- Делай свое дело, Якав Прохорович, - Зоренька смотрела на него не мигая. – Я буду рядом, с латифом помогу, ждать недолго. Опосля и до Лемехова дело дойдет.
Яшка вроде как успокоился, как вдруг выжидательно посмотрел на дверь.
Через минуту улыбающаяся Анна Федотовна переступила порог.
- А ты как вошла? – удивилась Юлия Сергеевна. – Я ведь морок пустоты навела.
- Так с задов. А гости тама всё ходють. Ну, как у вас тута все устроилося? – поинтересовалась гадалка и уставилась на смердящий труп.
Жуткая гримаса устрашила бабку так, что матерчатая сумка выпала из ослабевшей руки. Раздался глухой стук.
Юлия Сергеевна подхватила выпавший сверток.
Вскоре из наволочки выглянула шарнирная кукла с пышным бюстом и длинными золотистыми локонами.
Через миг Маришкина Элиза полетела под тумбочку.
Яша свистяще вобрал в грудь воздух. Предыдущий хозяин тела при жизни маялся астмой. Приближение дождя, а может ошибка гадалки осложнили ситуацию. Он задыхался, судорожно хватаясь за свою впалую грудь. Глаза повылезали из орбит, подернувшись радужной пленочкой.
Всплеснув руками, Юлия Сергеевна, в лучших традициях немого кинематографа, забегала по дому в поисках снадобья. Заговоренные настойки на все случаи жизни имелись, клиенты приходили с разными хворями.
Рецидив снять скоро удалось.
Едва Яшка перевел дух и, не замечая прыгавшей вокруг маленькой Анны Федотовны, вцепился осклизлой рукой в горло своей спасительницы.
- Ну, удружила! – хрипел он. – Спасибо за заботы и труды! Смотри на меня хорошенько, пока еще жива!
Его незрячий глаз пялился куда-то в пространство, а над бровью из трещинки сочилась все та же бурая жидкость, набухая тягучими каплями. По всему выходило, что случился сбой, и регенерация тканей затягивалась.
Бабка схватилась за липкую холодную кисть, и немного поборовшись, отцепила ее от шеи, благо в пальцах особо силы не прибавлялось. Яшка от бешенства и тщетного усердия зубами заскрежетал, но поделать ничего не мог, сзади за полы мокрого пиджака его держала Анна Федотовна.
- Давай-ка, соколик, ты в ванну окунёшься, - миролюбиво проворковала Юлия Сергеевна. – Я похлопочу рядышком, глядишь, полегчает. – Она заботливо промокнула ему висок сальной кухонной тряпкой. – Скоро все сладится.
Уговорить Яшку на уксусно-формалиновую процедуру удалось с трудом. По его мнению, чудодейственные настои пользы не принесут, потому, как и так все ясно.
Раздеваться он не пожелал, как был, в костюме и ботинках, погрузился, а вернее упал, в жидкость, расплескав ее.
Приготовленный по всем правилам раствор для бальзамирования имел дополнительно в своем составе определенные травы, способствующие обновлению тканей. Юлия Сергеевна старательно черпала из ванны половником, поливая торчащие шестами ноги и доливала уксус понемножку для смягчения и возможной эластичности. Мало ли, как оно обернется, может ошиблась в чем, ведь не каждый день труп оживляешь.
Процедура в полной мере считалась ювелирной, тут главное не усугубить состояние тела, хрупкую грань легко нарушить, тогда Яшкина душа окажется замурована в мумии.
Поглядев, как соседка выбивается из сил с плававшим кошмаром в ванной, Анна Федотовна здраво предположила, что труп в жару не сохранить, тут никакие заговоры не помогут.
- Можа найтить донора, живого? … Вона, из энтих, за калиткой. Еще ходють тута.
- Да не бормочи! …
Задерганная Юлия Сергеевна не прислушиваясь к происходящему за воротами. Сгоряча она наговорила много в адрес незадачливой гадалки, пожелав ей такого, чего не каждому врагу подойдет. Это ж надо быть такой толкушкой, не обратить внимания на пол куклы! Анну Федотовну спасла от пинка занятость рук соседки, та не могла отойти от ванной.
С минуту еще поругавшись, Юлия Сергеевна уже более спокойно пожаловалась на нехватку времени.
