- И как Надежда к тебе отнеслась?
- Сначала нормально. Я не лезла в их отношения, да к тому же полностью тянула на себе всю домашнюю работу. А потом мое присутствие начало ее напрягать. Она стала уговаривать твоего деда куда-нибудь меня отослать. Говорила, что я – девушка взрослая, а значит, мне нужно найти нормальную работу и жить отдельно. Предлагала снять какой-нибудь угол или даже купить мне крошечную квартирку-студию. Антон Егорович, как ты понимаешь, не согласился. Потом Надежда Павловна поставила вопрос ребром: или она, или я.
- И дед выбрал тебя.
Я улыбнулась.
- Да, Наденьке, в конце концов, пришлось уйти. Но, поверь, в накладе она не осталась. Денег Антон Егорович для нее не жалел, и за восемь лет, что они прожили вместе, эта женщина получила все, что хотела, и даже немного больше.
- Например?
- Например, золото. Надежда Павловна очень любила украшения, и он приобрел ей столько сережек, колец и браслетов, что хватило бы на ювелирный магазин. Также она каждый месяц получала круглую сумму на обновки. Дважды в год они летали отдыхать за границу. Ее сыновьям Антон Егорович купил по квартире. Причем, младшему еще и оплатил свадьбу, а старшему помог погасить кредит за машину.
- Неплохо...
- Не то слово. Я едва успевала размножать для них деньги. Потом Наденька посчитала, что квартира, в которой мы жили, стала тесновата. Ее сыновья часто приходили к нам в гости, да не одни, а вместе с женами и детьми. В конце концов, было решено купить дом. Надежда Павловна лично общалась с риэлторами и самостоятельно выбрала этот коттедж. Правда, пожить в нем ей не удалось. Сразу после его покупки они с Антоном Егоровичем крупно поссорились, и он выставил ее за порог вместе с вещами. До ЗАГСа за восемь лет они так и не дошли, поэтому она ни на что не претендовала и уехала без всяких вопросов.
Думаю, Надежда Павловна была этому даже рада. У Антона Егоровича характер и так-то был непростой, а с возрастом он становился все хуже и хуже. Старик постоянно ко всему придирался, обзывал сожительницу безмозглой курицей, а когда вышел на пенсию, начал частенько прикладываться к бутылке.
Надежда Павловна меня не любила, однако, вынося из квартиры чемоданы с вещами, искренне посоветовала «послать этого старого хрыча к чертовой матери», и все-таки съехать из его «гадкого логова».
Мне Надежда Павловна тоже не нравилась. Рыхлая, неуклюжая, с громким визгливым голосом и маленькими хитрыми глазками, щедро подведенными черным карандашом, эта женщина была насквозь фальшивая, как дифирамбы, что она пела моему хозяину. Из всех людей, с которыми я познакомилась на Земле, Наденька оказалась самой ненасытной. Она постоянно фонтанировала идеями, на что можно потратить деньги Антона Егоровича, и с каждым разом ей требовалось все больше и больше. Если бы я не штамповала хозяину наличность, эта дама за считанные месяцы ободрала бы его как липку.
При этом транжирой Надежда Павловна вовсе не была. Все миллионы, что она выкачала из своего сожителя, оказались направлены в дело. Благодаря им она не только обеспечила жильем сыновей, но и закрыла кредиты родственникам, вылечила зубы племяннице и сколотила себе неплохие накопления.
Антон Егорович обо всем знал, однако смотрел на это сквозь пальцы. С Наденькой ему было хорошо, поэтому он давал ей столько тысяч и миллионов, сколько она просила. Возможно, благодаря Антону Егоровичу ушлая дама обеспечила бы будущее не только детям, но и внукам. Если бы не покусилась на источник его благосостояния – на меня.
Когда она уехала, хозяин долго бранился ей вслед и рассказывал мне, какой, по сути, мерзкой бабенкой она является. Я его слушала, печально кивала и очень жалела, что не могу последовать совету его бывшей сожительницы.
