Наемник хотел спросить, почему герцога так разозлила его шутка про храм хаоса, но он обернулся на гвардейцев, в красках припомнил их “дружеское предупреждение” и не решился второй раз испытывать судьбу.
Залпом допил остатки пива из кружки. Заметив это, трактирщица наполнила посудину вновь. Гвардейцы за его спиной разразились хохотом, в дверь зашли еще несколько горожан, за окном сгустились сумерки. Наемник вдруг понял, что давненько уже не чувствовал себя так спокойно – может, вообще никогда. И слегка позавидовал жителям этого странного города, которых то била, то гладила жесткая рука человека с профилем царя и выправкой старого вояки.
Глава 3
На следующее утро Тургеф, как и обещал трактирщице, принялся за дрова. День снова стоял солнечный, хоть и холодный. С моря дул осенний ветер, но работа грела, а уж топором махать наемник умел.
Забор, который отделял задний двор трактира от дворов других домов, лавок и харчевен, был высоким, улица – малолюдной, и заметив, что Мартиша нет-нет, да посматривает на него из окна кухни, Тургеф сбросил пропотевшую рубаху.
Правое плечо у него было выше левого, но наемник был мускулист, и недуга своего не стеснялся. В десять лет, когда он работал на верфи, его – тогда еще тощего мальчишку – зажало между двумя бревнами. Вытащить успели, даже калекой не остался, но с тех пор его слегка перекосило. Тургеф искренне считал, что легко отделался в тот день.
Повернулся к Мартише боком, будто невзначай разминая широкие плечи, но видел, что она засмеялась, махнула на него полотенцем и скрылась в глубине трактира.
Тургеф не торопился, и к вечеру управился только с четвертью работы. В деньгах он пока не нуждался, но нуждался в предлоге подольше задержаться в странном городе.
Хозяйка налила ему кружку пива бесплатно.
– Пей, да пойди хоть по городу погуляй. Если кто спросит – у меня самое лучшее пиво в Ливингстоне! – подмигнула она.
Тургеф отказываться не стал, но кружку осушить не успел: завидев в окне знакомую пару лошадей, которых вел под уздцы царь-солдат, он поспешно вышел через заднюю дверь, куда Мартиша теперь пускала его наравне с остальными работниками.
Перемахнул через забор и оказался на улице, твердо намереваясь пойти вслед за странным герцогом и если не сегодня, то когда-нибудь точно узнать, какое ему дело до храма хаоса.
Чтобы не привлекать внимание, Тургеф перешел дорогу, миновал несколько домов и магазинов и остановился у крытой лавки. Здесь несколько приличных на вид кумушек выбирали овощи, но расплачиваться за покупки не спешили.
– А что это наш тиран к Мартишке зачастил? – шепнула она, прикрывая рот ладонью. – Уж не от жены ли загулял?
– А если загулял – то и поделом дуре этой! – вклинилась другая. – Это ж надо – муж ее домой третий день зазывает, а она то у зельеварки нашей ночует, а то и вовсе в храме на полу.
– Да ты что? – удивилась первая, придирчиво рассматривая блестящий бок помидора.
– Да точно тебе говорю: у сестры моей племянница служкой при этих хаоситках. Она ребенок еще, десяти лет нет, вот и болтает, мол, храмовая жрица и зельеварка – такие подруги, что водой не разлить, ни днем, ни ночью не расстаются. Срамота! Такой мужик дома ждет, а эта… – снизив голос до едва различимого шепота затараторила вторая.
– Почем яблоки? – громко спросил Тургеф, разглядывая зеленые бока, блестящие на слонце.
– Пол медяшки штука, – отозвалась тощая торговка в сером чепце. – Бери или проваливай!
Тургеф бросил ей стертую монету, выбрал яблоко покрупнее и впился в него зубами. Челюсть тут же свело от кислого сока.
Обернулся к дороге и понял, что едва не упустил герцога, вслушиваясь в странный разговор. Но ему повезло: перед царем-солдатом опасливо расступались, однако вместе с тем к нему то и дело подходили с поклоном мужчины, иногда даже женщины.
