Его неудержимо тянуло к этому странному юноше, он поразил его еще при первой встрече своим бесстрашием, прямым и ясным взглядом, благородным внешним обликом, которые разительно отличали его от прочих воронов. Ник часто думал, сидя в промозглой, душной яме о молодом вороне с белой прядью в волосах, что легко победил опытного, закаленного во многих сражениях воина, но не стал покупать себе свободу ценой его жизни, ничего не стоящей жизни раба. И вновь увидев его в сиянии силы, бывший воин-наемник, проведший немало лет в походах и битвах и не обретший ни семьи, ни дома, понял, что отыскал наконец того, за кого отдал бы свою жизнь с радостью. И падая от усталости, сбивая в кровь ноги о камни, задыхаясь и почти теряя сознание, рискуя сорваться в пропасть или сгинуть в лесной чащобе, он все равно продолжал карабкаться по горным кручам, уже давно потеряв из виду белых волков, что умчались прочь вместе со своим хозяином. Пока, наконец, не набрел на эту хижину, где и нашел того, кого люди прозвали Белым вороном.
Он встретил его неласково, Ник и глазом не успел моргнуть, как ясное доселе небо потемнело и налилось свинцовой тяжестью, а воздух заледенел. Ранн стоял на крыльце своего бывшего дома и суровый взгляд его не предвещал для гостя ничего хорошего. Ник чувствовал исходящую от него силу, что толкала бывшего воина назад, не давала поднять взгляд, вызывая дрожь во всем теле.
- Если ты сбился с пути, и готов немедленно уйти, - произнес Белый ворон, - так уж и быть, я прикажу нирлунгам проводить тебя в долину. Они проследят, чтобы ты вновь не заплутал. Рори! Орши!
Белые волки, что до этого спокойно сидели на траве неподалеку, услышав свои имена, с тихим рычанием встали и подошли к Нику, готовые если хозяин прикажет, тут же вцепиться чужаку в глотку. Ник с опаской покосился на хищных зверюг и поднял руки в примирительном жесте, потом собрав все свои силы и всю свою храбрость посмотрел в глубокие, темные глаза стоящего напротив него юноши и произнес:
- Я не сбился с пути, а нашел его! Я пришел служить тебе, Белый ворон! И для меня дороги назад нет.
- Тогда ты умрешь здесь, - ответил тот. – Мне не нужны слуги, я уже говорил тебе.
- Хорошо, - сказал Ник тоном глубокого смирения, опускаясь на колени, - тогда убей меня сам. Когда ты пощадил меня в смертельном поединке, моя жизнь перестала мне принадлежать, она твоя, так забери ее. Я лишь обрету наконец покой. Мой путь окончен.
Он склонил голову, ожидая от Белого ворона решения своей участи, но тот молчал, замерли и белые волки, словно безмолвные стражи, заняв свои места по сторонам от стоявшего на коленях изможденного, оборванного человека со следами перенесенных испытаний и страданий, человека, чье тело и лицо были покрыты рубцами и шрамами, а некогда могучую шею еще обхватывал рабский ошейник.
- Я был такой же как ты, - сказал наконец Белый ворон. – Я тоже носил железное кольцо на шее и был рабом воронов. Смерть испытывала мою жизнь темным пламенем. Но я прошел по острию ножа, и теперь свободен. И я вернул свободу всем пленникам Черной крепости. Тебе я тоже подарил свободу. Ты так хотел ее когда-то, что был готов убить любого, лишь бы это дало тебе шанс. Почему теперь ты так не ценишь этот дар?
