Глава 3. Посреднички
В Коченёве однажды произошло историческое событие, круто изменившее всю специфику нашего бизнеса. Мы на удачу зашли в местный книжный магазин, находившийся тут же, на центральной площади, и предложили остатки нераспроданных за день книг. Почти не сомневались: нас пошлют подальше. И вдруг! Ушам своим не поверили.
- Ой, ребятки, наконец-то вы зашли, у нас давно толком книг нет: ребята одни нам из города возили, а потом куда-то делись, чем торговать, не знаем! - обрадовалась директриса магазина.
- А сами-то вы почему к нам не подходили?! - опешили мы.
- Ну, как? Вы ж тут торгуете!
Боже мой, какой урок! Никогда, слышите, никогда ничего не считайте раз и навсегда устоявшимся - ковыряйте, щупайте, трясите! Даже стало немного дурно: неужели наткнулись на 'золотую жилу'? Ведь если такое мы слышим в Коченёве - в одном из самых близких к Новосибирску райцентров, что же тогда творится дальше?! А мы-то, дураки, всё пытались привлечь к торговле каких-то колхозников, да близости 'железки' боялись!
Правда, существовало одно принципиальное 'но': своих оборотных средств у книжных магазинов по области не было. Следовательно, возможна была только сдача книг на реализацию, а не сразу за деньги. Но, во-первых, у нас самих скопился уже приличный оборотный капитал, и, во-вторых, многие оптовики давали товар с отсрочкой платежа.
Ну, голуби-оптовики! Теперь вы все дадите нам отсрочку! Срочно полетели по книготоргам райцентров области - почти везде одна и та же песня: везите, везите, везите! Что ж, 'прощайте, деревни, прощайте, поля'! Пусть вами Валера Гуторов 'командует'! Прощай, 'коробейничество'!
После кончины Жениной 'шестерки' мы нанимали одного водилу на 'Жигулях' с прицепом. Но буквально через две-три недели он получил отставку: для развоза новых объемов книг требовался грузовик. Вскоре подыскали постоянного водилу со своим 'Газоном'. Бердчанин Витёк - мужик туповатый, но добродушный, неутомимый, как бычок, и спокойный, как удав.
Еще весной мы оформили свидетельства индивидуальных (частных) предпринимателей (в просторечии, 'чепэшников') и встали на учет в налоговую инспекцию по Новосибирскому сельскому району. Почему сельскому? Мы, жители Кольцова, в будущем первого за Уралом наукограда, статистически учитывались в числе сельских жителей, что казалось весьма странным. Правда, вместо животноводства или растениеводства занимались кто конструированием гибридом (Женя), кто изучением геномов поксвирусов (Ришат), кто созданием рекомбинантных противовирусных вакцин (я).
Лето 1993 года мы потрудились на славу. Каждый из нас заключил договора с книжными магазинами, сам же их обслуживал. Книготорги в райцентрах, в большинстве своем, входили в систему РайПО. Эта торговая система, отрыжка социализма, оказалась удивительно живучей. Несмотря на убогий, 'совковый' ассортимент магазинов, начальники РайПО выглядели шикарно, рассекали на джипах, правда, часто менялись на своих должностях. Деньги от реализации книг мы получали наличными: часть 'в белую', по расходным ордерам, часть 'в черную', неофициально. Соотношение видов расчета ('белый' - 'черный') варьировало от магазина к магазину. Нам, естественно, был интереснее 'черный нал', поскольку на ярмарке имел место расчет исключительно 'в черную', и, разумеется, никакими налогами он не облагался. Персонал книжных магазинов тоже не любил делиться со своим начальством, поэтому 'напаять' родной РайПО, приняв товар неофициально, считалось в порядке вещей, я б даже сказал, признаком хорошего тона.