- Нашла проблему! – отмахнулась гадалка, желавшая реабилитироваться. – А я на што тута? – Она хитро улыбнулась и посоветовала заняться приготовлением достаточного количества жгучего масла.
Через три часа гадалка вернулась, следом нетвердым шагом, точно снулая рыба, плелся Михаил Дмитриевич.
С этим полицейским дорожки открыто не пересекались никогда, но дотошный мужик обратить на себя внимание все же успел. Прикрываясь культурной формулировкой «Краеведение», он копался в архивах, да всяких стариков выспрашивал. Смешно сказать, прикрывался грибной страстью, чтобы, значит, до отдаленных сел добраться. Жарил бы шашлычок и жил бы спокойно и долго, а теперь что?
Полицейский стоял столбом на дорожке и усиленно потел, не то от жары, не то от предчувствия. Юлия Сергеевна обошла его кругом, недобро сощурилась и вдруг всплеснула руками:
- Ты об чем думала, Нюрка, коды вела его? Он жиж крещеный!
- И что с того? – меланхолично откликнулась гадалка, удовлетворено оглядывая мужчину. – Пригожий, маненько поджелудочная пошаливает, так ведь живой! А крест и снять можно.
- Да кабы энто легко, - Юлия Сергеевна потерла подбородок, вглядываясь в пустые глаза. – Добро б крестился недавно. Гляди, годков-то много с окунания в купель прошло, вон, помазание уже в кость въелось.
- Послушай, выбирать было некогда, - попыталась оправдаться гадалка. – Тама еще хлюпик шляется, да пара кабанов. Ужо прости, я таких не люблю.
- Они всё тута? – слегка поинтересовалась Юлия Сергеевна.
- Убралися.
Речь шла о машине полицейских и службе спасения, недавно подъехавших к калитке. Тот рыжий толстяк, будь он неладен, притащил за собой целую армию, будь он неладен!
Отвести глаза, дело несложное, так что несостоявшиеся визитеры особых неудобств не причинили.
- Юль, Яша ж не всю жизнь в энтих телесах заперт будет, - продолжала свою линию гадалка. –У него буде, чем заняться, а пока душу энтого угомонит … не до креста …
- Где латиф!
Раздался дребезжащий голос из ванной, обе бабки вздрогнули, лишь сержант никак не шелохнулся.
Лежа в бурой жидкости, Яша поводил зрячим глазом и недобро пускал носом пузыри.
Глядя на эдакую мерзость, Анна Федотовна попятилась:
- Покудова не пришел еще, … а энтот, - она кивнула на Уховертова, - живой и не больной.
- Давай, Яшенька, попробуем, - поддакнула Юлия Сергеевна и принялась помогать ему встать. – Все лучше, чем сычас. А то, как латифа искать станем? … Давай, Нюра, веди твово в дом, у мине жгучее масло на плитке томится. … Подымайси, ну, … помогай … помогай мине! … Ноги-то, … ноги-то гни! …Тьфу! … Ну же, … отцепися, я не достану...
Она старалась изо всех сил сама не оказаться в ванной. Яша уцепился за шею, точно клещ, и буквально тянул, щедро заливая бабкино лицо вонючим раствором.
Пока Анна Федотовна вела сержанта к дому, пока возле печи поставила, чтобы, значит, не мешался, Яшу удалось выковырять из ванной, теперь он барахтался на земле, напоминая упавшего на спину жука, не имевшего возможности встать на свои членистые лапки.
С него обильно текло и пахло уксусом и формалином.
Бабки снова засуетились вокруг, подымая, придерживая, сгибая и подталкивая.
Подняли.
Довели.
В сенях снова заминка: Яшу заклинило, ни дверь открыть, ни в сторону шагнуть. А он, сердешный, стоит, скрежещет от бешенства, а поделать ничего не может.
- Нюрка, тащить его надыть! – Юлия Сергеевна кинулась ворочить неподвижные, как столбы, ноги родственничка.
Все трое кряхтели, сопели, насилу управились.
Прочный старый дом в три комнаты с большой русской печью в центре, вызывал у Нюрки зависть. Тихо, спокойно, садик под окнами и никаких скандальных соседей в обозримости.
- Укладывай сюды! – велела Юлия Сергеевна, прошла в маленькую комнатку и сгребла ногой лоскутную дорожку.