Тургеф не стал приближаться и вслушиваться. Только глазел издалека. И так понимал, что кто-то его благодарит, другие – особенно торговцы – о чем-то просят. Герцог то хмурился, то качал головой, некоторым кивал. Когда толпа перед ним наконец поредела, снова потер пальцами переносицу, ненадолго отпустив вожжи лошадей. Вторая рука у него была занята корзиной со снедью.
“Вторая лошадь, надо полагать, для жены”, – заключил Тургеф.
Он всегда был любопытен чуть больше, чем прилично человеку его низкого положения. И в переплет с бревнами попал, потому что разглядывал “скелет” недособранного корабля, и шрам получил, потому что сунул нос куда не надо. Но если жизнь его чему и научила, так разве тому, что любопытство надо удовлетворять на расстоянии. И потому когда герцог свернул на другую улицу, Тургеф немного помедлил, прежде чем идти за ним.
Царь-солдат шел неспеша, но и на менее людных улицах его узнавали, некоторые ему кланялись, отчего он всякий раз хмурился. Но людей не одергивал, позволяя им выражать уважение так, как они считали правильным.
Закат уже растекся по небу блеклым золотом, когда ветер донес до Тургефа хрипловатый и громкий голос женщины. Наемник огляделся и понял, что говорила жрица. Чтобы разглядеть ее получше, он забрался на высокий каменный забор и оседлал его, как делал еще мальчишкой.
Женщина, возраст которой Тургеф определить не мог, стояла на пороге маленького храма хаоса: мрачного здания со шпилями, устремленными к небу, одновременно легкого и гротескного. Она и сама казалась такой же, как это здание. Черная мантия жрицы храма хаоса облегала стройное не по годам тело, серебряная коса свисала почти до пояса, но лицом жрица была не стара.
“Больше тридцати пяти не дам”, – подумал Тургеф, вытряхивая из руки в чей-то сад семечки от кислого яблока.
Женщина говорила, и Тургеф невольно прислушался, завороженный ее совсем не мелодичным, но сильным голосом. Увязнув в ее словах, он не сразу понял их смысл, а когда понял, удивленно присвистнул. Она читала проповедь, какую обычно наемнику доводилось слышать от жрецов храма порядка, но так, что вместо благоговения и веры в высшую справедливость Тургеф чувствовал только горечь во рту.
Или это осела на языке кислота яблока?
Широкое крыльцо окружали со всех сторон люди, в первых рядах – седые мужики, на вид бывшие солдаты – и несколько женщин с потухшими взглядами, в одежде явно с чужого плеча. Все с обрезанными волосами. Дальше – горожане, которые завороженно смотрели, а некоторые даже покачивались в такт неспешной, ритмичной речи.
Жрица властвовала над толпой, заставляя ее то роптать, то затихать. Ее горбатый нос напоминал клюв, подбородок был гордо вздернул, плечи расправлены, ветер разносил ее голос над толпой, как птичий крик.
“На чайку похожа”, – мелькнуло у него в голове, но его вниманием тут же вновь завладели слова жрицы.
– Порядок учит, что каждому воздастся по делам его, – говорила она. – И что те, кто живут в чистоте тела и духа, получат за это награду если не в нынешней жизни, то в будущей – уж точно.
Слова жрицы звучали так едко, что Тургеф тоже усмехнулся и кивнул.
В воздаяние по заслугам он не верил с тех пор, как подростком пытался пристроиться в охрану к молодому герцогу из семьи Притор. Баловни судьбы пили, гуляли, делали такое, от чего у Тургефа – тоже не праведника во плоти – холод бежал по спине. И никакого воздаяния за это не получали. Один из тех уродов семь лет назад победил в выборах на должность примарха и теперь правил Империей.
Судя по тому, как засвистела толпа, каждый в ней без труда вспомнил похожую историю.
– Тот же жрец порядка, который скажет вам об этом, в ответ на ваши жалобы о тяжелой жизни непременно найдет причину, по которой вас следовало бы покарать, – безжалостно продолжила жрица.
