-- Ася, ты же, вроде, была не против, а? Мы же договаривались?
-- О чём? Что Вы целыми днями будете пропадать неизвестно где? Не помню такого…
Развернувшись, я ушла на кухню, оставив растерянную тётю обдумывать мои слова. Если бы отец узнал, как она «присматривает» за племянницей, получая за это деньги, разговор у него был бы короткий -- пинком назад, в провинцию. А ей этого, понятное дело, не хотелось…
-- Надеюсь, теперь тётя будет чаще оставаться дома, -- думала я, глотая таблетку аспирина. Хотя и так было ясно, защитник из неё -- никакой. Я вернулась в свою комнату, без сил свалившись на диван, и уставилась в потолок. Меня охватили апатия и полное нежелание сопротивляться несчастной судьбе: пусть всё катится к чёрту, что будет, то будет. В общем, практически сдалась…
Не знаю, как сложилась бы жизнь дальше, видимо -- не очень хорошо, но вмешался случай: в дверь снова позвонили. Я не собиралась вставать с дивана, и, вообще, мне было всё равно, кто там рвётся с нами пообщаться. Тётя Клава почему-то тоже не спешила открывать, но звонивший был очень настойчив, и у тётушки первой сдали нервы. Я слышала, как она шаркала по коридору, что-то бубня себе под нос, и, гнусавя, спросила:
-- Кто там?
-- Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Асю.
Голос был мужской, вежливый и очень приятный, что, вероятно, безотказно подействовало на тётю. Я не успела крикнуть, чтобы она и не думала никому открывать, как услышала щёлканье дверного замка. За ним последовали вздох восхищения и нежное воркование моей безмозглой родственницы:
-- Подождите минуточку, я её сейчас позову.
В мою дверь тихонечко поскреблись, и заискивающий тётин голос проворковал:
-- Асенька, к тебе тут пришёл молодой человек, выйди, пожалуйста.
-- Надо же, уже Асенька, а только что была «паразиткой»! Кого там ещё нелёгкая принесла? -- я злилась, потому что никого не ждала…Точнее сказать, ждала, но таких гостей, от которых со страха хотелось спрыгнуть вниз с балкона. -- Что ещё за молодой человек? Неужели недобитый «практикант», что теперь делать? Спрятаться, как в детстве, под одеяло или кровать, надеясь, что там меня не найдут? Как же глупо… Впрочем, плевать -- пусть будет, что будет, лишь бы всё быстрее закончилось…
Встала и, вздохнув, покорно побрела к двери. Тётя не спешила уходить, явно сгорая от любопытства и ожидая развития ситуации. Проигнорировав её, я вышла за дверь… и замерла. Это был он, мечта любой девчонки: высокий и стройный, лет двадцати с небольшим, блондин с карими глазами и очаровательной улыбкой на губах. Он стоял на пороге квартиры и удивлённо на меня пялился. Ясно, мальчик перепутал голливудские холмы с московской многоэтажкой.
Я возненавидела его с первого взгляда -- насмотрелась в школе на таких красавчиков-нахалов, изводивших одноклассницу только за то, что мои родители по их меркам недостаточно богаты. Оперлась о дверной косяк, скрестив руки на груди, и рявкнула:
-- Ну и?
-- Что, простите?
-- Я -- Ася, и что дальше?
Он страшно смутился и покраснел. Это была неожиданно, но смягчаться я не собиралась. В самом деле, ну что с ним миндальничать, может, мне жить-то осталось считанные часы, а он отвлекает от… Ну, не важно, отвлекает и всё!
-- Извините за беспокойство, -- пробормотал блондин, и я подумала:
-- Из какого же века такой вежливый взялся?
Он продолжил:
-- Мне нужно встретиться с Трифоновой Асей. Я брат её подруги, Милы…
-- Оп-па… Брат Милы, моей Милы? Да у неё сроду не было ни братьев, ни сестёр. Попался…
-- Да что Вы говорите, брат? Надо же… А Мила про Вас никогда не рассказывала. Может, Вы недавно нашлись, Вас в детстве потеряли, да? -- мой голос сочился ядом.