На полу масляной краской, частично уже стоптанный виднелся круг.
- Ложися касатик! – приказала Нюра Михаилу Дмитриевичу. – Ложися ровнёхонько, не балуй.
Равнодушный к действительности мужчина покорно растянулся в полный рост.
Рядом с ним упал Яша. Суставы возвращаться в пластичное состояние не желали ни в какую, полуживой мертвяк завалился бревном на руки старухам. Те охнули, закряхтели, но смердящее тело все равно тяжело упало на пол. Яша снова заскрежетал зубами.
Юлия Сергеевна достала из швейной машинки мелок и долго вычерчивала по контуру круга буквы иврита в магических формулах. Потом расставила в ногах и головах горящие церковные свечи.
Черные свечи раздражали: крашеный стеарин при горении отвлекал неприятным запахом.
Процесс подсадки души несложный и определенных астрономических – астрологических условий, типа фазы Луны или положения планет, не требовал.
На столе лежала старая книга Кондрата Власьевича.
Открыв нужную закладку, Юлия Сергеевна принялась вычитывать латынь, обходя мужчин по внешнему контору.
Снаружи дома потемнело, поднялся ветер.
В это время Нюрка схватила ковшик с заготовленным настоем, с его помощью душа, покидая тело, не подчинялась общепринятым законам.
В случае с Яшей все поворачивалось иначе и сложнее. Проклиная душу, игуменья Евдокия привязала ее навечно к могильному камню, любые старания ни к чему не привели бы, Яшку обязательно утянуло бы назад. Об чем-то таком знала цыганка Тсера, о которой написал Кондрат в своей книге, а потому она как-то хитро заговорила несчастного. И среди живых он мог находиться только в телесной оболочке, так сказать, обменявшись с кем-нибудь местами.
Сцедив немного настоя в стакан, Нюрка попыталась напоить полуживой труп.
По непонятной причине давление в мертвом теле поднялось, жидкость из него стала выливаться наружу, несчастный буквально захлебывался гнилью. Видимо, какие-то растительные компоненты не подходили прежнему владельцу тела - аллергия сказывалась.
- Да делай же что-нибудь! – взвыла Нюрка пытавшаяся поднять Яшу, а у того возобновились судороги.
Пребывавший рядом Михаил Дмитриевич, не имея возможности противиться приказу, напрягся, видимо где-то в глубине он все понимал и страх пробивался.
- Сычас! Сычас! – Юлия Сергеевна бросила книгу, схватила ковшик и вылила остатки настоя на трясущийся труп. Потом метнулась за вишнево-коричневым маслом.
Расстегнув рубашку на груди сержанта, она принялась втирать тягучую субстанцию и ни на минуту не прекращала бормотать наговор.
Кожа мгновенно покраснела, и мужчина болезненно замычал.
В свою очередь Яшка, стараясь помочь, непослушными скрюченными пальцами, из последних сил рвал на себе рубашку, влажная ткань поддалась на удивление легко.
Своего часа ждала консервная жестянка с масляно-черной ваксой, которую бабка щедро и наляпала на впалую, неотвратимо покрывающуюся струпьями, грудь. Тягучая паста запузырилась.
Юлия Сергеевна и гадалка монотонно завыли невнятный речитатив.
Подпевая, Нюрка шустро достала складное зеркальце и повернула так, чтобы видеть смутные отражения мужских голов. Но за перемещением души посмотреть не удалось. Не прошло и минуты, как Яшка выгнулся, потом обмяк, а сержант, наоборот, задергался, выпучил глаза, потом закатил их, жутко обнажив белки и неистово мотая головой.
- Держи! – взвизгнула Юлия Сергеевна, наваливаясь ему на плечи.- Расшибется ведь!
Нюрка отбросила зеркальце и оседлала ноги бывшего представителя правопорядка. Тут же едва не слетела, получив пинок коленом.
- Ой, батюшки! Ой, матушки! Святые угодники! – верещала она, подскакивая точно на строптивой козе.
Бабе Юле приходилось и того хуже: извивавшийся хрипевший сержант буквально заплевал ее, извергая из себя желчную пену. В конце концов, одержимому удалось сесть на грудь, придавив коленями без конца сучащие руки. Утвердившись в своем положении, бабка принялась снова втирать жгучее масло.
