Подняв повыше лампу, почти побежал наверх по каменным ступеням широкой лестницы с золочёными перилами, пытаясь на ходу вспомнить расположение комнат на втором этаже. Адам сам показывал «господину сыщику» «обитель мага», жалуясь на скромность обстановки. Я нервно косился на довольно жутковатые скульптуры, пялившиеся на меня со всех сторон и изображавшие то ли неизвестных божков, то ли каких-то потусторонних существ. Эти уродцы были способны до обморока напугать даже при свете дня, не говоря уже о ночи…
Наконец, память подсказала свернуть в длинный боковой коридор, где и находились гостевые апартаменты. Недолго думая, я рявкнул, от волнения забыв, на какие сюрпризы способно эхо в пустом помещении с высокими потолками:
-- Юджин! Эмма! Вы уже проснулись? Это Дасти…
От многократно повторявшегося, вибрирующего звука собственного голоса колени подкосились, и, к своему стыду, младший агент Третьего Отделения с размаха сел на пол, громко чертыхаясь. Эхо радостно и, как показалось, злорадно ответило мне тем же, так что понадобилось немного времени на то, чтобы, отдышавшись, успокоиться и взять себя в руки…
Решив изменить тактику поиска в этом коварном доме, я начал по очереди открывать двери, заглядывая внутрь и тихо шепча:
-- Юдж, Эмма -- да куда вы подевались, паршивцы?
Напарник нашёлся в третьей по счёту комнате -- он лежал на полу, беспомощно раскинув руки в стороны, но не выпустив самострела из крепко сжатых пальцев. Я встал перед ним на колени, всматриваясь в мертвецки бледное лицо и странно посиневшие губы -- это мало походило на мирный сон…
Его ладони, лоб и щёки были холодны как в морозный зимний день, пульс не прощупывался, и, наплевав на эхо, мой отчаянный стон заполнил всё вокруг:
-- Юджин… как же так… не верю…
Я вскочил на ноги и, выбежав из комнаты, начал открывать ногой двери, истошно крича:
-- Эмма, с…ка, где ты спряталась? Думаешь, не найду? А ведь мы тебе поверили, убийца… за что ты так с ним…
Перед последней дверью остановился, понимая, что, скорее всего, её уже нет в доме, но привычка всё доводить до конца заставила распахнуть украшенные резьбой створки. Девушка сидела, забившись в маленькое пространство между кроватью и тумбочкой, поджав под себя ноги и сложив руки так, словно молилась. Вытащив кинжал и медленно выдохнув, подошёл к ней…
Её лицо было так же бледно, как и у Юджина, посиневшие губы горестно сжаты, глаза закрыты. Бедняжка, она пряталась здесь, но не от меня…
Наклонился, трогая холодные, ещё недавно румяные как летние яблоки щёки:
-- Прости, девочка, что плохо думал о тебе… -- не знаю зачем, пальцы коснулись её по-детски пухлых губ и…
Я подскочил, лихорадочно озираясь по сторонам: увидев небольшое зеркало на стене, ударил по нему кулаком и, подобрав с пола крупный осколок, поднёс ко рту Эммы. Гладкая поверхность быстро запотела…
Опрометью бросился в комнату с лежащим Юджином, быстро убедившись, что и он ещё дышит. Не раздумывая, взвалил его на плечо, и шепча почему-то мокрыми, солёными губами:
-- Они живы, живы… -- понёс показавшегося невесомым напарника прочь из этого страшного места.
Уложив его в коляску, бегом вернулся за Эммой и через несколько мгновений, не замечая, как утренний ветерок остужает вспотевшее, горячее тело, изо всех сил гнал лошадей к больнице…
Знакомый сердитый доктор, хмуря брови, приказал помощнику везти ребят в смотровую комнату, выгнав нежданного посетителя в больничный коридор со словами:
-- И снова Вы? Что на этот раз?