Дом, купленный стараниями Надежды Павловны, несколько лет стоял пустым. Антону Егоровичу он казался слишком большим – ни мне, ни ему столько места было не нужно. В какой-то момент хозяин твердо решил от него избавиться, однако потом заболел – возраст и безмерное употребление алкоголя серьезно ударили по его печени. Полежав в больницах, и подлечившись в санаториях, он все-таки постановил переехать. Поэтому квартира была продана, а мы перебрались в коттедж, который теперь портит нервы Филиппу Суворину.
- Если ты не сможешь продать дом за месяц, его можно полностью поручить риэлтору, - сказала я ему. – А можно не продавать, а, скажем, сдать кому-нибудь в аренду.
Филипп качнул головой.
- Не пойдет. Я не уверен, что смогу найти добросовестных квартирантов. Будет очень жаль, если я пущу сюда каких-то людей, а они превратят эти комнаты в помойку.
- Тогда просто оставь дом за собой. Пусть стоит пустым. Соседи могут за ним присмотреть. Уверена, если их об этом попросить, они не откажут.
- Боюсь, содержать дом, в котором никто не живет, будет для меня слишком дорого.
- Разве деньги для тебя теперь проблема?
Суворин посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом, потом криво усмехнулся, и ничего не сказал.
Недели потянулись длинной чередой, тягучей, как карамельная нуга. Наступил декабрь. На улице ощутимо похолодало, однако снега еще не было, а метеорологи обещали, что он выпадет не раньше середины месяца.
Коттедж все не продавался. Покупатели по-прежнему шли к нам один за другим, но никто из них не торопился его приобретать. Соседи уверяли, что дома могут находиться в продаже годами, и за месяц сбыть их с рук мало кому удавалось. Однако Филипп не оставлял надежды. Он каждый день вел переговоры с риэлтором и думал о том, чтобы еще снизить цену.
У нас с Сувориным установился негласный распорядок дня. Утром один из нас - тот, кому посчастливилось проснуться первым - шел в кухню и готовил на двоих завтрак. После завтрака мы занимались своими делами, потом вместе обедали, а затем шли гулять, тоже вдвоем. Мы бродили по улицам и городскому парку, заглядывали в кофейни или маленькие уютные ресторанчики.
Это было удивительно – Антону Егоровичу ни разу не приходило в голову отвести меня в кафе, а с Сувориным мы ходили туда едва ли не дважды в неделю. При этом счет Филипп всегда оплачивал сам и ни разу не попросил меня наколдовать ему наличности. Когда же я предложила это сделать сама, он отмахнулся и буркнул, что является не настолько нищим, чтобы брать у женщины деньги.
Желаний Суворин больше не загадывал. Ему было достаточно, что я по-прежнему поддерживала в коттедже порядок и ходила в магазин за продуктами. Распоряжений по поводу домашнего хозяйства он не давал, поэтому я взяла инициативу в свои руки. Право, не разводить же в доме бардак!
При этом Филипп с любопытством расспрашивал меня о Нави. Его интересовало все: ее архитектура и быт, семейные отношения, развитие экономики, внешняя политика, и даже виды сельхозинвентаря.
Общаться с Сувориным было приятно. Он вел себя тактично, был остроумен и мил.
При этом, отвечая на его вопросы, я ловила себя на том, что мои знания могут быть устаревшими. Наверняка за прошедшие десятилетия на родине многое изменилось: появились новые зелья и заклинания, поменялась мода и, быть может, общественный строй.
Хотя, последнее вызывало сомнения. Общество в Нави всегда одно и то же. Чародеи живут гораздо дольше землян, поэтому в личностных отношениях у них царит стабильность. Или даже застой. Традиции предков на родине так же сильны, как сто или двести лет назад, хотя это далеко не всегда бывает хорошо.
- Скажи, Виринея, может ли житель параллельной реальности как-нибудь проникнуть в Навь? – поинтересовался Филипп во время очередной нашей прогулки.
В этот раз мы шагали по городской набережной. День выдался прохладный, но тихий. По небу ходили тяжелые тучи, и они дарили надежду, что скоро все-таки пойдет снег.