Помню, меня сразила бухгалтерия болотнинского РайПО: в небольшом помещении сидело около пятидесяти женщин разных возрастов, плечи у всех были покрыты шерстяными серыми шалями. Большинство 'счетоводок', не поднимая головы, остервенело стучали засаленными костяшками на допотопных деревянных счетах, тыча пальцами в вороха каких-то платежных ведомостей, ордеров и накладных. Нет, прогресс их тоже коснулся: на каждом столе лежали средних размеров калькуляторы, производства ленинградской 'Электроники'. Но большинство предпочитали именно счеты. Почему? Разъяснила Оля из Евсино - она тоже упорно пользовалась счетами. На вопрос 'почему не считаете на калькуляторе', получили исчерпывающий ответ: 'А я ему не верю!' М-да уж... Не стану утверждать, что в офис..., пардон, в конторах подобных бухгалтерий компьютерами 'забивают гвозди', но мне бы ужасно хотелось заглянуть туда еще разок.
И всё же, каков результат! Всего за восемь месяцев от чемоданчика до грузовика! В свободное от основной работы время, исключительно своими силами и возможностями! Молодцы? Молодцы!
В конце лета мы твердо решили покупать грузовик. Витёк пару раз подвел, да и отдавали ему все-таки многовато. Решили из оборота деньги не вынимать, а занять их у Сереги под 20% в месяц. Мы просчитали, что рентабельность нашего месячного оборота выше двадцати процентов, несмотря на высокую инфляцию, и, в итоге, оказались правы. Месяца через три мы полностью закрыли Серегин кредит, он даже расстроился.
- А что так быстро-то?
- Ну, извини, дорогой, работаем!
Ясно, что получать такие проценты очень приятно - на них даже можно было жить. Вдобавок, нам неожиданно пособили одни из наших постоянных поставщиков, муж и жена (фирма 'ДжиВи'). Подходил срок расчета, должны мы им были немало. Но супруги, решив отдохнуть месячишко на море, махнули рукой. Дескать, вернемся - рассчитаетесь.
И вот, в нашем хозяйстве появился собственный 'Газон'! ГАЗ-33061, 1992 года выпуска, бортовой, грузоподъемностью 2,8 тонны. Купили его у одного книжника-оптовика, оформили на Женю, позже поставили на кузов будку. Понятно, 'Газель' или японец-грузовичок подошли бы лучше, но первых еще не выпускали, а вторых пока не ввозили. Но всё равно, вы не представляете, как мы были горды!
Чтоб сесть за руль 'Газона', Женя и Ришат пошли учиться на категорию 'С'. Но мне, диссертанту, не было времени даже 'продыхнуть'. Защиту диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук по специальности 'биотехнология' назначили на 1 октября - ровно на первую годовщину нашего дебюта в Ново-Васюках, пардон, в Ново-Пичугах.
Наш авторитет на ярмарке резко вырос. Давно ли мы, неуверенно сжимая в руках скромные зарплаты научных сотрудников, пытались не ошибиться в правильном выборе ассортимента?
Вскоре взяли на работу первого наемного рабочего - Жениного лаборанта Мишу, выпускника медучилища. Вечерами он разбирал привозы и набирал заказы магазинов в Женином гараже. И хоть я в шутку часто цитировал классика ('У лентяя Мишки жили-были книжки...'), парнем он оказался очень прилежным и трудолюбивым.
Тут возникла новая проблема, одна из основных для книготорговцев. Нераспроданный, 'зависший' товар или, в просторечии, 'висяк'! Пока мы буквально поштучно рассчитывали требуемое количество экземпляров книг - Оле, да Паше, да себе на торговлю, в 'висяки' попадали единицы. Но после охвата многих книжных магазинов возвращенные ими, согласно договорам, 'висяки' стали скапливаться в угрожающих количествах. Куда же их девать? Выход напрашивался только один: попытаться распродать на Чкаловской ярмарке, ибо там раскупалось почти всё.