Я разозлился, испепеляя его взглядом:
-- Это Вы скажите… Внешних повреждений нет, думаю, яд… -- и уже спокойнее добавил, -- они -- мои друзья, спасите их…
Время тянулось раздражающе медленно, но неумолимо, как капающий кран в комнате. Перепробовав все возможные занятия -- от измерения собственными шагами узкого коридора с несколькими безуспешными попытками заглянуть за дверь и заканчивая рассматриванием через мутное окошко маленького внутреннего двора больницы -- я был вознаграждён видом ещё более мрачного, чем обычно, доктора.
Он прятал руки за спиной, словно боясь случайно пустить их в дело, разукрасив мою испуганную физиономию, но, вопреки ожиданию, подняв усталые глаза, тихо сказал:
-- Не знаю, что это за яд, и каким образом он проник в тела молодых людей. За более чем сорок лет службы я не сталкивался ни с чем подобным. Мы, конечно, промыли им желудки и провели другие необходимые процедуры, но надежды мало… Советую Вам, господин сыщик, готовиться к худшему. Можете накричать на старика, если от этого станет легче…
Я прислонился к стене, боясь, что ноги меня подведут:
-- Они в сознании? Можно ли их увидеть?
Доктор печально покачал головой:
-- Нет, и не думаю, что станет лучше… Не теряйте время -- лучше помолитесь за их души или займитесь своим непосредственным делом -- найдите негодяя, отнимающего жизни…
Он развернулся и, понурившись, ушёл, а я, сжав кулаки, помчался к выходу, чуть не сбив с ног огромного как гора санитара. На улице царило беззаботное лето, солнце поджаривало истекавших потом горожан, а нахальный ветерок, издеваясь, трепал их мокрые, спутанные волосы, даже и не думая освежать.
Я сидел в коляске, положив вожжи на колени, и впервые чувствовал себя абсолютно беспомощным, ни на что не годным неудачником. Сам же привёз Юджина и Эмму в лапы убийцы и ушёл, не потрудившись как следует напрячь мозги -- дурак, скотина…
-- Если они умрут, до конца жизни не прощу себя. А пока уверенно могу сказать только одно -- с этого дня у Дасти Роджа не будет напарников. Я один должен разобраться с этим чудовищем, чтобы больше никто не пострадал. И, в первую очередь, надо как можно больше узнать о том, с кого всё началось -- Бене Дарси…
Углубившись в свои мысли, даже не заметил, как послушные лошади двинулись вперёд:
-- Что же о нём известно? Только то, что что он был моим первым напарником с явно выдуманной биографией. Молодой, жизнерадостный, примерный служака и хороший друг… Кем же и каким на самом деле был человек, взявший на себя вину за убийства и сказавший, умирая:
-- Дальше придётся тебе одному, Родж… Ты должен завершить…
Вытер рукавом пот со лба:
-- Господи, сколько раз повторял эту фразу, пытаясь понять -- что он имел ввиду? И постоянно убеждая себя -- ни я, ни Дарси не могли сделать ничего ужасного. Хотя совершенно не помню ни себя прежнего, ни, тем более, Бена. А вдруг -- могли? -- эта мысль меня так разозлила, что, натянув вожжи, я остановил неторопливое движение коляски, спрятав лицо в ладони.
Тихий смех непривычно коротко стриженного возницы наверняка показался спешащим мимо прохожим ненормальным и подозрительным, поневоле заставив их ускорить шаг, но я даже не заметил этого. Потому что вдруг кое-что понял:
-- Почему, ты, Дасти, раньше не подумал о таком простом решении, вместо того чтобы раз за разом примерять на себя и напарника роль убийцы? Вы с Дарси -- «чужаки», два сыщика, посланные с той стороны, чтобы прекратить этот кошмар… И когда один гибнет, второй должен продолжить работу, вернув «нарушителей спокойствия» домой.
