Тяжелый влажный воздух не позволял перевести дыхание. Маришка переползла за дерево, каждый миг ожидая удара.
Минута … другая … боль не приходила.
Либо граница кладбища очертила радиус действия невидимого палача, либо он тоже отдыхает. Стараясь не шуметь, Маришка переползла под куст, потом под другой. Слепо шаря рукой спряталась за кучей колких веток валежника.
Плеть пропала, зато обретали четкость звуки … слова.
Неясный посторонний гул, … бубнёж преследовал от самого дома бабки, просто это не осознавалось до конца.
Экстарсенс! … Самая настоящая ведьма, эта бабка! … Как и та, что преследовала в Москве. ….
Да нет же, бормотание появилось раньше! Да, это началось еще в Москве!
Маришка раздраженно мотнула головой.
Теперь, когда опасность вроде бы отступила, гул усилился, постепенно превратившись в шепот, эдакое воркование, тихое … глумливое:
«… травинка, веточка – запнешься, не убежишь, деточка! ...»
Тихие вкрадчивые слова намекали на безысходность, холод:
«Мотаю клубочки. Пряжа ровно ложиться в путевые моточки.
Ниточка, петелечка – запутались ноженьки.
Травинка, веточка – запнешся, не убежишь, деточка!»
Маришка заткнула сначала одно ухо, потом проверила другое – звуки раздавались не в голове.
Уже хорошо, значит не рехнулась.
А неведомый голос продолжал нашептывать.
Теперь, когда слова стали различимы, отмахнуться от них не получалось. Маришка поймала себя на том, что бессознательно прижимается к земле. Все мерещилось, будто кто-то ходит по пятам и комментирует каждый шаг в кромешной тьме: древесный ли ствол, колкие еловые лапы, внезапно бьющие по лицу, цепкие кусты и резко обрывающаяся в овражки земля:
«Лесочек – кочка, угляжу всё одно в окошко.
Дорожка кривая - пеньки, да низинки:
Налево - болото туманное,
Позади – чаща темная.
Не ходи без лучинки.
Хмара зябкая всё окутает,
Совушка крылья поднимает, тени скликая,
Болотица пряди сырые распутает,
Трава-мурава гибкая шепчет, хихикая.
Лисочек – кочка, травинка – веточка,
Запнешься, не убежишь деточка!»
Очень скоро Маришка потеряла счет своим падениям, чудом не выколола глаза, острые сучья безжалостно, точно ведьмины пальцы, рвали волосы, царапали кожу, и всюду, едва ли не за каждым деревом слышалось старческое воркование.
Именно старческое, так баюкают добрые бабушки своих внучат, рассказывая сказки на ночь.
«Ноженьки твои в стылых росах зябнут, отнимаются,
В темноте совиной о коряги спотыкаются.
Ибо думки всё к дому вертаются,
Где парень живет, льет слезы унылые.
Душенька стонет, надрывается,
Вспоминает сокол девичьи сны милые.
Да разлука постылая все не кончается …»
Маришка уже не понимала, что делает: падала, вставала, спотыкалась и снова падала. Голова кружилась, навязчивые слова заронили болезненную тяжесть в душе, в пору только вешаться.
Почему не взяла с собой Стефана?
Тот факт, что в кромешной тьме дорогая кукла непременно пострадала бы, Маришку не волновал. Сейчас было важно, жизненно необходимо, попасть домой и прикоснуться к любимому пластику.
Стефан тоскует, ждет и плачет.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько,
Принеси надежду, что с тобой рождается.
Останови беду неминучую,
Роковыми законами писанную…»
Чавкающий звук под ногами на миг отрезвил. Маришка вздрогнула, поскользнулась и, размахивая руками, полетела на топкую землю.
Болото!
Будь оно не ладно!
Весь проклятый лес пропитался влагой родников и речушек. Запах затхлой ржавчины слышался так часто, что уже и тревогу не вызывал, … почти. Маришка стала отползать, проваливаясь в холодный мокрый мох, колени и ладошки ощущали выступающую влагу. Пальцы зацепили ремень оброненной сумки Никиты. Судорожно прижав ее к груди, Маришка выбралась на относительно сухой пригорок, повесила сумку через плечо и побежала в обратную сторону, надо торопиться домой.