И человек ответил:
- Я был воином и мое оружие служило разным господам на разных землях, людям и иным существам. Были среди них те, кого я уважал за прямоту и храбрость, так же как были и те, кто заслуживал только презрения, но хорошо платил. Меня устраивали и те, и другие. Я бедный человек и не особенно ученый, у меня нет земли, которую я мог бы возделывать, проливая пот, а не кровь, нет дома, где бы я мог укрыться от непогоды, нет близких, что ждали бы меня у зажженого очага. Моя мать была женщиной падшей и всеми презираемой, она в числе других, таких же несчастных, ублажала воинов следуя за продуктовыми обозами, что сопровождали отряды лучников и копьеносцев, и тем кормилась сама и кормила меня, пока не сгинула в одну из беспокойных огненных ночей. Отца я никогда не знал, его мне заменили кулачные бои и тяжелый труд. Я вырос, собирая вместе с другими безродными оборванцами с трупов на поле боя оружие для воинов нашего отряда, копая ямы для общих могил и таская в них тела и части тел тех, кому не повезло дожить до конца стычки. Я не хочу тебя разжалобить, - тут Ник поднял голову и посмотрел в глаза юноше, чей взгляд был холоден и строг, а губы плотно сжаты. - Но ты единственный, кто увидел во мне такого человека, чья жизнь тоже имеет ценность.
- Твоя смерть не принесла бы мне освобождения, - голос ворона прозвучал глухо и равнодушно. – Она лишь отдала бы меня во власть темного огня и безумия. Так, что тебе не стоит переоценивать мое благородство, я спасал не твою жизнь.
- Нет, Ранн. Ты был не только благороден, но и милосерден, и поэтому я смог выжить, - возразил Ник, все так же стоя на коленях. – Но если ты считаешь по-другому, так заверши сейчас наш поединок, потому что я не уйду.
Белый ворон ничего не ответил ему на это. Он молча сошел с крыльца, протянул руку, и бывший воин Ник Раст послушно склонил бритую голову ожидая казни. Он почувствовал, как его охватило морозным облаком, заставившим кровь застыть в жилах, а сердце замедлить свое биение, все тело сковал нестерпимый холод, так что дыхание в груди пресеклось.
- Ты не передумал?
Как сквозь туман услышал он насмешливый голос ворона и с трудом смог прохрипеть ему в ответ онемевшими от стужи губами: «Нет. Я не передумаю».
Ледяная рука, стиснувшая его грудь смертельной хваткой, внезапно ослабла, послышался легкий треск и на тронутую желтизной осеннего увядания траву упал расколотый на несколько частей железный ошейник, покрытый инеем.
- Можешь остаться, - сказал Белый ворон. – Только не надоедай мне и не трогай ничего в доме…
ххх
…- Вот с тех пор, - завершил рассказ Ник, - я так и живу здесь, присматриваю за хижиной, за могилами, развожу коз, сажаю на огороде всякие овощи. Вот уж никогда не думал, что буду гордиться капустой, выращенной собственными руками.
Он слегка развел в стороны руки и с каким-то удивлением посмотрел на свои мозолистые, похожие на лопаты, ладони, потом негромко рассмеялся.
– Ты не поверишь, сколько поначалу я передавил этих малюсеньких капустных деток. Они ведь такие тонкие и нежные, совсем как ты, Эйфория. Прости если сравнение не по нраву. Я ведь привык больше с мечом и ножами управляться, да хребты ломать голыми руками всякому отребью. А теперь вот корзины плести выучился, потом меняю их в местных селениях на хлеб и мясо, да что другое-прочее. Ну, так что еще тебе рассказать?
Они так и сидели за столом, хотя солнце уже высоко поднялось над верхушками гор и залило своим золотым светом комнату. Эйфория, подперев руками голову, слушала Ника молча, не перебивая, хотя множество вопросов теснились у нее в голове и среди них главный. И когда Ник умолк, спросила с трепетом ожидая ответа:
- Скажи, как ты считаешь, он, Реми, счастлив?