Благодаря определенному составу рецепта чужое тело подчинялось, не отторгая подсаженную душу. К тому же масло удерживало в оцепенении ту, что вселялось в тело еще в материнской утробе.
Постепенно борьба сошла на нет – бывший сержант задышал ровнее и устало закрыл глаза. Его знобило, со лба обильно стекал пот.
- Яшенька? Ты слышишь меня? – бабка легонько пошлепала мужчину по щеке.
Веки затрепетали, пока еще мутный взгляд окинул комнату.
- Живой? – вытянула шею Нюра, опасаясь слезть с ног.
Яшка, Яков Прохорович, а это уже был именно он, покосился на старух, сидящих на нем, и хрипло ухмыльнулся.
- Староваты вы для игр, девочки!
- Вот и ладно! – выдохнула баба Юля. – Сейчас блинков намешаю, проголодался поди?
- Воды бы! Грудь печет, мочи нет, - хрипло пожаловался он.
- И хорошо! Жар надобно поддерживать постоянно, - кивнула она, вставая. – Иначе в теле не удержишься. Наш сержант оказался стойким мужиком.
- Яков Прохорович, радость-то какая! – Нюрка кряхтя поднялась.- С возвращением! Расскажешь, чего повидал-то там? – Она красноречиво потыкала оттопыренным большим пальцем себе за спину, после чего в сердцах плюнула на мертвеца: - Ух, и воняет!
- После! После! – замахала на нее руками баба Юля. – Дай ему охолонуть, эвон какое дело сладили!
- Право, тёть Нюр, - поморщился Яшка. – Башка трещит. Да и отлить надо бы сходить.
- Поди, поди, проветрись, - согласилась баба Юля. – А мы покуда приберемся. – Она обернулась к Нюрке и кивнула на труп. А еще в жигулях дожидалось тело Катерины Дмитриевны.
Им предстояло нудное занятие по утилизации.
Обжигающе хлесткий удар выбил у Маришки почву из-под ног. Вокруг никого, только полуразрушенные надгробья, склепы и глыбы, проступающие сквозь туман.
Боль ослепила повторно, на этот раз досталось многострадальному бедру.
- Ай! – Маришка в отчаянии поползла.
Поднимаясь на ходу, запетляла меж могил. Невидимая плеть доставала везде, разрисовывая огненными полосами плечи, спину и ноги.
Заросли малины, жухлая крапива, колючие стебли шиповника, глубокая темень и собственное сбивчивое дыхание.
- Ай! Мамочки!
Очередной удар снова лишил равновесия и обжог локоть. Маришка полетела в сырую траву, во что-то скользкое, трухлявое.
- Ай! – она метнулась в сторону, в попытке миновать это нечто мерзкое.
Длинный стебель крапивы хлестнул по лицу, Маришка не успела увернуться (рука не нашла опоры) и с треском полетела вниз. Хоть бы глаза уберечь от жестких стеблей и острых полусгнивших веток.
Низина, а может яма, оказалась сырой и тухлой. Руки мгновенно погрузились в маслянистую, чавкающую почву. Вероятно, где-то здесь брал свое начало родник. Сильно пахло тиной и плесенью.
Плачущая Маришка скользила в темноте, тщетно пытаясь выбраться наверх. Сырая земля мягко проседала, под коленями хрустели стебли и раковинки улиток. Маришка вымокла, испачкалась и выдохлась, но останавливаться не смела – плеть снова и снова опускалась, раз за разом сбрасывая свою жертву назад в вонючую жижу.
Кошмар, граничащий с помешательством!
Рука раз за разом хватала что-то шевелящееся многими ножками, гнилую траву, опавшие листья, с прилипшими к ним жирными слизнями. Наверное, так бы все и закончилось, если бы не древесный корешок, тонкий и мокрый, он оказался не гнилым.
Как про соломинку в известной поговорке, Маришка вцепилась в него, искренне надеясь на прочность. Помогая себе локтями, она карабкалась, стараясь не думать о невидимом мучителе с плетью.
По истине, человек способен выдержать многое!
Избиение прекратилось внезапно, едва удалось выбраться из ямы и закатиться под корни шероховато-корявого елового ствола. Низкие колючие ветки-лапы закрыли от холодного пронизывающего тумана, точно глухой пыльной портьерой.