Он вдруг так мило засмеялся -- прямо «мальчик-очаровашка», но я от его смеха напряглась и пожалела, что сейчас в руке у меня нет тяжёлой бутылки или хотя бы кухонного ножа. Так было бы спокойнее, что бы я там себе не надумала, всё-таки просто так сдаваться не собиралась…
-- Вы меня раскусили, Ася, я действительно не брат вашей подружки…
При слове «раскусили» -- ноги подкосились: перед глазами сразу предстала разрывающая тело пасть, полная мелких острых зубов… Но я устояла, в душе поднялась такая лютая ненависть, видимо, отразившаяся, в моём набыченном взгляде, что блондин побелел, сравнявшись цветом кожи с собственной шевелюрой, испуганно отступив назад:
-- Ася, прошу, выслушайте, пожалуйста! Дайте всего минуту для объяснения, Вы совсем не то подумали…
-- А откуда Вам знать, что я подумала? Пришли за мной, да? И ещё бедную подругу сюда приплели, проклятое демонское отродье!
-- Нет, нет, не продолжайте, всё как раз наоборот. Меня зовут Дима, для друзей -- Митя, -- бормотал он, запинаясь. -- Я такой же, как Вы, Ася, они меня тоже ищут…
От этих слов я остолбенела. Боже, как же в тот момент мне хотелось ему верить…
Театральная пауза между нами продлилась недолго, я выдохнула, приготовившись продолжить атаку на предполагаемого монстра. Но он оказался быстрее:
-- Ася, я не понимаю, что происходит! Клянусь, твари в человеческом облике идут за мной по пятам. Погибло уже несколько близких людей, а обратиться не к кому…
В его голосе звучало неподдельное отчаяние: либо он говорил правду, либо в нём пропадал прекрасный актёр, и я засомневалась. Мозг лихорадочно работал, весы доверия без конца колебались, но так и не определились, можно ли верить этому совершенно незнакомому человеку. Я молчала, сжав кулаки и стиснув зубы. Неожиданно в голову пришла мысль:
-- Кстати, Дима, откуда Вы про меня узнали? И адрес…
-- Я был в сторожке, Ася, в тот страшный день прошлой осенью…
-- К-как Вы там оказались?
Он начал говорить, постоянно останавливаясь и нервно теребя рукав коричневой парки; и от этого его слова почему-то казались правдивыми.
-- Меня пригласил Саня, Ваш одноклассник. Мы сейчас вместе учимся… то есть, учились. Он обещал, что ненадолго зайдём на встречу выпускников, у него там вроде было какое-то дело. Я видел… Вы сидели в школе на диване у стены и пили колу. Саня сказал, что хочет нас познакомить…
-- А потом? -- похолодела я.
-- Всё замелькало перед глазами, а очнулся уже на полу в сторожке, среди трупов. Я видел, как, включив свет, Вы ходили и звали всех по именам. Это было так жутко, что пришлось снова закрыть глаза, боясь даже дышать.
-- Что же было после этого? -- еле-еле прошептала я, воспоминания вынырнули из памяти и, как хищные рыбы, поплыли перед глазами, ныряя внутрь меня и задевая сердце своими ледяными плавниками.
-- Как только Вы вышли, я кое-как встал и потихоньку побрёл следом, думая, что это Вы их всех…
-- Что?
-- Простите, мне было так страшно, да и вообще, в тот момент плохо соображал…
-- А что потом? -- я торопила его, чувствуя, как дрожат колени.
Тяжело вздохнув, Дима опустил глаза в пол и продолжил говорить, словно стыдясь того, что сделал:
-- Сначала проследил за предполагаемым монстром, и когда Вы упали в траву, решился подойти. Вы не были похожи на убийцу, поэтому я позвонил в полицию и скорую, а сам спрятался. Не легко признаваться в трусости, но не хотелось впутываться во всё это, -- он почти шептал, ещё больше краснея.
И в этот момент я решила ему поверить, потому что отчаялась и нуждалась в человеке, способном понять… Какое-то время молчала, потрясённая его откровениями, не торопя страшный рассказ, но Дима продолжил сам:
-- Мне повезло поймать такси и проследить за «скорой» до самой больницы. Почти всё это время я старался держаться поблизости, а когда Вы с отцом вернулись домой -- узнал адрес.
Переваривая услышанное, наконец, спросила:
-- Вы видели «их»?