Ник задумался, потом проговорил смущенно:
- Сложный ты вопрос задала. Очень сложный. Нет у меня ответа на него. Был бы он обычный человек, сказал бы я, что и не жизнь это вовсе. Не может человек жить в ледяной пустыне, вовсе ни в ком не нуждаясь. Сердце не выдержит. Но так он же не простой, обычный человек. Он – Ранн, Снежный ворон. Кто может судить об его путях и судьбе. Он не злой, нет. Но крестьяне его боятся, пастухи чтут и тоже боятся… И вот, что я тебе еще скажу. Здесь в долине была одна деревушка, жили там люди бедно, земли у них не было и пастбища, где они могли пасти своих овец были скудными и каменистыми. Может довела их до отчаяния нужда, может дурные люди с пути сбили, с недавних пор их здесь немало развелось. Только стали в том селе промышлять разбоем да браконьерством, грабили путников, кого и убивали, а кого в рабство обращали. Всякое случалось, девушек похищали и продавали купцам восточных земель. Вот пришел как-то Ранн в то селение под видом странника, скрыл свои истинный облик под плащом, а на постой попросился в самую бедную лачугу. Хозяева его приняли, посадили с собой за стол, спать положили в чистой горнице. А как ночь пала, в глухой ее самый час, зазвенели ножи у постели гостя. Да только не на того напали. Отбился он от них, так что они и опомниться не успели, как предстал перед ними хозяин здешних мест. А потом и сказал, чтобы передали всем в селении, что дается им час всего, чтобы дома свои покинуть. А кто останется, пожалеет. Сказал так и скрылся в ночи. Тут крик поднялся по домам, плач, кто за вещи хватается, кто за детей. В общем, через час сошла на то село лавина с гор, и ничего от жилья не осталось. Кто успел – убежал. А кто промедлил, так и остался там навечно лежать. И не первый это случай такой. И ни мольбы здесь, ни слезы, не помогают. И чем дольше я за ним наблюдаю, тем больше замечаю, как он становится холодней и безжалостней, словно ледяной броней одевается. Так, что думай сама, стоит ли тебе судьбу испытывать.
Эйфория встала и прошлась по комнате, остановилась у распахнутого настежь окна, развела в стороны легкие шторы и стиснула на груди руки. Долго молчала, глядя на безмятежный пейзаж, величавые пики гор, череду облаков над ними. В небесном просторе, пронизанном солнечными лучами, блеснула вдруг серебристая точка и девушка впилась в нее глазами, глубоко вздохнула. Потом повернулась к Нику и сказала, покачав головой:
- Это неправильно. То, что с ним происходит – неправильно. Это не настоящая жизнь. Я не могу уйти не попытавшись.
- Ну что ж, тогда нам остается только надеяться, что он будет в добром расположении духа…
Остаток дня Эйфория помогала Нику на огороде, маленьком клочке возделанной земли недалеко от дома, где на ухоженных грядках росло с десяток капустных кочанов, торчали пышные морковные хвосты, наливались спелостью стручки фасоли и гороха. От набегов диких коз его защищал плетень, и пока девушка поливала овощи, Ник чинил в нем прорехи, оставленные прожорливыми парнокопытными. Вечер они скоротали у камина за разговорами и лакомясь калеными орехами. И хотя Ник то и дело шутил и был откровенно рад компании, Эйфи замечала, как на лице его временами проступала тень тревоги и беспокойства. Сама она тоже была не так весела и уверенна, как хотела казаться. И долго не могла уснуть, погруженная в размышления и воспоминания, от которых сжималось сердце. В открытое окно лилась ночная прохлада, ветер с гор доносил порой свежее дыхание ледников, заставляя Эйфорию зябко ежиться под одеялом. Она пыталась представить, где в этой звездной ночи сейчас Реми, чем занят, думает ли об их встрече, и не мелькают ли в его памяти образы прошлого.
Она закрыла глаза, а когда вновь их открыла, за окном разгоралась ранняя утренняя заря и слышались громкие голоса. Мгновенно пробудившись Эйфи выглянула в окно, быстро оделась и выбежала из дома. Реми и Ник стояли на зеленой лужайке и девушку вдруг поразило то, как они отличались друг от друга. На фоне могучего мужчины, с копной темных волос и длинной курчавой бородой, светлая фигура Реми казалась особенно хрупкой и беззащитной, но это было обманчивое зрелище. Весь его вид и поза говорили о силе и уверенности в своем несокрушимом могуществе, тогда как в голосе Ника слышались просительные нотки, а движения были осторожны и почтительны. Он пытался убедить в чем-то ворона, а тот лишь гневно хмурил темные брови и прожигал его пронзительным, сумрачным взглядом.