Яшка вроде как успокоился, как вдруг выжидательно посмотрел на дверь.
Через минуту улыбающаяся Анна Федотовна переступила порог.
- А ты как вошла? – удивилась Юлия Сергеевна. – Я ведь морок пустоты навела.
- Так с задов. А гости тама всё ходють. Ну, как у вас тута все устроилося? – поинтересовалась гадалка и уставилась на смердящий труп.
Жуткая гримаса устрашила бабку так, что матерчатая сумка выпала из ослабевшей руки. Раздался глухой стук.
Юлия Сергеевна подхватила выпавший сверток.
Вскоре из наволочки выглянула шарнирная кукла с пышным бюстом и длинными золотистыми локонами.
Через миг Маришкина Элиза полетела под тумбочку.
Яша свистяще вобрал в грудь воздух. Предыдущий хозяин тела при жизни маялся астмой. Приближение дождя, а может ошибка гадалки осложнили ситуацию. Он задыхался, судорожно хватаясь за свою впалую грудь. Глаза повылезали из орбит, подернувшись радужной пленочкой.
Всплеснув руками, Юлия Сергеевна, в лучших традициях немого кинематографа, забегала по дому в поисках снадобья. Заговоренные настойки на все случаи жизни имелись, клиенты приходили с разными хворями.
Рецидив снять скоро удалось.
Едва Яшка перевел дух и, не замечая прыгавшей вокруг маленькой Анны Федотовны, вцепился осклизлой рукой в горло своей спасительницы.
- Ну, удружила! – хрипел он. – Спасибо за заботы и труды! Смотри на меня хорошенько, пока еще жива!
Его незрячий глаз пялился куда-то в пространство, а над бровью из трещинки сочилась все та же бурая жидкость, набухая тягучими каплями. По всему выходило, что случился сбой, и регенерация тканей затягивалась.
Бабка схватилась за липкую холодную кисть, и немного поборовшись, отцепила ее от шеи, благо в пальцах особо силы не прибавлялось. Яшка от бешенства и тщетного усердия зубами заскрежетал, но поделать ничего не мог, сзади за полы мокрого пиджака его держала Анна Федотовна.
- Давай-ка, соколик, ты в ванну окунёшься, - миролюбиво проворковала Юлия Сергеевна. – Я похлопочу рядышком, глядишь, полегчает. – Она заботливо промокнула ему висок сальной кухонной тряпкой. – Скоро все сладится.
Уговорить Яшку на уксусно-формалиновую процедуру удалось с трудом. По его мнению, чудодейственные настои пользы не принесут, потому, как и так все ясно.
Раздеваться он не пожелал, как был, в костюме и ботинках, погрузился, а вернее упал, в жидкость, расплескав ее.
Приготовленный по всем правилам раствор для бальзамирования имел дополнительно в своем составе определенные травы, способствующие обновлению тканей. Юлия Сергеевна старательно черпала из ванны половником, поливая торчащие шестами ноги и доливала уксус понемножку для смягчения и возможной эластичности. Мало ли, как оно обернется, может ошиблась в чем, ведь не каждый день труп оживляешь.
Процедура в полной мере считалась ювелирной, тут главное не усугубить состояние тела, хрупкую грань легко нарушить, тогда Яшкина душа окажется замурована в мумии.
Поглядев, как соседка выбивается из сил с плававшим кошмаром в ванной, Анна Федотовна здраво предположила, что труп в жару не сохранить, тут никакие заговоры не помогут.
- Можа найтить донора, живого? … Вона, из энтих, за калиткой. Еще ходють тута.
- Да не бормочи! …
Задерганная Юлия Сергеевна не прислушиваясь к происходящему за воротами. Сгоряча она наговорила много в адрес незадачливой гадалки, пожелав ей такого, чего не каждому врагу подойдет. Это ж надо быть такой толкушкой, не обратить внимания на пол куклы! Анну Федотовну спасла от пинка занятость рук соседки, та не могла отойти от ванной.
С минуту еще поругавшись, Юлия Сергеевна уже более спокойно пожаловалась на нехватку времени.
- Нашла проблему! – отмахнулась гадалка, желавшая реабилитироваться. – А я на што тута? – Она хитро улыбнулась и посоветовала заняться приготовлением достаточного количества жгучего масла.
