Навья

- Астигматизма у вас нет. Катаракты тоже, хрусталик вполне нормальный. Внутриглазное давление такое, как надо. Немного ослаблены мышцы, и слишком вытянутая форма роговицы. У вас близорукость, да?
       - Да. Миопия средней степени.
       - Сейчас поправим.
       Крошечные искорки волшебства сорвались с моих пальцев и вместе с лучами света нырнули в его зрачки. Филипп удивленно моргнул, протер глаза, потом моргнул снова.
       - Родственникам и друзьям скажете, что вам сделали лазерную коррекцию, - произнесла я, усаживаясь на диван.
       - Невероятно, - Суворин обалдевшим взглядом посмотрел на ставшие ненужными очки. – Это действительно волшебство... Виринея, вы уникум! Чудо природы!
       - Вовсе нет, - я усмехнулась. – Таких как я много. Например, в моей семье магией владели все.
       - Правда?.. Но соседка сказала, что семьи у вас не осталось... Напомните, какая у вас фамилия?
       - У меня нет фамилии.
       - А... В каком смысле?
       - В прямом. Там, откуда я родом, фамилии не используются.
       - Вы родились в другой стране?
       - Я родилась в другом мире.
       Суворин несколько секунд молча смотрел мне в лицо. Потом уселся рядом и потребовал:
       - Объяснитесь. Только, пожалуйста, будьте честной.
       Я пожала плечами.
       - В вашем мире магия разлита в воздухе, но ею почти никто не пользуется. Здесь мало природных волшебников и целая прорва шарлатанов, которые выдают себя за чародеев. В моей реальности все немного иначе. Обычные люди составляют чуть больше половины населения, а остальные – колдуны. Вас удивляет наличие других измерений, Филипп? Да, жители Земли в этой вселенной не одиноки. На данный момент известны девять реальностей, которые находятся рядом, как лепестки одного цветка. Возможно, на самом деле их гораздо больше, но утверждать наверняка я не могу. Некоторые миры соприкасаются друг с другом, и маги научились между ними перемещаться.
       - Погодите. Получается, на здешних улицах могут находиться пришельцы из других измерений?!
       - Могут. Но это вовсе не обязательно. Мои сограждане, например, в ваш мир совсем не рвутся.
       - Почему?
       - Потому что здесь все чужое. Менталитет, порядки, уровень развития науки и цивилизации – все это сильно отличается от того, к чему мы привыкли. Единственное, что более менее одинаковое – это природа. Но и только. Земля нам не интересна, Филипп. У нас есть свой мир, и нам в нем хорошо. Хотя... Порой параллельные измерения используются, как место ссылки. Наши правительства иногда высылают туда политических преступников, которых по каким-то причинам нельзя казнить или оставить на родине.
       Взгляд Суворина стал подозрительным.
       - Выходит, вы тоже преступница, Виринея?
       - Да.
       - И что же вы натворили?
       - Конкретно я – ничего. В государстве, где я жила, был поднят мятеж против законной власти, и мой отец его поддержал. Мятеж подавили, его участников казнили, а их семьи арестовали. Мы с братом пытались доказать, что не имели к восстанию никакого отношения, но нам не поверили. Казнить, правда, не стали, зато отправили в ссылку.
       - Ваш брат тоже находится на Земле?
       - Нет. Нас сослали в разные измерения.
       - Понятно, - Суворин кивнул, а потом поднял руку и указал на свой перстень. - Теперь объясните, что это за штука?
       - Это мой ошейник. Или, если угодно, кандалы. По решению суда, я должна не просто жить на Земле в свое удовольствие, а быть рабыней одного из его жителей. На это кольцо наложены чары, которые не позволяют уйти от хозяина, пока он меня не отпустит.
       - Как интересно, - Филипп задумчиво почесал подбородок. – Значит, мой дед был для вас не работодателем, а рабовладельцем?
       Я кивнула.
       - Но почему он? Почему перстень отдали именно ему?
       - Не знаю. Возможно, мои тюремщики вручили кольцо первому человеку, который попался им на глаза. Этим людям было все равно, кому я стану прислуживать.
       - Дед вас не обижал?
       Я неопределенно махнула рукой.
       - А вы его не обижали? Если вы и правда колдунья, что мешало вам выкрасть перстень? Или стукнуть деда по голове и просто сбежать?
       - Кольцо. Мне мешало кольцо. После того, как хозяин наденет его на палец и произнесет заклинание, я уже не могу ни причинить ему вред, ни ослушаться приказа. Дотронуться до перстня я тоже не способна. По крайней мере, пока хозяин жив, или пока он добровольно не отпустит меня на волю.
       - Дед явно не собирался вас отпускать. Сколько лет вы ему служили?
       - Тридцать два с половиной года.
       Брови Суворина взлетели на лоб.
       - Сколько?!..
       Я развела руками.
       - Вот это да... Выходит, вы старше меня. И, скорее всего, намного. Удивительно... Виринея, вы служили моему деду до конца его жизни. А мне?..
       - А вам буду служить максимум шесть месяцев.
       - Почему?
       - Потому что в конце весны срок моего заключения истечет. Привязка, которую вы сделали, прочитав заклинание, исчезнет, и перстень станет обычным украшением. Если захотите, можете оставить его себе на память.
       - О!
       - Еще вы можете меня освободить. Прямо сейчас. Для этого достаточно одного вашего слова.
       - И что же, вы после этого вернетесь домой?
       - Нет. До мая я буду оставаться в этой реальности. А потом да, вернусь. Наверное.
       Суворин улыбнулся.
       - Если вам в любом случае придется прожить эти полгода здесь, какая разница, где вы будете находиться? Оставайтесь лучше тут, Виринея. Мне очень интересно посмотреть, на что еще вы способны, и насколько ваша магия сильнее нашей науки. Обещаю, я не буду вас третировать. Я человек цивилизованный, поэтому категорически против рабства в любом его проявлении. Неделю – другую понаблюдаю и отпущу вас в свободное плавание.
       Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. В них светился такой восторг, такой необыкновенный интерес, словно я и правда была сказочной рыбой, которую выловили в море-океане.
       Возможно, Суворин искренне верил в то, о чем говорил, зато я не верила ему ни капли. Антон Егорович тоже когда-то обещал меня освободить, но стоило выполнить пару-тройку его желаний, как он тут же взял свои слова обратно.
       Человек ненасытен. Окунувшись в чашу с золотом, он будет возвращаться к ней снова и снова. Будет грести его двумя руками, даже если нагреб столько, что не сможет это унести.
       Нет, Филипп меня не отпустит. До тех пор, пока я не уйду от него сама.
       