- Ты должен был еще вчера отвести ее в долину, но она до сих пор здесь. Или мои слова уже ничего не значат для Ника Раста, который поклялся служить, хотя его об и не просили. Ты решил, что мои слова, это ветер, который сейчас дует с юга, а через минуту уже гонит тучи на запад. Ник Раст решил, что теперь он здесь хозяин и может распоряжаться, кому уходить, а кому оставаться в доме, где сам он лишь гость.
- Ранн, прости. Да, я ослушался, но выслушай меня, пожалуйста, - пророкотал Ник. – Что плохого может случиться, если девушка побудет здесь еще немного. Она не будет никому в тягость, она лишь...
- Это не тебе решать, Ник Раст. Напрасно, ты не выполнил, что было тебе велено, потому что теперь я вынужден наказать тебя.
- Реми, - окликнула Эйфи юношу, подходя к ним, – не сердись, пожалуйста. Это я виновата, я упросила Ника остаться. Прошу тебя.
Но Белый ворон лишь мельком посмотрел на нее и вновь обратил свой взгляд на стоящего перед ним мужчину, чьи плечи уныло поникли. Ник опустил свою большую голову и сокрушенно развел руками.
- Я не просил тебя о преданности, - заговорил Реми и стал медленно поднимать правую руку с блистающим на нем морозным инеем кольцом. Эйфи увидела, как на кончиках пальцев у него засияли холодные голубые огоньки собираясь в искристый клубок. Повеяло стужей. - Я знаю, что людям неведомо это понятие. И ты не исключение. Можешь не волноваться, Рори и Орши сделают то, что тебе оказалось не по силам. А ты получишь то, что заслужил. И это будет справедливо.
С этими словами Реми резко опустил руку, но, прежде чем сгусток ледяного пламени, сорвавшись с кончиков его пальцев, достиг груди Ника, Эйфи быстро встала между ними, заслонив собой мужчину. Рука Реми дрогнула, лишь немного изменив направление разящего как клинок морозного огня, который вскользь задел девушку. Но сила его была так велика, что Эйфория мгновенно побелела и замертво рухнула на траву.
Он встретил его неласково, Ник и глазом не успел моргнуть, как ясное доселе небо потемнело и налилось свинцовой тяжестью, а воздух заледенел. Ранн стоял на крыльце своего бывшего дома и суровый взгляд его не предвещал для гостя ничего хорошего. Ник чувствовал исходящую от него силу, что толкала бывшего воина назад, не давала поднять взгляд, вызывая дрожь во всем теле.
- Если ты сбился с пути, и готов немедленно уйти, - произнес Белый ворон, - так уж и быть, я прикажу нирлунгам проводить тебя в долину. Они проследят, чтобы ты вновь не заплутал. Рори! Орши!
Белые волки, что до этого спокойно сидели на траве неподалеку, услышав свои имена, с тихим рычанием встали и подошли к Нику, готовые если хозяин прикажет, тут же вцепиться чужаку в глотку. Ник с опаской покосился на хищных зверюг и поднял руки в примирительном жесте, потом собрав все свои силы и всю свою храбрость посмотрел в глубокие, темные глаза стоящего напротив него юноши и произнес:
- Я не сбился с пути, а нашел его! Я пришел служить тебе, Белый ворон! И для меня дороги назад нет.
- Тогда ты умрешь здесь, - ответил тот. – Мне не нужны слуги, я уже говорил тебе.
