извратил, спутал…
Арсеньев встал, прошёлся по кабинету.
— Я тебе поручил, чтобы человечишко знал, что от него требуется…— прошипел он.
— Виноват,— Зубов вытянулся в струну перед шефом.
— Как теперь к нему подобраться? Такие перспективы открывались!..— Владимир Натанович взглянул на свои ухоженные ногти,— и Андрюшку придётся отпустить, а жаль…
— Я всё завершу,— Саша подобрался,— сегодня же.
— Завершишь…— Арсеньев задумался.— К вечеру жду результат.
— Понял,— Зубов вздёрнул подбородок.
— А трофей наш, пожалуй, надо отвезти на турбазу. Подальше от глаз.
Зубов кивнул.
— Ты был у него? — в этот раз Арсеньев получил отрицательный ответ.
— Душ организовали? — И снова нет.
— Почему?
— Некогда было, Владимир Натанович.
— Некогда ему,— проворчал Арсеньев,— дышать там нечем. Ладно, пойдём…
— Куда? — Саша непонимающе посмотрел на шефа.
— В подвал, нервничаю что-то,— Арсеньев потёр ладони друг о друга.
Зубов повернулся и вышел из кабинета, придержав дверь для босса. Прошли по коридорам, устланным дорогим ковролином. Арсеньев коротко отвечал на приветствия.
Спустились в подвал.
— Мне даже немного стыдно…— задумчиво проговорил Арсеньев, пока Саша возился с замком.
— Почему? — дверь распахнулась, и Зубов застыл перед чёрным прямоугольником проёма.
— Перегорела? — поинтересовался Арсеньев. Саша вытянул пистолет из кобуры на поясе.
— Я тебя умоляю! — Владимир Натанович щёлкнул пальцами, и по стенам всполохами заискрили синие огни. В полумраке комнаты стало видно скудную меблировку. Стул посередине комнаты и смятый спальник в углу.
— Да? — Марат повернулся на звук. Вошла Аня. Серая мышка с подносом, на котором поместились две чашки и ваза с печеньем.
— Я чай принесла,— прошелестела она.
— Спасибо, Анечка,— Марат перехватил поднос и поставил на стол. Таня проследила глазами за его руками, а потом случайно взглянула на вошедшую. И увидела чёрное пятно дула пистолета, поднимающееся в худых бледных руках. Аня с лицом, наполненным решимостью, направила его Марату в спину. Таня только успела открыть рот, чтобы крикнуть и коснуться потенциальной жертвы, когда раздался оглушительный выстрел.
Глава 7
Владимир Александрович поставил чашку с горячим чаем перед очередным свидетелем. Вернее, свидетельницей. Татьяна Юрьевна Еговская, врач-патологоанатом местного морга. Снова стрельба. На этот раз в самом здании Центра реабилитации для наркозависимых. Что-то нечисто там, раз так часто стреляют. Нападавшая — Анна Полторак, работала волонтёром там же, в этом центре. Тихая, неприметная женщина с худыми, заострёнными чертами лица.
После выстрела даже не пыталась скрыться. Уронила пистолет и села у входа на стул. Так и дождалась приезда оперативной бригады. Женщину задержали, орудие нападения изъяли. Марат Ильсурович, пострадавший, заявил, что обвинений предъявлять не станет. Но его согласия и не требуется. Главное — факт нападения был, орудие здесь же, с отпечатками пальцев и ещё не остывшим стволом. Чудо спасло Каюрова от участи быть убитым в спину, иначе не сказать.
Владимир Александрович взглянул на женщину перед собой. Красивая. На лице читается сила и уверенность. Такие замуж не выходят. А если выходят, то разводятся.
— Продолжайте,— мягко попросил следователь.
— Я повернулась, а она уже пистолет вынула,— сказала свидетельница хриплым голосом. Курящая. Но красивая.— Я только успела толкнуть Марата, а она выстрелила.
— Вы с Маратом Ильсуровичем давно знакомы?
— Полгода примерно…
— Как познакомились?
Свидетельница с подозрением покосилась на следователя.
— Зачем это? На врачебной конференции. Прошлой осенью.
— Пока не могу сказать,— Владимир Александрович сделал пометку в протоколе,— это может быть важным,— и, заметив возмущённый взгляд, тотчас поправился: — Или нет.
— Мы с ним не особо дружим,— женщина потёрла висок,— сегодня заглянула по поводу одного вопроса…
— Анна проявляла признаки агрессии?
— Нет, тихая была,— Татьяна Юрьевна задумалась,— молчаливая. Знаете, серая какая-то… как мышка…
— Вы знакомы с Олесей Дмитриевной Митюгиной?
