Он шатался и похоже был в стельку пьян. На своих соплеменников он внимания не обратил. Но они увидели его и зашептались, когда его втолкнули в корабль, на который они снесли грузы. Теперь и остальные засомневались и почти готовы были принять обвинения Херонимо в измене собрата.
Узнать что либо они не могли. Никто не понимал языка туземцев. А их уже погнали обратно в деревню. Сегодня им не позволили праздно сидеть в хижине. Их заставили прибирать площадь у храма, после праздничной трапезы.
В ужасе шарахаясь от облитого загустевшей кровью жертвенного камня и ряда копий с голыми черепами, и черепами, ещё хранившими части гниющей плоти, а так же свежими головами их друзей с искажёнными мучительной смертью лицами, они мели площадь, собирали объедки. За них с ними спорили маленькие немые собаки и индюки.
В окружающих домах уже проснулись женщины и рабы. Обычно они вставали в три-четыре часа, сегодня в шесть. Зажигали огонь в каменных очагах и готовили поцоле - кукурузную воду. Некоторые рыбаки, как видели пленники всё таки вышли в море, но большинство людей селения сегодня остались и занимались своими домашними делами. Женщины пряли хлопок или ткали мантас, мужчины делали снасти или оружие. Девочки варили кукурузные початки с золой, чтобы после растолочь в пасту для лепёшек. Мальчишки влазили на деревья авокадо или папайи, чтоб собрать плодов. Да мало ли дел находится в доме.
Рабы принесли листья и стали показывать испанцам, как укладывать их на выметенной у храма площади. Когда работа была закончена, их отвели в общественный дом. В домах майя дверей не было. Вешалась на входе плетённая циновка или колокольчики на верёвочках. Но этот дом, видно не впервые использовали для содержания пленников и его закрывали плетённым из лозняка щитом, при помощи двух упёртых в землю кольев. Стены дома так же были плетёнными, только после оштукатурены глиной, выбелены и украшены стилизованными картинками, памятных для деревни событий.
Рядом с домом всё время находились два совсем юных воина. Но по большей части они сидели в тени привалившись к стене дома и играли на доске в бобы. Или жевали ча - смолу камедного дерева. Иногда один из них играл на свирели, а другой что-то пел, смешным, дающим петушиные нотки голосом. Они не то чтоб охраняли пленников, просто ожидали, чтоб сопроводить их туда, куда их нужно было бы отвести.
В отличие от вчерашнего их накормили. Агильяр едва поел и тут же начал искать слабое место в стене. За ними не слишком внимательно наблюдали во время уборки на площади и он припрятал острый осколок камня.
Ночью обычно все уходили отдыхать. В темноте, считали индейцы, глупые круглоголовые заблудятся в зарослях. Да и куда они денутся на острове?
Агильяр расцарапал глину камнем и принялся отковыривать кусочки, стараясь не шуметь. Остальные сели так, чтоб от входа его перекрывало как можно больше спин.
К вечеру пришёл помощник жреца, позвал одного из испанцев, заставил принести большой кувшин воды. Потом дал корни мыльного дерева и заставил как следует вымыться. Так он поступил со всеми четырьмя пленниками. Они не возражали, все боялись, чтоб он не обнаружил дыру. При этом он осмотрел каждого, как скотину перед продажей и даже пощупал, исхудавшие от скитаний по морю и пережитых несчастий, тела. Им дали простые рабские набедренные повязки и пати, накидки вроде пончо, которые одевались через голову и могли служить одеялом ночью. Каждый так же получил сандалии из кожи какого-то животного.
Потом он ушёл, а пожилая женщина, видимо, по его приказу принесла горшок с горячим олья. Это было что-то вроде мясного рагу из разных видов мяса или птицы с овощами и бобами.
-Они решили откормить нас и сожрать,- уверенно заявил Агильяр,- вы видели, как он нас щупал.. Как баранов..
Глядя на количество мяса в горшке, остальные могли бы возразить монаху, но, после увиденного ранее, возражать не хотелось. Никто не угадывал впереди радужных перспектив. Теперь рискнуть согласен был каждый из них. Ждали только темноты. Толкали друг друга в бока до ухода сонных мальчишек, делая вид, что и сами улеглись спать. На самом деле заснуть они очень боялись. Ночь коротка, а им надо ещё сломать стену.