В сознании воспоминание о Никите даже не шевельнулось.
«… Налево – болото туманное,
Позади – чаща темная.
Не ходи без лучинки …»
- Хватит! – взвизгнула Маришка, не в силах избавиться от неведомого наговора. Она плакала, понимая, что не может немедленно очутиться дома.
Стефан! Милый Стефан!
Какой же надо быть дурой – оставить дорогую куклу неизвестно где!
А если разобьется?
На короткое мгновение Маришке стало нечем дышать, она с усилием занесла ногу для следующего шага, как ее с силой потянуло за ручку рюкзачка и отшвырнуло обратно. Пока летела больно оцарапалась сухой веткой.
- Ай!
«… Лесочек – кочка, травинка- веточка,
Запнешься, не убежишь, деточка! …»
Маришка потерла лоб и тотчас скривилась от накатившей тошноты – мерзкий запах, казалось, исходил не от челки, а уже от всей головы. Был бы под рукой нож, не задумываясь обрила себя наголо.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько,
На порог к суженному, судьбою даримому.
Согрей беспокойного страстью сердечною,
Сбереги от смерти его душу хорошую!»
«… Льет парень слезы унылые.
Душенька стонет надрывается,
Вспоминает сокол девичьи сны милые.
Да разлука постылая не кончается …»
Маришка шаталась, как в бреду от дерева к кустарнику, механически перебиралась через валежники и шла, шла. Иногда она принималась метаться, не помнила почему и как оказалась в лесу, все сознание затопила тревога и тоска по дому, где на полке лежал Стефан.
Прошла вечность, прежде чем посеревший полумрак дал понять о приближении рассвета. Где-то недалеко послышался шум проезжавшей машины. Вскоре в просветах меж деревьев мелькнуло шоссе.
Невменяемая Маришка брела по обочине, чуть приподнятая рука сигналила о помощи. Грязная, изодранная, она несла в руках охапку веток и папоротника из которой выглядывал край панфлейты.
Сумки Никиты не было, потерялась.
Утреннее шоссе разделило лес надвое. Угрюмые ели и сосны молчаливо взирали на свою недавнюю пленницу, ничем не выдавая ночного кошмара. Обильная роса утяжелила ветки, всюду слышался глухой звук капель, пробивавшийся сквозь птичий гомон, природа просыпалась.
В жалкой попытке защититься от комаров, Маришка отмахивалась ветками ольхи. Но это помогало мало, руки оттягивал целый веер из еловых лап хоть как-то маскирующих изодранные, окровавленные ноги.
Панфлейта была уложена в рюкзачок.
Звук приближающейся машины раздался лишь через полчаса. Приглушенный рокот разросся, воплощаясь в черный внедорожник.
Маришка остановилась и подняла выше руку.
- Здравствуйте! Подскажите, какой здесь ближайший населенный пункт?
Мужчина и женщина довольно радушно согласились помочь - пугающий Маришкин вид вызывал сочувствие.
Женщина настаивала на посещении больницы или хотя бы полиции. Но Маришка с лихорадочным беспокойством твердила о необходимости скорее попасть в Москву.
Водитель, высокий мужчина с профессорской бородкой, шикнул на супругу и пообещал довезти случайную попутчицу куда той нужно. Нет, не в Москву конечно, но до железнодорожной станции обязательно.
Маришку выбросило в реальность немного севернее, чем Саню. Направление, выбранное наугад, привело в Усмань. Кстати, судьба Сани совершенно не интересовала, словно и не было никакой поездки в Воронеж. Лишь настойчивый головок ворковал:
«… Лесочек – кочка, всё равно угляжу в окошко …»
- Быстрее, пожалуйста! – дохнула Маришка едва ли не в затылок водителю.
Дядька вздрогнул, машина вильнула.
- Ну, что вы! – встревожилась женщина, спешно доставая термос. – Выпейте кофе. – Она следила теперь за Маришкой. – Вам надо успокоиться.
«… Травинка- веточка,
Запнешься, не убежишь, деточка!...»