Он кивнул:
-- Они знают о нас обоих. Эти существа приходили в общежитие и расспрашивали обо мне, а потом друзья… пропали, их так и не нашли. Тогда я видел этих тварей со стороны…
Глядя в глаза, хриплым от волнения голосом Дима ответил на так и не заданный вопрос:
-- Да, Ася, я знаю об их настоящей сущности, думаю, и Вы тоже. Возможно, только мы вдвоём можем видеть монстров в истинном облике, поэтому и опасны для них, поэтому на нас и охотятся… Но почему-то до сих пор не могут поймать, им что-то мешает… или, возможно, кто-то...
Я посмотрела на него с надеждой, но он лишь грустно покачал головой:
-- У меня нет ответа, простите, Ася.
-- Дима, а как Вы прячетесь от этих тварей?
-- Взял академотпуск, живу, в основном, за городом на заброшенных дачах. К родителям и знакомым ехать опасно, это может стоить им жизни.
Только сейчас я заметила, что его парка нуждается в чистке, да и свитер не первой свежести. Пристальные взгляды смутили парня ещё больше:
-- Не думайте обо мне плохо, иногда удаётся постирать и вымыться, к тому же я работаю.
-- Кем?
-- Кем придётся, сейчас устроился курьером, -- Дима замолчал, внимательно разглядывая трещину в стене. Чувствовалось, что ему неловко.
Я закусила губу: и что пристала к человеку? Похоже, ему жилось гораздо хуже -- мне хотя бы не приходилось голодать и скитаться в поисках ночлега. Не удержавшись, спросила, неожиданно для себя перейдя на «ты»:
-- Мить, хочешь есть?
Он поднял голову, и я увидела в его глазах то, что не заметила сразу -- гордость. Ответ был вполне предсказуем:
-- Конечно же, нет… Со мной всё в порядке, -- правда, сказано это было не очень уверенно.
Вздохнув, схватила его за рукав парки и втащила в квартиру:
-- Пошли поедим, Мить… Знаешь, как я сегодня проголодалась? -- прозвучало довольно фальшиво, но меня это не остановило, -- заодно расскажешь обо всём подробнее. Узнаешь, что случилось под Новый год, и, кстати, тут есть ванная -- можешь вымыться и постирать, раз уж ты собрат по несчастью, -- закончила свою речь, кисло улыбаясь и стараясь не смотреть ему в глаза.
И хоть он колебался, я всё же победила. Под изумлёнными взглядами тёти отвела нового знакомого в ванную, дав ему старые папины вещи и отправив грязные в стирку.
После чего с грустью смотрела, как он жадно ест, и дурацкие слёзы почему-то снова подступали к глазам. Я выразительно гремела посудой у мойки и занимала себя другой кухонной работой, периодически подкладывая ему в тарелку добавку. И сама не заметила, как из незнакомца по имени Дима он стал для меня просто Митей.
Видимо, что-то происходило в несчастной душе, раз недоверчивая Ася пустила в дом чужого человека, что было на меня совсем не похоже. Я не только поверила его словам, но и, накормив, уложила спать в папиной комнате, и всё это под неодобрительное жужжание тёти Клавы. Околдовал он меня, что ли?
На её попытку устроить разборку ответила просто:
-- Это наш с папой дом. Уверена, он не стал бы возражать.
Эти слова её взбесили: тётя ушла к себе в комнату, где демонстративно заперлась, сказав, что за последствия я буду отвечать сама. Можно подумать, что когда-нибудь было иначе. Хотя, если честно, было жутковато и весело одновременно. Что-то новое происходило в моей судьбе: впервые за долгое время я думала не только о себе и даже пыталась помочь другому человеку. И ещё, наконец-то, не чувствовала себя одинокой...
Неудивительно, что этой ночью я никак не могла уснуть: ворочалась, прислушивалась к шорохам за стеной. Вздыхала, прокручивая в голове события последних двух дней, убеждая себя, что поступила правильно, и не очень-то в это верила.
Заснула только под утро, убаюканная могучим храпом тёти, для которого наши хлипкие стены никогда не были серьёзной преградой. Когда же снова открыла глаза, сквозь задёрнутые шторы пробивался тусклый свет -- новый зимний день уже наступил.