— Да, мы знакомы…— свидетельница опустила голову.
— Она тоже работала в этом «Центре». Как думаете, Анна могла быть причастна к покушению на неё? Может, месть или конфликт какой-то между ними?
— Нет, что вы! — Татьяна Юрьевна подняла глаза на следователя.— У Леси не было врагов…
— Все говорят, что недоброжелателей у неё не было…— Владимир Александрович отложил от себя протокол.
— И, знаете, в Лесю стреляла не Аня,— уверенно заявила свидетельница.
— Откуда такая уверенность? — удивился следователь.
— Просто знаю,— сказала Татьяна Юрьевна и отвернулась.
— Это ещё надо доказать, «просто знаю» — не та формулировка, которую можно приложить к делу. Но, вы правы: судя по показаниям, стрелявший — мужчина.
— Просто имейте в виду, что стрелка ещё не поймали…
Владимир Александрович сделал пометку в блокноте. Мало ли, вдруг пригодится.
— Можно мне уйти, я немного устала,— Татьяна Юрьевна взглянула на следователя.
— Да, конечно, мы закончили, не смею задерживать,— Владимир Александрович пододвинул протокол и протянул ручку.— Прочитайте, пишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано». Подпись свою поставьте.
Женщина пробежала глазами написанное, подписала.
— Вот пропуск, возьмите,— Владимир Александрович протянул картонку. Татьяна Юрьевна рассеянно взяла её в руки.
— А вы с Никитиным Андреем Васильевичем случайно не знакомы? — мягко спросил следователь. Спина дёрнулась, и женщина обернулась. Лицо её на доли секунды приобрело болезненное выражение, а потом она, совладав с собой, кивнула.
— А почему вы спрашиваете?
— Я третий день не могу дозвониться до него.
— Мы знакомы,— рассеянно проговорила Татьяна Юрьевна,— я не знаю, где он.
— Просто если свидетель исчез, это выглядит подозрительно, не находите?
— Более чем…
— Я выезжал по месту жительства, мне не открыли. У него есть родственники, друзья, где он может находиться?
— Нет, я о них не знаю.
Следователь кивнул.
— Берегите себя, Татьяна Юрьевна.
— Спасибо…
У ворот Следственного комитета Таню ждала серая «Лада».
— Таня! — из водительской двери показался Марат.— Я подвезу тебя!
Таня кивнула. На город уже опустились сумерки, идти по темноте одной не хотелось совсем. Да что там, оставаться одной в этот вечер было страшно.
Села в машину и протяжно выдохнула. Марат подождал немного, пока она придёт в себя, потом обернулся к ней.
— Куда тебя отвезти?
— Я не знаю,— Таня спрятала лицо в ладонях,— Марат, что происходит?
Мужчина уже завёл машину, но тут же заглушил мотор. Помолчал, глядя на приборную панель.
— Я могу только догадываться,— проговорил он, не глядя на собеседницу,— это игра, и, мне кажется, я знаю этого игрока. Пока он выигрывает.
Таня слушала молча. События дня вымотали её настолько, что даже говорить не хотелось. И, возможно, сказались две таблетки успокоительного, выпитые после происшествия.
— Меня запутали, как и тебя… Понимаешь, Аня…
— Это не она стреляла в Лесю…
— Почему ты так считаешь?
— Тот, кто стрелял, был мужчиной, помнишь? И он ненавидел тебя, Марат,— Таня откинулась на сиденье,— лютой ненавистью. А Аня… она совершенно бесцветна… без чувств, без эмоций…
— Ты всё это видишь? — Марат повернулся к ней.
— Да.
Помолчали. Мимо машины прошла группа молодых людей, весело о чём-то беседующих.
— Я признаю свои ошибки,— Марат проводил их глазами,— и хотел сказать тебе спасибо. Если бы не ты, я бы не успел отреагировать.
— Пожалуйста,— стало безразлично. О чём он говорит?
— И с Андреем я ошибся…— Марат погладил руль руками,— бояться надо было совсем не его.
— Ты вернёшь его? — Таня повернула голову к собеседнику.
— Я сделаю всё для этого…
— Ты так говоришь, словно это не в твоей власти…— усмехнулась Таня.
— Боюсь, в свете последних событий это будет не так просто.
— Ошибки надо исправлять, Марат,— жёстко возразила Таня.
— Да,— он опустил голову, сжал руль до побелевших костяшек на пальцах. Снова завёл машину.— Поможешь мне?
— Конечно…
— Тогда поехали в наш Центр, если не возражаешь.
Таня промолчала. В Центр так в Центр.
