Саманта все еще стояла гордо, Мартин извинялся улыбкой перед толпой и отступил на шаг. Его нога едва не сорвалась с каменного пьедестала, но он устоял и почти не покачнулся.
– Уста богини, простите. Мы сами пришли, это правда, – вдруг подала голос одна из стриженых девиц – та, что плакала от слов проповедника.
Взгляд Саманты обратился на них. Тургеф ждал, что жрица смягчится, но она вдруг расхохоталась, и ее голос резал воцарившуюся тишину, словно нож.
– Порядок посадил вас на цепь, заставил себе служить, держал на хлебе и воде, а потом вышвырнул, стоило вам единожды отступиться. И вы лезете под пнувший вас сапог вновь, – заключила она, вцепляясь взглядом в лицо каждой “падшей” по очереди. – Что ж, право ваше. Но имейте в виду: вернуться ко мне будет куда сложнее, чем вернуться к нему, – она с презрением кивнула на жреца храма порядка.
Саманта резко развернулась, взметнулась змеей серебристая коса. Под всеобщее пораженное молчание она покинула храм, ни разу не обернувшись.
Как только все вновь повернулись к Мартину, он продолжил проповедь как ни в чем не бывало. Но настроение в храме стало совсем другим.
Тургеф постоял в напряженной толпе еще какое-то время и окончательно убедился в правоте жрицы хаоса: Мартин продолжал елозить тему смирения и очищающих душу страданий, да так однообразно, что даже у стриженых девиц высохли слезы.
Впрочем, может его проповедь так их утешила, что они на время позабыли о своих страданиях. Наемник этого не знал и знать не хотел. Он аккуратно вернулся к двери и вышел наконец на улицу. После тяжелого ладанного духа храма холодный ветер показался ему благословением.
“Благословением хаоситки разве что”, – весело подумал он и завернул за стену храма, чтобы переждать особенно колючий, едва не сбивший его с ног порыв.
В тени, на тропинке к заднему двору, Тургеф заметил одну из стриженых девиц. Он не видел, как она выходила из храма.
“Может, выскользнула, пока Саманта ругалась с Мартином. А может, ее вообще там и не было?” – подумал он, присматриваясь и к двум мужчинам, которые нависали над девушкой.
– … да ты не бойся, красавица! Мы тебя приголубим не хуже гвардейцев, – тихо, говорил ей один – одетый в дорогой бархатный кафтан с высоким воротником, на вид молодой, со сволочным, как Тургефу показалось, острым лицом. В его бороде блестели серебряные волосы, в похабной улыбке – золотые зубы.
– Не обидим. Вдвое выгоды получишь: и удовольствий, каких за храмом искала, и денег – так что заживешь на славу, – вторил товарищу второй – совсем седой и худой, но одетый еще богаче: в куртейку на подобие камзола, обшитую золотыми нитками.
– Уйдите, – всхлипнула стриженая девица, закрывая лицо руками. Попыталась проскользнуть мимо мужиков, но тот, что помоложе, схватил ее за плечо и швырнул обратно к стене.
– Не упрямься, сука! Один раз под мужика легла – ляг и второй, чего артачишься? – прорычал он.
Второй заступил девке дорогу, мешая новой попытке побега.
– Зачем вам? Бордель же в городе есть! – прижимая руки к груди, девица вскинула голову и Тургеф заметил, что лицом она и впрямь мила. Могла бы быть, не будь такой тощей.
– Так ты, милая, себя то с публичными девками не равняй. Пойдем с нами: все лучше, чем на холоде стоять, – ответил ей седой мужик и щербато улыбнулся.
Падшая жрица снова всхлипнула, Тургеф сжал кулак.
“Нечего туда лезть. Один раз уже заступился на свою голову”, – сказал он себе и почесал шрам на щеке.
– Пошла! – мужик с золотыми зубами схватил свою добычу за волосы, второй подошел сзади и вцепился короткими толстыми руками в ее бедра.