Накинув халат, привычно пошла на кухню, где одуряюще пахло кофе и яичницей, а тётя Клава, бормоча себе под нос, что-то искала в холодильнике. Тут я вспомнила о своём «госте», быстро помчавшись в папину комнату -- Мити не было. Кровать -- аккуратно застелена, на стуле сложены папины вещи, к столу приклеен стикер с одним словом:
-- Спасибо.
Я растерялась: зачем было вот так уходить, не подождав, пока проснусь? Позавтракали бы вместе, попрощались по-человечески…
Из ванны исчезли его постиранные вещи, вряд ли успевшие высохнуть за ночь.
-- Неужели этот сумасшедший ушёл зимой в мокрой одежде? Вот дурак, его же никто не торопил… Да что это со мной -- я беспокоюсь о нём? Вот ещё… И зачем только он вчера приходил, познакомиться, что ли? Не нужны мне такие знакомые, обойдусь…
Бессмысленно было отрицать, что ситуация меня бесила: подбородок дрожал, в отчаянии я кусала ноготь, чего не делала с самого детства… Хлопнув ни в чём не повинной дверью в ванной комнате, пошла завтракать, мужественно игнорируя все попытки любопытной родственницы заговорить о вчерашнем госте.
Почувствовав моё настроение, тётя Клава начала свою игру, не скрывая ехидства:
-- Доброе утро, Асенька! Что это ты такая грустная? Плохо спала? Я, знаешь, тоже. Всё-таки -- чужой человек в доме…
Я молчала.
-- А где этот твой знакомый, спит ещё? Неужели ушёл, даже не попрощавшись? Ну, надо же, как некрасиво…
Я молчала.
-- Признай, Ася, что иногда, для разнообразия, надо и старших слушать. Ты бы вещи-то проверила, вдруг пропало что-нибудь ценное.
Я молчала. Молчала и старалась не думать о том, что надежда на появление в моей жизни друга, хотя -- с чего это я так решила? -- с треском провалилась. Впрочем, как всегда. Допила чай и, не проронив ни слова, ушла к себе, не слушая, что злорадным тоном вдогонку прокричала тётя. Да, этот раунд она выиграла, ну и пусть.
Прижав горячий лоб к холодному стеклу, я смотрела в окно, пытаясь ни о чём не думать. Шёл дождь, новогодний дождь -- такая редкость, но мне было «до лампочки»… Всё равно, что в январе на улице лужи, а не сугробы, и редкие прохожие прячутся под зонтами. Всё равно, что неубиваемая крапива зеленеет на газоне и бросается в глаза вместо кривобокого снеговика, всё равно…
И зачем только я себя обманывала? Нельзя было давать человеку надежду на лучшее, а потом так бессовестно её отбирать. Это нечестно, нечестно…
Моё нытьё прервал телефонный звонок. Я смотрела на орущий мобильный, даже не собираясь на него отвечать. Вряд ли это папа, а больше никто и не позвонил бы. Кому я нужна, разве только этим тварям? Может, решили спросить, как себя чувствую, не заболела ли, а то вдруг у меня вкус изменился? Вот зараза, что за глупость лезет в голову… А если это всё-таки папа?
Схватив мобильный, с надеждой крикнула:
-- Алло! Папа, это ты?
Мне ответила тишина, а потом кто-то, откашлявшись, несмело произнёс:
-- Привет, Ася, это Митя. Прости, что ушёл, не попрощавшись, но на то была причина. Ты очень на меня злишься?
Я растерянно молчала.
-- Алло, Ася! Если ты меня всё-таки слышишь, приходи на автобусную остановку рядом с парком, я буду тебя ждать, -- сказал и отключил телефон.
Тогда только я очнулась:
-- Как же, размечтался! Прямо бегу к тебе по первому зову, -- сердито ворчала я, прислушиваясь к бешеному биению сердца и одновременно вытряхивая вещи из шкафа в поисках хоть какой-нибудь одежды. Ведь осталась без зимнего пальто и сапог, забыв их в луже крови в злополучной квартире.
Наконец, нашлась старая клетчатая куртка и заношенные полусапожки, тонковатые для нормальной, холодной зимы, но для сегодняшнего дождя -- в самый раз.
