Фима поддерживала сестру, утешала, говорила, что гадалки в один голос заявили, что София жива! Значит, её можно найти! Только когда... Или... если?
Старший наследник семьи Цзян стал тенью: он не стриг волосы, носил самую простую одежду светлых тонов в знак траура по брату Юншэну. А ещё... Не расставался с фотографией своей любимой. Младший брат пытался вытащить его куда-нибудь развеяться, но в ответ получал только угрюмый взгляд и грубость. Не хотелось Лиангу развлекаться. Душа застыла от боли. Он должен был защитить Софен! Любой ценой! Даже ценой своей собственной жизни! А вместо этого он отвлёкся. На Юншэна. Раны брата были смертельными: в грудь и живот. Когда он подхватил кузена и уложил на палубу, а затем повернулся обратно, Софен и Ень Гуна уже не было. Он кинулся к перилам, потом снял туфли и нырнул. И нырял час, два, потом к нему присоединились водолазы. А когда он уже сам пошёл ко дну от усталости, его силой втащили на корабль и приказали не создавать проблем.
Он не мог успокоиться, полетел к Юншэну в больницу. Там уже были супруги Яо. Госпожа Анна лежала на диване, неподвижная и бледная. Он спросил, что с нею. Господин Цзиньлун кивнул на медсестру и сказал, что жене вкололи успокоительное. Тесть Юншэна был умным, дальновидным и хладнокровным. Был... Теперь он сжимал кулаки и смотрел горестно на подключённого к аппарату искусственного дыхания зятя, на жену в обмороке, на Фиму с застывшим взглядом. Она не сказала ни слова с тех пор, как они прилетели. Осознать эту чудовищную потерю не мог никто.
Тридцатого августа сердце Юншэна перестало биться. Цзян Канг признался, что племянник был болен, что осталось ему недолго. Но никто не думал, что это реально, что красивый, молодой мужчина, который выглядел просто цветуще, умрёт. Как-то гнали от себя эту мысль, надеялись на врачей, на новые препараты. Может быть, им бы удалось его вылечить или отсрочить конец на несколько лет. Произошедшее поставило точку намного раньше. Тело кремировали, а урну с прахом увезли в Макао. Она станет на одной полке с урной его отца, Цзян Пенга. Будто род прокляли! И отец, и сын. И невестка. Все пропали, утеряны, мертвы.
Пять месяцев спустя они услышали безумную новость: София нашлась! Госпожа Анна смогла только набрать номер Лианга, а потом разрыдалась и выбежала в ночь. Хорошо хоть слуги поймали. Разбуженный посреди ночи женой Яо Цзиньлун подробно выспросил у офицера портовой службы, что случилось. И упал в кресло, уставившись в одну точку на стене. Лианг кричал что-то, но мужчина его не слышал. Потом, когда руки перестали дрожать, когда половина бутылки коллекционного коньяка была выпита, тогда уже господин Яо повторно позвонил своему будущему зятю и пояснил, что только что произошло. Лианг коротко бросил "Скоро буду!", и в трубке пошли гудки. До утра, пока яхта мистера Фокса плыла к Орландо, в городе были подняты все службы, летали вертолёты, доставляя важных чиновников, журналистов, политиков. София стала загадкой номер один за эти полгода. Её исчезновение, её скандальный брак, заявление её мужа перед её похищением - всё это сделало её знаменитостью. Тайна, скандал, приправленные войной с китайской мафией - история Софен облетела Америку, не было ни одного человека, который бы не знал о ней. О ней и её семье говорили в ТОК - ШОУ, в новостях, интернет пестрел фото и видео, даже снимки со свадьбы попали в сеть.
Утром, когда до рассвета оставалось ещё полчаса, в сумерках на пирсе было не протолкнуться. Люди затаили дыхание, ожидая, когда причалит яхта. На трап ступили капитан, владелец... А потом все увидели две тоненьких фигурки. Они шли друг за другом, но не размыкали рук. Подошли ближе, и тогда все увидели: это парень и девушка с тех плакатов! Только какие же они были исхудавшие! Невозможно было смотреть на них без слёз. Как эта девчушка жалась к спутнику, как моргала растерянно, переводя испуганные глаза с одних лиц на другие.