– Эх, хороша…
Тургеф сам не понял, когда успел оказаться рядом. Оттащил седого мужика за шировор и проводил смачным пинком, второго потянул за длинную бороду и, примирившись, двинул ему кулаком в живот. Кивнул девке и она, не будь дура, скрылась за дверьми храма.
– Падаль, – процедил он, когда один из мужиков вытащил из-за пояса нож.
Оба едва ли доставали ростом ему до плеча, но лица скалили страшные. Тургеф криво усмехнулся, и драка получилась еще короче, чем он планировал: хватило одного удара, чтобы выбить нож из неумелой руки, и еще парочки, чтобы оба мужика прилегли на тропинку, забывшись принудительным безмятежным сном.
Наемник воровато огляделся и убедившись, что поблизости никого нет, поспешил отойти от храма и смешаться с толпой.
“Уходить надо”, – с досадой думал он, стряхивая ноющий кулак.
Загадка герцога и его чайки-жены все еще бередила ему душу, теперь даже сильнее, чем прежде: жрица не казалась ему ни изменницей, ни жестокой мстительницей, которая за любую провинность будет мужа позорить перед всем честным народом и в храме на полу ночевать. Но желание оставаться свободным и здоровым – насколько это для него еще возможно – все же толкало Тургефа шагать к трактиру быстрее. Он слегка заплутал по дороге, но быстро нашел верный путь, костеря себя последними словами.
Он планировал забрать свои пожитки, извиниться перед Мартишей и ночевать уже за городскими воротами, чем дальше, тем лучше, но в трактире его встретили два рослых городских стражника в черно-красных мундирах. На плече одного из них висело ружье.
“Надо же. И в столице не у каждого патруля такая штуковина есть”.
– Пройдем ка с нами, мужик. Если легко отделяться хочешь, не сопротивляйся, – сказал тот, что без ружья – уже почти старый, но еще крепкий человек с жесткими усами, торчащими как щетки.
– Это за что ж мне такое почетное сопровождение? – полушутя спросил Тургеф, кивнув на ружье.
– За хорошее дело, – ответил тот, на чьем жилистом плече оно висело. – И что тебе стоило моми пройти?
Тургеф вздохнул и согласно кивнул. Махнул Мартише, которая мяла руками передник и смотрела то на стражу, то на него огромными как блюдца глазами. Усатый мужик пошел вперед, а тот, что с ружьем, толкнул наемника в спину. Он повиновался и шагнул обратно, под вновь начавшийся дождь.
Действительно, что ему стоило мимо пройти? Как те, кто проходил мимо, когда его мать поносили и плевывали, а он, совсем еще мальчишка, мог только пытаться загородить ее своим хилым телом и получать хотя бы половину оплеух вместо нее. Чтобы вечером смотреть, как она лечит остатками своей мази подругу, побитую пьяным клиентом, как утешает другую, которую ограбил любовник, и делится с ней деньгами на первое время. И как сгорает от чахотки, пока эти подруги даже не вспоминают ее имя и гонят его с порога своих домов.
Что ему стоило?
Наученный горьким опытом общения со столичной стражей, Тургеф вопросов не задавал. И не собирался как минимум до тех пор, пока ему не скажут, куда и зачем его ведут.
Впрочем, куда – стало понятно довольно скоро. Когда на очередной улице его втолкнули в большое и просторное здание местной управы.
– А чего чисто так? – удивился он, оглядывая широкий коридор с досветла скоблеными деревянными полами и чисто побеленными стенами.
– Не нравится? – недобро хмыкнул тот, что шел позади Тургефа. – Так мы можем и более привычные апартаменты организовать. В лучших столичных традициях: с крысами, тараканами и плесенью. Ты, поди, к таким и привык?
Тургеф дернул плечами. В последние лет пять он не нанимался на крупную работу, а потому и внимание стражи обычно не привлекал и от прелестей заключения порядочно отвык.
– Ну что вы, добрые люди, не утруждайтесь. Я уж потерплю как-нибудь скудность провинциальных интерьеров, – напряженно отшутился он.