- Хорошо, - сказал Ник тоном глубокого смирения, опускаясь на колени, - тогда убей меня сам. Когда ты пощадил меня в смертельном поединке, моя жизнь перестала мне принадлежать, она твоя, так забери ее. Я лишь обрету наконец покой. Мой путь окончен.
Он склонил голову, ожидая от Белого ворона решения своей участи, но тот молчал, замерли и белые волки, словно безмолвные стражи, заняв свои места по сторонам от стоявшего на коленях изможденного, оборванного человека со следами перенесенных испытаний и страданий, человека, чье тело и лицо были покрыты рубцами и шрамами, а некогда могучую шею еще обхватывал рабский ошейник.
- Я был такой же как ты, - сказал наконец Белый ворон. – Я тоже носил железное кольцо на шее и был рабом воронов. Смерть испытывала мою жизнь темным пламенем. Но я прошел по острию ножа, и теперь свободен. И я вернул свободу всем пленникам Черной крепости. Тебе я тоже подарил свободу. Ты так хотел ее когда-то, что был готов убить любого, лишь бы это дало тебе шанс. Почему теперь ты так не ценишь этот дар?
И человек ответил:
- Я был воином и мое оружие служило разным господам на разных землях, людям и иным существам. Были среди них те, кого я уважал за прямоту и храбрость, так же как были и те, кто заслуживал только презрения, но хорошо платил. Меня устраивали и те, и другие. Я бедный человек и не особенно ученый, у меня нет земли, которую я мог бы возделывать, проливая пот, а не кровь, нет дома, где бы я мог укрыться от непогоды, нет близких, что ждали бы меня у зажженого очага. Моя мать была женщиной падшей и всеми презираемой, она в числе других, таких же несчастных, ублажала воинов следуя за продуктовыми обозами, что сопровождали отряды лучников и копьеносцев, и тем кормилась сама и кормила меня, пока не сгинула в одну из беспокойных огненных ночей. Отца я никогда не знал, его мне заменили кулачные бои и тяжелый труд. Я вырос, собирая вместе с другими безродными оборванцами с трупов на поле боя оружие для воинов нашего отряда, копая ямы для общих могил и таская в них тела и части тел тех, кому не повезло дожить до конца стычки. Я не хочу тебя разжалобить, - тут Ник поднял голову и посмотрел в глаза юноше, чей взгляд был холоден и строг, а губы плотно сжаты. - Но ты единственный, кто увидел во мне такого человека, чья жизнь тоже имеет ценность.
- Твоя смерть не принесла бы мне освобождения, - голос ворона прозвучал глухо и равнодушно. – Она лишь отдала бы меня во власть темного огня и безумия. Так, что тебе не стоит переоценивать мое благородство, я спасал не твою жизнь.
- Нет, Ранн. Ты был не только благороден, но и милосерден, и поэтому я смог выжить, - возразил Ник, все так же стоя на коленях. – Но если ты считаешь по-другому, так заверши сейчас наш поединок, потому что я не уйду.
Белый ворон ничего не ответил ему на это. Он молча сошел с крыльца, протянул руку, и бывший воин Ник Раст послушно склонил бритую голову ожидая казни. Он почувствовал, как его охватило морозным облаком, заставившим кровь застыть в жилах, а сердце замедлить свое биение, все тело сковал нестерпимый холод, так что дыхание в груди пресеклось.
- Ты не передумал?
Как сквозь туман услышал он насмешливый голос ворона и с трудом смог прохрипеть ему в ответ онемевшими от стужи губами: «Нет. Я не передумаю».
Ледяная рука, стиснувшая его грудь смертельной хваткой, внезапно ослабла, послышался легкий треск и на тронутую желтизной осеннего увядания траву упал расколотый на несколько частей железный ошейник, покрытый инеем.
- Можешь остаться, - сказал Белый ворон. – Только не надоедай мне и не трогай ничего в доме…
ххх
…- Вот с тех пор, - завершил рассказ Ник, - я так и живу здесь, присматриваю за хижиной, за могилами, развожу коз, сажаю на огороде всякие овощи. Вот уж никогда не думал, что буду гордиться капустой, выращенной собственными руками.