Полиция заставила всех расступиться. Девушка успела только узнать мать и сразу же упала в обморок. Парнишка сам поднял её на руки! Хотя был истощён, это очевидно. Но не отдал никому, донёс до машины, сел рядом. И отдал только врачам.
В больнице их обследовали. У парня были лёгкие ушибы, ссадины, истощение. Но так, в общем, он был здоров. А вот девушка. Первым делом врач спросил, кто из присутствующих близкие родственники. Таких нашлось трое. Ень Гуна в кабинет врача не пустили. Тогда он сел у двери и сидел так, пока все четверо не вышли.
- Успокойтесь! - прикрикнул врач на мать потерянной Яо Софен. - Она жива! Жива! У неё тоже истощение, как у парня, но есть ещё кое-что...
- Что? - прорычал отец похищенной.
- Она в положении. Три месяца!
- Это невоз... - начала было мать. Но тут же умолкла, переглянулась с мужем. - И что вы хотите сказать?
- Из-за постоянного недоедания, стресса ваша дочь может или потерять его, или родить неполноценного малыша. Мы детально обследуем её, потом я смогу вам сказать точнее.
Смущённый и робкий, юноша-монах хотел остановить родителей Софен и спросить, как она, но те прошли мимо, даже не повернув головы в его сторону. Врач отговорился, что девушка в порядке, что ее семья позаботится о ней, так что пусть парень беспокоится о себе. Скоро прилетят его братья, заберут домой. Ень Гун долго стоял в коридоре. Тогда на острове он пытался убедить себя, что отпустит Софен, будет вспоминать их роман, и это поможет ему жить дальше. А на деле. Он ослеп и оглох от боли. Больше не увидеть её, не обнять. Она всегда спит справа, прижимается всем телом, хватает его руку, отпуская только с приходом глубокого, спокойного сна.
В три часа пополудни частный самолёт семьи Цзян сел в аэропорту Орландо. Из салона вышли Цзян Канг, Цзян Шен и Цзян Лианг. Лианг поговорил с монахом и понял, что между Софен и Ень Гуном что-то произошло. Иначе чего парень сейчас не в себе?
- Рассказывай всё! Не скрывай ничего. Узнаю... - угрожающе склонился к монаху Лианг.
Вместо ответа Ень Гун протянул молодому господину вещи девушки. Достал из рюкзака телефон и открыл одно из записанных видео. После просмотра Лианг сказал отцу, что должен кое-что сделать, и увёл паренька из больницы. Ень Гун уже понял, что ему не позволят остаться с Софен. Прощай, маленький зеленоглазый феникс! Будь счастлива в своей семье. Твой муж ушёл, ты была права, но остался тот, кто ни за что тебя не бросит. Монашек покорно зашёл в салон самолёта, сказал только одно заносчивому наследнику рода Цзян: "Не оставляй её одну ночью... Она боится спать одна..." и улетел.
Как тяжело было просыпаться! Всё болит, саднит горло, что-то тянет руку... Капельница? Я в больнице? Да, это явно больница. Я на кровати, в кресле спит Фима. А в дверях стоит... Юншэн! Нет... Это Лианг...
- Софен! - подбежал ко мне, протянул руки, но тут же опустил их. - Дорогая, любовь моя! Что с тобой... Что произошло?
- Ты так смотришь... - прошептала я и усмехнулась. По щеке потекла слеза, вторая тоже уже мокрая. - Страшная?
- Ты... - возмутился и даже разозлился. На меня? Какой он стал красивый! Длинные до плеч волосы, лицо тонкое, одухотворённое, будто у поэта - лирика. - Ты прекрасна, как и тогда, когда я увидел тебя! Прости... Прости, что не смог тебя защитить!
- Юншэн... - отшатнулся, прячет глаза. Я скривилась, закусила губу до крови, душа крик. Да, мой муж мёртв. Лианг берёт мою руку, гладит её, проводит пальцем по косточкам и выступающим венам. - Он ушёл... Знаешь, он ведь приходил ко мне. Прощался... Я знала, что его уже нет на свете...
- Я не знаю, что сказать... - я вижу в его глазах отражение своей боли. Он любил брата. Оно и понятно: они ведь знали друг друга с детства. Не то что я - всего лишь пару недель... - Я так рад, что ты жива, что мы нашли тебя! Я видел твои записи. Как вы выжили? Это же жуть просто...