Все дремали после плотной еды, только Агильяр буравил темноту сухим и блестящим безумным взглядом. И как только парни отошли достаточно далеко, в чём он убедился глядя сквозь плетение щита, закрывающего вход, они сразу вскочили и бросились к стене. Расковыряв штукатурку они навалились на стену, но нахрапом сломать её не получилось. Они раздвинули прутья и попытались влезть наверх и раздвинуть крышу из листьев. Для этого пришлось сломать обрешётку. Получилось немного шумно и на некоторое время они затихли, слушая не прибегут ли на шум местные жители.
Первый из них, кто протиснулся в небольшое отверстие, судорожно вдохнул ночной воздух и потянул на крышу второго. Помогая друг другу, наконец они выбрались все. Плотная крыша прекрасно держала их тощие тела. Они съехали вниз и первый попал в куст покрытый стручками острого перца, растущий возле стены. Второй неловко свалился на бок и сильно подвернул запястье. Это было больно, но безусловно лучше, чем если бы была повреждена нога. Он зашипел, но не крикнул.
Двум другим повезло больше и они спрыгнули вообще без проблем. Одним из них был Агильяр, который сейчас находился в таком возбуждённом состоянии, что ему, казалось, вообще ничего повредить не может. Он всё время прикасался к тому месту, где лежал молитвенник, который он сунул за набедренную повязку. Потом, глядя в темноту, безошибочно направился в сторону тропы, ведущей к пристани.
Им повезло, что собаки майя не умели лаять. В селении было тихо, обычные ночные звуки деревни тоже исчезли, когда они углубились в заросли.
На пристани остался один из морских кораблей. Он не годился для управления четырьмя оставшимися в живых пленниками. Даже большая долблёная лодка была тяжела для них. Они взяли среднюю рыбацкую пирогу. Совсем маленькая могла перевернуться от волны в проливе с довольно переменчивыми ветрами.
На берегу тоже не было охраны. Но на большой морской долблёнке кто-то возился и пленники тихо оттолкнули украденную лодку и направили её в темноту. Индейцы не любили плавать ночью. Но испанцы были моряками и могли определить направление по звёздам. Благо небо было чистым и море спокойным. Правда они не знали об очень сильном течении проходящем в проливе. Ни один майя не поплыл бы к материковому берегу во время прилива. Вода там клокотала как в котле и становилась грязно-жёлтой. Но прилив начинался к рассвету, а испанцы гребли как сумасшедшие, стараясь отплыть как можно дальше от острова Ах-Куцумиль-петен - острова ласточек, который несмотря на своё нежное название стал для них настоящим проклятьем.
Дни на лодке плывущей вдоль материкового шельфа походили один на другой. Близко к берегу старались не подходить. Не все селения были в дружбе с племенем Акулы. Сами берега тоже не везде были приветливы, но уходить от них далеко всё же не стоило. Штормы в этих водах жестокие и пережидать их лучше укрывшись в какой-нибудь бухте.
Те, кто плавали вдоль этих берегов хорошо знали признаки близкого прихода непогоды и почти всегда успевали добраться до места, где можно спастись самим, сберечь груз, и по возможности сохранить корабль. Вот это удавалось не всегда. Закрытые бухты к сожалению явление не частое. Не везде можно поднять лодку из воды. Хотя, по большей части, количество людей на борту позволяло это сделать. Не везде позволял рельеф берега.
Тогда события оборачивались по другому. Иногда насыпные дороги и дружественные места позволяли добраться до торговых партнёров пешком. Груз несли на себе рабы, прикрепив к головным повязкам. Частенько их продавали вместе с грузом. Всё зависело от того, какая возможность выпадала для возвращения домой.
Избранники ежегодно отправлялись на корабле, который в равных долях принадлежал племени и их давнему торговому партнёру из Шикаланго, имеющему особые торговые привилегии. Оттуда, по речным путям везли обсидиан и какао, птиц и их перья, обратно соль, хлопковые ткани, иглы скатов и прочие морские дары. Этот корабль спускался до самого Нито, откуда избранники пешком добирались до своей цели.
Герреро при первой же возможности попытался заговорить с мальчиком. Он дал понять, что хотел бы знать названия вещей и действий. Шаак живо откликнулся на его просьбу и в свою очередь попытался изучить как можно больше испанских слов. Его соратники по походу не слишком стремились к общению с ним и то время, когда испанца не усаживали за вёсла, он посвящал возможности перестать наконец чувствовать себя глухонемым. Впрочем его не сильно нагружали греблей, первый результат заставил торговца понять, что гребец из пленника никчёмный.