Щёлкнул кнутом, направляя лошадей к дому:
-- Хотя, зачем Бен взял на себя чужую вину -- непонятно… разве что воспользовался моментом, чтобы закрыть расследование здесь, облегчив мне работу по поиску преступников из другого мира. Ведь никто не должен узнать о существовании перехода для «чужаков»…
Коляска остановилась, и я передал вожжи конюшему, обрадованно спеша к себе, на какое-то время даже забыв, что Юджин сейчас в опасности. Но стоило только зайти в пропахший дымом коридор, как воспоминания о постигшем его несчастье вернулись, и совесть с новой силой обрушилась с упрёками на «глупого, бесполезного напарника»…
Постоял немного в комнате, беспомощно уронив руки, вспоминая, как ещё совсем недавно мы с Юджином обсуждали здесь расследование, смакуя сладкое молоко из старых чашек. И, слушая его весёлые «непридуманные истории», я посмеивался, удивляясь бесконечной фантазии юного болтуна. А теперь по моей вине он лежал беспомощный и молчаливый, ожидая страшного приговора злой судьбы…
Тряхнул головой, прогоняя тяжёлые мысли, и быстро пошёл в соседнюю комнату -- раньше там жил Бен. Кажется, она до сих пор пустовала, что давало шанс найти какие-нибудь зацепки. Хотя, судя по всему, Дарси хорошо умел скрывать секреты…
Комендант дома, отставной капитан Пурш, важный, словно премьер-министр, обладатель весьма солидной фигуры -- то есть, с трудом пролезавший в двери, догнал меня, огорошив неожиданным:
-- Наконец-то я застал Вас, господин Родж… Тут такое дело -- в комнате Дарси скоро появятся новые жильцы. Мои люди уже привели всё в порядок, но остались несколько безделушек… Бен как-то попросил, если вдруг с ним что случится, отдать их его лучшему другу, то есть, Вам, Дасти. Простите, что не сделал этого сразу.
Он протянул перевязанный бечёвкой пакет, и с чувством исполненного долга, переваливаясь на коротких ногах, исчез в глубине коридора как перегруженная баржа среди волн бурного моря. Пришлось вернуться в комнату, и, покрывшись мурашками от волнения, вытряхнуть содержимое пакета на кровать.
Что я рассчитывал там увидеть? Инструкции, как вести себя в непредвиденной ситуации, или дружеское прощание? Сам не знаю, но старая стёганая жилетка с множеством карманов, небольшая, обтянутая непривычно шершавой кожей тетрадь и плохо выструганная, явно самодельная фигурка держащихся за руки большеголовых уродов на подставке меня несколько озадачили:
-- Ну, Дарси, шутник… Хотя жилетка необычного кроя, но довольно тёплая и зимой вполне сгодится. Тетрадь с потрясающе гладкими, совершенно чистыми листами… Может, ты хотел, чтобы друг записывал туда свои наблюдения? А эти фигурки, -- я поднёс их к глазам и, повертев в руках, прочитал на обороте подставки:
-- Друзья навсегда…
Не сдержавшись, застонал: вспомнилась полка в его комнате, уставленная умело вырезанными фигурками людей и животных. На мой восхищённый вопрос, чьи это работы, Бен покраснел, смущённо бормоча:
-- Балуюсь, с детства нравились деревянные игрушки…
Видимо, он собирался сделать подарок другу, но не успел закончить. Эти смешные уродцы -- мы с ним…
-- Ох, Бен, за что мне это? Неужели я обречён терять всех, кого люблю?
Сам не знаю зачем, погладил жилетку, удивляясь такому количеству карманов и, нащупав в одном из них небольшое уплотнение, сделал вид, что в этом нет ничего странного. Встал с кровати, уже собираясь выйти, но, не выдержав, вернулся. Карман оказался ложным, однако, не колеблясь, я осторожно распорол ножом шов, достав небольшой плотный лист бумаги…
Это была цветная картинка, покрытая необычным лаком -- наверняка, вещь с той стороны. Замирая, разглядывал то, что напарник прятал у самого сердца -- двое смеющихся, совсем ещё юных ребят смотрели на меня, словно спрашивая:
-- Неужели не узнаёшь?
Кивнул им:
-- Это же ты, Бен Дарси -- наверное, ещё школяр… Длинные каштановые, словно не причёсанные волосы разбросаны по плечам. Странная свободная одежда из вытертой голубой ткани, улыбка до ушей. Какие-то необычные барабаны… хм, а вот и палочки в руках. Так значит ты, мой друг, увлекался музыкой…
Я невольно засмеялся:
-- Надо же, а этот, тоже длинноволосый парень рядом… чёрт, Дасти -- с взлохмаченной шевелюрой тебя так сразу и не узнать! Похоже, мы вместе давали представления -- ишь, как пальцы вцепились в странное подобие плоской лютни… Да, кажется, в этом нам не очень везло, раз я даже не мог позволить себе нормальную одежду -- у чёрной рубахи оторваны воротник и рукава, а уж рисунок на ней… Улыбающийся череп с розой в зубах… э… что бы это значило?