- Нет, - я качнула головой. – Каждый переход стережет специальный чародей или чародейка. Обычно это очень могущественные маги. Без их ведома пересечь границу никто не сумеет.
- А если кому-то очень надо попасть в параллельный мир? Тебя же как-то сюда доставили.
- Чтобы страж пропустил кого-то в другую реальность, нужны серьезные основания. Например, распоряжение государя или его первого министра. Просто так гулять между мирами никому не позволено.
- Понятно. А если границу захочет перейти кто-то из землян? Например, я или кто-то еще. Мне тоже надо получать разрешение?
- Честно говоря, я не знаю, - призналась я. – Может, и не надо. Но тебе в любом случае придется объяснить стражу, для чего ты собрался в это путешествие. И основания должны быть ну очень серьезными.
- То есть, туризм или исследовательская работа не подойдут?
- Однозначно, не подойдут.
Филипп задумчиво поджал губы.
Со стороны реки дохнуло студеной сыростью. Неожиданно налетел ветер, пронзительный и холодный. Я тут же спрятала нос под воротник куртки, Суворин глубже натянул шапку.
- Ну и погодка, - хмыкнул он. – Слушай, ты можешь ее как-то исправить? Например, убрать ветер и вызвать снег?
- Теоретически, могу, - кивнула я. – Но это будет не мгновенно. Надо разобраться в движении воздушных масс, чтобы понимать, какие из них надо прогнать, а какие переместить ближе.
- Это долго, - Филипп скорчил смешную гримасу. – Некоторые люди занимаются этим всю жизнь. Ладно. Ну их, эти массы, пусть двигаются, как хотят. Я, кстати, замерз и выпил бы сейчас чего-нибудь горячего. Хочешь капучино? – он кивнул на стоявший неподалеку кофейный киоск. – Или горячего шоколада?
- Я буду имбирный чай, - ответила ему, поспешно натягивая перчатки. На улице и правда стало очень холодно.
Суворин кивнул и поспешил к киоску. Я хотела последовать за ним, как вдруг услышала:
- Вирра!
Я резко обернулась на голос. На набережной кроме нас находились еще три человека, но они были далеко.
- Вирра!
Я подняла голову и увидела большого грача, сидевшего на ветке старого каштана. Он смотрел прямо на меня, а в его глазах отчетливо сверкали красноватые огоньки.
Мое сердце пропустило удар. Этот грач был мне хорошо знаком.
- Арри! – снова крикнула птица. – Рразговорр, Вирра!
Я быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что на меня никто не смотрит, подошла к дереву.
- Здравствуй, Гера, - негромко сказала грачу. – Рада тебя видеть. Передай хозяйке, что я все поняла и выйду с ней на связь сегодня вечером, за час до полуночи.
- Рраньше! Рраньше, Вирра!
Я бросила взгляд на Суворина. Он стояла у киоска и что-то объяснял сидевшему в нем продавцу.
- Хорошо. Я свяжусь с ней через минут через тридцать, как только вернусь домой. Подойдет?
Грач по-человечески склонил голову, а затем взмахнул крыльями и растаял в воздухе.
Я же поспешила к Филиппу. Тот уже шел мне навстречу с двумя картонными стаканчиками.
- Филипп, давай пойдем обратно, - попросила я, когда он вручил мне один из них. – Сегодня такая противная погода... Очень хочется в тепло.
- Ладно, - он пожал плечами. – У тебя все нормально? Ты как будто чем-то взволнована.
- У меня все нормально, - натянуто улыбнулась я.
По крайней мере, пока.
Когда мы вернулись домой, я сразу же отправилась в свою спальню. Суворину удачно позвонил риэлтор, и он завел с ним долгий разговор, что мне определенно было на руку.
Я заперла дверь, наложила на комнату чары тишины, задернула шторы. Потом уселась перед зеркалом и поставила у его стекла горящую свечу.