Усатый мужик хохотнул его шутке.
– И где только слов таких нахватался? – беззлобно бросил он через плечо и толкнул одну из массивных дверей. – Этот мужик?
Когда стражник отступил, Тургеф едва не выругался: в кабинете, все убранство которого составлял широкий и пустой деревянный стол да стул, на котором сидел грузноватый и хмурый, почти лысый мужик в форме исправника. Рядом с ним стояли два урода, которая приставали к падшей жрице возле храма: один из них держался за голову, второй – за живот.
“Успели, стервятники”.
– Он! – подветрдили они хором.
– Чего я-то? – пожал плечами Тургеф, привычно входя в роль увальня-идиота.
– Побил нас жестоко, вот чего! – дернулся вперед седой купец, но снова схватился за живот.
“Похоже, я все таки не рассчитал”, – отметил Тургеф без особого сочувствия к торговцу.
– Вы обознались, добрый человек, – продолжил упрямиться он, впрочем уже понимая, что это бессмысленно.
– Да такой рожи, как у тебя, не только в городе, но и во всей округе больше не найдется! – простонал другой, не отнимая руки от затылка.
“Что правда, то правда”, – подумал Тургеф. Его расписное лицо и было одной из причин, по которой он завязал со слишком крупными делами – больно уж он оказался приметным, и порой одним этим подводил не только себя, но и все дело целиком.
– Ты идиота-то из себя не строй, поздно уже, – бросил ему стражник с ружьем.
– А доказательства или свидетели у господ имеются? – прищурившись, спросил Тургеф.
Если они впутали в дело девицу, то он сознается, но и не станет молчать о том, что сделали эти двое.
Торговцы переглянулись, исправник вздохнул, но вдруг весь подобрался и его расплывшееся лицо стало будто даже четче. Он вытащил платок и промокнул редкие усы над толстой верхней губой.
Из всех, кто стоял к двери спиной, Тургеф обернулся первым. И не слишком удивился, когда увидел позади царя-солдата. Все в той же слишком легкой для местного ветра шинели, с тем же холодным лицом и жестким взглядом, пронзающим до самых жил.
“И правда что ли ему по вчерашним проверкам тут отчитывались?” – млеьком удивился Тургеф.
Герцог узнал его, наемник это сразу понял по тому, как недобро сверкнул металл его глаз.
– Как тебя зовут? – спросил бывший правитель.
Тургеф, памятуя, что он всякий раз злился, когда ему кланялись, подавил желание согнуть спину и представился.
– Рассказывай, что случилось, – потребовал герцог.
– Не вздумай врать, тебе же хуже будет, – прошипел ему усатый конвоир.
От этого предупреждения в сочетании с холодным взглядом бывшего примарха Тургефа обдало холодом. Ему не впервой было попадать на допрос, но прежде у него ни разу не появлялось чувства, что кто-то не просто ищет несостыковки в его словах, а видит самое его нутро.
Поняв, что сейчас не до шуток, он пересказал все, что произошло, с самого момента его выхода из храма.
Торговцы при упоминании жрицы стали возмущаться, но герцог потребовал тишины, и они замолчали. Тургеф закончил рассказ, пытаясь по лицу бывшего правителя понять, удалось ли ему убедить того в своей честности. Но к тому моменту, как рассказ завершился, наемник все еще не мог понять, на чьей стороне мнение герцога.
– Найдите девчонку, – потребовал он, как только понял, что Тургефу больше нечего сказать.
И отвернулся, но не успел сделать и шага: застыл на месте. Тургеф со своего места только услышал шаги в коридоре и не видел, кто еще пришел в управу. Зато видел потускневший взгляд герцога, который наполнился тоской, которую ему совсем недавно уже приходилось видеть.
– Что-то случилось? – холодно спросил герцог.
Голос не выдавал его эмоций, да и взгляд потускнел, но Тургеф невольно напрягся.