Пальцы осторожно скользили по картинке:
-- Так вот какими мы с тобой были раньше -- весёлыми и, несмотря ни на что, счастливыми. Что же случилось, дружище? От кого ты спасал меня, подставляясь под удар?
В дверь постучали, и, быстро спрятав вещи под одеяло, а картинку -- в потайной карман форменного сюртука, я недовольно прокричал:
-- Кто настолько обнаглел, что осмелился беспокоить уставшего сыщика?
-- Открой дверь и узнаешь… -- голос Лурка звучал угрожающе, и, чертыхнувшись про себя, мне пришлось впустить разъярённого начальника в комнату.
А дальше… Ворвавшийся словно ураган руководитель Третьего Отделения обвинил «зарвавшегося лысого урода» во всех смертных грехах, и, прежде всего -- в неуважении к вышестоящим чинам, халатному отношению к работе и полной непригодности к розыскному делу, раз он -- этот урод -- теряет уже третьего напарника…
Вывалив на меня всё это… добро, Лурк сразу успокоился и, сев на единственный стул, как ни в чём не бывало сказал:
-- Докладывай, что случилось с Норманом. Чёрт, чёрт… как же жаль парня!
Я покорно кивнул, и вкратце, избегая ненужных подробностей вроде беглянки из цирка, описал нервному начальству злоключения Юджина. Он выслушал, не проронив ни звука, и, подняв на меня измученные болью глаза, грустно произнёс:
-- Значит, неизвестный яд… Вот что бывает, Родж, когда самонадеянные идиоты -- это я о вас с Норманом -- действуют, как им вздумается, не посоветовавшись -- уж поверь на слово -- с более опытным и знающим начальством… Запомни, когда закончится эта история, оба получите хорошую взбучку. А пока поспешим в больницу спасать твоего напарника…
Я не стал задавать лишних вопросов, вдохновлённый единственным словом -- «спасать». Ехать пришлось в коляске Лурка, где показавшийся постаревшим лет на десять начальник рассказал о конфискованном им у контрабандистов «эликсире», якобы способном вывести из организма любой яд.
Не удержавшись, выпалил:
-- Вы уверены, что это поможет?
Он посмотрел на провинившегося сотрудника как на дурачка:
-- Между прочим, не кто иной как твой Шань уверял, что это действительно мощное средство. Кстати, ты знал, что спасший тебя старик в прошлом был известным алхимиком с тёмным прошлым? Представляешь, безумец, напившись, утверждал, что попал к нам из другого мира. Вот же болван, но лекарем и учёным он был от бога. Не смотри так, Родж, я ни за что не поверю в этот бред и тебе не советую; лучше молись, чтобы мы не опоздали. Если бы кое-кто сразу доложил у о случившемся, не потеряли бы столько времени…
Возразить на это было нечего, к тому же всю оставшуюся до больницы дорогу я думал о старике Шане:
-- Неужели ещё один «чужак»? Да сколько же нас тут…
Я вслушивался в напряжённый разговор доктора с руководителем Третьего Отделения Тайного Сыска, быстро превращавшийся из мирной беседы в яростную «дискуссию», готовую в любой момент перерасти в нешуточную потасовку. Лурк, надо отдать ему должное, победил, и расстроенный, покрасневший от напряжения доктор, сверкая бешеным взглядом из-за круглых очков, рявкнул на моего заносчивого начальника:
-- Да и провалитесь Вы… Я снимаю с себя всякую ответственность!
Довольная улыбка оппонента:
-- Спасибо за понимание, доктор! -- переросла в серьёзную гримасу, предназначенную хмыкавшему сотруднику и означавшую:
-- Не стой столбом, Родж -- веди нас к Норману…
Я растерялся, ведь до сих пор так и не смог увидеть своего напарника, но тут на помощь неожиданно пришло уже успокоившееся «светило медицины», показав на пальцах номер нужной палаты.