Через три часа гадалка вернулась, следом нетвердым шагом, точно снулая рыба, плелся Михаил Дмитриевич.
С этим полицейским дорожки открыто не пересекались никогда, но дотошный мужик обратить на себя внимание все же успел. Прикрываясь культурной формулировкой «Краеведение», он копался в архивах, да всяких стариков выспрашивал. Смешно сказать, прикрывался грибной страстью, чтобы, значит, до отдаленных сел добраться. Жарил бы шашлычок и жил бы спокойно и долго, а теперь что?
Полицейский стоял столбом на дорожке и усиленно потел, не то от жары, не то от предчувствия. Юлия Сергеевна обошла его кругом, недобро сощурилась и вдруг всплеснула руками:
- Ты об чем думала, Нюрка, коды вела его? Он жиж крещеный!
- И что с того? – меланхолично откликнулась гадалка, удовлетворено оглядывая мужчину. – Пригожий, маненько поджелудочная пошаливает, так ведь живой! А крест и снять можно.
- Да кабы энто легко, - Юлия Сергеевна потерла подбородок, вглядываясь в пустые глаза. – Добро б крестился недавно. Гляди, годков-то много с окунания в купель прошло, вон, помазание уже в кость въелось.
- Послушай, выбирать было некогда, - попыталась оправдаться гадалка. – Тама еще хлюпик шляется, да пара кабанов. Ужо прости, я таких не люблю.
- Они всё тута? – слегка поинтересовалась Юлия Сергеевна.
- Убралися.
Речь шла о машине полицейских и службе спасения, недавно подъехавших к калитке. Тот рыжий толстяк, будь он неладен, притащил за собой целую армию, будь он неладен!
Отвести глаза, дело несложное, так что несостоявшиеся визитеры особых неудобств не причинили.
- Юль, Яша ж не всю жизнь в энтих телесах заперт будет, - продолжала свою линию гадалка. –У него буде, чем заняться, а пока душу энтого угомонит … не до креста …
- Где латиф!
Раздался дребезжащий голос из ванной, обе бабки вздрогнули, лишь сержант никак не шелохнулся.
Лежа в бурой жидкости, Яша поводил зрячим глазом и недобро пускал носом пузыри.
Глядя на эдакую мерзость, Анна Федотовна попятилась:
- Покудова не пришел еще, … а энтот, - она кивнула на Уховертова, - живой и не больной.
- Давай, Яшенька, попробуем, - поддакнула Юлия Сергеевна и принялась помогать ему встать. – Все лучше, чем сычас. А то, как латифа искать станем? … Давай, Нюра, веди твово в дом, у мине жгучее масло на плитке томится. … Подымайси, ну, … помогай … помогай мине! … Ноги-то, … ноги-то гни! …Тьфу! … Ну же, … отцепися, я не достану...
Она старалась изо всех сил сама не оказаться в ванной. Яша уцепился за шею, точно клещ, и буквально тянул, щедро заливая бабкино лицо вонючим раствором.
Пока Анна Федотовна вела сержанта к дому, пока возле печи поставила, чтобы, значит, не мешался, Яшу удалось выковырять из ванной, теперь он барахтался на земле, напоминая упавшего на спину жука, не имевшего возможности встать на свои членистые лапки.
С него обильно текло и пахло уксусом и формалином.
Бабки снова засуетились вокруг, подымая, придерживая, сгибая и подталкивая.
Подняли.
Довели.
В сенях снова заминка: Яшу заклинило, ни дверь открыть, ни в сторону шагнуть. А он, сердешный, стоит, скрежещет от бешенства, а поделать ничего не может.
- Нюрка, тащить его надыть! – Юлия Сергеевна кинулась ворочить неподвижные, как столбы, ноги родственничка.
Все трое кряхтели, сопели, насилу управились.
Прочный старый дом в три комнаты с большой русской печью в центре, вызывал у Нюрки зависть. Тихо, спокойно, садик под окнами и никаких скандальных соседей в обозримости.
- Укладывай сюды! – велела Юлия Сергеевна, прошла в маленькую комнатку и сгребла ногой лоскутную дорожку.
На полу масляной краской, частично уже стоптанный виднелся круг.