-- О чём? Что Вы целыми днями будете пропадать неизвестно где? Не помню такого…
Развернувшись, я ушла на кухню, оставив растерянную тётю обдумывать мои слова. Если бы отец узнал, как она «присматривает» за племянницей, получая за это деньги, разговор у него был бы короткий -- пинком назад, в провинцию. А ей этого, понятное дело, не хотелось…
-- Надеюсь, теперь тётя будет чаще оставаться дома, -- думала я, глотая таблетку аспирина. Хотя и так было ясно, защитник из неё -- никакой. Я вернулась в свою комнату, без сил свалившись на диван, и уставилась в потолок. Меня охватили апатия и полное нежелание сопротивляться несчастной судьбе: пусть всё катится к чёрту, что будет, то будет. В общем, практически сдалась…
Не знаю, как сложилась бы жизнь дальше, видимо -- не очень хорошо, но вмешался случай: в дверь снова позвонили. Я не собиралась вставать с дивана, и, вообще, мне было всё равно, кто там рвётся с нами пообщаться. Тётя Клава почему-то тоже не спешила открывать, но звонивший был очень настойчив, и у тётушки первой сдали нервы. Я слышала, как она шаркала по коридору, что-то бубня себе под нос, и, гнусавя, спросила:
-- Кто там?
-- Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Асю.
Голос был мужской, вежливый и очень приятный, что, вероятно, безотказно подействовало на тётю. Я не успела крикнуть, чтобы она и не думала никому открывать, как услышала щёлканье дверного замка. За ним последовали вздох восхищения и нежное воркование моей безмозглой родственницы:
-- Подождите минуточку, я её сейчас позову.
В мою дверь тихонечко поскреблись, и заискивающий тётин голос проворковал:
-- Асенька, к тебе тут пришёл молодой человек, выйди, пожалуйста.
-- Надо же, уже Асенька, а только что была «паразиткой»! Кого там ещё нелёгкая принесла? -- я злилась, потому что никого не ждала…Точнее сказать, ждала, но таких гостей, от которых со страха хотелось спрыгнуть вниз с балкона. -- Что ещё за молодой человек? Неужели недобитый «практикант», что теперь делать? Спрятаться, как в детстве, под одеяло или кровать, надеясь, что там меня не найдут? Как же глупо… Впрочем, плевать -- пусть будет, что будет, лишь бы всё быстрее закончилось…
Встала и, вздохнув, покорно побрела к двери. Тётя не спешила уходить, явно сгорая от любопытства и ожидая развития ситуации. Проигнорировав её, я вышла за дверь… и замерла. Это был он, мечта любой девчонки: высокий и стройный, лет двадцати с небольшим, блондин с карими глазами и очаровательной улыбкой на губах. Он стоял на пороге квартиры и удивлённо на меня пялился. Ясно, мальчик перепутал голливудские холмы с московской многоэтажкой.
Я возненавидела его с первого взгляда -- насмотрелась в школе на таких красавчиков-нахалов, изводивших одноклассницу только за то, что мои родители по их меркам недостаточно богаты. Оперлась о дверной косяк, скрестив руки на груди, и рявкнула:
-- Ну и?
-- Что, простите?
-- Я -- Ася, и что дальше?
Он страшно смутился и покраснел. Это была неожиданно, но смягчаться я не собиралась. В самом деле, ну что с ним миндальничать, может, мне жить-то осталось считанные часы, а он отвлекает от… Ну, не важно, отвлекает и всё!
-- Извините за беспокойство, -- пробормотал блондин, и я подумала:
-- Из какого же века такой вежливый взялся?
Он продолжил:
-- Мне нужно встретиться с Трифоновой Асей. Я брат её подруги, Милы…
-- Оп-па… Брат Милы, моей Милы? Да у неё сроду не было ни братьев, ни сестёр. Попался…
-- Да что Вы говорите, брат? Надо же… А Мила про Вас никогда не рассказывала. Может, Вы недавно нашлись, Вас в детстве потеряли, да? -- мой голос сочился ядом.