Темнота сгустилась, а ветер бил в тело сильной, упругой стеной. Нога поскользнулась на ледяной корке. Андрей не удержался и упал на спину. Над головой — густое, сиреневое небо в мутных разводах облаков. Ветер ударил снова, стаскивая тело по склону в пропасть. Зацепился пальцами за выступы, под ногти неприятно воткнулась твёрдая как алмаз крошка.
— Мля!..— Подтянулся, подтаскивая тело по склону, но камень сломался с упругим щёлком. Андрей неуклонно заскользил вниз, в объятия седого тумана, маскирующего под собой бездонную мглу. Вцепился пальцами в склон, сдирая ногти, чем ненадолго задержав спуск. Поискал опору ногой. Нет, носок упорно соскальзывал, давая новый импульс для скольжения.
Андрей стиснул зубы, не обращая внимания на ломоту в пальцах, выкинул руку выше. Немного, ещё немного, и можно подняться. На ладонь вверх, а ветер толкнул его на локоть вниз. Ещё две ладони вверх.
Скала под пальцами крепла, сглаживала выступы. Осторожно, шаг за шагом, ладонь за ладонью... Ветер рвал одежду и толкал вниз. «Хрен вам». И наконец, вот и хребет.
Подтянулся, сел. Только бы не соскользнуть снова. На второй подъём сил не хватит. Бездна утробно взвыла ветром, не получив обещанной добычи. Андрей оглянулся назад. Там, внизу, из тумана выплёскивались щупальца мглы. Шарили по склону, вытягиваясь почти до хребта.
— Иди в жопу,— прохрипел ей.
Поднялся. Надо найти выход. Шаг, и снова нога потеряла опору. Ветер не замедлил воспользоваться слабостью и тотчас толкнул в грудь. Плечо повело вниз, но неожиданно в кожу впились горячие пальцы.
Андрей поднял голову. Леся. Светлая, как солнце, и столь же горячая. Кожа под её пальцами запузырилась ожогами.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил Андрей, не веря глазам.
— Мы дойдём вместе,— Леся улыбнулась.
— Разве ты…
— Так поступают близкие люди, верно? — Леся легко воспарила над хребтом. От её присутствия лёд растаял, обнажая серый, неприютный камень. Он хотя бы не скользит. Следующие несколько шагов были удивительно лёгкими. Казалось, даже ветер был укрощён, а бездна отступила, напугавшись света, которого здесь никогда не было.
— Идём за мной,— Леся мягкими прыжками, вытягивая носок, как в балетном танце, словно бы её тело стало невесомым, двинулась вперёд.
— Ты даже в моем аду найдёшь выход,— рассмеялся Андрей.
— Ты удивишься, как он мал,— Леся обернулась. Абрис её светился тёплым светом, рассеивая тьму вокруг.
— Ну я бы не сказал…
Андрей безошибочно поставил ногу на растопленную неземным сиянием тропу. Идти значительно легче, когда видишь, куда ступать.
«Проклятое отродье», а в голове стучит молот, ударяет по вискам. Особенно сильно, когда открываются шторы. Поэтому они всегда закрыты. В комнате мрак, разгоняемый лишь небольшим ночником на столе, заваленном всевозможными вырезками из газет и фотографиями. Заголовки статей кричат: «Ритуальное убийство в лесу», «Чудесное исцеление», «Интервью с „вампиром“». Половина — чушь несусветная, но кое-что увидеть можно. Можно, да. Вот он!
Рука берёт фотографию не очень хорошего качества, распечатанную на обычном принтере на тонком типографском листе. «Отродье». Над головой врага вывеска «Центр реабилитации „Возрождение“». У врага узкие глаза. Враг улыбается. Недолго.
«И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьёт духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою, и знамениями, и чудесами ложными, и всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения».
Именно: вот он, беззаконник, пришёл. Совращает льстивыми речами неискушённых, завлекает обещанными чудесами. А сам — посланник сатаны, ратует за воцарение на земле ада, подобного библейскому концу.
«Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь придёт Ваш».
Бодрствуем, видим и слышим, как шипит «проклятое отродье», заливает ядом уши. Обещает спасение. А сам ведёт к гибели. Брата увёл — да, увёл. Обещал ему исцеление, забрал из церкви в проклятый оплот своих нечестивых деяний. Брат отвернулся от семьи, поверил проклятому демонопоклоннику. Погиб, отвернувшись от Веры. Но теперь то-ясно, что это за тварь.
«Я не один, да не один. Раба Божия Анна была к нему близко, подошла, очень близко подошла, да не смогла убить. Хитрая тварь, вёрткая. Это разве не доказательство его сатанинского происхождения?».