Одна из стриженых девиц, которые стояли к ней совсем близко, спрятала руки в ладони и разрыдалась, вторая погладила ее по спине, но и сама смахивала рукавом слезы с худых щек.
Тургеф опять кивнул, соглашаясь со словами.
– Может, он и будет прав. Каждому из нас есть, за что каяться, – Тургеф удивился такой перемене тона. – И у каждого есть право надеяться на прощение. Если не высшее, то хотя бы тех, кто рядом. Порядок учит нас осуждать нечистоту, но порядок безгрешен, он имеет право вершить суд души. А люди?
Многие опустили головы, но наемник вцепился взглядом в лицо жрицы. Она обвела глазами толпу и на миг задержалась на герцоге. Царь-солдат стоял чуть в отдалении, на повороте к улице, которая убегала на холм. Сжимал рукой поводья и неотрывно смотрел на жрицу. По его окаменевшему лицу Тургеф не мог понять эмоций, но в глазах герцога стояла такая тоска, что у него и у самого защемило сердце. И он поспешил снова повернуться к крыльцу храма, к жрице.
“Эта, что ли, его жена? Или есть еще другая?”, – гадал он, вновь потеряв нить ее рассказа. – “Если эта, то не позавидуешь ему. С такой языкастой бабой, пожалуй, не сладит никакой тиран”.
Тургеф спрыгнул с забора и нырнул в толпу. Пошарил взглядом вокруг и заметил пожилую даму с тростью. Она стояла чуть в стороне и выглядела немного печальной.
– Добрый вечер, почтенная, – тихо сказал Тургеф, обозначив свое присутствие еще и громкими шагами, чтобы не пугать старушку. – Славно читает эта проповедница. Не знаете, кто такая?
Старушка повернулась к нему, подслеповато прищурилась и улыбнулась, радуясь неожиданному собеседнику.
– Да как не знать? У всего города ее имя на слуху. Уста богини – это если по-церковному. Но меж собой горожане ее чаще Чайкой кличут. А если как положено, то Саманта, супруга герцога, – наставительно пояснила она.
– Герцогиня – и жрица в храме? – удивился Тургеф и пригляделся к женщине внимательнее.
В самом деле, Тургеф заметил, что осанка и манера держать голову у нее такая же, как у благородных дам, за которыми он подглядывал в столичном парке, когда был еще безусым. Жесты точны, речь простая, но умная, и взгляд прошибает не хуже, чем у мужа ее.
“Только он по одному людей выцеливает, а она будто самую душу толпы видит. Ну и парочка”, – подумал Тургеф, поежившись.
– Не герцогиня. Герцог наш безземельный. Теперь титул свой ни жене, ни по наследству передать не может, вот Уста богини и стала то жрицей, то Чайкой. А вообще говорят, она не здешняя. Не из Империи то есть, – продолжила старушка, которой явно не с кем было поговорить дома.
– А отуда она? – тут же ухватился за информатора Тургеф.
– Кто ж знает? Ходят слухи, что из вольного города, да номрахи городов с Империей дел не ведут, как бы она от них сюда попала? – с сомнением протянула старушка.
– А правда, что Чайка эта в храме на полу ночует? – осмелев, просил Тургеф.
Старушка укоризненно покачала головой и цыкнула.
– Ты, мил человек, не в свое дело не лезь.
Тургеф понял, что от бабки больше ничего не добьется, и нырнул в толпу. Жрица продолжала говорить, смущая и раскаляя сердца, и он невольно слушал, заражаясь общим задумчивым настроением.
– Я все смотрю да смотрю, а жреца из храма порядка сегодня не видать, – печально вздохнула какая-то молоденькая девица справа, и Тургеф, нюхом почуяв в ее словах что-то интересное, замер на пол пути.
– На что он тебе? – проворчала ее товарка – постарше и пошире.
– Просто… послушать хотела, – отмахнулась молодая, прикрывая губы кружевным веером.
– Так вот для чего ты пол дня наряжалась. Думала, как увидит он твое белое платье, так сразу и потащит под венец? – зло рассмеялась ее товарка.