Он вдруг так мило засмеялся -- прямо «мальчик-очаровашка», но я от его смеха напряглась и пожалела, что сейчас в руке у меня нет тяжёлой бутылки или хотя бы кухонного ножа. Так было бы спокойнее, что бы я там себе не надумала, всё-таки просто так сдаваться не собиралась…
-- Вы меня раскусили, Ася, я действительно не брат вашей подружки…
При слове «раскусили» -- ноги подкосились: перед глазами сразу предстала разрывающая тело пасть, полная мелких острых зубов… Но я устояла, в душе поднялась такая лютая ненависть, видимо, отразившаяся, в моём набыченном взгляде, что блондин побелел, сравнявшись цветом кожи с собственной шевелюрой, испуганно отступив назад:
-- Ася, прошу, выслушайте, пожалуйста! Дайте всего минуту для объяснения, Вы совсем не то подумали…
-- А откуда Вам знать, что я подумала? Пришли за мной, да? И ещё бедную подругу сюда приплели, проклятое демонское отродье!
-- Нет, нет, не продолжайте, всё как раз наоборот. Меня зовут Дима, для друзей -- Митя, -- бормотал он, запинаясь. -- Я такой же, как Вы, Ася, они меня тоже ищут…
От этих слов я остолбенела. Боже, как же в тот момент мне хотелось ему верить…
Прода от 06.04.2022, 06:56
Глава 4
Театральная пауза между нами продлилась недолго, я выдохнула, приготовившись продолжить атаку на предполагаемого монстра. Но он оказался быстрее:
-- Ася, я не понимаю, что происходит! Клянусь, твари в человеческом облике идут за мной по пятам. Погибло уже несколько близких людей, а обратиться не к кому…
В его голосе звучало неподдельное отчаяние: либо он говорил правду, либо в нём пропадал прекрасный актёр, и я засомневалась. Мозг лихорадочно работал, весы доверия без конца колебались, но так и не определились, можно ли верить этому совершенно незнакомому человеку. Я молчала, сжав кулаки и стиснув зубы. Неожиданно в голову пришла мысль:
-- Кстати, Дима, откуда Вы про меня узнали? И адрес…
-- Я был в сторожке, Ася, в тот страшный день прошлой осенью…
-- К-как Вы там оказались?
Он начал говорить, постоянно останавливаясь и нервно теребя рукав коричневой парки; и от этого его слова почему-то казались правдивыми.
-- Меня пригласил Саня, Ваш одноклассник. Мы сейчас вместе учимся… то есть, учились. Он обещал, что ненадолго зайдём на встречу выпускников, у него там вроде было какое-то дело. Я видел… Вы сидели в школе на диване у стены и пили колу. Саня сказал, что хочет нас познакомить…
-- А потом? -- похолодела я.
-- Всё замелькало перед глазами, а очнулся уже на полу в сторожке, среди трупов. Я видел, как, включив свет, Вы ходили и звали всех по именам. Это было так жутко, что пришлось снова закрыть глаза, боясь даже дышать.
-- Что же было после этого? -- еле-еле прошептала я, воспоминания вынырнули из памяти и, как хищные рыбы, поплыли перед глазами, ныряя внутрь меня и задевая сердце своими ледяными плавниками.
-- Как только Вы вышли, я кое-как встал и потихоньку побрёл следом, думая, что это Вы их всех…
-- Что?
-- Простите, мне было так страшно, да и вообще, в тот момент плохо соображал…
-- А что потом? -- я торопила его, чувствуя, как дрожат колени.
Тяжело вздохнув, Дима опустил глаза в пол и продолжил говорить, словно стыдясь того, что сделал:
-- Сначала проследил за предполагаемым монстром, и когда Вы упали в траву, решился подойти. Вы не были похожи на убийцу, поэтому я позвонил в полицию и скорую, а сам спрятался. Не легко признаваться в трусости, но не хотелось впутываться во всё это, -- он почти шептал, ещё больше краснея.
И в этот момент я решила ему поверить, потому что отчаялась и нуждалась в человеке, способном понять… Какое-то время молчала, потрясённая его откровениями, не торопя страшный рассказ, но Дима продолжил сам:
-- Мне повезло поймать такси и проследить за «скорой» до самой больницы. Почти всё это время я старался держаться поблизости, а когда Вы с отцом вернулись домой -- узнал адрес.
Переваривая услышанное, наконец, спросила:
-- Вы видели «их»?