Заинтересовали одного книжника, тот уступил нам квадрата два площади своего торгового места, арендованного у Олеговича, мы присоседились и немало 'висяков' скинули. Олегович, проходя мимо, строго мерил нас взглядом, но решил, что мы от законного хозяина. Пока я с Ришатом торговал, Женя закупал новый товар для книжных магазинов. Часто удавалось удачно перепродать только что взятые новинки. А что? Интересная идея! Хотя и спекуляция в чистом виде. Однако на такой примитивной перепродаже много не заработать. Женя, вообще-то, давно лелеял мечту выйти на уровень полноценной ярмарочной торговли.
Но я всё мучился изнурительными 'интеллигентскими' комплексами. Как так? Меня, без пяти минут кандидата наук, могли увидеть сотрудники нашего института в амплуа, столь презираемого ученым людом. Целый год мы удачно шифровались, не афишируя род новой деятельности. И хотя некоторые из наших о чем-то догадывались, толком никто ничего не знал. Уезжали рано, торговали далеко, приезжали поздно, сразу в гараж. Случайная встреча с кем-то из институтских на ярмарке в процессе закупки - что тут такого? Ты тут ходишь, и я тоже. Гуторов не из болтливых - он и сам скрывал свою мелкую коммерцию. А Дмитриеву, получавшему 'откат', трепать языком было незачем. Еще и законные отпуска мы летом брали, да мне дополнительный творческий полагался. А здесь никуда не денешься: торгаш на ярмарке, барыга, спекулянт чертов! 'Ученый', называется! Тьфу!
Тут уместен небольшой исторический экскурс. Дело в том, что всех людей, так или иначе причастных к науке, причем не обязательно 'учёных', в истинном смысле этого понятия, объединяет некоторый снобизм и высокомерие, проистекавшие еще со школьной скамьи. Помню, как начиная с 8 класса средней школы, учителя начинали старательно 'дуть в уши' ученикам: 'Учитесь! Вы что, хотите попасть на завод?!' Да, в стране победившего пролетариата официальная идеология ('Вам владеть всем богатством на свете...'), превозносившая рабочий класс до небес, удивительнейшим образом сочеталась с обидным и незаслуженным унижением 'работяг' в повседневной жизни. Одно презрительное толкование аббревиатуры 'ГПТУ', городских профессионально-технических училищ, кузниц рабочих кадров, чего стоило: 'Господи, Помоги Тупому Устроиться...'
А уж торгашей вообще за людей не считали, причем злобно щелкали зубами представители всех 'дружественных' классов бесклассового общества: 'тянут там у себя в торговой сеточке, сажать их через одного!'. Вся нелюбовь и презрение к торгашам воплотились в образе незабвенного персонажа Директора Рынка из рязановской кинокомедии 'Гараж'. Да уж, тотальный 'совковый' дефицит, блат и 'распределиловка' разъедали устои провозглашенной монолитной 'новой исторической общности' - советского народа - не хуже классовых противоречий, за уничтожение которых от имени пролетариата, в свое время, с энтузиазмом взялись большевики.
На пятом курсе, ближе к распределению, старая 'песенка' зазвучала в новой интерпретации. Казалось бы, все мы - без пяти минут молодые специалисты с высшим университетским образованием. Однако и в этой среде существовало 'классовое расслоение'. Фраза 'распределён на производство' звучала приговором, по сравнению с распределением в НИИ, а формулировка 'оставлен на кафедре университета' считалась предметом особой гордости и символом твоего общего преуспевания. И неважно, что на производстве выпускник почти сразу становился руководителем того или иного уровня - само слово 'производство' резало слух. Правда, немного 'белее' выглядели закрытые предприятия, нареченные 'почтовыми ящиками'. Научно-исследовательские институты тогда многими воспринимались 'тихими заводями', возможностью, не сильно утруждаясь, жить годами, благодаря отсутствию четких критериев оценки работы. Очень много выпускников ВУЗов, совершенно не имевших тяги к научно-исследо-вательской работе, валом валили в многочисленные НИИ, по-настоящему же 'одержимых наукой' людей было наперечет. Тогда как по-над производством регулярно звучали щелчки бича, в виде короткого, хлесткого, ёмкого слова 'план'. План любой ценой, план, как конечная цель, план, как основа всего.