– Ну, рассказывай, – потребовала от кого-то Саманта в коридоре, но, не получив ответа, продолжила. – Мы ищем здоровенного загорелого мужика с черными волосами и шрамом через пол лица. Возможно, он в меховом плаще. Если твоя стража действительно так хороша, как о ней говорят в городе, то он уже должен быть здесь.
“Есть на свете кто-нибудь, по кому не прошелся хлесткий язык этой бабы?” – подумал Тургеф, не зная, смешны ли ему ее слова, или отдают горечью.
– Заходите сюда, – герцог отступил, пропуская жену в кабинет.
При ее появлении исправник поднялся.
“При герцоге сидел”, – только сейчас отметил Тургеф. – “А ведь не должен был”.
Вслед за Самантой в кабинет прокралась и та девица, которую Тургеф, сам того не желая, все-таки защитил.
– Расскажи герцогу, что произошло, – чуть мягче, чем обычно, попросила Саманта, взглянув на Тургефа лишь мельком.
Девица заметила двух торговцев, залилась краской, опустила голову и замолчала. Уста богини вздохнула.
– Если уж вернулась на путь порядка, будь добра следовать ему: разве справедливо будет, если хороший человек пострадает лишь потому, что тебя защитил, а те, кто напал, выступят его обвинителями? – добавила жрица.
Приободренная ее словами, падшая действительно подняла голову и робея, то и дело запинаясь, подтвердила слова Тургефа.
Герцог выслушал ее, старательно не глядя на жену. А вот Тургеф рассматривал жрицу и видел, что она-то как раз не отводит взгляда от мужа. Задумчивого испытующего, будто проверяет что-то.
Когда падшая закончила свой короткий и тихий рассказ, герцог потер пальцами переносицу и повернулся к торговцам. Все в комнате затаили дыхание.
– Сначала вы, господа, – каждое его слово падало в замершую тишину каменной глыбой.
– Да мы-то, ваша светлость, сторона пострадавшая… – проблеял тот, что с седой бородой, но под холодным взглядом герцога заткнулся.
– Принесете девице извинения публично, в присутствии жреца в храме порядка. И внесете пожертвование на содержание гостий нашего города.
– Извинения? Перед кем – перед шлюхой?! – взвился тот, что помоложе и с золотыми зубами.
– Еще пара слов – и одних извинений будет мало. Вам лицензия на торговлю нужна, или дальше поедете? Без охраны, – с едва различимым нажимом спросил герцог.
Оба торговца понурили головы.
– Буду ждать завтра отчет от жреца, – сочтя их молчание за согласие, подытожил бывший примарх. – Свободны.
Торговец помоложе хотел возмутиться, но тот, что старше, толкнул его под ребра и оба они вышли из кабинета, не забыв поклониться. До тех пор, пока они не покинули здание управы, в кабинете стояла тишина.
– Роберт, скажи Бернарду, пусть пошел кого-нибудь проверить этих двоих. Если есть, за что зацепиться, пусть ощипает их публично: остальным тоже будет полезно вспомнить правила, – тихо сказал герцог исправнику.
Тот кивнул и что-то быстро записал в видавшей виды тетради, которая лежала на его столе.
– Теперь ты, благородный герой, – металлические глаза герцога снова остановились на Тургефе.
Наемник тут же почувствовал себя каким-то маленьким и жалким. И это притом, что в росте они с герцогом были равны, а в плечах Тургеф был и гораздо пошире. И все же он выпрямился, готовый выслушать наказание.
“Вряд ли больше пяти десятков серебром штрафа, а может пара месяцев на работах – я же их не до полусмерти избил, так только, бока намял слегонца”, – решил он.
– Каких бы сомнительных моральных качеств ни были эти двое, ты их избил, и тому есть свидетель. Наказание понесешь по закону. Есть есть деньги – сорок серебряных. Если нет – два месяца работ, – подтвердил догадки Тургефа герцог.
Его жена смотрела на него долгим, оценивающим взглядом, будто что-то взвешивая.