Он кивнул:
-- Они знают о нас обоих. Эти существа приходили в общежитие и расспрашивали обо мне, а потом друзья… пропали, их так и не нашли. Тогда я видел этих тварей со стороны…
Глядя в глаза, хриплым от волнения голосом Дима ответил на так и не заданный вопрос:
-- Да, Ася, я знаю об их настоящей сущности, думаю, и Вы тоже. Возможно, только мы вдвоём можем видеть монстров в истинном облике, поэтому и опасны для них, поэтому на нас и охотятся… Но почему-то до сих пор не могут поймать, им что-то мешает… или, возможно, кто-то...
Я посмотрела на него с надеждой, но он лишь грустно покачал головой:
-- У меня нет ответа, простите, Ася.
-- Дима, а как Вы прячетесь от этих тварей?
-- Взял академотпуск, живу, в основном, за городом на заброшенных дачах. К родителям и знакомым ехать опасно, это может стоить им жизни.
Только сейчас я заметила, что его парка нуждается в чистке, да и свитер не первой свежести. Пристальные взгляды смутили парня ещё больше:
-- Не думайте обо мне плохо, иногда удаётся постирать и вымыться, к тому же я работаю.
-- Кем?
-- Кем придётся, сейчас устроился курьером, -- Дима замолчал, внимательно разглядывая трещину в стене. Чувствовалось, что ему неловко.
Я закусила губу: и что пристала к человеку? Похоже, ему жилось гораздо хуже -- мне хотя бы не приходилось голодать и скитаться в поисках ночлега. Не удержавшись, спросила, неожиданно для себя перейдя на «ты»:
-- Мить, хочешь есть?
Он поднял голову, и я увидела в его глазах то, что не заметила сразу -- гордость. Ответ был вполне предсказуем:
-- Конечно же, нет… Со мной всё в порядке, -- правда, сказано это было не очень уверенно.
Вздохнув, схватила его за рукав парки и втащила в квартиру:
-- Пошли поедим, Мить… Знаешь, как я сегодня проголодалась? -- прозвучало довольно фальшиво, но меня это не остановило, -- заодно расскажешь обо всём подробнее. Узнаешь, что случилось под Новый год, и, кстати, тут есть ванная -- можешь вымыться и постирать, раз уж ты собрат по несчастью, -- закончила свою речь, кисло улыбаясь и стараясь не смотреть ему в глаза.
И хоть он колебался, я всё же победила. Под изумлёнными взглядами тёти отвела нового знакомого в ванную, дав ему старые папины вещи и отправив грязные в стирку.
После чего с грустью смотрела, как он жадно ест, и дурацкие слёзы почему-то снова подступали к глазам. Я выразительно гремела посудой у мойки и занимала себя другой кухонной работой, периодически подкладывая ему в тарелку добавку. И сама не заметила, как из незнакомца по имени Дима он стал для меня просто Митей.
Видимо, что-то происходило в несчастной душе, раз недоверчивая Ася пустила в дом чужого человека, что было на меня совсем не похоже. Я не только поверила его словам, но и, накормив, уложила спать в папиной комнате, и всё это под неодобрительное жужжание тёти Клавы. Околдовал он меня, что ли?
На её попытку устроить разборку ответила просто:
-- Это наш с папой дом. Уверена, он не стал бы возражать.
Эти слова её взбесили: тётя ушла к себе в комнату, где демонстративно заперлась, сказав, что за последствия я буду отвечать сама. Можно подумать, что когда-нибудь было иначе. Хотя, если честно, было жутковато и весело одновременно. Что-то новое происходило в моей судьбе: впервые за долгое время я думала не только о себе и даже пыталась помочь другому человеку. И ещё, наконец-то, не чувствовала себя одинокой...
Неудивительно, что этой ночью я никак не могла уснуть: ворочалась, прислушивалась к шорохам за стеной. Вздыхала, прокручивая в голове события последних двух дней, убеждая себя, что поступила правильно, и не очень-то в это верила.
Заснула только под утро, убаюканная могучим храпом тёти, для которого наши хлипкие стены никогда не были серьёзной преградой. Когда же снова открыла глаза, сквозь задёрнутые шторы пробивался тусклый свет -- новый зимний день уже наступил.