- Быстрее! – взмолилась Маришка. – Пожалуйста! … Домой очень надо! – ее тошнило от запаха, заполнившего весь салон. – Сил нет!
- Она сильно напугана, - женщина обеспокоенно переглянулась с мужем.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько.
Принеси надежду, что с тобой рождается,
Прекрати беду неминучую,
Роковыми законами писанную…»
Машина влетела на Привокзальную площадь провинциальной Усмани и резко остановилась недалеко от станции.
Маришка вывалилась на тротуар и ее стошнило горячей желчью.
- Боже мой! Да вы больны! – супруга водителя участливо протянула бумажную салфетку.
- Укачало, - предположил более рассудительный муж.
- Спасибо за помощь, - выдохнула Маришка.
Под открытым небом дурнота немного отступила.
- Паша, мы не можем ее так оставить. Давай скорую вызовем, - причитала женщина.
- Ой, нет! – испугалась Маришка. – Еще раз спасибо. – И торопливо пошла прочь, не отвечая на вопрос о наличии денег. Чуткость посторонних людей тронула.
Надо же, такое участие!
Самой Маришке еще не доводилось оказывать подобную помощь, а в социальной сети оно вообще без надобности.
Поезд на Москву с вокзала Усмани уходил поздно вечером, почему-то днем остановки здесь не предусматривались. Купив билет в плацкартный вагон, она отправилась изучать местность. Хотя бы мозг немного отвлекался от навязчивого бормотания.
Улицы с одноэтажными и двухэтажными, наполовину каменными домами, выглядели непривычно, здесь можно было спокойно перейти на другую сторону, не опасаясь лавины машин.
На дворе двадцать первый век и все же казалось, что вот-вот сейчас увидит телегу, домашнюю птицу, купающуюся в пыли. На худой конец, сойдут велосипеды, горбатые москвичи советского производства, тетки с сетчатыми авоськами, мужики в майках и вытянутых на коленках трениках. Короче, ерунда, способная отвлечь от жуткой действительности.
Провинциальный жаркий день входил в зенит, но духоты, привычной для огромного мегаполиса, не ощущалось.
В ближайшей аптеке Маришка купила перекись водорода и йод. В соседнем крохотном магазинчике подержанной одежды удалось разжиться обновками, купленными на вес. Маришка торопливо скрылась в примерочной, интерес продавца вполне оправдывался - не каждый день увидишь покупательницу, всю в крови, грязную и рваную.
«Ноженьки твои в стылых росах зябнут, отнимаются,
В темноте совиной о коряги спотыкаются.
Ибо думки все у дому вертаются.
Где парень живет, льет слезы унылые…»
Сцепив зубы, Маришка заскулила, зло откинула челку, глянула на свое отражение и … лицо Стефана!
В груди начал болезненно пульсировать горький комок, одежда едва не выпала из ослабевших рук.
Роковой образ довольно быстро растаял, в одно мгновение.
А в крохотной кабинке с плотными шторками становилось нечем дышать, снова подбиралась тошнота. В какой-то момент почудилось, что свет в магазинчике померк, или это в глазах потемнело? Если бы не горящее на бедре пятно (снова кровило и воспалилось), Маришка побежала бы до Москвы пешком, прямо по шпалам. Хотя, в любом случае далеко не убежать, рваная одежда и кровь рано или поздно привлекут внимание правоохранительных органов, а это нежелательно.
Взяв себя в руки, Маришка разделась, осмотрела масштаб ущерба от плети.
Проклятый палач-невидимка!
Через двадцать минут пустые склянки из-под перекиси и йода полетели на кучу рваной одежды и лапника.
Нелепые синие джинсы с аппликацией пришлось подвернусь трижды. Майка и кофточка умышленно аляповатого цвета были призваны отводить глаза на случай появления кровавых пятен, если вещи вдруг прилипнут к ранам.
На улице без елового веника стало легче и сократилось количество заинтересованных взглядов. Ну естественно, ведь окровавленных джинсов больше нет.
Следующим пунктом стала примеченная на вокзальной улице парикмахерская.
Визит диктовался скорее не сознанием, а по наитию.