Стоило сконцентрироваться, как мое отражение дрогнуло и пропало, а вместо него появилось узкое лицо худощавой пожилой женщины с впалыми щеками и тонкой ниточкой губ. Волосы женщины были спрятаны под круглую бархатную шапочку. Такие шапки являлись одним из элементов униформы стражей межмирных переходов.
В последний раз я видела эту колдунью тридцать два года назад, когда меня отправляли на Землю. И с тех пор она ни капли не изменилась.
- Здравствуйте, Арина Арсентьевна, - сказала я.
- Здравствуй, Виринея, - волшебница выглядела спокойной, однако в ее глазах мелькали огоньки беспокойства. – Рада видеть тебя в добром здравии.
То, что Арина послала ко мне своего помощника, а теперь еще и вышла на связь, было грубейшим нарушением ее служебной инструкции. С преступниками, отправленными в изгнание, стражам общаться нельзя. Если кто-то узнает о ее поступке, Арина заплатит крупный штраф, а то и вовсе отправится в отставку. Последнее, кстати, вернее всего.
Арина Арсентьевна приходилась нам с братом дальней родственницей со стороны матери, а значит, сейчас ею двигал личный интерес, что совсем уж было недопустимо.
Эта волшебница стережет межмирный портал дольше, чем я живу на свете, и к ней еще ни разу не было нареканий. Заставить ее нарушить правила могло только что-то очень важное.
- Взаимно, - кивнула я. – Арина Арсентьевна, что случилось?
- У нас мало времени на разговоры, поэтому я буду краткой. Напомни, Вира, сколько времени осталось до вашего с Яром освобождения?
- До моего чуть меньше полугода, а Ярополк освободится через три недели. А что?
- Сегодня утром магический вестник принес мне грамотку из стольного града, - ее голос звучал взволнованно. - В ней было сказано, что через два дня хранителям шестого и восьмого межмирных рубежей надлежит пропустить к порталам четверых магов Особой царской канцелярии. Трое отправятся на Даливею, а один – на Землю.
Я нахмурилась.
- Быть может, маги будут конвоировать новых преступников?
- Про преступников в грамотке ничего не говорилось.
- Странно... На документе стояла царская подпись?
- Стояла, но не царская. Бумагу подписал первый министр Милослав Усынич. Его имя обладает той же властью, что и государево.
По моей спине пробежал морозец.
- Царь Епифан очень плох, Виринея, - сказала Арина Арсентьевна. – Он уже немолод, да к тому же последние годы его точит сильный недуг. Придворные лекари никак не могут с ним справиться, поэтому государством фактически правит первый министр. Говорят, он имеет сильное влияние на Аникея Епифановича, наследника престола. А еще говорят, будто придворные колдуны министра не жалуют. Я не знаю, для чего Милослав посылает чародеев в другие реальности, но меня беспокоит, что в этих реальностях находитесь вы с братом. Предупреди Яра, Виринея. И будь готова к гостям.
Из моей груди вырвался вздох.
- Спасибо, Арина Арсентьевна. Я все сделаю.
Волшебница слабо улыбнулась и пропала. Я задула свечу, откинулась на спинку стула.
Похоже, наша с братом спокойная жизнь подошла к концу.
С Ярополком я поговорила в тот же вечер. Он согласился с предположением, что царские колдуны желают с нами повидаться, но ему было не понятно, почему к нему должны явиться сразу три гостя, а ко мне только один.
- Уж не собираются ли они нас убить? – предположила я.
- Вряд ли, - покачал головой брат. – Мы изгнанники, и взятки с нас гладки – мы не представляем ни угрозы, ни какой-либо пользы. К тому же, если бы магов послали нас казнить, в грамотке Арины Арсентьевны, все было бы наоборот: ко мне бы отправили одного, а к тебе троих. Один чародей тебе ровно на один зуб, а трое с тобой, может и совладают. А может, и нет.
- Я давно не выпускала плети, - пробормотала я. – В бою от меня толку не будет. Я, наверное, уже все позабыла.
- Сомневаюсь, сестрица. То, что позабыла твое голова, без труда вспомнит тело.