При виде белого, как сметана в бабушкиной крынке Юджина, сердце упало, а совесть снова начала зудеть, обзывая хозяина беспомощной тряпкой.
Наконец, память подсказала свернуть в длинный боковой коридор, где и находились гостевые апартаменты. Недолго думая, я рявкнул, от волнения забыв, на какие сюрпризы способно эхо в пустом помещении с высокими потолками:
-- Юджин! Эмма! Вы уже проснулись? Это Дасти…
От многократно повторявшегося, вибрирующего звука собственного голоса колени подкосились, и, к своему стыду, младший агент Третьего Отделения с размаха сел на пол, громко чертыхаясь. Эхо радостно и, как показалось, злорадно ответило мне тем же, так что понадобилось немного времени на то, чтобы, отдышавшись, успокоиться и взять себя в руки…
Решив изменить тактику поиска в этом коварном доме, я начал по очереди открывать двери, заглядывая внутрь и тихо шепча:
-- Юдж, Эмма -- да куда вы подевались, паршивцы?
Напарник нашёлся в третьей по счёту комнате -- он лежал на полу, беспомощно раскинув руки в стороны, но не выпустив самострела из крепко сжатых пальцев. Я встал перед ним на колени, всматриваясь в мертвецки бледное лицо и странно посиневшие губы -- это мало походило на мирный сон…
Его ладони, лоб и щёки были холодны как в морозный зимний день, пульс не прощупывался, и, наплевав на эхо, мой отчаянный стон заполнил всё вокруг:
-- Юджин… как же так… не верю…
Я вскочил на ноги и, выбежав из комнаты, начал открывать ногой двери, истошно крича:
-- Эмма, с…ка, где ты спряталась? Думаешь, не найду? А ведь мы тебе поверили, убийца… за что ты так с ним…
Перед последней дверью остановился, понимая, что, скорее всего, её уже нет в доме, но привычка всё доводить до конца заставила распахнуть украшенные резьбой створки. Девушка сидела, забившись в маленькое пространство между кроватью и тумбочкой, поджав под себя ноги и сложив руки так, словно молилась. Вытащив кинжал и медленно выдохнув, подошёл к ней…
Её лицо было так же бледно, как и у Юджина, посиневшие губы горестно сжаты, глаза закрыты. Бедняжка, она пряталась здесь, но не от меня…
Наклонился, трогая холодные, ещё недавно румяные как летние яблоки щёки:
-- Прости, девочка, что плохо думал о тебе… -- не знаю зачем, пальцы коснулись её по-детски пухлых губ и…
Я подскочил, лихорадочно озираясь по сторонам: увидев небольшое зеркало на стене, ударил по нему кулаком и, подобрав с пола крупный осколок, поднёс ко рту Эммы. Гладкая поверхность быстро запотела…
Опрометью бросился в комнату с лежащим Юджином, быстро убедившись, что и он ещё дышит. Не раздумывая, взвалил его на плечо, и шепча почему-то мокрыми, солёными губами:
-- Они живы, живы… -- понёс показавшегося невесомым напарника прочь из этого страшного места.
Уложив его в коляску, бегом вернулся за Эммой и через несколько мгновений, не замечая, как утренний ветерок остужает вспотевшее, горячее тело, изо всех сил гнал лошадей к больнице…
Знакомый сердитый доктор, хмуря брови, приказал помощнику везти ребят в смотровую комнату, выгнав нежданного посетителя в больничный коридор со словами:
-- И снова Вы? Что на этот раз?
Я разозлился, испепеляя его взглядом:
-- Это Вы скажите… Внешних повреждений нет, думаю, яд… -- и уже спокойнее добавил, -- они -- мои друзья, спасите их…
Время тянулось раздражающе медленно, но неумолимо, как капающий кран в комнате. Перепробовав все возможные занятия -- от измерения собственными шагами узкого коридора с несколькими безуспешными попытками заглянуть за дверь и заканчивая рассматриванием через мутное окошко маленького внутреннего двора больницы -- я был вознаграждён видом ещё более мрачного, чем обычно, доктора.