– Ты делать что-нибудь умеешь? Кроме как кулаками махать, само собой, – вдруг спросила она.
– Уста богини, простите. Мы сами пришли, это правда, – вдруг подала голос одна из стриженых девиц – та, что плакала от слов проповедника.
Взгляд Саманты обратился на них. Тургеф ждал, что жрица смягчится, но она вдруг расхохоталась, и ее голос резал воцарившуюся тишину, словно нож.
– Порядок посадил вас на цепь, заставил себе служить, держал на хлебе и воде, а потом вышвырнул, стоило вам единожды отступиться. И вы лезете под пнувший вас сапог вновь, – заключила она, вцепляясь взглядом в лицо каждой “падшей” по очереди. – Что ж, право ваше. Но имейте в виду: вернуться ко мне будет куда сложнее, чем вернуться к нему, – она с презрением кивнула на жреца храма порядка.
Саманта резко развернулась, взметнулась змеей серебристая коса. Под всеобщее пораженное молчание она покинула храм, ни разу не обернувшись.
Как только все вновь повернулись к Мартину, он продолжил проповедь как ни в чем не бывало. Но настроение в храме стало совсем другим.
Глава 6
Тургеф постоял в напряженной толпе еще какое-то время и окончательно убедился в правоте жрицы хаоса: Мартин продолжал елозить тему смирения и очищающих душу страданий, да так однообразно, что даже у стриженых девиц высохли слезы.
Впрочем, может его проповедь так их утешила, что они на время позабыли о своих страданиях. Наемник этого не знал и знать не хотел. Он аккуратно вернулся к двери и вышел наконец на улицу. После тяжелого ладанного духа храма холодный ветер показался ему благословением.
“Благословением хаоситки разве что”, – весело подумал он и завернул за стену храма, чтобы переждать особенно колючий, едва не сбивший его с ног порыв.
В тени, на тропинке к заднему двору, Тургеф заметил одну из стриженых девиц. Он не видел, как она выходила из храма.
“Может, выскользнула, пока Саманта ругалась с Мартином. А может, ее вообще там и не было?” – подумал он, присматриваясь и к двум мужчинам, которые нависали над девушкой.
– … да ты не бойся, красавица! Мы тебя приголубим не хуже гвардейцев, – тихо, говорил ей один – одетый в дорогой бархатный кафтан с высоким воротником, на вид молодой, со сволочным, как Тургефу показалось, острым лицом. В его бороде блестели серебряные волосы, в похабной улыбке – золотые зубы.
– Не обидим. Вдвое выгоды получишь: и удовольствий, каких за храмом искала, и денег – так что заживешь на славу, – вторил товарищу второй – совсем седой и худой, но одетый еще богаче: в куртейку на подобие камзола, обшитую золотыми нитками.
– Уйдите, – всхлипнула стриженая девица, закрывая лицо руками. Попыталась проскользнуть мимо мужиков, но тот, что помоложе, схватил ее за плечо и швырнул обратно к стене.
– Не упрямься, сука! Один раз под мужика легла – ляг и второй, чего артачишься? – прорычал он.
Второй заступил девке дорогу, мешая новой попытке побега.
– Зачем вам? Бордель же в городе есть! – прижимая руки к груди, девица вскинула голову и Тургеф заметил, что лицом она и впрямь мила. Могла бы быть, не будь такой тощей.
– Так ты, милая, себя то с публичными девками не равняй. Пойдем с нами: все лучше, чем на холоде стоять, – ответил ей седой мужик и щербато улыбнулся.
Падшая жрица снова всхлипнула, Тургеф сжал кулак.
“Нечего туда лезть. Один раз уже заступился на свою голову”, – сказал он себе и почесал шрам на щеке.
– Пошла! – мужик с золотыми зубами схватил свою добычу за волосы, второй подошел сзади и вцепился короткими толстыми руками в ее бедра.