- Сначала нормально. Я не лезла в их отношения, да к тому же полностью тянула на себе всю домашнюю работу. А потом мое присутствие начало ее напрягать. Она стала уговаривать твоего деда куда-нибудь меня отослать. Говорила, что я – девушка взрослая, а значит, мне нужно найти нормальную работу и жить отдельно. Предлагала снять какой-нибудь угол или даже купить мне крошечную квартирку-студию. Антон Егорович, как ты понимаешь, не согласился. Потом Надежда Павловна поставила вопрос ребром: или она, или я.
- И дед выбрал тебя.
Я улыбнулась.
- Да, Наденьке, в конце концов, пришлось уйти. Но, поверь, в накладе она не осталась. Денег Антон Егорович для нее не жалел, и за восемь лет, что они прожили вместе, эта женщина получила все, что хотела, и даже немного больше.
- Например?
- Например, золото. Надежда Павловна очень любила украшения, и он приобрел ей столько сережек, колец и браслетов, что хватило бы на ювелирный магазин. Также она каждый месяц получала круглую сумму на обновки. Дважды в год они летали отдыхать за границу. Ее сыновьям Антон Егорович купил по квартире. Причем, младшему еще и оплатил свадьбу, а старшему помог погасить кредит за машину.
- Неплохо...
- Не то слово. Я едва успевала размножать для них деньги. Потом Наденька посчитала, что квартира, в которой мы жили, стала тесновата. Ее сыновья часто приходили к нам в гости, да не одни, а вместе с женами и детьми. В конце концов, было решено купить дом. Надежда Павловна лично общалась с риэлторами и самостоятельно выбрала этот коттедж. Правда, пожить в нем ей не удалось. Сразу после его покупки они с Антоном Егоровичем крупно поссорились, и он выставил ее за порог вместе с вещами. До ЗАГСа за восемь лет они так и не дошли, поэтому она ни на что не претендовала и уехала без всяких вопросов.
Думаю, Надежда Павловна была этому даже рада. У Антона Егоровича характер и так-то был непростой, а с возрастом он становился все хуже и хуже. Старик постоянно ко всему придирался, обзывал сожительницу безмозглой курицей, а когда вышел на пенсию, начал частенько прикладываться к бутылке.
Надежда Павловна меня не любила, однако, вынося из квартиры чемоданы с вещами, искренне посоветовала «послать этого старого хрыча к чертовой матери», и все-таки съехать из его «гадкого логова».
Мне Надежда Павловна тоже не нравилась. Рыхлая, неуклюжая, с громким визгливым голосом и маленькими хитрыми глазками, щедро подведенными черным карандашом, эта женщина была насквозь фальшивая, как дифирамбы, что она пела моему хозяину. Из всех людей, с которыми я познакомилась на Земле, Наденька оказалась самой ненасытной. Она постоянно фонтанировала идеями, на что можно потратить деньги Антона Егоровича, и с каждым разом ей требовалось все больше и больше. Если бы я не штамповала хозяину наличность, эта дама за считанные месяцы ободрала бы его как липку.
При этом транжирой Надежда Павловна вовсе не была. Все миллионы, что она выкачала из своего сожителя, оказались направлены в дело. Благодаря им она не только обеспечила жильем сыновей, но и закрыла кредиты родственникам, вылечила зубы племяннице и сколотила себе неплохие накопления.
Антон Егорович обо всем знал, однако смотрел на это сквозь пальцы. С Наденькой ему было хорошо, поэтому он давал ей столько тысяч и миллионов, сколько она просила. Возможно, благодаря Антону Егоровичу ушлая дама обеспечила бы будущее не только детям, но и внукам. Если бы не покусилась на источник его благосостояния – на меня.
Когда она уехала, хозяин долго бранился ей вслед и рассказывал мне, какой, по сути, мерзкой бабенкой она является. Я его слушала, печально кивала и очень жалела, что не могу последовать совету его бывшей сожительницы.