- Где мама? Пить хочу!
Стоило вспомнить про маму, как в палату набилось народу. Тут и мама с отчимом, Фима, папа Лианга, его брат, врач и медсёстры. Кто-то поит меня, кто-то кормит йогуртом. Я прошу хлеба. Плачут, падают у койки на колени, лично бегут за булочкой в киоск, рысью обратно. Лианг... Ты такой заботливый! Тошнит снова. Спрашиваю, что со мной? Может отравление? Мама отводит глаза, отчим просит выйти посторонних, Лианг непонимающе смотрит на родителей, встаёт со стула.
- София, дорогая! - мама говорит со мной на английском. Хочет, чтобы все знали? А если у меня глисты? Это ведь позор какой! Пока я лихорадочно перечисляла мысленно те недуги, где замешана тошнота, мама продолжила: - Ты беременна!
Мёртвая тишина. Я выронила йогурт на одеяло. Теперь я поняла, что со мной! Вот почему исчезли красные дни календаря, вот, из-за чего меня тошнило два месяца! И именно это стало причиной округлившейся фигуры в районе талии, а не жирное акулье мясо!
- От Юншэна? - спросил дядя Канг. И я засмеялась так громко и истерично, что испугала всех до колик! А потом зарыдала. - Тогда от кого?
- От него? - спокойно, но так многозначительно спросил Лианг. Посмотрела в его глаза, долго смотрела. Пусть поймёт, как далека я сейчас от них, как много я пережила за это время. Понял, вскочил и выбежал из палаты.
- Где Ень Гун? Его обследовали? - мама прячет глаза.
Отчим привёл Лианга и прямо спросил, где юноша-монах. Тот, упрямо сверкая глазами и кривя губы в злой гримасе, сказал, что сделал монаху одолжение и отправил домой, в горы. Я ощутила, как качнулся мир. Чей-то крик, зловещий писк приборов... я не хочу никого слышать, видеть, ЗНАТЬ!!!! Капельница, снова спать.
Утром снова все у меня. Молчу, смотрю в окно. Как они могли?! Зачем? Я же обещала ему, что не покину его! Что мы будем вместе! Уже нет сил плакать, просто закрыть глаза, чтобы не знать, как им противно... Что я люблю моего Ень Гуна.
- Уйди... Все уйдите... - сказала я и отвернулась к стенке.
Шорохи, шепотки. За окнами стоит заграждение из полиции, не пускают журналистов. Мама с отчимом сказали только, что меня держали в плену на острове, потом освободили за вознаграждение. Всех поблагодарили за участие, понимание и сочувствие. Да, пока мы будем здесь. Как только дочь поправится - тут же улетим опять в Макао.
Полиции и агентам ФБР я рассказала всё как есть. Пусть верят - не верят. Это их проблемы. Спросили, где заколки. Сказала, что теперь они никому вреда больше не принесут. Надежно похоронены. Показания зафиксировали, признали меня жертвой и ушли.
Приходят врачи, делают уколы, родители тормошат, уговаривают, суют еду. Молчу, не реагирую.
- Я не хочу есть, не хочу дышать, не хочу жить без НЕГО!!!! Убирайтесь! Вон!!!!! - и подушкой в них! Капельница вырвана с мясом, на пол хлынула кровь. Её даже не видно на моей коже! Только на белой простыне и одеяле. Какая я чёрная! По сравнению с мамой и Фимой... Где они и вены те нашли у меня?
Меня связали, кормят силой. Всё назад им возвращаю. Отчим с мамой в отчаянии, Лианг даже боится показаться на глаза. Фима напомнила мне о ребёнке. Ем, а что делать? Я не хочу навредить нашему сыну. Выписали через неделю, с собой мы везём кучу лекарств, рецептов, целую папку с историей болезни... для психиатра в Макао! Сволочи!!! Я не сумасшедшая!!!!
Самолёт садится на Тайпе. Здесь тоже встречают. Не смотрю ни на кого, иду к машине и скрываюсь в салоне. Рядом сел Лианг, отворачиваюсь и отодвигаюсь подальше. Злится. Ловит мою руку. Делаю её вялой, чтобы сам бросил. Нет, упрямый! Перебирает пальцы, тянет к себе.
- Лианг! - говорю я и жду, пока он встретится со мной взглядом. - Зачем ты это сделал?