Он слегка развел в стороны руки и с каким-то удивлением посмотрел на свои мозолистые, похожие на лопаты, ладони, потом негромко рассмеялся.
– Ты не поверишь, сколько поначалу я передавил этих малюсеньких капустных деток. Они ведь такие тонкие и нежные, совсем как ты, Эйфория. Прости если сравнение не по нраву. Я ведь привык больше с мечом и ножами управляться, да хребты ломать голыми руками всякому отребью. А теперь вот корзины плести выучился, потом меняю их в местных селениях на хлеб и мясо, да что другое-прочее. Ну, так что еще тебе рассказать?
Они так и сидели за столом, хотя солнце уже высоко поднялось над верхушками гор и залило своим золотым светом комнату. Эйфория, подперев руками голову, слушала Ника молча, не перебивая, хотя множество вопросов теснились у нее в голове и среди них главный. И когда Ник умолк, спросила с трепетом ожидая ответа:
- Скажи, как ты считаешь, он, Реми, счастлив?
Ник задумался, потом проговорил смущенно:
- Сложный ты вопрос задала. Очень сложный. Нет у меня ответа на него. Был бы он обычный человек, сказал бы я, что и не жизнь это вовсе. Не может человек жить в ледяной пустыне, вовсе ни в ком не нуждаясь. Сердце не выдержит. Но так он же не простой, обычный человек. Он – Ранн, Снежный ворон. Кто может судить об его путях и судьбе. Он не злой, нет. Но крестьяне его боятся, пастухи чтут и тоже боятся… И вот, что я тебе еще скажу. Здесь в долине была одна деревушка, жили там люди бедно, земли у них не было и пастбища, где они могли пасти своих овец были скудными и каменистыми. Может довела их до отчаяния нужда, может дурные люди с пути сбили, с недавних пор их здесь немало развелось. Только стали в том селе промышлять разбоем да браконьерством, грабили путников, кого и убивали, а кого в рабство обращали. Всякое случалось, девушек похищали и продавали купцам восточных земель. Вот пришел как-то Ранн в то селение под видом странника, скрыл свои истинный облик под плащом, а на постой попросился в самую бедную лачугу. Хозяева его приняли, посадили с собой за стол, спать положили в чистой горнице. А как ночь пала, в глухой ее самый час, зазвенели ножи у постели гостя. Да только не на того напали. Отбился он от них, так что они и опомниться не успели, как предстал перед ними хозяин здешних мест. А потом и сказал, чтобы передали всем в селении, что дается им час всего, чтобы дома свои покинуть. А кто останется, пожалеет. Сказал так и скрылся в ночи. Тут крик поднялся по домам, плач, кто за вещи хватается, кто за детей. В общем, через час сошла на то село лавина с гор, и ничего от жилья не осталось. Кто успел – убежал. А кто промедлил, так и остался там навечно лежать. И не первый это случай такой. И ни мольбы здесь, ни слезы, не помогают. И чем дольше я за ним наблюдаю, тем больше замечаю, как он становится холодней и безжалостней, словно ледяной броней одевается. Так, что думай сама, стоит ли тебе судьбу испытывать.
Эйфория встала и прошлась по комнате, остановилась у распахнутого настежь окна, развела в стороны легкие шторы и стиснула на груди руки. Долго молчала, глядя на безмятежный пейзаж, величавые пики гор, череду облаков над ними. В небесном просторе, пронизанном солнечными лучами, блеснула вдруг серебристая точка и девушка впилась в нее глазами, глубоко вздохнула. Потом повернулась к Нику и сказала, покачав головой:
- Это неправильно. То, что с ним происходит – неправильно. Это не настоящая жизнь. Я не могу уйти не попытавшись.