– Эх, хороша…
Тургеф сам не понял, когда успел оказаться рядом. Оттащил седого мужика за шировор и проводил смачным пинком, второго потянул за длинную бороду и, примирившись, двинул ему кулаком в живот. Кивнул девке и она, не будь дура, скрылась за дверьми храма.
– Падаль, – процедил он, когда один из мужиков вытащил из-за пояса нож.
Оба едва ли доставали ростом ему до плеча, но лица скалили страшные. Тургеф криво усмехнулся, и драка получилась еще короче, чем он планировал: хватило одного удара, чтобы выбить нож из неумелой руки, и еще парочки, чтобы оба мужика прилегли на тропинку, забывшись принудительным безмятежным сном.
Наемник воровато огляделся и убедившись, что поблизости никого нет, поспешил отойти от храма и смешаться с толпой.
“Уходить надо”, – с досадой думал он, стряхивая ноющий кулак.
Загадка герцога и его чайки-жены все еще бередила ему душу, теперь даже сильнее, чем прежде: жрица не казалась ему ни изменницей, ни жестокой мстительницей, которая за любую провинность будет мужа позорить перед всем честным народом и в храме на полу ночевать. Но желание оставаться свободным и здоровым – насколько это для него еще возможно – все же толкало Тургефа шагать к трактиру быстрее. Он слегка заплутал по дороге, но быстро нашел верный путь, костеря себя последними словами.
Он планировал забрать свои пожитки, извиниться перед Мартишей и ночевать уже за городскими воротами, чем дальше, тем лучше, но в трактире его встретили два рослых городских стражника в черно-красных мундирах. На плече одного из них висело ружье.
“Надо же. И в столице не у каждого патруля такая штуковина есть”.
– Пройдем ка с нами, мужик. Если легко отделяться хочешь, не сопротивляйся, – сказал тот, что без ружья – уже почти старый, но еще крепкий человек с жесткими усами, торчащими как щетки.
– Это за что ж мне такое почетное сопровождение? – полушутя спросил Тургеф, кивнув на ружье.
– За хорошее дело, – ответил тот, на чьем жилистом плече оно висело. – И что тебе стоило моми пройти?
Тургеф вздохнул и согласно кивнул. Махнул Мартише, которая мяла руками передник и смотрела то на стражу, то на него огромными как блюдца глазами. Усатый мужик пошел вперед, а тот, что с ружьем, толкнул наемника в спину. Он повиновался и шагнул обратно, под вновь начавшийся дождь.
Действительно, что ему стоило мимо пройти? Как те, кто проходил мимо, когда его мать поносили и плевывали, а он, совсем еще мальчишка, мог только пытаться загородить ее своим хилым телом и получать хотя бы половину оплеух вместо нее. Чтобы вечером смотреть, как она лечит остатками своей мази подругу, побитую пьяным клиентом, как утешает другую, которую ограбил любовник, и делится с ней деньгами на первое время. И как сгорает от чахотки, пока эти подруги даже не вспоминают ее имя и гонят его с порога своих домов.
Что ему стоило?
Наученный горьким опытом общения со столичной стражей, Тургеф вопросов не задавал. И не собирался как минимум до тех пор, пока ему не скажут, куда и зачем его ведут.
Впрочем, куда – стало понятно довольно скоро. Когда на очередной улице его втолкнули в большое и просторное здание местной управы.
– А чего чисто так? – удивился он, оглядывая широкий коридор с досветла скоблеными деревянными полами и чисто побеленными стенами.
– Не нравится? – недобро хмыкнул тот, что шел позади Тургефа. – Так мы можем и более привычные апартаменты организовать. В лучших столичных традициях: с крысами, тараканами и плесенью. Ты, поди, к таким и привык?
Тургеф дернул плечами. В последние лет пять он не нанимался на крупную работу, а потому и внимание стражи обычно не привлекал и от прелестей заключения порядочно отвык.
– Ну что вы, добрые люди, не утруждайтесь. Я уж потерплю как-нибудь скудность провинциальных интерьеров, – напряженно отшутился он.
Усатый мужик хохотнул его шутке.