- Ты - моя! Я что, должен отдать тебя какому-то мальчишке?
- Ты... Просто уйди, Лианг. Я не могу больше видеть тебя. Прости... Собери мои вещи в особняке - я буду жить у родителей!
- Софен, я люблю тебя! Прости меня, прости! Зачем он тебе? Он монах, он до конца жизни будет жить себе в монастыре...
Хрясь! Рука у меня маленькая, худая, но силы в ней побольше, чем раньше! Да я акул убивала, чтобы сожрать! А уж дать по морде эгоистичному хаму это проще простого!
- Я любила тебя, Лианг. Тебя и Юншэна. Юншэн мёртв. Мне сказали, что он всё равно покинул бы меня через год... - сказать бы, успеть до того, как меня накроет. Я уже чувствую, что скоро сорвусь, буду рыдать и орать, а потом снова укол, таблетки... - Но теперь я другая, понимаешь? Ты говоришь, что смотрел видео на телефоне? Я сомневаюсь... Ха-ха-ха! Ты не смотрел ничего! Ни-Че-Го!!!! Молчи... Просто молчи, пока я не...
В отель ехали в гробовом молчании. Я знаю, что он не смирился, что будет упрямо делать попытки, признания, будет бить тараном в мои ворота. Но я не знаю, что мне ему ответить! Всё, абсолютно всё поменялось! Я беременна. Улыбка на всё лицо. Мы с тобой станем родителями, Ень Гун! И я приду за тобой, никто не сможет мне помешать! С такой вот улыбкой психа я и вылезла из машины.
- Я скоро приеду. - сказал Лианг и уехал. Я даже выдохнула, когда его машина скрылась за деревьями. Слишком много их... людей... Я уже отвыкла от всего этого. И все чего-то хотят, говорят. А мы так привыкли молчать, да, милый? Ты ведь думаешь обо мне там, в горах?
- Дорогая? Как ты? - мама. Заботится, страшно боится за меня. Заглядывает в глаза, опасаясь увидеть последнюю искру моего разума. Бережно ведёт в холл, к лифту. За нами четыре охранника и Фима.
- В порядке. Мам... Нам нужно поговорить. Я знаю, что вы делаете всё для меня, но... В общем, идём ко мне! Пусть папа приедет, тогда скажу!
- Софиечка! А мы Лёвушку привезли! - говорит Фима и обнимает меня за талию. - Щепочка моя... Как же ты настрадалась, маленькая!
И вот после слов Фимы я снова и зарыдала. Обнимала тётушку, судорожно икая и всхлипывая. Мама обнимала нас обоих. И впервые я поверила, что они реальны, что я дома! Пусть этот дом такой непривычный, роскошный и в чужом краю. Еле успокоились. Тонну платков извели, чтобы вытереть слёзы с лиц и носы осушить.
В моей комнате всё по - прежнему. Будто и не выпроводили меня в особняк мужа. Как же не хватает Юншэна с его силой! И Ень Гуна с его заботой, поддержкой! Принесли поесть. На подносике был творог с ягодами, стакан молока и малюсенькая булочка. Мама, услышав от меня, что мы ели только рыбу и кокосы, просто ужаснулась! Теперь вот у меня всегда есть хлеб в рационе. И молочное что-нибудь. И все смотрят так напряжённо, пока я ем, что еда в горле становится. Отвернулись. Ну да, не отвернёшься тут! Я сразу ложку опустила, едва увидела их голодные глаза. Голодные не голодом человека, который хочет кушать... Просто... Они голодные за меня как бы... Чтобы меня накормить и всё такое. Понимаю, что заботятся, что любят меня. Но не могу так...
- Доктор сказал, что есть нужно понемногу. - поясняет Фима. Мама кивает, соглашаясь.
- Детка... Что ты хотела нам сказать?
- А... папа уже тут? - спрашиваю я. Я боялась бы раньше, но теперь мне страшно только, если рядом нет моего Ень Гуна. Всё остальное просто ерунда...
Так что грозный вид отчима меня отныне не волнует. Не на меня же он сердится? На мир, на случай, на бандитов. Не на приёмную дочь, едва живую, тощую и несчастную. На меня он смотрел с жалостью и толикой ужаса. Боялся, что я просто помру, как мой Юншэн.