Матрос не спешил переубеждать их в обратном, хотя в течение недели силы к нему почти вернулись. Он даже кое-что начинал понимать в разговорах индейцев. Знакомые слова, действия и интонации, выражения лиц и плюс немножко логики и уже складывалось понимание некоторых ситуаций.
Сегодняшнее утро началось с того, что надменные парни, глядя на их занятия стали смеяться. Он понял их речь только потому, что они очень красочно снабдили её жестами. Смысл был примерно таким: стоит ли, мол возиться с рабом, которого в конце пути всё равно принесут в жертву.
Мальчик увидел его реакцию и успокаивающе прикоснулся к его руке. То, что он ответил своим одноплеменникам, Гонсало смог понять гораздо позже. Но Мохумба Ваниша воспринял как прямое указание к действиям.
Земля,- пояснил Шаак изумлённым парням,- пронизана дыханием четырёх драконов. Те места, где оно выходит на поверхность, для людей опасны. Там находятся огнедышащие горы, страшные морские водовороты, там рождаются воронки торнадо и земля становится жидкой под ногами. Но это места силы. Там Дракон делает выдох. Есть ещё места, где он делает вдох. Эти места тоже тяжелы для людей. Но там часто строят храмы, чем уменьшают плохое влияние силы, напитывая это место благими мыслями и деяниями многих верующих.
Драконы не вмешиваются в развитие человечества. Они не внедряют религий и не спорят с существующими. Они помогают людям сохранять равновесие.
Драконам не нужны жертвы. Им нужны избранные, готовые изменить себя, ради других. Маска либо подготовит человеческое тело к соитию с Драконицей, либо убьёт его. Ибо двум разным видам, не приспособленным к такому испытанию, может помочь только сила духа, желание и вера.
Первое испытание - путь к храму. В пути проверяется и физическая готовность и упорство в достижении цели.
Второе испытание - выбор стороны маски. Есть способность переносить боль и есть ментальная сила, которая просто не позволит тебе её почувствовать. Есть ещё жертвенность по отношению к другим. Соискатель знает, что, надев маску, он не останется таким, как был, даже если выживет. И скорее всего не вернётся к своему народу. Он как змея ахау кан не сможет влезть назад в сброшенную кожу. И не только потому, что вырос из неё. А и потому, что ушедшее время не возвращается обратно.
Третье испытание - знания и способности полученные в результате изменения твоего существа. С Драконицей соединяются не только телом, но и духом и мыслями. От того соитие с таким существом отличается такой силой страсти и общности ощущений.
Беда, что проверяется это дальнейшей жизнью избранного. И об этом писал в своём кодексе последний жрец Маски. Он заучил эту книгу наизусть.
Следующий вопрос вызвал у Шаака чувство неловкости.
-Зачем же тогда Чунта послал с нами этого круглоголового? Он что не читал священного кодекса жреца Маски?
Шааку не хотелось говорить, что он подозревает, что так оно и есть. Он был слишком молод и простодушен, чтоб подозревать в мыслях дяди все те мерзости о которых догадывался его отец. Но то, что храмовые книги, по большей части валялись покрытые толстым слоем пыли, знал не по наслышке. Он прочёл только некоторые из них. А оставалось ещё так много.
Мальчика не трогала невежественность жреца во многих вопросах. Главное, он научил его читать. Этого было достаточно. А те ожоги, которые раздражали батабоба, он позволял делать не для того, чтоб учиться переносить боль, как думали и отец и дядя, а для того, чтоб научиться не подпускать её к себе вовсе. А для этого нужен человек, который не остановится, мучая тебя огненным испытанием, по такой незначительной причине, как та, что тебе больно. Для этого дядюшка годился лучше любых прочих.
Всё это Мо с увлечённостью пересказал Ирэн, которая весь этот сеанс провела возле них, делая карандашные наброски. Они валялись тут же на столе. Он сам, напряжённо закинувший голову на деревянную раму кресла. Анастасио - с горящим лицом юного проповедника. Даже дремлющий у стола доктор. И над каждым из мужчин вьющаяся гибким и похотливым телом Драконица..