Сложно объяснить, просто сейчас эпицентр ощущений сосредоточился на родимом пятне, оно все еще пекло и неприятно зудело. Именно это пятно не позволяло свыкнуться с неприятным запахом. Не позволяло заболеть, раствориться в неведомых словах, напоминавших о себе каждое мгновение, обволакивавших сознание липкой паутиной лихорадочности и тревоги.
- Проходите! – пригласила в зал молоденькая щеголеватая девушка.
Карманы ее бордового передника отрывались от разных щеток, расчесок и металлических зажимов. От нее терпко пахло растворами для завивки и окрашивания.
- Остригите меня на лысо, - потребовала Маришка и уселась в кресло.
- Вы уверены? – невозмутимо уточнила мастер.
- Мне необходимо состричь челку, - вымученно пояснила Мариша. – Так воняет, что задохнуться можно. Я ее мыла … бесполезно.
Заломив скептически бровь, мастер склонилась над Маришкиной головой, принюхиваясь.
- Ничего! – развела она руками.
- Главное, мучаюсь я, - дернула плечом Маришка. Она даже не представляла, насколько тревожно сейчас выглядит. Мастер сочла за лучшее не усугублять ситуации во избежание кризиса и достала из ящичка машинку. Услышав жужжание, Маришка все же поправилась: – Очень коротко … под мальчика.
Через сорок минут она напоминала себе хомяка, благо уши не торчали.
- Знаете, а вы посвежели, - улыбнулась мастер в попытке поддержать странную клиентку.
Маришка молча расплатилась и окунулась в жаркий расплавленный воздух улицы.
И тут резко остановилась - давящее ощущение на голову пропало!
Может ничего и не было, может виной всему мнительность и паранойя, но самочувствие определенно изменилось, кажется, даже мир посветлел. А самое важное: как Маришка ни прислушивалась, воркующего старческого голоска не слышала! Ни через минуту, ни через десять. С последней прядью волос, упавшей на пол парикмахерской пропал и навязчивый запах чеснока. Мысли о кукле отошли на второй план, даже раны по всему телу, тянущие при каждом движении не так беспокоили.
Маришка вспомнила своих спутников.
Как же они вылетели из головы?
Она спешно достала из рюкзачка свой старенький мобильник.
Внезапно телефончик ожил, на его экранчике проявился незнакомый номер.
Как ужаленная, Маришка отбросила мобильник, прицельно послав его в ближайший мусорный бочок.
Почему?
Она не могла объяснить страх.
Мир зашатался.
Присев под стеной дома, она какое-то время не шевелилась. Телефон в мусорке вновь разразился соловьиной трелью, заставляя в панике броситься на бежать.
Маришка остановилась лишь через две улицы, тяжело опершись на чей-то забор долго вслушивалась, боясь вновь услышать своих «соловьев».
Тишина!
Теперь уже не позвонить ни Сане, ни Никите, их номера теперь только есть в записной книжке, но она дома в Москве. А вот маме …
Расспрашивая прохожих, Маришка нашла почту.
Валентина Аркадьевна ответила на третий гудок. Спросив о здоровье дочери, она поведала как в жизнерадостном настроении отдыхает на террасе, пьёт чай с сырниками. На даче все великолепно, нет шума, суеты и ночной духоты. И вообще, неплохо бы доченьке приехать и хотя бы помочь с прополкой.
Маришка пообещала, а после спросила, звонил ли ей кто-нибудь?
Нет, Валентине Аркадьевне никто не звонил.
- А что у тебя за странный номер?
- Мама, я свой мобильник потеряла. Ты не волнуйся, как только новый номер будет, я сообщу.
Дальше, поминутно оглядываясь, Маришка пошла прочь. Нервы постепенно успокаивались и организм требовал подкрепления в калориях.
В ближайшем продуктовом магазине продавалось все необходимое для перекуса: хлеб, вода, нарезка колбасы, фрукты.
В маленьком ларьке с прессой нашелся дешевый роман. Глубиной мысли не блистал, но как раз мог помочь скоротать дорогу домой.
Все это время Маришка думала о своих прежних спутниках. Где они? … Но коли выбралась она, то мужчины не пропадут и подавно.