- Поехал в особняк Цзян. Я думала, ты любишь... Лианга.
Старший наследник семьи Цзян стал тенью: он не стриг волосы, носил самую простую одежду светлых тонов в знак траура по брату Юншэну. А ещё... Не расставался с фотографией своей любимой. Младший брат пытался вытащить его куда-нибудь развеяться, но в ответ получал только угрюмый взгляд и грубость. Не хотелось Лиангу развлекаться. Душа застыла от боли. Он должен был защитить Софен! Любой ценой! Даже ценой своей собственной жизни! А вместо этого он отвлёкся. На Юншэна. Раны брата были смертельными: в грудь и живот. Когда он подхватил кузена и уложил на палубу, а затем повернулся обратно, Софен и Ень Гуна уже не было. Он кинулся к перилам, потом снял туфли и нырнул. И нырял час, два, потом к нему присоединились водолазы. А когда он уже сам пошёл ко дну от усталости, его силой втащили на корабль и приказали не создавать проблем.
Он не мог успокоиться, полетел к Юншэну в больницу. Там уже были супруги Яо. Госпожа Анна лежала на диване, неподвижная и бледная. Он спросил, что с нею. Господин Цзиньлун кивнул на медсестру и сказал, что жене вкололи успокоительное. Тесть Юншэна был умным, дальновидным и хладнокровным. Был... Теперь он сжимал кулаки и смотрел горестно на подключённого к аппарату искусственного дыхания зятя, на жену в обмороке, на Фиму с застывшим взглядом. Она не сказала ни слова с тех пор, как они прилетели. Осознать эту чудовищную потерю не мог никто.
Тридцатого августа сердце Юншэна перестало биться. Цзян Канг признался, что племянник был болен, что осталось ему недолго. Но никто не думал, что это реально, что красивый, молодой мужчина, который выглядел просто цветуще, умрёт. Как-то гнали от себя эту мысль, надеялись на врачей, на новые препараты. Может быть, им бы удалось его вылечить или отсрочить конец на несколько лет. Произошедшее поставило точку намного раньше. Тело кремировали, а урну с прахом увезли в Макао. Она станет на одной полке с урной его отца, Цзян Пенга. Будто род прокляли! И отец, и сын. И невестка. Все пропали, утеряны, мертвы.
Пять месяцев спустя они услышали безумную новость: София нашлась! Госпожа Анна смогла только набрать номер Лианга, а потом разрыдалась и выбежала в ночь. Хорошо хоть слуги поймали. Разбуженный посреди ночи женой Яо Цзиньлун подробно выспросил у офицера портовой службы, что случилось. И упал в кресло, уставившись в одну точку на стене. Лианг кричал что-то, но мужчина его не слышал. Потом, когда руки перестали дрожать, когда половина бутылки коллекционного коньяка была выпита, тогда уже господин Яо повторно позвонил своему будущему зятю и пояснил, что только что произошло. Лианг коротко бросил "Скоро буду!", и в трубке пошли гудки. До утра, пока яхта мистера Фокса плыла к Орландо, в городе были подняты все службы, летали вертолёты, доставляя важных чиновников, журналистов, политиков. София стала загадкой номер один за эти полгода. Её исчезновение, её скандальный брак, заявление её мужа перед её похищением - всё это сделало её знаменитостью. Тайна, скандал, приправленные войной с китайской мафией - история Софен облетела Америку, не было ни одного человека, который бы не знал о ней. О ней и её семье говорили в ТОК - ШОУ, в новостях, интернет пестрел фото и видео, даже снимки со свадьбы попали в сеть.
Утром, когда до рассвета оставалось ещё полчаса, в сумерках на пирсе было не протолкнуться. Люди затаили дыхание, ожидая, когда причалит яхта. На трап ступили капитан, владелец... А потом все увидели две тоненьких фигурки. Они шли друг за другом, но не размыкали рук. Подошли ближе, и тогда все увидели: это парень и девушка с тех плакатов! Только какие же они были исхудавшие! Невозможно было смотреть на них без слёз. Как эта девчушка жалась к спутнику, как моргала растерянно, переводя испуганные глаза с одних лиц на другие.
Полиция заставила всех расступиться. Девушка успела только узнать мать и сразу же упала в обморок. Парнишка сам поднял её на руки! Хотя был истощён, это очевидно. Но не отдал никому, донёс до машины, сел рядом. И отдал только врачам.