Ирэн страдала, всё больше с каждым днём уходя в слепую ревность. Она не хотела видеть как ускользает, погружается в эту безвозвратную страну видений её Агэпито. Соперница была там везде. Она хотела бы стать ей - гибким огненным телом, воспламеняющим сердце её мужчины.
-Что такого может быть в этом теле, чего нет в моём?- изводила она себя, доводя до иступления ночью, когда оставалась наконец одна рядом с горящим нетерпением любимым, с его родным запахом, от которого кружилась голова.
О чём думал в своей одинокой постели Анастасио, или что чувствовал матрос на палубе, лишённый женщины много дней, случайно услышав её всхлипывающие крики, не загадка.. Но она не могла думать о гибели мира, когда чувствовала, что гибнет сама. Но, теперь каждое утро она приходила и сидела рядом с ушедшими в транс мужчинами, занимая себя рисованием. Через несколько спокойных сеансов, она освободила доктора от бдений, которыми его деятельная натура явно тяготилась. Она смотрела на их лица и пыталась угадать, что видят они, пока не дотронулась однажды до их соединённых в пожатии рук.
Девушка упала на ковёр и тело её изогнулось как у больного столбняком. В таком положении она застыла, так и не отпустив мистического пожатия. Видимо её организм так же получил первую шоковую волну. Возможно ему нужно было перенастроиться, чтоб получать информацию Драконицы. Если бы доктор был рядом, он безусловно испугался бы за Ирэн.
Тело её выглядело каменным и было ледяным на ощупь. Но если бы кто-то захотел привести её в нормальное положение, положить на постель, он бы почуствовал как неестественно изгибаются все её члены. Бледная кукла из сока майянской гевеи. Она казалась мёртвой или была ей?
Ах-Вокхин - большеносый, сменил имя после женитьбы на Нах-Кухату Шок - объединяющее фамилии рода отца и матери. В нём звучало всё, чем гордился глава племени Акулы и, которое вполне отражало его право владеть судьбами своих соплеменников. Его супруге не надо было вставать по утрам, чтоб разжечь огонь и готовить пищу своему мужу. Но была традиция, которую она исполняла с желанием и даже определённой страстью - вечернее омовение.
В отличие от простолюдинов, которые мылись в сенотах или общественных банях, в жилище вождя была каменная купель, в ней жена готовила воду для купания.
Узнать что либо они не могли. Никто не понимал языка туземцев. А их уже погнали обратно в деревню. Сегодня им не позволили праздно сидеть в хижине. Их заставили прибирать площадь у храма, после праздничной трапезы.
В ужасе шарахаясь от облитого загустевшей кровью жертвенного камня и ряда копий с голыми черепами, и черепами, ещё хранившими части гниющей плоти, а так же свежими головами их друзей с искажёнными мучительной смертью лицами, они мели площадь, собирали объедки. За них с ними спорили маленькие немые собаки и индюки.
В окружающих домах уже проснулись женщины и рабы. Обычно они вставали в три-четыре часа, сегодня в шесть. Зажигали огонь в каменных очагах и готовили поцоле - кукурузную воду. Некоторые рыбаки, как видели пленники всё таки вышли в море, но большинство людей селения сегодня остались и занимались своими домашними делами. Женщины пряли хлопок или ткали мантас, мужчины делали снасти или оружие. Девочки варили кукурузные початки с золой, чтобы после растолочь в пасту для лепёшек. Мальчишки влазили на деревья авокадо или папайи, чтоб собрать плодов. Да мало ли дел находится в доме.
Рабы принесли листья и стали показывать испанцам, как укладывать их на выметенной у храма площади. Когда работа была закончена, их отвели в общественный дом. В домах майя дверей не было. Вешалась на входе плетённая циновка или колокольчики на верёвочках. Но этот дом, видно не впервые использовали для содержания пленников и его закрывали плетённым из лозняка щитом, при помощи двух упёртых в землю кольев. Стены дома так же были плетёнными, только после оштукатурены глиной, выбелены и украшены стилизованными картинками, памятных для деревни событий.
Рядом с домом всё время находились два совсем юных воина. Но по большей части они сидели в тени привалившись к стене дома и играли на доске в бобы. Или жевали ча - смолу камедного дерева. Иногда один из них играл на свирели, а другой что-то пел, смешным, дающим петушиные нотки голосом. Они не то чтоб охраняли пленников, просто ожидали, чтоб сопроводить их туда, куда их нужно было бы отвести.