Дом, купленный стараниями Надежды Павловны, несколько лет стоял пустым. Антону Егоровичу он казался слишком большим – ни мне, ни ему столько места было не нужно. В какой-то момент хозяин твердо решил от него избавиться, однако потом заболел – возраст и безмерное употребление алкоголя серьезно ударили по его печени. Полежав в больницах, и подлечившись в санаториях, он все-таки постановил переехать. Поэтому квартира была продана, а мы перебрались в коттедж, который теперь портит нервы Филиппу Суворину.
- Если ты не сможешь продать дом за месяц, его можно полностью поручить риэлтору, - сказала я ему. – А можно не продавать, а, скажем, сдать кому-нибудь в аренду.
Филипп качнул головой.
- Не пойдет. Я не уверен, что смогу найти добросовестных квартирантов. Будет очень жаль, если я пущу сюда каких-то людей, а они превратят эти комнаты в помойку.
- Тогда просто оставь дом за собой. Пусть стоит пустым. Соседи могут за ним присмотреть. Уверена, если их об этом попросить, они не откажут.
- Боюсь, содержать дом, в котором никто не живет, будет для меня слишком дорого.
- Разве деньги для тебя теперь проблема?
Суворин посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом, потом криво усмехнулся, и ничего не сказал.
Прода от 24.12.2025, 14:52
ГЛАВА 4
Недели потянулись длинной чередой, тягучей, как карамельная нуга. Наступил декабрь. На улице ощутимо похолодало, однако снега еще не было, а метеорологи обещали, что он выпадет не раньше середины месяца.
Коттедж все не продавался. Покупатели по-прежнему шли к нам один за другим, но никто из них не торопился его приобретать. Соседи уверяли, что дома могут находиться в продаже годами, и за месяц сбыть их с рук мало кому удавалось. Однако Филипп не оставлял надежды. Он каждый день вел переговоры с риэлтором и думал о том, чтобы еще снизить цену.
У нас с Сувориным установился негласный распорядок дня. Утром один из нас - тот, кому посчастливилось проснуться первым - шел в кухню и готовил на двоих завтрак. После завтрака мы занимались своими делами, потом вместе обедали, а затем шли гулять, тоже вдвоем. Мы бродили по улицам и городскому парку, заглядывали в кофейни или маленькие уютные ресторанчики.
Это было удивительно – Антону Егоровичу ни разу не приходило в голову отвести меня в кафе, а с Сувориным мы ходили туда едва ли не дважды в неделю. При этом счет Филипп всегда оплачивал сам и ни разу не попросил меня наколдовать ему наличности. Когда же я предложила это сделать сама, он отмахнулся и буркнул, что является не настолько нищим, чтобы брать у женщины деньги.
Желаний Суворин больше не загадывал. Ему было достаточно, что я по-прежнему поддерживала в коттедже порядок и ходила в магазин за продуктами. Распоряжений по поводу домашнего хозяйства он не давал, поэтому я взяла инициативу в свои руки. Право, не разводить же в доме бардак!
При этом Филипп с любопытством расспрашивал меня о Нави. Его интересовало все: ее архитектура и быт, семейные отношения, развитие экономики, внешняя политика, и даже виды сельхозинвентаря.
Общаться с Сувориным было приятно. Он вел себя тактично, был остроумен и мил.
При этом, отвечая на его вопросы, я ловила себя на том, что мои знания могут быть устаревшими. Наверняка за прошедшие десятилетия на родине многое изменилось: появились новые зелья и заклинания, поменялась мода и, быть может, общественный строй.
Хотя, последнее вызывало сомнения. Общество в Нави всегда одно и то же. Чародеи живут гораздо дольше землян, поэтому в личностных отношениях у них царит стабильность. Или даже застой. Традиции предков на родине так же сильны, как сто или двести лет назад, хотя это далеко не всегда бывает хорошо.
- Скажи, Виринея, может ли житель параллельной реальности как-нибудь проникнуть в Навь? – поинтересовался Филипп во время очередной нашей прогулки.
В этот раз мы шагали по городской набережной. День выдался прохладный, но тихий. По небу ходили тяжелые тучи, и они дарили надежду, что скоро все-таки пойдет снег.