В больнице их обследовали. У парня были лёгкие ушибы, ссадины, истощение. Но так, в общем, он был здоров. А вот девушка. Первым делом врач спросил, кто из присутствующих близкие родственники. Таких нашлось трое. Ень Гуна в кабинет врача не пустили. Тогда он сел у двери и сидел так, пока все четверо не вышли.
- Успокойтесь! - прикрикнул врач на мать потерянной Яо Софен. - Она жива! Жива! У неё тоже истощение, как у парня, но есть ещё кое-что...
- Что? - прорычал отец похищенной.
- Она в положении. Три месяца!
- Это невоз... - начала было мать. Но тут же умолкла, переглянулась с мужем. - И что вы хотите сказать?
- Из-за постоянного недоедания, стресса ваша дочь может или потерять его, или родить неполноценного малыша. Мы детально обследуем её, потом я смогу вам сказать точнее.
Смущённый и робкий, юноша-монах хотел остановить родителей Софен и спросить, как она, но те прошли мимо, даже не повернув головы в его сторону. Врач отговорился, что девушка в порядке, что ее семья позаботится о ней, так что пусть парень беспокоится о себе. Скоро прилетят его братья, заберут домой. Ень Гун долго стоял в коридоре. Тогда на острове он пытался убедить себя, что отпустит Софен, будет вспоминать их роман, и это поможет ему жить дальше. А на деле. Он ослеп и оглох от боли. Больше не увидеть её, не обнять. Она всегда спит справа, прижимается всем телом, хватает его руку, отпуская только с приходом глубокого, спокойного сна.
В три часа пополудни частный самолёт семьи Цзян сел в аэропорту Орландо. Из салона вышли Цзян Канг, Цзян Шен и Цзян Лианг. Лианг поговорил с монахом и понял, что между Софен и Ень Гуном что-то произошло. Иначе чего парень сейчас не в себе?
- Рассказывай всё! Не скрывай ничего. Узнаю... - угрожающе склонился к монаху Лианг.
Вместо ответа Ень Гун протянул молодому господину вещи девушки. Достал из рюкзака телефон и открыл одно из записанных видео. После просмотра Лианг сказал отцу, что должен кое-что сделать, и увёл паренька из больницы. Ень Гун уже понял, что ему не позволят остаться с Софен. Прощай, маленький зеленоглазый феникс! Будь счастлива в своей семье. Твой муж ушёл, ты была права, но остался тот, кто ни за что тебя не бросит. Монашек покорно зашёл в салон самолёта, сказал только одно заносчивому наследнику рода Цзян: "Не оставляй её одну ночью... Она боится спать одна..." и улетел.
Как тяжело было просыпаться! Всё болит, саднит горло, что-то тянет руку... Капельница? Я в больнице? Да, это явно больница. Я на кровати, в кресле спит Фима. А в дверях стоит... Юншэн! Нет... Это Лианг...
- Софен! - подбежал ко мне, протянул руки, но тут же опустил их. - Дорогая, любовь моя! Что с тобой... Что произошло?
- Ты так смотришь... - прошептала я и усмехнулась. По щеке потекла слеза, вторая тоже уже мокрая. - Страшная?
- Ты... - возмутился и даже разозлился. На меня? Какой он стал красивый! Длинные до плеч волосы, лицо тонкое, одухотворённое, будто у поэта - лирика. - Ты прекрасна, как и тогда, когда я увидел тебя! Прости... Прости, что не смог тебя защитить!
- Юншэн... - отшатнулся, прячет глаза. Я скривилась, закусила губу до крови, душа крик. Да, мой муж мёртв. Лианг берёт мою руку, гладит её, проводит пальцем по косточкам и выступающим венам. - Он ушёл... Знаешь, он ведь приходил ко мне. Прощался... Я знала, что его уже нет на свете...
- Я не знаю, что сказать... - я вижу в его глазах отражение своей боли. Он любил брата. Оно и понятно: они ведь знали друг друга с детства. Не то что я - всего лишь пару недель... - Я так рад, что ты жива, что мы нашли тебя! Я видел твои записи. Как вы выжили? Это же жуть просто...
- Где мама? Пить хочу!