В отличие от вчерашнего их накормили. Агильяр едва поел и тут же начал искать слабое место в стене. За ними не слишком внимательно наблюдали во время уборки на площади и он припрятал острый осколок камня.
Ночью обычно все уходили отдыхать. В темноте, считали индейцы, глупые круглоголовые заблудятся в зарослях. Да и куда они денутся на острове?
Агильяр расцарапал глину камнем и принялся отковыривать кусочки, стараясь не шуметь. Остальные сели так, чтоб от входа его перекрывало как можно больше спин.
К вечеру пришёл помощник жреца, позвал одного из испанцев, заставил принести большой кувшин воды. Потом дал корни мыльного дерева и заставил как следует вымыться. Так он поступил со всеми четырьмя пленниками. Они не возражали, все боялись, чтоб он не обнаружил дыру. При этом он осмотрел каждого, как скотину перед продажей и даже пощупал, исхудавшие от скитаний по морю и пережитых несчастий, тела. Им дали простые рабские набедренные повязки и пати, накидки вроде пончо, которые одевались через голову и могли служить одеялом ночью. Каждый так же получил сандалии из кожи какого-то животного.
Потом он ушёл, а пожилая женщина, видимо, по его приказу принесла горшок с горячим олья. Это было что-то вроде мясного рагу из разных видов мяса или птицы с овощами и бобами.
-Они решили откормить нас и сожрать,- уверенно заявил Агильяр,- вы видели, как он нас щупал.. Как баранов..
Глядя на количество мяса в горшке, остальные могли бы возразить монаху, но, после увиденного ранее, возражать не хотелось. Никто не угадывал впереди радужных перспектив. Теперь рискнуть согласен был каждый из них. Ждали только темноты. Толкали друг друга в бока до ухода сонных мальчишек, делая вид, что и сами улеглись спать. На самом деле заснуть они очень боялись. Ночь коротка, а им надо ещё сломать стену.
Все дремали после плотной еды, только Агильяр буравил темноту сухим и блестящим безумным взглядом. И как только парни отошли достаточно далеко, в чём он убедился глядя сквозь плетение щита, закрывающего вход, они сразу вскочили и бросились к стене. Расковыряв штукатурку они навалились на стену, но нахрапом сломать её не получилось. Они раздвинули прутья и попытались влезть наверх и раздвинуть крышу из листьев. Для этого пришлось сломать обрешётку. Получилось немного шумно и на некоторое время они затихли, слушая не прибегут ли на шум местные жители.
Первый из них, кто протиснулся в небольшое отверстие, судорожно вдохнул ночной воздух и потянул на крышу второго. Помогая друг другу, наконец они выбрались все. Плотная крыша прекрасно держала их тощие тела. Они съехали вниз и первый попал в куст покрытый стручками острого перца, растущий возле стены. Второй неловко свалился на бок и сильно подвернул запястье. Это было больно, но безусловно лучше, чем если бы была повреждена нога. Он зашипел, но не крикнул.
Двум другим повезло больше и они спрыгнули вообще без проблем. Одним из них был Агильяр, который сейчас находился в таком возбуждённом состоянии, что ему, казалось, вообще ничего повредить не может. Он всё время прикасался к тому месту, где лежал молитвенник, который он сунул за набедренную повязку. Потом, глядя в темноту, безошибочно направился в сторону тропы, ведущей к пристани.
Им повезло, что собаки майя не умели лаять. В селении было тихо, обычные ночные звуки деревни тоже исчезли, когда они углубились в заросли.
На пристани остался один из морских кораблей. Он не годился для управления четырьмя оставшимися в живых пленниками. Даже большая долблёная лодка была тяжела для них. Они взяли среднюю рыбацкую пирогу. Совсем маленькая могла перевернуться от волны в проливе с довольно переменчивыми ветрами.
На берегу тоже не было охраны. Но на большой морской долблёнке кто-то возился и пленники тихо оттолкнули украденную лодку и направили её в темноту. Индейцы не любили плавать ночью. Но испанцы были моряками и могли определить направление по звёздам. Благо небо было чистым и море спокойным. Правда они не знали об очень сильном течении проходящем в проливе. Ни один майя не поплыл бы к материковому берегу во время прилива. Вода там клокотала как в котле и становилась грязно-жёлтой. Но прилив начинался к рассвету, а испанцы гребли как сумасшедшие, стараясь отплыть как можно дальше от острова Ах-Куцумиль-петен - острова ласточек, который несмотря на своё нежное название стал для них настоящим проклятьем.