       Прода от 11.12.2025, 14:23

       

***

       Утром меня разбудил запах: в воздухе тонко и аппетитно пахло свежими блинчиками. Удивленная до глубины души, я выбралась из кровати и поспешила в кухню.
       Там мне открылась потрясающая картина: Суворин, бодрый и наряженный в мой сиреневый фартук, стоял у плиты и ловко переворачивал на сковороде пухлые румяные оладьи. Рядом с ним находилась тарелка, в которой лежала целая горка таких же румяных красавцев.
       - Доброе утро, - сказал Суворин, заметив меня.
       - Доброе, - кивнула я. – Что это вы делаете, Филипп?
       - Завтрак, - невозмутимо ответил тот. – Вы любите оладьи? Блины, к сожалению, я печь не умею. Они у меня почему-то получаются резиновыми.
       Я удивленно хлопнула ресницами.
       - Что-то не так, Виринея?
       - Нет, все отлично, - я неуверенно улыбнулась. – Просто я в первый раз вижу мужчину, который умеет готовить.
       - Видимо, вам попадались исключительно криворукие лентяи.
       Как сказать. Антон Егорович был свято уверен, что приготовление пищи – дело исключительно женское, а мои брат и отец этим не занимались в принципе – вместо них у печи обычно стояли слуги. Честно говоря, я и сама научилась готовить только здесь, на Земле. На родине я ни разу не задавалась вопросом, откуда на моем столе появляется еда.
       - Я смотрю, вы только проснулись, - заметил Суворин. – Умывайтесь, и возвращайтесь сюда. Оладьи как раз будут готовы.
       Я вернулась в кухню через десять минут. К этому времени были готовы не только оладьи, но и сладкий ароматный чай.
       - Виринея, я могу называть вас на ты? – спросил Филипп, когда мы приступили к завтраку.
       - Конечно.
       - Тогда меня тоже можно звать по-простому. Я, кстати, хочу задать тебе вопрос. Хотел спросить еще вчера, но совсем забыл.
       - Спрашивай.
       - Сколько желаний ты можешь исполнить?
       - Столько, сколько тебе надо.
       - Да? А если я буду загадывать их по десять штук в день?
       - Загадывай хоть по сорок. Главное, чтобы они были мне по силам.
       - Хочешь сказать, есть желания, которые ты исполнить не можешь? Про Луну с неба я помню. Что еще?
       - Ну, - я неопределенно махнула рукой, - я не могу воскресить умершего человека. Не могу заставить кого-то тебя полюбить. Вызвать симпатию – пожалуйста, но любовь – нет. Еще я не могу создать из воздуха какую-либо вещь. Вернее, могу, но тогда это будет просто иллюзия.
       - То есть, если я попрошу наколдовать мне мороженое, ты этого не сделаешь?
       - Нет. Зато я способна его размножить. Если ты дашь мне эскимо, я сделаю из одной порции две, три или десять, в зависимости от того, сколько тебе нужно. Антон Егорович любил так «играть» с деньгами. Он давал мне пятитысячную купюру, а я возвращала ему двести таких же банкнот.
       - И все они были настоящими?
       - Ну, разумеется. Этот дом и все остальное имущество было куплено как раз за такие деньги.
       - А как же номера на купюрах? Если ты просто копировала банкноты, значит, они были одинаковыми. В итоге деньги все равно получились бы фальшивыми.
       - С номерами пришлось повозиться, - согласилась я. – Я почти неделю изучала рисунки на ваших бумажках и правила их расположения. В итоге мне все-таки удалось настроить чары так, чтобы деньги получались такими, как надо.
       - Забавно... – задумчиво пробормотал Суворин. – Выходит, ты прямо сейчас можешь превратить меня в миллионера?
       Я кивнула.
       - Ладно, - Филипп взял с тарелки очередной оладушек, - об этом мы поговорим потом. Скажи лучше вот что. Ты называешь этот мир Землей - так же, как мы зовем нашу планету. А у твоего мира есть имя?
       - Конечно, есть. Мы зовем его Навью.
       - Серьезно? – глаза Суворина стали круглыми, как монеты. – В нашем фольклоре есть куча упоминаний о Нави! Предки считали ее миром духов и мертвецов, из которого на Землю пробиралась всякая нечисть: водяные, лешие, оборотни... А еще навьи – особые магические создания. Мои знакомые фольклористы относят к ним сказочных персонажей, вроде кота Баюна, говорящей щуки из сказки про Емелю, или серого волка, который помогал Ивану царевичу добывать Жар-птицу. Получается, ты тоже навья?