– Нет же! – щеки молодой горожанки заалели, подтверждая чужую догадку. – Он всегда приходит, если Саманта про порядок заводит речь. Спорит, доказывает, и так горячно, так красиво!
– Ну-ну, “красиво”. На лицо смазливое поглазеть, да на плечи в белой мантии повздыхать – вот что ты хотела. Дурища, выбрось ты это из головы! Не про твою честь он сюда приехал, – отчитывала ее то ли тетушка, то ли компаньонка.
Молодая горожанка согласно вздохнула.
– Может, и не про мою. А может, Чайка мужа своего старого бросит, да счастье, наконец, найдет?
Глава 4
– Счастье? С кем, с проповедником церкви порядка? – хохотнула взрослая дама, и Тургеф вместе с ней.
“Бывают же до сих пор на свете такие наивные дуры”.
– А что такого? Бывало раньше, что хаос и порядок встречались, и ничего, мир не рухнул! – вспыхнула пуще прежнего молодая. – Тиран наш старше Чайки почти на десяток лет, и не любит она его. Любила бы – в храме на полу бока бы не отлеживала, и у подруги в каморке не пряталась. А вспомни теперь, какие искры между ней и проповедником летят, когда он поспорить с ней приходит? Того и гляди площадь сгорит!
Сраженная градом аргументов, взрослая горожанка недовольно хмыкнула и поджала губы.
– Глупая ты еще, – только и смогла бросить она.
Тургеф двинулся ближе к храму. Он хотел рассмотреть жрицу, и наконец пробился к первым рядам. Встал рядом с девицами, которые все еще давились слезами. Заметив его, они всей стайкой опасливо шагнули в сторону. Наемник нахмурился, но решил не задумываться о них.
Вблизи та, кого в храме нарекли Устами богини, оказалась еще более странной, чем издалека. Худая, какая-то резкая, с топким, как болото, взглядом больших зеленых глаз. Если герцог смотрел на Тургефа так, будто видел всю его подноготную, то она – будто знала всю историю его семьи до десятого колена и будущее его потомков. Под ее взглядом Тургеф нервно повел плечами.
Проповедь уже закончилась, люди начали понемногу расходиться. Наемник решил задержаться и заглянуть в храм, прежде чем возвращаться в трактир. Осмотрелся и заметил храмовую зельеварку: высокая и крепкая моложавая женщина с толстой каштановой косой сидела на лестнице и торговала снадобьями из большой плетеной корзины.
“У этой, что ли, жрица ночует?”
Тургеф долго рассматривал простое крестьянское лицо, нахмуренные брови и грубые руки этой женщины. Судя по черной мантии, она тоже принадлежала к вере хаоса, и тоже числилась при храме, но выглядела совсем не такой впечатляющей, как Уста богини. Если бы Тургефа спросили, на кого она похожа, он бы сказал, что на тех боевых баб, под началом которых процветают банды грабителей караванов. Но уж никак не на послушницу какого-нибудь храма.
Когда поток покупателей иссяк, она подошла к жрице.
– Благоверный твой опять приперся, – проворчала она, злобно глянув на герцога.
Тургеф впервые видел, чтобы кто-то смотрел на местного тирана без страха и благоговения, и невольно зауважал эту гордую женщину за один только этот взгляд, со стыдом признаваясь себе, что сам бы он не осмелился так посмотреть на царя-солдата.
Жрица дернула плечом, но на мужа не обернулась.
– Сходи к нему, пожалуйста, – попросила она. – Передай спасибо за еду и возьми корзину.
– “Спасибо”, – передразнила ее подруга. – Много чести! Это он должен тебя благодарить, что ты его до сих пор не прикончила.
Саманта потерла пальцами переносицу таким знакомым жестом, что Тургеф невольно обернулся на герцога. Тот ждал, не делая попыток подойти.
– Ладно, – пошла на попятную зельеварка и направилась к герцогу.
Когда она поравнялась с наемником, он не успел отвести любопытный взгляд.
– Надо чего? – спросила она, глянув на него снизу вверх, и нахмурилась.