Стоило вспомнить про маму, как в палату набилось народу. Тут и мама с отчимом, Фима, папа Лианга, его брат, врач и медсёстры. Кто-то поит меня, кто-то кормит йогуртом. Я прошу хлеба. Плачут, падают у койки на колени, лично бегут за булочкой в киоск, рысью обратно. Лианг... Ты такой заботливый! Тошнит снова. Спрашиваю, что со мной? Может отравление? Мама отводит глаза, отчим просит выйти посторонних, Лианг непонимающе смотрит на родителей, встаёт со стула.
- София, дорогая! - мама говорит со мной на английском. Хочет, чтобы все знали? А если у меня глисты? Это ведь позор какой! Пока я лихорадочно перечисляла мысленно те недуги, где замешана тошнота, мама продолжила: - Ты беременна!
Мёртвая тишина. Я выронила йогурт на одеяло. Теперь я поняла, что со мной! Вот почему исчезли красные дни календаря, вот, из-за чего меня тошнило два месяца! И именно это стало причиной округлившейся фигуры в районе талии, а не жирное акулье мясо!
- От Юншэна? - спросил дядя Канг. И я засмеялась так громко и истерично, что испугала всех до колик! А потом зарыдала. - Тогда от кого?
- От него? - спокойно, но так многозначительно спросил Лианг. Посмотрела в его глаза, долго смотрела. Пусть поймёт, как далека я сейчас от них, как много я пережила за это время. Понял, вскочил и выбежал из палаты.
- Где Ень Гун? Его обследовали? - мама прячет глаза.
Отчим привёл Лианга и прямо спросил, где юноша-монах. Тот, упрямо сверкая глазами и кривя губы в злой гримасе, сказал, что сделал монаху одолжение и отправил домой, в горы. Я ощутила, как качнулся мир. Чей-то крик, зловещий писк приборов... я не хочу никого слышать, видеть, ЗНАТЬ!!!! Капельница, снова спать.
Утром снова все у меня. Молчу, смотрю в окно. Как они могли?! Зачем? Я же обещала ему, что не покину его! Что мы будем вместе! Уже нет сил плакать, просто закрыть глаза, чтобы не знать, как им противно... Что я люблю моего Ень Гуна.
- Уйди... Все уйдите... - сказала я и отвернулась к стенке.
Шорохи, шепотки. За окнами стоит заграждение из полиции, не пускают журналистов. Мама с отчимом сказали только, что меня держали в плену на острове, потом освободили за вознаграждение. Всех поблагодарили за участие, понимание и сочувствие. Да, пока мы будем здесь. Как только дочь поправится - тут же улетим опять в Макао.
Полиции и агентам ФБР я рассказала всё как есть. Пусть верят - не верят. Это их проблемы. Спросили, где заколки. Сказала, что теперь они никому вреда больше не принесут. Надежно похоронены. Показания зафиксировали, признали меня жертвой и ушли.
Приходят врачи, делают уколы, родители тормошат, уговаривают, суют еду. Молчу, не реагирую.
- Я не хочу есть, не хочу дышать, не хочу жить без НЕГО!!!! Убирайтесь! Вон!!!!! - и подушкой в них! Капельница вырвана с мясом, на пол хлынула кровь. Её даже не видно на моей коже! Только на белой простыне и одеяле. Какая я чёрная! По сравнению с мамой и Фимой... Где они и вены те нашли у меня?
Меня связали, кормят силой. Всё назад им возвращаю. Отчим с мамой в отчаянии, Лианг даже боится показаться на глаза. Фима напомнила мне о ребёнке. Ем, а что делать? Я не хочу навредить нашему сыну. Выписали через неделю, с собой мы везём кучу лекарств, рецептов, целую папку с историей болезни... для психиатра в Макао! Сволочи!!! Я не сумасшедшая!!!!
Самолёт садится на Тайпе. Здесь тоже встречают. Не смотрю ни на кого, иду к машине и скрываюсь в салоне. Рядом сел Лианг, отворачиваюсь и отодвигаюсь подальше. Злится. Ловит мою руку. Делаю её вялой, чтобы сам бросил. Нет, упрямый! Перебирает пальцы, тянет к себе.
- Лианг! - говорю я и жду, пока он встретится со мной взглядом. - Зачем ты это сделал?
- Ты - моя! Я что, должен отдать тебя какому-то мальчишке?