Минута … другая … боль не приходила.
Либо граница кладбища очертила радиус действия невидимого палача, либо он тоже отдыхает. Стараясь не шуметь, Маришка переползла под куст, потом под другой. Слепо шаря рукой спряталась за кучей колких веток валежника.
Плеть пропала, зато обретали четкость звуки … слова.
Неясный посторонний гул, … бубнёж преследовал от самого дома бабки, просто это не осознавалось до конца.
Экстарсенс! … Самая настоящая ведьма, эта бабка! … Как и та, что преследовала в Москве. ….
Да нет же, бормотание появилось раньше! Да, это началось еще в Москве!
Маришка раздраженно мотнула головой.
Теперь, когда опасность вроде бы отступила, гул усилился, постепенно превратившись в шепот, эдакое воркование, тихое … глумливое:
«… травинка, веточка – запнешься, не убежишь, деточка! ...»
Тихие вкрадчивые слова намекали на безысходность, холод:
«Мотаю клубочки. Пряжа ровно ложиться в путевые моточки.
Ниточка, петелечка – запутались ноженьки.
Травинка, веточка – запнешся, не убежишь, деточка!»
Маришка заткнула сначала одно ухо, потом проверила другое – звуки раздавались не в голове.
Уже хорошо, значит не рехнулась.
А неведомый голос продолжал нашептывать.
Теперь, когда слова стали различимы, отмахнуться от них не получалось. Маришка поймала себя на том, что бессознательно прижимается к земле. Все мерещилось, будто кто-то ходит по пятам и комментирует каждый шаг в кромешной тьме: древесный ли ствол, колкие еловые лапы, внезапно бьющие по лицу, цепкие кусты и резко обрывающаяся в овражки земля:
«Лесочек – кочка, угляжу всё одно в окошко.
Дорожка кривая - пеньки, да низинки:
Налево - болото туманное,
Позади – чаща темная.
Не ходи без лучинки.
Хмара зябкая всё окутает,
Совушка крылья поднимает, тени скликая,
Болотица пряди сырые распутает,
Трава-мурава гибкая шепчет, хихикая.
Лисочек – кочка, травинка – веточка,
Запнешься, не убежишь деточка!»
Очень скоро Маришка потеряла счет своим падениям, чудом не выколола глаза, острые сучья безжалостно, точно ведьмины пальцы, рвали волосы, царапали кожу, и всюду, едва ли не за каждым деревом слышалось старческое воркование.
Именно старческое, так баюкают добрые бабушки своих внучат, рассказывая сказки на ночь.
«Ноженьки твои в стылых росах зябнут, отнимаются,
В темноте совиной о коряги спотыкаются.
Ибо думки всё к дому вертаются,
Где парень живет, льет слезы унылые.
Душенька стонет, надрывается,
Вспоминает сокол девичьи сны милые.
Да разлука постылая все не кончается …»
Маришка уже не понимала, что делает: падала, вставала, спотыкалась и снова падала. Голова кружилась, навязчивые слова заронили болезненную тяжесть в душе, в пору только вешаться.
Почему не взяла с собой Стефана?
Тот факт, что в кромешной тьме дорогая кукла непременно пострадала бы, Маришку не волновал. Сейчас было важно, жизненно необходимо, попасть домой и прикоснуться к любимому пластику.
Стефан тоскует, ждет и плачет.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько,
Принеси надежду, что с тобой рождается.
Останови беду неминучую,
Роковыми законами писанную…»
Чавкающий звук под ногами на миг отрезвил. Маришка вздрогнула, поскользнулась и, размахивая руками, полетела на топкую землю.
Болото!
Будь оно не ладно!
Весь проклятый лес пропитался влагой родников и речушек. Запах затхлой ржавчины слышался так часто, что уже и тревогу не вызывал, … почти. Маришка стала отползать, проваливаясь в холодный мокрый мох, колени и ладошки ощущали выступающую влагу. Пальцы зацепили ремень оброненной сумки Никиты. Судорожно прижав ее к груди, Маришка выбралась на относительно сухой пригорок, повесила сумку через плечо и побежала в обратную сторону, надо торопиться домой.