Он прятал руки за спиной, словно боясь случайно пустить их в дело, разукрасив мою испуганную физиономию, но, вопреки ожиданию, подняв усталые глаза, тихо сказал:
-- Не знаю, что это за яд, и каким образом он проник в тела молодых людей. За более чем сорок лет службы я не сталкивался ни с чем подобным. Мы, конечно, промыли им желудки и провели другие необходимые процедуры, но надежды мало… Советую Вам, господин сыщик, готовиться к худшему. Можете накричать на старика, если от этого станет легче…
Я прислонился к стене, боясь, что ноги меня подведут:
-- Они в сознании? Можно ли их увидеть?
Доктор печально покачал головой:
-- Нет, и не думаю, что станет лучше… Не теряйте время -- лучше помолитесь за их души или займитесь своим непосредственным делом -- найдите негодяя, отнимающего жизни…
Он развернулся и, понурившись, ушёл, а я, сжав кулаки, помчался к выходу, чуть не сбив с ног огромного как гора санитара. На улице царило беззаботное лето, солнце поджаривало истекавших потом горожан, а нахальный ветерок, издеваясь, трепал их мокрые, спутанные волосы, даже и не думая освежать.
Я сидел в коляске, положив вожжи на колени, и впервые чувствовал себя абсолютно беспомощным, ни на что не годным неудачником. Сам же привёз Юджина и Эмму в лапы убийцы и ушёл, не потрудившись как следует напрячь мозги -- дурак, скотина…
-- Если они умрут, до конца жизни не прощу себя. А пока уверенно могу сказать только одно -- с этого дня у Дасти Роджа не будет напарников. Я один должен разобраться с этим чудовищем, чтобы больше никто не пострадал. И, в первую очередь, надо как можно больше узнать о том, с кого всё началось -- Бене Дарси…
Углубившись в свои мысли, даже не заметил, как послушные лошади двинулись вперёд:
-- Что же о нём известно? Только то, что что он был моим первым напарником с явно выдуманной биографией. Молодой, жизнерадостный, примерный служака и хороший друг… Кем же и каким на самом деле был человек, взявший на себя вину за убийства и сказавший, умирая:
-- Дальше придётся тебе одному, Родж… Ты должен завершить…
Вытер рукавом пот со лба:
-- Господи, сколько раз повторял эту фразу, пытаясь понять -- что он имел ввиду? И постоянно убеждая себя -- ни я, ни Дарси не могли сделать ничего ужасного. Хотя совершенно не помню ни себя прежнего, ни, тем более, Бена. А вдруг -- могли? -- эта мысль меня так разозлила, что, натянув вожжи, я остановил неторопливое движение коляски, спрятав лицо в ладони.
Тихий смех непривычно коротко стриженного возницы наверняка показался спешащим мимо прохожим ненормальным и подозрительным, поневоле заставив их ускорить шаг, но я даже не заметил этого. Потому что вдруг кое-что понял:
-- Почему, ты, Дасти, раньше не подумал о таком простом решении, вместо того чтобы раз за разом примерять на себя и напарника роль убийцы? Вы с Дарси -- «чужаки», два сыщика, посланные с той стороны, чтобы прекратить этот кошмар… И когда один гибнет, второй должен продолжить работу, вернув «нарушителей спокойствия» домой.