Накинув халат, привычно пошла на кухню, где одуряюще пахло кофе и яичницей, а тётя Клава, бормоча себе под нос, что-то искала в холодильнике. Тут я вспомнила о своём «госте», быстро помчавшись в папину комнату -- Мити не было. Кровать -- аккуратно застелена, на стуле сложены папины вещи, к столу приклеен стикер с одним словом:
-- Спасибо.
Я растерялась: зачем было вот так уходить, не подождав, пока проснусь? Позавтракали бы вместе, попрощались по-человечески…
Из ванны исчезли его постиранные вещи, вряд ли успевшие высохнуть за ночь.
-- Неужели этот сумасшедший ушёл зимой в мокрой одежде? Вот дурак, его же никто не торопил… Да что это со мной -- я беспокоюсь о нём? Вот ещё… И зачем только он вчера приходил, познакомиться, что ли? Не нужны мне такие знакомые, обойдусь…
Бессмысленно было отрицать, что ситуация меня бесила: подбородок дрожал, в отчаянии я кусала ноготь, чего не делала с самого детства… Хлопнув ни в чём не повинной дверью в ванной комнате, пошла завтракать, мужественно игнорируя все попытки любопытной родственницы заговорить о вчерашнем госте.
Почувствовав моё настроение, тётя Клава начала свою игру, не скрывая ехидства:
-- Доброе утро, Асенька! Что это ты такая грустная? Плохо спала? Я, знаешь, тоже. Всё-таки -- чужой человек в доме…
Я молчала.
-- А где этот твой знакомый, спит ещё? Неужели ушёл, даже не попрощавшись? Ну, надо же, как некрасиво…
Я молчала.
-- Признай, Ася, что иногда, для разнообразия, надо и старших слушать. Ты бы вещи-то проверила, вдруг пропало что-нибудь ценное.
Я молчала. Молчала и старалась не думать о том, что надежда на появление в моей жизни друга, хотя -- с чего это я так решила? -- с треском провалилась. Впрочем, как всегда. Допила чай и, не проронив ни слова, ушла к себе, не слушая, что злорадным тоном вдогонку прокричала тётя. Да, этот раунд она выиграла, ну и пусть.
Прижав горячий лоб к холодному стеклу, я смотрела в окно, пытаясь ни о чём не думать. Шёл дождь, новогодний дождь -- такая редкость, но мне было «до лампочки»… Всё равно, что в январе на улице лужи, а не сугробы, и редкие прохожие прячутся под зонтами. Всё равно, что неубиваемая крапива зеленеет на газоне и бросается в глаза вместо кривобокого снеговика, всё равно…
И зачем только я себя обманывала? Нельзя было давать человеку надежду на лучшее, а потом так бессовестно её отбирать. Это нечестно, нечестно…
Моё нытьё прервал телефонный звонок. Я смотрела на орущий мобильный, даже не собираясь на него отвечать. Вряд ли это папа, а больше никто и не позвонил бы. Кому я нужна, разве только этим тварям? Может, решили спросить, как себя чувствую, не заболела ли, а то вдруг у меня вкус изменился? Вот зараза, что за глупость лезет в голову… А если это всё-таки папа?
Схватив мобильный, с надеждой крикнула:
-- Алло! Папа, это ты?
Мне ответила тишина, а потом кто-то, откашлявшись, несмело произнёс:
-- Привет, Ася, это Митя. Прости, что ушёл, не попрощавшись, но на то была причина. Ты очень на меня злишься?
Я растерянно молчала.
-- Алло, Ася! Если ты меня всё-таки слышишь, приходи на автобусную остановку рядом с парком, я буду тебя ждать, -- сказал и отключил телефон.
Тогда только я очнулась:
-- Как же, размечтался! Прямо бегу к тебе по первому зову, -- сердито ворчала я, прислушиваясь к бешеному биению сердца и одновременно вытряхивая вещи из шкафа в поисках хоть какой-нибудь одежды. Ведь осталась без зимнего пальто и сапог, забыв их в луже крови в злополучной квартире.
Наконец, нашлась старая клетчатая куртка и заношенные полусапожки, тонковатые для нормальной, холодной зимы, но для сегодняшнего дождя -- в самый раз.