В сознании воспоминание о Никите даже не шевельнулось.
«… Налево – болото туманное,
Позади – чаща темная.
Не ходи без лучинки …»
- Хватит! – взвизгнула Маришка, не в силах избавиться от неведомого наговора. Она плакала, понимая, что не может немедленно очутиться дома.
Стефан! Милый Стефан!
Какой же надо быть дурой – оставить дорогую куклу неизвестно где!
А если разобьется?
На короткое мгновение Маришке стало нечем дышать, она с усилием занесла ногу для следующего шага, как ее с силой потянуло за ручку рюкзачка и отшвырнуло обратно. Пока летела больно оцарапалась сухой веткой.
- Ай!
«… Лесочек – кочка, травинка- веточка,
Запнешься, не убежишь, деточка! …»
Маришка потерла лоб и тотчас скривилась от накатившей тошноты – мерзкий запах, казалось, исходил не от челки, а уже от всей головы. Был бы под рукой нож, не задумываясь обрила себя наголо.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько,
На порог к суженному, судьбою даримому.
Согрей беспокойного страстью сердечною,
Сбереги от смерти его душу хорошую!»
«… Льет парень слезы унылые.
Душенька стонет надрывается,
Вспоминает сокол девичьи сны милые.
Да разлука постылая не кончается …»
Маришка шаталась, как в бреду от дерева к кустарнику, механически перебиралась через валежники и шла, шла. Иногда она принималась метаться, не помнила почему и как оказалась в лесу, все сознание затопила тревога и тоска по дому, где на полке лежал Стефан.
Прошла вечность, прежде чем посеревший полумрак дал понять о приближении рассвета. Где-то недалеко послышался шум проезжавшей машины. Вскоре в просветах меж деревьев мелькнуло шоссе.
Невменяемая Маришка брела по обочине, чуть приподнятая рука сигналила о помощи. Грязная, изодранная, она несла в руках охапку веток и папоротника из которой выглядывал край панфлейты.
Сумки Никиты не было, потерялась.
Утреннее шоссе разделило лес надвое. Угрюмые ели и сосны молчаливо взирали на свою недавнюю пленницу, ничем не выдавая ночного кошмара. Обильная роса утяжелила ветки, всюду слышался глухой звук капель, пробивавшийся сквозь птичий гомон, природа просыпалась.
В жалкой попытке защититься от комаров, Маришка отмахивалась ветками ольхи. Но это помогало мало, руки оттягивал целый веер из еловых лап хоть как-то маскирующих изодранные, окровавленные ноги.
Панфлейта была уложена в рюкзачок.
Звук приближающейся машины раздался лишь через полчаса. Приглушенный рокот разросся, воплощаясь в черный внедорожник.
Маришка остановилась и подняла выше руку.
- Здравствуйте! Подскажите, какой здесь ближайший населенный пункт?
Мужчина и женщина довольно радушно согласились помочь - пугающий Маришкин вид вызывал сочувствие.
Женщина настаивала на посещении больницы или хотя бы полиции. Но Маришка с лихорадочным беспокойством твердила о необходимости скорее попасть в Москву.
Водитель, высокий мужчина с профессорской бородкой, шикнул на супругу и пообещал довезти случайную попутчицу куда той нужно. Нет, не в Москву конечно, но до железнодорожной станции обязательно.
Маришку выбросило в реальность немного севернее, чем Саню. Направление, выбранное наугад, привело в Усмань. Кстати, судьба Сани совершенно не интересовала, словно и не было никакой поездки в Воронеж. Лишь настойчивый головок ворковал:
«… Лесочек – кочка, всё равно угляжу в окошко …»
- Быстрее, пожалуйста! – дохнула Маришка едва ли не в затылок водителю.
Дядька вздрогнул, машина вильнула.
- Ну, что вы! – встревожилась женщина, спешно доставая термос. – Выпейте кофе. – Она следила теперь за Маришкой. – Вам надо успокоиться.
«… Травинка- веточка,
Запнешься, не убежишь, деточка!...»