Щёлкнул кнутом, направляя лошадей к дому:
-- Хотя, зачем Бен взял на себя чужую вину -- непонятно… разве что воспользовался моментом, чтобы закрыть расследование здесь, облегчив мне работу по поиску преступников из другого мира. Ведь никто не должен узнать о существовании перехода для «чужаков»…
Коляска остановилась, и я передал вожжи конюшему, обрадованно спеша к себе, на какое-то время даже забыв, что Юджин сейчас в опасности. Но стоило только зайти в пропахший дымом коридор, как воспоминания о постигшем его несчастье вернулись, и совесть с новой силой обрушилась с упрёками на «глупого, бесполезного напарника»…
Постоял немного в комнате, беспомощно уронив руки, вспоминая, как ещё совсем недавно мы с Юджином обсуждали здесь расследование, смакуя сладкое молоко из старых чашек. И, слушая его весёлые «непридуманные истории», я посмеивался, удивляясь бесконечной фантазии юного болтуна. А теперь по моей вине он лежал беспомощный и молчаливый, ожидая страшного приговора злой судьбы…
Тряхнул головой, прогоняя тяжёлые мысли, и быстро пошёл в соседнюю комнату -- раньше там жил Бен. Кажется, она до сих пор пустовала, что давало шанс найти какие-нибудь зацепки. Хотя, судя по всему, Дарси хорошо умел скрывать секреты…
Комендант дома, отставной капитан Пурш, важный, словно премьер-министр, обладатель весьма солидной фигуры -- то есть, с трудом пролезавший в двери, догнал меня, огорошив неожиданным:
-- Наконец-то я застал Вас, господин Родж… Тут такое дело -- в комнате Дарси скоро появятся новые жильцы. Мои люди уже привели всё в порядок, но остались несколько безделушек… Бен как-то попросил, если вдруг с ним что случится, отдать их его лучшему другу, то есть, Вам, Дасти. Простите, что не сделал этого сразу.
Он протянул перевязанный бечёвкой пакет, и с чувством исполненного долга, переваливаясь на коротких ногах, исчез в глубине коридора как перегруженная баржа среди волн бурного моря. Пришлось вернуться в комнату, и, покрывшись мурашками от волнения, вытряхнуть содержимое пакета на кровать.
Что я рассчитывал там увидеть? Инструкции, как вести себя в непредвиденной ситуации, или дружеское прощание? Сам не знаю, но старая стёганая жилетка с множеством карманов, небольшая, обтянутая непривычно шершавой кожей тетрадь и плохо выструганная, явно самодельная фигурка держащихся за руки большеголовых уродов на подставке меня несколько озадачили:
-- Ну, Дарси, шутник… Хотя жилетка необычного кроя, но довольно тёплая и зимой вполне сгодится. Тетрадь с потрясающе гладкими, совершенно чистыми листами… Может, ты хотел, чтобы друг записывал туда свои наблюдения? А эти фигурки, -- я поднёс их к глазам и, повертев в руках, прочитал на обороте подставки:
-- Друзья навсегда…
Не сдержавшись, застонал: вспомнилась полка в его комнате, уставленная умело вырезанными фигурками людей и животных. На мой восхищённый вопрос, чьи это работы, Бен покраснел, смущённо бормоча:
-- Балуюсь, с детства нравились деревянные игрушки…
Видимо, он собирался сделать подарок другу, но не успел закончить. Эти смешные уродцы -- мы с ним…
-- Ох, Бен, за что мне это? Неужели я обречён терять всех, кого люблю?
Сам не знаю зачем, погладил жилетку, удивляясь такому количеству карманов и, нащупав в одном из них небольшое уплотнение, сделал вид, что в этом нет ничего странного. Встал с кровати, уже собираясь выйти, но, не выдержав, вернулся. Карман оказался ложным, однако, не колеблясь, я осторожно распорол ножом шов, достав небольшой плотный лист бумаги…
Это была цветная картинка, покрытая необычным лаком -- наверняка, вещь с той стороны. Замирая, разглядывал то, что напарник прятал у самого сердца -- двое смеющихся, совсем ещё юных ребят смотрели на меня, словно спрашивая:
-- Неужели не узнаёшь?
Кивнул им:
-- Это же ты, Бен Дарси -- наверное, ещё школяр… Длинные каштановые, словно не причёсанные волосы разбросаны по плечам. Странная свободная одежда из вытертой голубой ткани, улыбка до ушей. Какие-то необычные барабаны… хм, а вот и палочки в руках. Так значит ты, мой друг, увлекался музыкой…
Я невольно засмеялся:
-- Надо же, а этот, тоже длинноволосый парень рядом… чёрт, Дасти -- с взлохмаченной шевелюрой тебя так сразу и не узнать! Похоже, мы вместе давали представления -- ишь, как пальцы вцепились в странное подобие плоской лютни… Да, кажется, в этом нам не очень везло, раз я даже не мог позволить себе нормальную одежду -- у чёрной рубахи оторваны воротник и рукава, а уж рисунок на ней… Улыбающийся череп с розой в зубах… э… что бы это значило?