- Ложися касатик! – приказала Нюра Михаилу Дмитриевичу. – Ложися ровнёхонько, не балуй.
Равнодушный к действительности мужчина покорно растянулся в полный рост.
Рядом с ним упал Яша. Суставы возвращаться в пластичное состояние не желали ни в какую, полуживой мертвяк завалился бревном на руки старухам. Те охнули, закряхтели, но смердящее тело все равно тяжело упало на пол. Яша снова заскрежетал зубами.
Юлия Сергеевна достала из швейной машинки мелок и долго вычерчивала по контуру круга буквы иврита в магических формулах. Потом расставила в ногах и головах горящие церковные свечи.
Черные свечи раздражали: крашеный стеарин при горении отвлекал неприятным запахом.
Процесс подсадки души несложный и определенных астрономических – астрологических условий, типа фазы Луны или положения планет, не требовал.
На столе лежала старая книга Кондрата Власьевича.
Открыв нужную закладку, Юлия Сергеевна принялась вычитывать латынь, обходя мужчин по внешнему контору.
Снаружи дома потемнело, поднялся ветер.
В это время Нюрка схватила ковшик с заготовленным настоем, с его помощью душа, покидая тело, не подчинялась общепринятым законам.
В случае с Яшей все поворачивалось иначе и сложнее. Проклиная душу, игуменья Евдокия привязала ее навечно к могильному камню, любые старания ни к чему не привели бы, Яшку обязательно утянуло бы назад. Об чем-то таком знала цыганка Тсера, о которой написал Кондрат в своей книге, а потому она как-то хитро заговорила несчастного. И среди живых он мог находиться только в телесной оболочке, так сказать, обменявшись с кем-нибудь местами.
Сцедив немного настоя в стакан, Нюрка попыталась напоить полуживой труп.
По непонятной причине давление в мертвом теле поднялось, жидкость из него стала выливаться наружу, несчастный буквально захлебывался гнилью. Видимо, какие-то растительные компоненты не подходили прежнему владельцу тела - аллергия сказывалась.
- Да делай же что-нибудь! – взвыла Нюрка пытавшаяся поднять Яшу, а у того возобновились судороги.
Пребывавший рядом Михаил Дмитриевич, не имея возможности противиться приказу, напрягся, видимо где-то в глубине он все понимал и страх пробивался.
- Сычас! Сычас! – Юлия Сергеевна бросила книгу, схватила ковшик и вылила остатки настоя на трясущийся труп. Потом метнулась за вишнево-коричневым маслом.
Расстегнув рубашку на груди сержанта, она принялась втирать тягучую субстанцию и ни на минуту не прекращала бормотать наговор.
Кожа мгновенно покраснела, и мужчина болезненно замычал.
В свою очередь Яшка, стараясь помочь, непослушными скрюченными пальцами, из последних сил рвал на себе рубашку, влажная ткань поддалась на удивление легко.
Своего часа ждала консервная жестянка с масляно-черной ваксой, которую бабка щедро и наляпала на впалую, неотвратимо покрывающуюся струпьями, грудь. Тягучая паста запузырилась.
Юлия Сергеевна и гадалка монотонно завыли невнятный речитатив.
Подпевая, Нюрка шустро достала складное зеркальце и повернула так, чтобы видеть смутные отражения мужских голов. Но за перемещением души посмотреть не удалось. Не прошло и минуты, как Яшка выгнулся, потом обмяк, а сержант, наоборот, задергался, выпучил глаза, потом закатил их, жутко обнажив белки и неистово мотая головой.
- Держи! – взвизгнула Юлия Сергеевна, наваливаясь ему на плечи.- Расшибется ведь!
Нюрка отбросила зеркальце и оседлала ноги бывшего представителя правопорядка. Тут же едва не слетела, получив пинок коленом.
- Ой, батюшки! Ой, матушки! Святые угодники! – верещала она, подскакивая точно на строптивой козе.
Бабе Юле приходилось и того хуже: извивавшийся хрипевший сержант буквально заплевал ее, извергая из себя желчную пену. В конце концов, одержимому удалось сесть на грудь, придавив коленями без конца сучащие руки. Утвердившись в своем положении, бабка принялась снова втирать жгучее масло.