- Быстрее! – взмолилась Маришка. – Пожалуйста! … Домой очень надо! – ее тошнило от запаха, заполнившего весь салон. – Сил нет!
- Она сильно напугана, - женщина обеспокоенно переглянулась с мужем.
«… Ты пойди, ягодка, вернись скоренько.
Принеси надежду, что с тобой рождается,
Прекрати беду неминучую,
Роковыми законами писанную…»
Машина влетела на Привокзальную площадь провинциальной Усмани и резко остановилась недалеко от станции.
Маришка вывалилась на тротуар и ее стошнило горячей желчью.
- Боже мой! Да вы больны! – супруга водителя участливо протянула бумажную салфетку.
- Укачало, - предположил более рассудительный муж.
- Спасибо за помощь, - выдохнула Маришка.
Под открытым небом дурнота немного отступила.
- Паша, мы не можем ее так оставить. Давай скорую вызовем, - причитала женщина.
- Ой, нет! – испугалась Маришка. – Еще раз спасибо. – И торопливо пошла прочь, не отвечая на вопрос о наличии денег. Чуткость посторонних людей тронула.
Надо же, такое участие!
Самой Маришке еще не доводилось оказывать подобную помощь, а в социальной сети оно вообще без надобности.
Поезд на Москву с вокзала Усмани уходил поздно вечером, почему-то днем остановки здесь не предусматривались. Купив билет в плацкартный вагон, она отправилась изучать местность. Хотя бы мозг немного отвлекался от навязчивого бормотания.
Улицы с одноэтажными и двухэтажными, наполовину каменными домами, выглядели непривычно, здесь можно было спокойно перейти на другую сторону, не опасаясь лавины машин.
На дворе двадцать первый век и все же казалось, что вот-вот сейчас увидит телегу, домашнюю птицу, купающуюся в пыли. На худой конец, сойдут велосипеды, горбатые москвичи советского производства, тетки с сетчатыми авоськами, мужики в майках и вытянутых на коленках трениках. Короче, ерунда, способная отвлечь от жуткой действительности.
Провинциальный жаркий день входил в зенит, но духоты, привычной для огромного мегаполиса, не ощущалось.
В ближайшей аптеке Маришка купила перекись водорода и йод. В соседнем крохотном магазинчике подержанной одежды удалось разжиться обновками, купленными на вес. Маришка торопливо скрылась в примерочной, интерес продавца вполне оправдывался - не каждый день увидишь покупательницу, всю в крови, грязную и рваную.
«Ноженьки твои в стылых росах зябнут, отнимаются,
В темноте совиной о коряги спотыкаются.
Ибо думки все у дому вертаются.
Где парень живет, льет слезы унылые…»
Сцепив зубы, Маришка заскулила, зло откинула челку, глянула на свое отражение и … лицо Стефана!
В груди начал болезненно пульсировать горький комок, одежда едва не выпала из ослабевших рук.
Роковой образ довольно быстро растаял, в одно мгновение.
А в крохотной кабинке с плотными шторками становилось нечем дышать, снова подбиралась тошнота. В какой-то момент почудилось, что свет в магазинчике померк, или это в глазах потемнело? Если бы не горящее на бедре пятно (снова кровило и воспалилось), Маришка побежала бы до Москвы пешком, прямо по шпалам. Хотя, в любом случае далеко не убежать, рваная одежда и кровь рано или поздно привлекут внимание правоохранительных органов, а это нежелательно.
Взяв себя в руки, Маришка разделась, осмотрела масштаб ущерба от плети.
Проклятый палач-невидимка!
Через двадцать минут пустые склянки из-под перекиси и йода полетели на кучу рваной одежды и лапника.
Нелепые синие джинсы с аппликацией пришлось подвернусь трижды. Майка и кофточка умышленно аляповатого цвета были призваны отводить глаза на случай появления кровавых пятен, если вещи вдруг прилипнут к ранам.
На улице без елового веника стало легче и сократилось количество заинтересованных взглядов. Ну естественно, ведь окровавленных джинсов больше нет.
Следующим пунктом стала примеченная на вокзальной улице парикмахерская.
Визит диктовался скорее не сознанием, а по наитию.