– И где только слов таких нахватался? – беззлобно бросил он через плечо и толкнул одну из массивных дверей. – Этот мужик?
Когда стражник отступил, Тургеф едва не выругался: в кабинете, все убранство которого составлял широкий и пустой деревянный стол да стул, на котором сидел грузноватый и хмурый, почти лысый мужик в форме исправника. Рядом с ним стояли два урода, которая приставали к падшей жрице возле храма: один из них держался за голову, второй – за живот.
“Успели, стервятники”.
– Он! – подветрдили они хором.
– Чего я-то? – пожал плечами Тургеф, привычно входя в роль увальня-идиота.
– Побил нас жестоко, вот чего! – дернулся вперед седой купец, но снова схватился за живот.
“Похоже, я все таки не рассчитал”, – отметил Тургеф без особого сочувствия к торговцу.
– Вы обознались, добрый человек, – продолжил упрямиться он, впрочем уже понимая, что это бессмысленно.
– Да такой рожи, как у тебя, не только в городе, но и во всей округе больше не найдется! – простонал другой, не отнимая руки от затылка.
“Что правда, то правда”, – подумал Тургеф. Его расписное лицо и было одной из причин, по которой он завязал со слишком крупными делами – больно уж он оказался приметным, и порой одним этим подводил не только себя, но и все дело целиком.
– Ты идиота-то из себя не строй, поздно уже, – бросил ему стражник с ружьем.
– А доказательства или свидетели у господ имеются? – прищурившись, спросил Тургеф.
Если они впутали в дело девицу, то он сознается, но и не станет молчать о том, что сделали эти двое.
Торговцы переглянулись, исправник вздохнул, но вдруг весь подобрался и его расплывшееся лицо стало будто даже четче. Он вытащил платок и промокнул редкие усы над толстой верхней губой.
Из всех, кто стоял к двери спиной, Тургеф обернулся первым. И не слишком удивился, когда увидел позади царя-солдата. Все в той же слишком легкой для местного ветра шинели, с тем же холодным лицом и жестким взглядом, пронзающим до самых жил.
“И правда что ли ему по вчерашним проверкам тут отчитывались?” – млеьком удивился Тургеф.
Герцог узнал его, наемник это сразу понял по тому, как недобро сверкнул металл его глаз.
– Как тебя зовут? – спросил бывший правитель.
Тургеф, памятуя, что он всякий раз злился, когда ему кланялись, подавил желание согнуть спину и представился.
– Рассказывай, что случилось, – потребовал герцог.
– Не вздумай врать, тебе же хуже будет, – прошипел ему усатый конвоир.
От этого предупреждения в сочетании с холодным взглядом бывшего примарха Тургефа обдало холодом. Ему не впервой было попадать на допрос, но прежде у него ни разу не появлялось чувства, что кто-то не просто ищет несостыковки в его словах, а видит самое его нутро.
Поняв, что сейчас не до шуток, он пересказал все, что произошло, с самого момента его выхода из храма.
Торговцы при упоминании жрицы стали возмущаться, но герцог потребовал тишины, и они замолчали. Тургеф закончил рассказ, пытаясь по лицу бывшего правителя понять, удалось ли ему убедить того в своей честности. Но к тому моменту, как рассказ завершился, наемник все еще не мог понять, на чьей стороне мнение герцога.
– Найдите девчонку, – потребовал он, как только понял, что Тургефу больше нечего сказать.
И отвернулся, но не успел сделать и шага: застыл на месте. Тургеф со своего места только услышал шаги в коридоре и не видел, кто еще пришел в управу. Зато видел потускневший взгляд герцога, который наполнился тоской, которую ему совсем недавно уже приходилось видеть.
Глава 7
– Что-то случилось? – холодно спросил герцог.
Голос не выдавал его эмоций, да и взгляд потускнел, но Тургеф невольно напрягся.