Пальцы осторожно скользили по картинке:
-- Так вот какими мы с тобой были раньше -- весёлыми и, несмотря ни на что, счастливыми. Что же случилось, дружище? От кого ты спасал меня, подставляясь под удар?
В дверь постучали, и, быстро спрятав вещи под одеяло, а картинку -- в потайной карман форменного сюртука, я недовольно прокричал:
-- Кто настолько обнаглел, что осмелился беспокоить уставшего сыщика?
-- Открой дверь и узнаешь… -- голос Лурка звучал угрожающе, и, чертыхнувшись про себя, мне пришлось впустить разъярённого начальника в комнату.
А дальше… Ворвавшийся словно ураган руководитель Третьего Отделения обвинил «зарвавшегося лысого урода» во всех смертных грехах, и, прежде всего -- в неуважении к вышестоящим чинам, халатному отношению к работе и полной непригодности к розыскному делу, раз он -- этот урод -- теряет уже третьего напарника…
Вывалив на меня всё это… добро, Лурк сразу успокоился и, сев на единственный стул, как ни в чём не бывало сказал:
-- Докладывай, что случилось с Норманом. Чёрт, чёрт… как же жаль парня!
Я покорно кивнул, и вкратце, избегая ненужных подробностей вроде беглянки из цирка, описал нервному начальству злоключения Юджина. Он выслушал, не проронив ни звука, и, подняв на меня измученные болью глаза, грустно произнёс:
-- Значит, неизвестный яд… Вот что бывает, Родж, когда самонадеянные идиоты -- это я о вас с Норманом -- действуют, как им вздумается, не посоветовавшись -- уж поверь на слово -- с более опытным и знающим начальством… Запомни, когда закончится эта история, оба получите хорошую взбучку. А пока поспешим в больницу спасать твоего напарника…
Я не стал задавать лишних вопросов, вдохновлённый единственным словом -- «спасать». Ехать пришлось в коляске Лурка, где показавшийся постаревшим лет на десять начальник рассказал о конфискованном им у контрабандистов «эликсире», якобы способном вывести из организма любой яд.
Не удержавшись, выпалил:
-- Вы уверены, что это поможет?
Он посмотрел на провинившегося сотрудника как на дурачка:
-- Между прочим, не кто иной как твой Шань уверял, что это действительно мощное средство. Кстати, ты знал, что спасший тебя старик в прошлом был известным алхимиком с тёмным прошлым? Представляешь, безумец, напившись, утверждал, что попал к нам из другого мира. Вот же болван, но лекарем и учёным он был от бога. Не смотри так, Родж, я ни за что не поверю в этот бред и тебе не советую; лучше молись, чтобы мы не опоздали. Если бы кое-кто сразу доложил у о случившемся, не потеряли бы столько времени…
Возразить на это было нечего, к тому же всю оставшуюся до больницы дорогу я думал о старике Шане:
-- Неужели ещё один «чужак»? Да сколько же нас тут…
Я вслушивался в напряжённый разговор доктора с руководителем Третьего Отделения Тайного Сыска, быстро превращавшийся из мирной беседы в яростную «дискуссию», готовую в любой момент перерасти в нешуточную потасовку. Лурк, надо отдать ему должное, победил, и расстроенный, покрасневший от напряжения доктор, сверкая бешеным взглядом из-за круглых очков, рявкнул на моего заносчивого начальника:
-- Да и провалитесь Вы… Я снимаю с себя всякую ответственность!
Довольная улыбка оппонента:
-- Спасибо за понимание, доктор! -- переросла в серьёзную гримасу, предназначенную хмыкавшему сотруднику и означавшую:
-- Не стой столбом, Родж -- веди нас к Норману…
Я растерялся, ведь до сих пор так и не смог увидеть своего напарника, но тут на помощь неожиданно пришло уже успокоившееся «светило медицины», показав на пальцах номер нужной палаты.
При виде белого, как сметана в бабушкиной крынке Юджина, сердце упало, а совесть снова начала зудеть, обзывая хозяина беспомощной тряпкой.