Сложно объяснить, просто сейчас эпицентр ощущений сосредоточился на родимом пятне, оно все еще пекло и неприятно зудело. Именно это пятно не позволяло свыкнуться с неприятным запахом. Не позволяло заболеть, раствориться в неведомых словах, напоминавших о себе каждое мгновение, обволакивавших сознание липкой паутиной лихорадочности и тревоги.
- Проходите! – пригласила в зал молоденькая щеголеватая девушка.
Карманы ее бордового передника отрывались от разных щеток, расчесок и металлических зажимов. От нее терпко пахло растворами для завивки и окрашивания.
- Остригите меня на лысо, - потребовала Маришка и уселась в кресло.
- Вы уверены? – невозмутимо уточнила мастер.
- Мне необходимо состричь челку, - вымученно пояснила Мариша. – Так воняет, что задохнуться можно. Я ее мыла … бесполезно.
Заломив скептически бровь, мастер склонилась над Маришкиной головой, принюхиваясь.
- Ничего! – развела она руками.
- Главное, мучаюсь я, - дернула плечом Маришка. Она даже не представляла, насколько тревожно сейчас выглядит. Мастер сочла за лучшее не усугублять ситуации во избежание кризиса и достала из ящичка машинку. Услышав жужжание, Маришка все же поправилась: – Очень коротко … под мальчика.
Через сорок минут она напоминала себе хомяка, благо уши не торчали.
- Знаете, а вы посвежели, - улыбнулась мастер в попытке поддержать странную клиентку.
Маришка молча расплатилась и окунулась в жаркий расплавленный воздух улицы.
И тут резко остановилась - давящее ощущение на голову пропало!
Может ничего и не было, может виной всему мнительность и паранойя, но самочувствие определенно изменилось, кажется, даже мир посветлел. А самое важное: как Маришка ни прислушивалась, воркующего старческого голоска не слышала! Ни через минуту, ни через десять. С последней прядью волос, упавшей на пол парикмахерской пропал и навязчивый запах чеснока. Мысли о кукле отошли на второй план, даже раны по всему телу, тянущие при каждом движении не так беспокоили.
Маришка вспомнила своих спутников.
Как же они вылетели из головы?
Она спешно достала из рюкзачка свой старенький мобильник.
Внезапно телефончик ожил, на его экранчике проявился незнакомый номер.
Как ужаленная, Маришка отбросила мобильник, прицельно послав его в ближайший мусорный бочок.
Почему?
Она не могла объяснить страх.
Мир зашатался.
Присев под стеной дома, она какое-то время не шевелилась. Телефон в мусорке вновь разразился соловьиной трелью, заставляя в панике броситься на бежать.
Маришка остановилась лишь через две улицы, тяжело опершись на чей-то забор долго вслушивалась, боясь вновь услышать своих «соловьев».
Тишина!
Теперь уже не позвонить ни Сане, ни Никите, их номера теперь только есть в записной книжке, но она дома в Москве. А вот маме …
Расспрашивая прохожих, Маришка нашла почту.
Валентина Аркадьевна ответила на третий гудок. Спросив о здоровье дочери, она поведала как в жизнерадостном настроении отдыхает на террасе, пьёт чай с сырниками. На даче все великолепно, нет шума, суеты и ночной духоты. И вообще, неплохо бы доченьке приехать и хотя бы помочь с прополкой.
Маришка пообещала, а после спросила, звонил ли ей кто-нибудь?
Нет, Валентине Аркадьевне никто не звонил.
- А что у тебя за странный номер?
- Мама, я свой мобильник потеряла. Ты не волнуйся, как только новый номер будет, я сообщу.
Дальше, поминутно оглядываясь, Маришка пошла прочь. Нервы постепенно успокаивались и организм требовал подкрепления в калориях.
В ближайшем продуктовом магазине продавалось все необходимое для перекуса: хлеб, вода, нарезка колбасы, фрукты.
В маленьком ларьке с прессой нашелся дешевый роман. Глубиной мысли не блистал, но как раз мог помочь скоротать дорогу домой.
Все это время Маришка думала о своих прежних спутниках. Где они? … Но коли выбралась она, то мужчины не пропадут и подавно.