- Ты... Просто уйди, Лианг. Я не могу больше видеть тебя. Прости... Собери мои вещи в особняке - я буду жить у родителей!
- Софен, я люблю тебя! Прости меня, прости! Зачем он тебе? Он монах, он до конца жизни будет жить себе в монастыре...
Хрясь! Рука у меня маленькая, худая, но силы в ней побольше, чем раньше! Да я акул убивала, чтобы сожрать! А уж дать по морде эгоистичному хаму это проще простого!
- Я любила тебя, Лианг. Тебя и Юншэна. Юншэн мёртв. Мне сказали, что он всё равно покинул бы меня через год... - сказать бы, успеть до того, как меня накроет. Я уже чувствую, что скоро сорвусь, буду рыдать и орать, а потом снова укол, таблетки... - Но теперь я другая, понимаешь? Ты говоришь, что смотрел видео на телефоне? Я сомневаюсь... Ха-ха-ха! Ты не смотрел ничего! Ни-Че-Го!!!! Молчи... Просто молчи, пока я не...
В отель ехали в гробовом молчании. Я знаю, что он не смирился, что будет упрямо делать попытки, признания, будет бить тараном в мои ворота. Но я не знаю, что мне ему ответить! Всё, абсолютно всё поменялось! Я беременна. Улыбка на всё лицо. Мы с тобой станем родителями, Ень Гун! И я приду за тобой, никто не сможет мне помешать! С такой вот улыбкой психа я и вылезла из машины.
- Я скоро приеду. - сказал Лианг и уехал. Я даже выдохнула, когда его машина скрылась за деревьями. Слишком много их... людей... Я уже отвыкла от всего этого. И все чего-то хотят, говорят. А мы так привыкли молчать, да, милый? Ты ведь думаешь обо мне там, в горах?
- Дорогая? Как ты? - мама. Заботится, страшно боится за меня. Заглядывает в глаза, опасаясь увидеть последнюю искру моего разума. Бережно ведёт в холл, к лифту. За нами четыре охранника и Фима.
- В порядке. Мам... Нам нужно поговорить. Я знаю, что вы делаете всё для меня, но... В общем, идём ко мне! Пусть папа приедет, тогда скажу!
- Софиечка! А мы Лёвушку привезли! - говорит Фима и обнимает меня за талию. - Щепочка моя... Как же ты настрадалась, маленькая!
И вот после слов Фимы я снова и зарыдала. Обнимала тётушку, судорожно икая и всхлипывая. Мама обнимала нас обоих. И впервые я поверила, что они реальны, что я дома! Пусть этот дом такой непривычный, роскошный и в чужом краю. Еле успокоились. Тонну платков извели, чтобы вытереть слёзы с лиц и носы осушить.
В моей комнате всё по - прежнему. Будто и не выпроводили меня в особняк мужа. Как же не хватает Юншэна с его силой! И Ень Гуна с его заботой, поддержкой! Принесли поесть. На подносике был творог с ягодами, стакан молока и малюсенькая булочка. Мама, услышав от меня, что мы ели только рыбу и кокосы, просто ужаснулась! Теперь вот у меня всегда есть хлеб в рационе. И молочное что-нибудь. И все смотрят так напряжённо, пока я ем, что еда в горле становится. Отвернулись. Ну да, не отвернёшься тут! Я сразу ложку опустила, едва увидела их голодные глаза. Голодные не голодом человека, который хочет кушать... Просто... Они голодные за меня как бы... Чтобы меня накормить и всё такое. Понимаю, что заботятся, что любят меня. Но не могу так...
- Доктор сказал, что есть нужно понемногу. - поясняет Фима. Мама кивает, соглашаясь.
- Детка... Что ты хотела нам сказать?
- А... папа уже тут? - спрашиваю я. Я боялась бы раньше, но теперь мне страшно только, если рядом нет моего Ень Гуна. Всё остальное просто ерунда...
Так что грозный вид отчима меня отныне не волнует. Не на меня же он сердится? На мир, на случай, на бандитов. Не на приёмную дочь, едва живую, тощую и несчастную. На меня он смотрел с жалостью и толикой ужаса. Боялся, что я просто помру, как мой Юншэн.
- Поехал в особняк Цзян. Я думала, ты любишь... Лианга.