Благодаря определенному составу рецепта чужое тело подчинялось, не отторгая подсаженную душу. К тому же масло удерживало в оцепенении ту, что вселялось в тело еще в материнской утробе.
Постепенно борьба сошла на нет – бывший сержант задышал ровнее и устало закрыл глаза. Его знобило, со лба обильно стекал пот.
- Яшенька? Ты слышишь меня? – бабка легонько пошлепала мужчину по щеке.
Веки затрепетали, пока еще мутный взгляд окинул комнату.
- Живой? – вытянула шею Нюра, опасаясь слезть с ног.
Яшка, Яков Прохорович, а это уже был именно он, покосился на старух, сидящих на нем, и хрипло ухмыльнулся.
- Староваты вы для игр, девочки!
- Вот и ладно! – выдохнула баба Юля. – Сейчас блинков намешаю, проголодался поди?
- Воды бы! Грудь печет, мочи нет, - хрипло пожаловался он.
- И хорошо! Жар надобно поддерживать постоянно, - кивнула она, вставая. – Иначе в теле не удержишься. Наш сержант оказался стойким мужиком.
- Яков Прохорович, радость-то какая! – Нюрка кряхтя поднялась.- С возвращением! Расскажешь, чего повидал-то там? – Она красноречиво потыкала оттопыренным большим пальцем себе за спину, после чего в сердцах плюнула на мертвеца: - Ух, и воняет!
- После! После! – замахала на нее руками баба Юля. – Дай ему охолонуть, эвон какое дело сладили!
- Право, тёть Нюр, - поморщился Яшка. – Башка трещит. Да и отлить надо бы сходить.
- Поди, поди, проветрись, - согласилась баба Юля. – А мы покуда приберемся. – Она обернулась к Нюрке и кивнула на труп. А еще в жигулях дожидалось тело Катерины Дмитриевны.
Им предстояло нудное занятие по утилизации.
Глава 24. Шепот
Обжигающе хлесткий удар выбил у Маришки почву из-под ног. Вокруг никого, только полуразрушенные надгробья, склепы и глыбы, проступающие сквозь туман.
Боль ослепила повторно, на этот раз досталось многострадальному бедру.
- Ай! – Маришка в отчаянии поползла.
Поднимаясь на ходу, запетляла меж могил. Невидимая плеть доставала везде, разрисовывая огненными полосами плечи, спину и ноги.
Заросли малины, жухлая крапива, колючие стебли шиповника, глубокая темень и собственное сбивчивое дыхание.
- Ай! Мамочки!
Очередной удар снова лишил равновесия и обжог локоть. Маришка полетела в сырую траву, во что-то скользкое, трухлявое.
- Ай! – она метнулась в сторону, в попытке миновать это нечто мерзкое.
Длинный стебель крапивы хлестнул по лицу, Маришка не успела увернуться (рука не нашла опоры) и с треском полетела вниз. Хоть бы глаза уберечь от жестких стеблей и острых полусгнивших веток.
Низина, а может яма, оказалась сырой и тухлой. Руки мгновенно погрузились в маслянистую, чавкающую почву. Вероятно, где-то здесь брал свое начало родник. Сильно пахло тиной и плесенью.
Плачущая Маришка скользила в темноте, тщетно пытаясь выбраться наверх. Сырая земля мягко проседала, под коленями хрустели стебли и раковинки улиток. Маришка вымокла, испачкалась и выдохлась, но останавливаться не смела – плеть снова и снова опускалась, раз за разом сбрасывая свою жертву назад в вонючую жижу.
Кошмар, граничащий с помешательством!
Рука раз за разом хватала что-то шевелящееся многими ножками, гнилую траву, опавшие листья, с прилипшими к ним жирными слизнями. Наверное, так бы все и закончилось, если бы не древесный корешок, тонкий и мокрый, он оказался не гнилым.
Как про соломинку в известной поговорке, Маришка вцепилась в него, искренне надеясь на прочность. Помогая себе локтями, она карабкалась, стараясь не думать о невидимом мучителе с плетью.
По истине, человек способен выдержать многое!
Избиение прекратилось внезапно, едва удалось выбраться из ямы и закатиться под корни шероховато-корявого елового ствола. Низкие колючие ветки-лапы закрыли от холодного пронизывающего тумана, точно глухой пыльной портьерой.