- Ну что ж, тогда нам остается только надеяться, что он будет в добром расположении духа…
Остаток дня Эйфория помогала Нику на огороде, маленьком клочке возделанной земли недалеко от дома, где на ухоженных грядках росло с десяток капустных кочанов, торчали пышные морковные хвосты, наливались спелостью стручки фасоли и гороха. От набегов диких коз его защищал плетень, и пока девушка поливала овощи, Ник чинил в нем прорехи, оставленные прожорливыми парнокопытными. Вечер они скоротали у камина за разговорами и лакомясь калеными орехами. И хотя Ник то и дело шутил и был откровенно рад компании, Эйфи замечала, как на лице его временами проступала тень тревоги и беспокойства. Сама она тоже была не так весела и уверенна, как хотела казаться. И долго не могла уснуть, погруженная в размышления и воспоминания, от которых сжималось сердце. В открытое окно лилась ночная прохлада, ветер с гор доносил порой свежее дыхание ледников, заставляя Эйфорию зябко ежиться под одеялом. Она пыталась представить, где в этой звездной ночи сейчас Реми, чем занят, думает ли об их встрече, и не мелькают ли в его памяти образы прошлого.
Она закрыла глаза, а когда вновь их открыла, за окном разгоралась ранняя утренняя заря и слышались громкие голоса. Мгновенно пробудившись Эйфи выглянула в окно, быстро оделась и выбежала из дома. Реми и Ник стояли на зеленой лужайке и девушку вдруг поразило то, как они отличались друг от друга. На фоне могучего мужчины, с копной темных волос и длинной курчавой бородой, светлая фигура Реми казалась особенно хрупкой и беззащитной, но это было обманчивое зрелище. Весь его вид и поза говорили о силе и уверенности в своем несокрушимом могуществе, тогда как в голосе Ника слышались просительные нотки, а движения были осторожны и почтительны. Он пытался убедить в чем-то ворона, а тот лишь гневно хмурил темные брови и прожигал его пронзительным, сумрачным взглядом.
- Ты должен был еще вчера отвести ее в долину, но она до сих пор здесь. Или мои слова уже ничего не значат для Ника Раста, который поклялся служить, хотя его об и не просили. Ты решил, что мои слова, это ветер, который сейчас дует с юга, а через минуту уже гонит тучи на запад. Ник Раст решил, что теперь он здесь хозяин и может распоряжаться, кому уходить, а кому оставаться в доме, где сам он лишь гость.
- Ранн, прости. Да, я ослушался, но выслушай меня, пожалуйста, - пророкотал Ник. – Что плохого может случиться, если девушка побудет здесь еще немного. Она не будет никому в тягость, она лишь...
- Это не тебе решать, Ник Раст. Напрасно, ты не выполнил, что было тебе велено, потому что теперь я вынужден наказать тебя.
- Реми, - окликнула Эйфи юношу, подходя к ним, – не сердись, пожалуйста. Это я виновата, я упросила Ника остаться. Прошу тебя.
Но Белый ворон лишь мельком посмотрел на нее и вновь обратил свой взгляд на стоящего перед ним мужчину, чьи плечи уныло поникли. Ник опустил свою большую голову и сокрушенно развел руками.
- Я не просил тебя о преданности, - заговорил Реми и стал медленно поднимать правую руку с блистающим на нем морозным инеем кольцом. Эйфи увидела, как на кончиках пальцев у него засияли холодные голубые огоньки собираясь в искристый клубок. Повеяло стужей. - Я знаю, что людям неведомо это понятие. И ты не исключение. Можешь не волноваться, Рори и Орши сделают то, что тебе оказалось не по силам. А ты получишь то, что заслужил. И это будет справедливо.
С этими словами Реми резко опустил руку, но, прежде чем сгусток ледяного пламени, сорвавшись с кончиков его пальцев, достиг груди Ника, Эйфи быстро встала между ними, заслонив собой мужчину. Рука Реми дрогнула, лишь немного изменив направление разящего как клинок морозного огня, который вскользь задел девушку. Но сила его была так велика, что Эйфория мгновенно побелела и замертво рухнула на траву.