Глава 22.
Дни на лодке плывущей вдоль материкового шельфа походили один на другой. Близко к берегу старались не подходить. Не все селения были в дружбе с племенем Акулы. Сами берега тоже не везде были приветливы, но уходить от них далеко всё же не стоило. Штормы в этих водах жестокие и пережидать их лучше укрывшись в какой-нибудь бухте.
Те, кто плавали вдоль этих берегов хорошо знали признаки близкого прихода непогоды и почти всегда успевали добраться до места, где можно спастись самим, сберечь груз, и по возможности сохранить корабль. Вот это удавалось не всегда. Закрытые бухты к сожалению явление не частое. Не везде можно поднять лодку из воды. Хотя, по большей части, количество людей на борту позволяло это сделать. Не везде позволял рельеф берега.
Тогда события оборачивались по другому. Иногда насыпные дороги и дружественные места позволяли добраться до торговых партнёров пешком. Груз несли на себе рабы, прикрепив к головным повязкам. Частенько их продавали вместе с грузом. Всё зависело от того, какая возможность выпадала для возвращения домой.
Избранники ежегодно отправлялись на корабле, который в равных долях принадлежал племени и их давнему торговому партнёру из Шикаланго, имеющему особые торговые привилегии. Оттуда, по речным путям везли обсидиан и какао, птиц и их перья, обратно соль, хлопковые ткани, иглы скатов и прочие морские дары. Этот корабль спускался до самого Нито, откуда избранники пешком добирались до своей цели.
Герреро при первой же возможности попытался заговорить с мальчиком. Он дал понять, что хотел бы знать названия вещей и действий. Шаак живо откликнулся на его просьбу и в свою очередь попытался изучить как можно больше испанских слов. Его соратники по походу не слишком стремились к общению с ним и то время, когда испанца не усаживали за вёсла, он посвящал возможности перестать наконец чувствовать себя глухонемым. Впрочем его не сильно нагружали греблей, первый результат заставил торговца понять, что гребец из пленника никчёмный.
Матрос не спешил переубеждать их в обратном, хотя в течение недели силы к нему почти вернулись. Он даже кое-что начинал понимать в разговорах индейцев. Знакомые слова, действия и интонации, выражения лиц и плюс немножко логики и уже складывалось понимание некоторых ситуаций.
Сегодняшнее утро началось с того, что надменные парни, глядя на их занятия стали смеяться. Он понял их речь только потому, что они очень красочно снабдили её жестами. Смысл был примерно таким: стоит ли, мол возиться с рабом, которого в конце пути всё равно принесут в жертву.
Мальчик увидел его реакцию и успокаивающе прикоснулся к его руке. То, что он ответил своим одноплеменникам, Гонсало смог понять гораздо позже. Но Мохумба Ваниша воспринял как прямое указание к действиям.
Земля,- пояснил Шаак изумлённым парням,- пронизана дыханием четырёх драконов. Те места, где оно выходит на поверхность, для людей опасны. Там находятся огнедышащие горы, страшные морские водовороты, там рождаются воронки торнадо и земля становится жидкой под ногами. Но это места силы. Там Дракон делает выдох. Есть ещё места, где он делает вдох. Эти места тоже тяжелы для людей. Но там часто строят храмы, чем уменьшают плохое влияние силы, напитывая это место благими мыслями и деяниями многих верующих.
Драконы не вмешиваются в развитие человечества. Они не внедряют религий и не спорят с существующими. Они помогают людям сохранять равновесие.
Драконам не нужны жертвы. Им нужны избранные, готовые изменить себя, ради других. Маска либо подготовит человеческое тело к соитию с Драконицей, либо убьёт его. Ибо двум разным видам, не приспособленным к такому испытанию, может помочь только сила духа, желание и вера.
Первое испытание - путь к храму. В пути проверяется и физическая готовность и упорство в достижении цели.
Второе испытание - выбор стороны маски. Есть способность переносить боль и есть ментальная сила, которая просто не позволит тебе её почувствовать. Есть ещё жертвенность по отношению к другим. Соискатель знает, что, надев маску, он не останется таким, как был, даже если выживет. И скорее всего не вернётся к своему народу. Он как змея ахау кан не сможет влезть назад в сброшенную кожу. И не только потому, что вырос из неё. А и потому, что ушедшее время не возвращается обратно.