Доказательств достаточно. Господь простит мне убийство. Да, простит, когда увидит, что за змею раздавил верный Его сын.
Взял в руки блокнот, страницы которого сплошь исписаны мелким неаккуратным почерком. Здесь всё записано, да, записано. Встречался с людьми, кому «отродье» залило уши лестью, заслонило разум фальшивыми чудесами. Все выслушал, сделал выводы. Скоро, скоро доберётся до него. Недолго ждать. Серебряные пули закончат его век, не сможет обернуться ни вороном, ни голубем, ни псом, ни мышью.
Читал, читал про взрыв в старом здании. Видел, встречался с очевидцами. Все говорят: враг чудом выжил. Был внутри здания, а вышел невредимый. Нашлись добрые христиане, попробовали его уничтожить, но нет, его так просто не возьмёшь. Сам сатана нашёптывает ему о ловушках.
«И женщина, женщина, оплот греха, помогает ему. Чуть не нашла моё логово. Меня не поймать; да, не поймать. Я знаю, как вас отвадить со своего следа. Знаю, как сделать так, чтобы вы меня не нашли. Я прячусь в тенях. Господь даёт мне защиту против вас».
Тварь, эта женщина, её — тоже уничтожить. Одним ударом всех. Теперь они все там, в одном месте. Только нельзя готовить ловушку, смерть должна стать неожиданной, чтобы враг не успел опомниться. Тогда сработает.
Нет, не жалко своей жизни, лишь бы уничтожить это. Язык не поворачивается называть его. Беззаконник. Враг. Обманщик. Умрёт! Да, умрёт. Скоро. Сдохнет, как собака. Сгорит в огне.
Глава 8
Владимир Натанович с неудовольствием отбросил от себя телефон. Что за народ? Ничего сделать не могут! Уже и карты в руки, и все явки, клички, пароли расписаны, а всё одно выходит полная ерунда.
Нажал на кнопку коммутатора.
— Сашу ко мне! Срочно!
В офисе — прозрачные перегородки, но едва нажмёшь кнопочку, как стекло тотчас мутнеет, отделив молочной стеной кабинет от остального здания. До чего техника дошла, удивительное дело!
Саша зашёл спустя минуту. Владимир Натанович коснулся заветной кнопочки, и тотчас они остались с Сашей вдвоём в кабинете.
— Что за дилетантство? — ровным голосом поинтересовался Арсеньев. На лице Зубова не дрогнул ни единый мускул.
— Я просил сделать всё по-человечески, раз и навсегда, а теперь получается — всё как на ладони… И, заметь, Марат — не дурак: он догадается, чьих это рук дело.
— Это человечишко всё,— отозвался Зубов,— не представляю, что в их головах. Всё извратил, спутал…
Арсеньев встал, прошёлся по кабинету.
— Я тебе поручил, чтобы человечишко знал, что от него требуется…— прошипел он.
— Виноват,— Зубов вытянулся в струну перед шефом.
— Как теперь к нему подобраться? Такие перспективы открывались!..— Владимир Натанович взглянул на свои ухоженные ногти,— и Андрюшку придётся отпустить, а жаль…
— Я всё завершу,— Саша подобрался,— сегодня же.
— Завершишь…— Арсеньев задумался.— К вечеру жду результат.
— Понял,— Зубов вздёрнул подбородок.
— А трофей наш, пожалуй, надо отвезти на турбазу. Подальше от глаз.
Зубов кивнул.
— Ты был у него? — в этот раз Арсеньев получил отрицательный ответ.
— Душ организовали? — И снова нет.
— Почему?
— Некогда было, Владимир Натанович.
— Некогда ему,— проворчал Арсеньев,— дышать там нечем. Ладно, пойдём…
— Куда? — Саша непонимающе посмотрел на шефа.
— В подвал, нервничаю что-то,— Арсеньев потёр ладони друг о друга.
Зубов повернулся и вышел из кабинета, придержав дверь для босса. Прошли по коридорам, устланным дорогим ковролином. Арсеньев коротко отвечал на приветствия.
Спустились в подвал.
— Мне даже немного стыдно…— задумчиво проговорил Арсеньев, пока Саша возился с замком.
— Почему? — дверь распахнулась, и Зубов застыл перед чёрным прямоугольником проёма.
— Перегорела? — поинтересовался Арсеньев. Саша вытянул пистолет из кобуры на поясе.
— Я тебя умоляю! — Владимир Натанович щёлкнул пальцами, и по стенам всполохами заискрили синие огни. В полумраке комнаты стало видно скудную меблировку. Стул посередине комнаты и смятый спальник в углу.