- Нет, - я качнула головой. – Каждый переход стережет специальный чародей или чародейка. Обычно это очень могущественные маги. Без их ведома пересечь границу никто не сумеет.
- А если кому-то очень надо попасть в параллельный мир? Тебя же как-то сюда доставили.
- Чтобы страж пропустил кого-то в другую реальность, нужны серьезные основания. Например, распоряжение государя или его первого министра. Просто так гулять между мирами никому не позволено.
- Понятно. А если границу захочет перейти кто-то из землян? Например, я или кто-то еще. Мне тоже надо получать разрешение?
- Честно говоря, я не знаю, - призналась я. – Может, и не надо. Но тебе в любом случае придется объяснить стражу, для чего ты собрался в это путешествие. И основания должны быть ну очень серьезными.
- То есть, туризм или исследовательская работа не подойдут?
- Однозначно, не подойдут.
Филипп задумчиво поджал губы.
Со стороны реки дохнуло студеной сыростью. Неожиданно налетел ветер, пронзительный и холодный. Я тут же спрятала нос под воротник куртки, Суворин глубже натянул шапку.
- Ну и погодка, - хмыкнул он. – Слушай, ты можешь ее как-то исправить? Например, убрать ветер и вызвать снег?
- Теоретически, могу, - кивнула я. – Но это будет не мгновенно. Надо разобраться в движении воздушных масс, чтобы понимать, какие из них надо прогнать, а какие переместить ближе.
- Это долго, - Филипп скорчил смешную гримасу. – Некоторые люди занимаются этим всю жизнь. Ладно. Ну их, эти массы, пусть двигаются, как хотят. Я, кстати, замерз и выпил бы сейчас чего-нибудь горячего. Хочешь капучино? – он кивнул на стоявший неподалеку кофейный киоск. – Или горячего шоколада?
- Я буду имбирный чай, - ответила ему, поспешно натягивая перчатки. На улице и правда стало очень холодно.
Суворин кивнул и поспешил к киоску. Я хотела последовать за ним, как вдруг услышала:
- Вирра!
Я резко обернулась на голос. На набережной кроме нас находились еще три человека, но они были далеко.
- Вирра!
Я подняла голову и увидела большого грача, сидевшего на ветке старого каштана. Он смотрел прямо на меня, а в его глазах отчетливо сверкали красноватые огоньки.
Мое сердце пропустило удар. Этот грач был мне хорошо знаком.
- Арри! – снова крикнула птица. – Рразговорр, Вирра!
Я быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что на меня никто не смотрит, подошла к дереву.
- Здравствуй, Гера, - негромко сказала грачу. – Рада тебя видеть. Передай хозяйке, что я все поняла и выйду с ней на связь сегодня вечером, за час до полуночи.
- Рраньше! Рраньше, Вирра!
Я бросила взгляд на Суворина. Он стояла у киоска и что-то объяснял сидевшему в нем продавцу.
- Хорошо. Я свяжусь с ней через минут через тридцать, как только вернусь домой. Подойдет?
Грач по-человечески склонил голову, а затем взмахнул крыльями и растаял в воздухе.
Я же поспешила к Филиппу. Тот уже шел мне навстречу с двумя картонными стаканчиками.
- Филипп, давай пойдем обратно, - попросила я, когда он вручил мне один из них. – Сегодня такая противная погода... Очень хочется в тепло.
- Ладно, - он пожал плечами. – У тебя все нормально? Ты как будто чем-то взволнована.
- У меня все нормально, - натянуто улыбнулась я.
По крайней мере, пока.
Когда мы вернулись домой, я сразу же отправилась в свою спальню. Суворину удачно позвонил риэлтор, и он завел с ним долгий разговор, что мне определенно было на руку.
Я заперла дверь, наложила на комнату чары тишины, задернула шторы. Потом уселась перед зеркалом и поставила у его стекла горящую свечу.