– Ну, рассказывай, – потребовала от кого-то Саманта в коридоре, но, не получив ответа, продолжила. – Мы ищем здоровенного загорелого мужика с черными волосами и шрамом через пол лица. Возможно, он в меховом плаще. Если твоя стража действительно так хороша, как о ней говорят в городе, то он уже должен быть здесь.
“Есть на свете кто-нибудь, по кому не прошелся хлесткий язык этой бабы?” – подумал Тургеф, не зная, смешны ли ему ее слова, или отдают горечью.
– Заходите сюда, – герцог отступил, пропуская жену в кабинет.
При ее появлении исправник поднялся.
“При герцоге сидел”, – только сейчас отметил Тургеф. – “А ведь не должен был”.
Вслед за Самантой в кабинет прокралась и та девица, которую Тургеф, сам того не желая, все-таки защитил.
– Расскажи герцогу, что произошло, – чуть мягче, чем обычно, попросила Саманта, взглянув на Тургефа лишь мельком.
Девица заметила двух торговцев, залилась краской, опустила голову и замолчала. Уста богини вздохнула.
– Если уж вернулась на путь порядка, будь добра следовать ему: разве справедливо будет, если хороший человек пострадает лишь потому, что тебя защитил, а те, кто напал, выступят его обвинителями? – добавила жрица.
Приободренная ее словами, падшая действительно подняла голову и робея, то и дело запинаясь, подтвердила слова Тургефа.
Герцог выслушал ее, старательно не глядя на жену. А вот Тургеф рассматривал жрицу и видел, что она-то как раз не отводит взгляда от мужа. Задумчивого испытующего, будто проверяет что-то.
Когда падшая закончила свой короткий и тихий рассказ, герцог потер пальцами переносицу и повернулся к торговцам. Все в комнате затаили дыхание.
– Сначала вы, господа, – каждое его слово падало в замершую тишину каменной глыбой.
– Да мы-то, ваша светлость, сторона пострадавшая… – проблеял тот, что с седой бородой, но под холодным взглядом герцога заткнулся.
– Принесете девице извинения публично, в присутствии жреца в храме порядка. И внесете пожертвование на содержание гостий нашего города.
– Извинения? Перед кем – перед шлюхой?! – взвился тот, что помоложе и с золотыми зубами.
– Еще пара слов – и одних извинений будет мало. Вам лицензия на торговлю нужна, или дальше поедете? Без охраны, – с едва различимым нажимом спросил герцог.
Оба торговца понурили головы.
– Буду ждать завтра отчет от жреца, – сочтя их молчание за согласие, подытожил бывший примарх. – Свободны.
Торговец помоложе хотел возмутиться, но тот, что старше, толкнул его под ребра и оба они вышли из кабинета, не забыв поклониться. До тех пор, пока они не покинули здание управы, в кабинете стояла тишина.
– Роберт, скажи Бернарду, пусть пошел кого-нибудь проверить этих двоих. Если есть, за что зацепиться, пусть ощипает их публично: остальным тоже будет полезно вспомнить правила, – тихо сказал герцог исправнику.
Тот кивнул и что-то быстро записал в видавшей виды тетради, которая лежала на его столе.
– Теперь ты, благородный герой, – металлические глаза герцога снова остановились на Тургефе.
Наемник тут же почувствовал себя каким-то маленьким и жалким. И это притом, что в росте они с герцогом были равны, а в плечах Тургеф был и гораздо пошире. И все же он выпрямился, готовый выслушать наказание.
“Вряд ли больше пяти десятков серебром штрафа, а может пара месяцев на работах – я же их не до полусмерти избил, так только, бока намял слегонца”, – решил он.
– Каких бы сомнительных моральных качеств ни были эти двое, ты их избил, и тому есть свидетель. Наказание понесешь по закону. Есть есть деньги – сорок серебряных. Если нет – два месяца работ, – подтвердил догадки Тургефа герцог.
Его жена смотрела на него долгим, оценивающим взглядом, будто что-то взвешивая.
– Ты делать что-нибудь умеешь? Кроме как кулаками махать, само собой, – вдруг спросила она.