Третье испытание - знания и способности полученные в результате изменения твоего существа. С Драконицей соединяются не только телом, но и духом и мыслями. От того соитие с таким существом отличается такой силой страсти и общности ощущений.
Беда, что проверяется это дальнейшей жизнью избранного. И об этом писал в своём кодексе последний жрец Маски. Он заучил эту книгу наизусть.
Следующий вопрос вызвал у Шаака чувство неловкости.
-Зачем же тогда Чунта послал с нами этого круглоголового? Он что не читал священного кодекса жреца Маски?
Шааку не хотелось говорить, что он подозревает, что так оно и есть. Он был слишком молод и простодушен, чтоб подозревать в мыслях дяди все те мерзости о которых догадывался его отец. Но то, что храмовые книги, по большей части валялись покрытые толстым слоем пыли, знал не по наслышке. Он прочёл только некоторые из них. А оставалось ещё так много.
Мальчика не трогала невежественность жреца во многих вопросах. Главное, он научил его читать. Этого было достаточно. А те ожоги, которые раздражали батабоба, он позволял делать не для того, чтоб учиться переносить боль, как думали и отец и дядя, а для того, чтоб научиться не подпускать её к себе вовсе. А для этого нужен человек, который не остановится, мучая тебя огненным испытанием, по такой незначительной причине, как та, что тебе больно. Для этого дядюшка годился лучше любых прочих.
Всё это Мо с увлечённостью пересказал Ирэн, которая весь этот сеанс провела возле них, делая карандашные наброски. Они валялись тут же на столе. Он сам, напряжённо закинувший голову на деревянную раму кресла. Анастасио - с горящим лицом юного проповедника. Даже дремлющий у стола доктор. И над каждым из мужчин вьющаяся гибким и похотливым телом Драконица..
Глава23.
Ирэн страдала, всё больше с каждым днём уходя в слепую ревность. Она не хотела видеть как ускользает, погружается в эту безвозвратную страну видений её Агэпито. Соперница была там везде. Она хотела бы стать ей - гибким огненным телом, воспламеняющим сердце её мужчины.
-Что такого может быть в этом теле, чего нет в моём?- изводила она себя, доводя до иступления ночью, когда оставалась наконец одна рядом с горящим нетерпением любимым, с его родным запахом, от которого кружилась голова.
О чём думал в своей одинокой постели Анастасио, или что чувствовал матрос на палубе, лишённый женщины много дней, случайно услышав её всхлипывающие крики, не загадка.. Но она не могла думать о гибели мира, когда чувствовала, что гибнет сама. Но, теперь каждое утро она приходила и сидела рядом с ушедшими в транс мужчинами, занимая себя рисованием. Через несколько спокойных сеансов, она освободила доктора от бдений, которыми его деятельная натура явно тяготилась. Она смотрела на их лица и пыталась угадать, что видят они, пока не дотронулась однажды до их соединённых в пожатии рук.
Девушка упала на ковёр и тело её изогнулось как у больного столбняком. В таком положении она застыла, так и не отпустив мистического пожатия. Видимо её организм так же получил первую шоковую волну. Возможно ему нужно было перенастроиться, чтоб получать информацию Драконицы. Если бы доктор был рядом, он безусловно испугался бы за Ирэн.
Тело её выглядело каменным и было ледяным на ощупь. Но если бы кто-то захотел привести её в нормальное положение, положить на постель, он бы почуствовал как неестественно изгибаются все её члены. Бледная кукла из сока майянской гевеи. Она казалась мёртвой или была ей?
Ах-Вокхин - большеносый, сменил имя после женитьбы на Нах-Кухату Шок - объединяющее фамилии рода отца и матери. В нём звучало всё, чем гордился глава племени Акулы и, которое вполне отражало его право владеть судьбами своих соплеменников. Его супруге не надо было вставать по утрам, чтоб разжечь огонь и готовить пищу своему мужу. Но была традиция, которую она исполняла с желанием и даже определённой страстью - вечернее омовение.
В отличие от простолюдинов, которые мылись в сенотах или общественных банях, в жилище вождя была каменная купель, в ней жена готовила воду для купания.