Стоило сконцентрироваться, как мое отражение дрогнуло и пропало, а вместо него появилось узкое лицо худощавой пожилой женщины с впалыми щеками и тонкой ниточкой губ. Волосы женщины были спрятаны под круглую бархатную шапочку. Такие шапки являлись одним из элементов униформы стражей межмирных переходов.
В последний раз я видела эту колдунью тридцать два года назад, когда меня отправляли на Землю. И с тех пор она ни капли не изменилась.
- Здравствуйте, Арина Арсентьевна, - сказала я.
- Здравствуй, Виринея, - волшебница выглядела спокойной, однако в ее глазах мелькали огоньки беспокойства. – Рада видеть тебя в добром здравии.
То, что Арина послала ко мне своего помощника, а теперь еще и вышла на связь, было грубейшим нарушением ее служебной инструкции. С преступниками, отправленными в изгнание, стражам общаться нельзя. Если кто-то узнает о ее поступке, Арина заплатит крупный штраф, а то и вовсе отправится в отставку. Последнее, кстати, вернее всего.
Арина Арсентьевна приходилась нам с братом дальней родственницей со стороны матери, а значит, сейчас ею двигал личный интерес, что совсем уж было недопустимо.
Эта волшебница стережет межмирный портал дольше, чем я живу на свете, и к ней еще ни разу не было нареканий. Заставить ее нарушить правила могло только что-то очень важное.
- Взаимно, - кивнула я. – Арина Арсентьевна, что случилось?
- У нас мало времени на разговоры, поэтому я буду краткой. Напомни, Вира, сколько времени осталось до вашего с Яром освобождения?
- До моего чуть меньше полугода, а Ярополк освободится через три недели. А что?
- Сегодня утром магический вестник принес мне грамотку из стольного града, - ее голос звучал взволнованно. - В ней было сказано, что через два дня хранителям шестого и восьмого межмирных рубежей надлежит пропустить к порталам четверых магов Особой царской канцелярии. Трое отправятся на Даливею, а один – на Землю.
Я нахмурилась.
- Быть может, маги будут конвоировать новых преступников?
- Про преступников в грамотке ничего не говорилось.
- Странно... На документе стояла царская подпись?
- Стояла, но не царская. Бумагу подписал первый министр Милослав Усынич. Его имя обладает той же властью, что и государево.
По моей спине пробежал морозец.
- Царь Епифан очень плох, Виринея, - сказала Арина Арсентьевна. – Он уже немолод, да к тому же последние годы его точит сильный недуг. Придворные лекари никак не могут с ним справиться, поэтому государством фактически правит первый министр. Говорят, он имеет сильное влияние на Аникея Епифановича, наследника престола. А еще говорят, будто придворные колдуны министра не жалуют. Я не знаю, для чего Милослав посылает чародеев в другие реальности, но меня беспокоит, что в этих реальностях находитесь вы с братом. Предупреди Яра, Виринея. И будь готова к гостям.
Из моей груди вырвался вздох.
- Спасибо, Арина Арсентьевна. Я все сделаю.
Волшебница слабо улыбнулась и пропала. Я задула свечу, откинулась на спинку стула.
Похоже, наша с братом спокойная жизнь подошла к концу.
Прода от 26.12.2025, 20:48
***
С Ярополком я поговорила в тот же вечер. Он согласился с предположением, что царские колдуны желают с нами повидаться, но ему было не понятно, почему к нему должны явиться сразу три гостя, а ко мне только один.
- Уж не собираются ли они нас убить? – предположила я.
- Вряд ли, - покачал головой брат. – Мы изгнанники, и взятки с нас гладки – мы не представляем ни угрозы, ни какой-либо пользы. К тому же, если бы магов послали нас казнить, в грамотке Арины Арсентьевны, все было бы наоборот: ко мне бы отправили одного, а к тебе троих. Один чародей тебе ровно на один зуб, а трое с тобой, может и совладают. А может, и нет.
- Я давно не выпускала плети, - пробормотала я. – В бою от меня толку не будет. Я, наверное, уже все позабыла.
- Сомневаюсь, сестрица. То, что позабыла твое голова, без труда вспомнит тело.