В новые 'постперестроечные' времена 'всё смешалось в доме Облонских'. На первое место вышел критерий личного материального успеха. Фраза американского происхождения 'если ты такой умный, почему такой бедный' стала очень популярной. Одновременно уходила в прошлое дискриминация по профессиональной принадлежности. Действительно, какая разница, кто ты: хорошо зарабатывающий работяга-'костоправ' или продавец за прилавком? 'Сколько имеешь'? Вот главный вопрос. 'Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв про сон и лень, делай деньги, делай деньги, всё остальное - дребедень!', как пелось в известной мультяшной песенке. А уж престиж статуса 'предпринимателя' рос, как на дрожжах.
Тем не менее, многие научные сотрудники зачастую держались как кержаки. И неважно, что 'перепроизводство' научных кадров в стране было сродни нынешнему избытку юристов и экономистов. Неважно, что в новых условиях содержать такую армаду гордых интеллектуалов стало не на что. Логика рассуждений недовольных 'мучеников науки' была проста: страна, сними последнее, но науку сохрани (читай, продолжай нас кормить), ведь мы такие-е-е... Особенно преуспевала в этом разномастная армия функционеров от науки да дилетантов, прикрывающихся грифом 'секретно' - мне довелось вдоволь насмотреться на таких. Остро чувствовал: 'селекция' в среде научных сотрудников, как и в предпринимательской среде, неизбежна и неминуема. И, к сожалению, не обойдется без потерь.
Никто не спорит, общество без науки обречено на прозябание. Но наука - это лишь одна из сфер деятельности человека, не более того. Она для избранных - и только их следует холить и лелеять, настоящие ученые - 'товар штучный'. Конечно, жаль было пожилых научных сотрудников, но если ты молодой, дееспособный и видишь, что времена изменились, какого рожна не пробуешь себя в другом? Но нет - 'врагу не сдается наш гордый 'Варяг'! И пусть, кроме самомнения и апломба ничего не осталось - тогда-то и пришла мне в голову мысль, озвученная во вступлении.
Однажды, уже после защиты диссертации, на меня на клубе нарвался Амир Максютов - математик из нашего института, толковый парень, мы с ним не раз пересекались по работе. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую. Потом горестно изрек своей жене, стоявшей рядом:
- О-хо-хо, и это - кандидат наук!..
Признаюсь честно: я смущенно замялся. Выручила дорогая супруга, свидетель этой неприятной сцены. Чувствуя мое смятение, она быстро 'разобралась' с Максютовым:
- Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько, быстренько проходим мимо, не задерживаемся!
Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я, как выражается наш президент, больше 'сопли не жевал'. Мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так вот! Такие мы, значит, шустрые - и в науке преуспели, и с коммерцией на 'ты'. Короче, живи, не кашляй, дорогой! Да, за год с небольшим произошло изменение психологии и самосознания.
Правда, перед одним из научных руководителей моей диссертации - Сергеем Викторовичем Нетёсовым, в то время замдиректора института по науке, доктором биологических наук, ныне член-корреспондентом РАН, профессором и проректором НГУ, мне все же как-то неловко до сих пор.
После защиты, вечером, как полагается, состоялся банкет у меня дома, на который, разумеется, пригласили и Нетёсова. Он произносил первый тост в честь новоиспеченного кандидата наук. Тост хороший, в том духе, что в эти трудные для российской науки времена, когда многие уезжают за рубеж, такие как уважаемый Петр Юрьевич - ее надежда и опора... и 'тэдэ' и 'тэпэ'.
Господи, как грустно и неловко было это слушать! Ведь я знал, что завтра - суббота, и надо ехать на ярмарку. Завершив огромный этап работы, я и расслабиться-то толком не мог, ибо с раннего утра уже должен быть в боевой форме.