       - Вроде того, - уклончиво ответила я.
       Объяснять, кем конкретно я являлась на исторической родине, не было никакого желания. Впрочем, Суворину мои объяснения и не требовались. Его глаза сверкали от восторга и какого-то неведомого предвкушения. Господин историк явно что-то задумал.
       - Виринея, я хочу прямо сейчас загадать желание.
       Я допила чай и отставила в сторону пустую чашку.
       - Слушаю.
       - Дело в том, что я попал в дурацкую ситуацию. Послезавтра в столице пройдет научная конференция, на которую я очень хотел попасть. Однако мой... руководитель, - Филипп поморщился, - не желает меня туда отпускать. Получается ужасно глупо. Внеочередной отпуск на две недели Олег Михайлович мне подписал, а в состав делегации от нашего вуза включать отказался. Мы с ним друг друга недолюбливаем, и этот запрет – способ поставить меня на место. Можешь ли ты сделать так, чтобы на конференцию я все-таки поехал?
       Я немного подумала и кивнула.
       - Членам делегации снимут номера в гостинице и оплатят билеты туда и обратно, - сказал Суворин. – Надо, чтобы в отношении меня было сделано то же самое.
       - У тебя есть номер телефона этого Олега Михайловича?
       - Да, конечно.
       - Тогда поступим следующим образом: ты сейчас позвонишь ему по видеосвязи и попросишь включить тебя в делегацию. А я встану за твоей спиной и прослежу, чтобы он не отказал.
       В глазах Суворина появилось недоумение.
       - Если ты будешь стоять рядом, Олег Михайлович тебя увидит, и спросит, кто ты такая. Что я должен ему ответить?
       - Не волнуйся, он меня не увидит.
       Филипп покачал головой.
       - Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
       Он достал телефон, дождался, когда я подойду к его стулу, и, немного покопавшись в списке контактов, нажал кнопку вызова. Несколько секунд мы слушали долгие гудки, после чего на экране смартфона появилось хмурое лицо лысого пожилого мужчины с узенькой козлиной бородкой.
       - Здравствуйте, Олег Михайлович, - сказал ему Суворин.
       Судя по всему, козлобородый был недоволен, что его оторвали от дел, и собирался сказать в ответ что-то резкое. Однако увидев Суворина, вдруг расплылся в улыбке и ласково проворковал:
       - Филипп Викторович, голубчик, доброго вам утра. Как ваши дела? Похоронили дедушку?
       - Похоронили, Олег Михайлович, - Филиппа его участливость здорово удивила, однако он всеми силами постарался этого не выдать. – Простите, что беспокою с утра пораньше. Я только хотел уточнить, не передумали ли вы по поводу конференции? Я все еще очень хочу в ней поучаствовать.
       - Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоило туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.
       - Я приеду сегодня, - воодушевленно пообещал Суворин. – Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.
       - Ждем вас, Филипп Викторович.
       Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.
       Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.
       - Я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию – без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?
       Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.
       - Виринея – ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.
       
       Филипп уехал в одиннадцать часов утра. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.
       После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен делами, и сейчас мне впервые оказалось нечего делать.
       В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.
       Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!
       Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.
       Например, сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти все, что угодно.
       Да, общаться с Филиппом будет гораздо интереснее, чем с Антоном Егоровичем. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.
       Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности...