Тургеф растерянно пожал плечами.
– Плотничать, пожалуй. Когда-то на верфи научился, потом у мастера лодки починял. Давно, но руки вспомнят – была бы работа, – ответил он.
О том, какой была жизнь до дороги, старого меча и краденой одежды, он уже почти забыл: слишком уж бедной и безрадостной помнилась ему эта жизнь.
– Лавки в храме починить надо, и еще кое-что по мелочи. Сможешь? – тут же вцепилась в него жрица.
“И сдался я ей”, – с удивлением подумал он, отмечая, но падшая тоже смотрит на Саманту непонимающе.
Зато герцога совсем не удивило ее поведение.
– Смогу. Отработаю, сколько должен, если позволите, – тут же согласился Тургеф, боясь заранее радоваться, чтобы не спугнуть свою удачу.
“При храме! Там то корень всей этой истории и зарыт”, – тут же сообразил он, и даже воспоминание о жуткой боевой зельеварке не сбило его энтузиазм.
– Вот и решили. Сбежать даже не думай: если тебя заменят возле ворот или у причала, срок будешь дорабатывать в каменоломне, – добавил герцог.
– Да куда мне бежать? – снова пожал плечами Тургеф. – Я только Мартише обещал дров наколоть. Позвольте выполнить: я за день управлюсь, а наутро в храм приду.
Не то, чтобы наемнику так уж хотелось рубить дрова, но работать на храм ему предстояло бесплатно – если сильно повезет, за скудную еду – и упускать серебряный он не хотел.
Герцог скупо, едва заметно улыбнулся и кивнул. И первым вышел из кабинета, так и не взглянув на жену.
Саманта, подтолкнув бывшую послуницу порядка к выходу, тоже покинула кабинет. Куда-то заторопился и исправник, стражник с ружьем пошел вслед за ним. Вскоре Тургеф остался наедине с недавним сопровождающим, усы которого походили на щетки.
– Тут пока подожди, не высовывайся, – бросил мужик и тоже вышел.
Тургеф остался посреди комнаты один. Стоять столбом ему быстро надоело, садиться на единственный стул, явно предназначенный для начальственного зада, он не решился, а потому привалился к стене. И услышал из-за нее голоса.
Наемник напрягся, мельком глянул на дверь, убеждаясь, что она закрыта. Двинулся вдоль стены и быстро нашел в ней полое местечко, через которое звук передавался как сквозь толстую перьевую подушку, но все же различимо.
– Ты с самого утра тут? – спрашивала женщина. По тому, что ее голос звучал уверенно, Тургеф сразу опознал в ней жрицу храма хаоса.
– Да, – ответил ей герцог едва ли не холоднее, чем говорил с Тургефом.
– Не приходи сегодя, лучше поезжай домой. Элисон наверняка соскучилась, – проворчала жрица.
– Соскучилась. По тебе! – рыкнул герцог, но тут же шумно втянул носом воздух. – Прости.
– Лучше бы ты просил прощения за то, из-за чего я не могу на тебя смотреть! – взвилась в ответ его жена, но тоже осеклась. – Прости.
– Мы оба знаем, что этот спор ни к чему не приведет… Если я не приду, ты останешься голодной, – Тургеф не видел лица герцога, но отлично представлял, как он тянется пальцами к переносице.
– Пошлю служку за едой, – неуверенно пробормотала жрица.
– Буто я не знаю, что ты не будешь есть! Перестань наказыавть себя, Сэм, тебе давно уже незачем! Сколько раз мне сказать, что ты ни на одну из них не похожа, чтобы ты поверила мне?! – Тургефу трудно было представить, каким должно было быть в этот момент лицо герцога, но его голос дрожал от ярости и злобы.
– Твои слова в этом вопросе ничего не решают, – жестко осадила его жрица.
По мнению Тургефа, слишком жестко.
Послышались шаги, наемник отлип от стены и шагнул к другой. Хлопнула дверь, и теперь герцог чеканил шаги каблуками сапог уже в коридоре. Плавная поступь Саманты раздалась лишь тогда, когда его шаги затихли в глубине здания. К этому моменту вернулся его соглядатай с усами-щетками и какими-то документами в руках.
Глава 8
– Вот, – сказал стражник, кидая документы на стол. – В храм придешь – предъявишь, если жрицы там не будет. Отрабатывать два месяца, делать все, что там прикажут. Кормить тебя будут… наверное. В храме хаоса еда нынче не в почете, так что если забудут, не стесняйся, сам попроси, тебе по закону положен ужин.
Солдат провел пальцами по седым жестким усам и вздохнул чему-то своему.
Тургеф взял бумаги, не вглядываясь: и так знал протокольную форму, ему не впервой было попадать в такую историю. Аккуратно сложил их и сунул за пазуху, обдумывая, как бы поаккуратнее расспросить стражника.
– Слушай, разве не мелковата для герцога работа – с дрязгами разбираться да кабаки проверять? Неужели на это начальника управы нет? – наконец нашелся он.
Солдат цыкнул и невесело усмехнулся, но по тому, как лукаво блеснул его взгляд с прищуром, Тургеф понял, что этот почти старик только рад почесать языком.
– Откуда ж ты такой любопытный на нашу голову? – проворчал он, глянул на дверь и доверительно наклонился к Тургефу. – Формально-то герцог вроде как к страже отношения не имеет, да только начальником после его приезда поставили Бернарда Лайониса. А тот как в его гвардии служил, так от присяги и не отказался, и теперь выходит, что он хоть и при должности, а все еще герцога человек. Соображаешь?
Тургеф кивнул с сомнением.
– А разве закон такое разрешает? – все же спросил он и почесал щетину.
– Не запрещает – и ладно, – махнул рукой стражник. – Первое время герцог приказы через Бернарда отдавал, да только это – лишние хлопоты.
– А мэр что же на это сказал? – не подумав спросил Тургеф.
Стражник взглянул на него недовольно, снова провел пальцами по усам.
– Мэр наш стар уже, ему только в радость, что толковый человек за городом присматривает. Когда он уйдет, и на его место кто-то из людей герцога найдется, да вряд ли это уже что-то изменит, – все же ответил он. – Иди уже отсюда, тебе еще дрова колоть.
Тургеф понял, что наглеть с расспросами и дальше опасно, поблагодарил стражника и пошел к двери. Открыв ее, взглянул на скобленые полы и остановился.
– И все же – чего чисто так? – не удержался он.
– Я начинаю догадываться, отчего тебе рожу и плечи перекосило, – нахмурился его собеседник, но, всмотревшись в лицо Тургефа, все же подобрел. – Герцог порядок любит. Во всем. Везде, где он бывает, чисто должно быть. И в мэрии, и в суде, и у нас. В тюрьме – и там камни щетками моют. А улицы наши видал? Так это герцог нищих собрал по городу, вручил им метлы и отправил работать за медяшку в день. Поговаривают, не из городской казны, а из своего кармана им платит.
Тургеф удивленно присвистнул. Улицы в городе и в самом деле были чистыми, но занятый загадкой странной пары, он этого не заметил и обругал себя за невнимательность.
– И не отказываются они? – удивился наемник, который по опыту знал, что ни один порядочный попрошайка на честную работу не пойдет из принципа. Да и на грязную тоже.
– А ты попробуй Рихарду откажи, – хохотнул стражник.
В коридоре послышались шаги и Тургеф поспешил к выходу, пока любопытство не завело его на каменоломни.
Вернувшись в трактир, он сразу отправился на задний двор. У Мартиши после ухода стражника прибавилось клиентов и она ни о чем не расспрашивала его до самого вечера. Наемник управился с дровами уже затемно, получил от Мартиши медяк и еще одну бесплатную кружку пива.
Пока трактирщица торговалась с большой компанией молодежи, Тургеф крутил в пальцах серебряную монету.
“Честная деньга”, – рассеянно думал он. – “За сколько лет она у меня первая?”.
– Слышала я про твои геройства. Таки прищемила тебе сегодня нос стража, за то что не в свои дела лезешь? – спросила Матришка, когда шумная молодежь, не добившись от нее скидок за большой заказ, с недовольным ропотом принялась сдвигать два стола, чтобы разместиться за ними всей компанией.
Тургеф бросил монету в кошель, к остальным.
– Прищемила. Теперь два месяца в храме хаоса работать придется, – проворчал он.
Наутро Тургеф собрал свою тощую котомку, проверил документы и пригладил изрядно помятую форму. Покосился на битый молью плащ.
Ему вспомнился тяжелый взгляд жрицы и крепкая спина боевой зельеварки. Наемник взял плащ, покрутил его в руках. С одной стороны, под плащом не так бросалась в глаза его кособокость, с другой – плащ был настолько старым, что любой приличный человек давно бы отправил его на помойку или отдал какому-нибудь бродяге.
Выглянув в маленькое окно, которое выходило на улицу, Тургеф понял, что снова зарядил мелкий дождь, и со вздохом надел плащ.
Когда он спустился вниз, Мартиша окликнула его и протянула узелок.
– Вот, передай жрице от меня. Там колбаска кровяная да хлеб свежий. Скажи ей, что дочка мне письмо прислала: счастливая такая, будет через три года образованной дамой! Я аж чуть не расплакалась. Благодарностью мою передавай, – напутствовала она, вручая узелок Тургефу.
Наемник взял увесистую ношу, подозревая, что в узелке не только еда, но и заветная бутылочка. На секунду мелькнула мысль съесть все это самому – все равно нормальной еды ему в храме не видать – но по пути Тургеф все же решил выполнить просьбу Мартиши.
Если в храмах порядка царили строгие правила, одинаковые для всех городов, то храм хаоса был тем, что из него сделает жрец. От города к городу внутренность и работа в таких храмах могли отличаться вплоть до противоположности. Неизменной оставалась только жаровня перед входом, из которой пламя плевалось черными искрами, и право любого горожанина просить у жреца наставление или читать в молельном зале любые книги, какие есть в распоряжении жреца. Ни тем, ни другим никто как правило не пользовался. Только записки со своими бедами люди частенько бросали в черный огонь, воровато при этом оглядываясь.
Тургеф привык, что храмы хаоса в приличных городах пустуют, но Ливингстон был неприличен уже тем, что давно стал приличнее прочих, потому наемник ждал, что и храм здесь будет какой-нибудь особенный. И не ошибся.
Войдя внутрь, он тут же почувствовал, что потеет под своим плащом из шкур: у входа тлели несколько жаровен с углями и самым обычным огнем, не пропуская в помещение холод с улицы. Слева, у стены, стоял ряд пустых деревянных лавок. Обычно таких в храмах не было и жрецы порядка вовсе запрещали сидеть на своих проповедях, но хаос позволял слушать своих жрецов хоть лежа на полу. Справа, вдоль стрельчатых окон, тоже стояли лавки, но стояли они не повернутые к жреческому пьедесталу, а напротив друг друга. На одной два старика, расставив шахматную доску, учили внуков правилам этой мудреной игры. На двух других те самые оболтусы, которые вчера пытались выторговать скидку у Мартиши, что-то горячо обсуждали, то и дело выхватывая друг у друга книгу. Тургеф пригляделся и понял, что одеты они вполне приличто, да к тому же заметил в компании и нескольких девиц.
“Чудно”, – подумал он. – “Для чужих жрица теплое местечко сделала, а муж с дочкой в холодном поместье на утесе сидят”.
Поискал взглядом жрицу или кого-нибудь, кому можно предъявить бумаги. К своему ужасу, увидел только зельеварку. Хотел скрыться в тени и подождать, но она тоже его заметила.
– Тут не наливают! – крикнула она с другого конца храма.
Тургеф покосился на молодежь и стариков, но все были так увлечены своими делами, что никто на него не обернулся.
– Так я не пить, а работать, – ответил он и помахал документами.
Зельеварка смерила его подозрительным взглядом и приблизилась. Забрала документы и мельком просмотрела их.
– Так это ты, что ли, плотник? – с сомнением протянула она, осматривая Тургефа еще раз. – Ладно, пойдем.
Всучив ему обратно документы, зельеварка повела его в заднюю часть храма – туда, куда могли ходить только работники. Тургеф думал не о работе, а о покатых бедрах хаоситки, обернутых добротной черной мантией, до тех пор, пока она не бросила в него какое-то тряпье.
– Это еще зачем? – удивился Тургеф разглядывая плотную черную рубаху – ношеную, но чистую – серые штаны и потертую кожаную куртку.
– Чтоб ты хаос своей шкурой линялой не позорил. Пока ты здесь – будешь ходить в этом. Твою одежду служкам отдам – постирают и выгладят, – неохотно пояснила она.
– Прям на честного человека похож стану, – усмехнулся Тургеф и снял наконец плащ, под которым стало уже совсем жарко.
– Ты так себе не льсти. Оттого, что медведя в кафтан обрядят, он рыцарем не сделается, – бросила хаоситка и вышла из маленькой комнаты.
Тургеф огляделся и быстро понял, что именно тут, в маленькой келье, ему и предстоит жить. Немного подумав, он нашел условия вполне сносными: низкая и узкая, но все же кровать с соломенным матрасом, ведро с водой и даже стул – хоть и не очень понятно, зачем он тут нужен. Впрочем, стулу Тургеф тут же нашел применение – поставил узелок от Мартиши. В стену у входа были вбиты два крюка для одежды, на которые он и повесил свой многострадальный плащ.
Наемник торопливо привел себя в порядок, как смог. Он не хотел ни заставлять зельеварку ждать, ни злить ее неподобающим видом. Она, бегло осмотрев его, кивнула и показала подсобку с инструментами.
– Лавки все осмотри, где ножки подкосились – починить надо. Как справишься – проверю, потом еще работу дам. Не филонь: не успеешь хотя бы с половиной управиться, ужина не получишь.
– А отлучаться-то мне отсюда можно? – спросил Тургеф, не особенно надеясь.
– До ближайшей лавки только. Бежать не думай: уж больно физиономия у тебя примечательная, сразу поймают, – предупредила зельеварка.
В ближайшей лавке торговали снедью, поэтому условие Тургефа вполне устроило.
Он взял инструменты и подошел к деревянному простому сидению. Две ножки у него ходили ходуном. Прикинув, что надо сделать, наемник провел по дереву – такому же шершавому, как его собственная ладонь – перевернул лавку ножками вверх, уселся прямо на пол и принялся за работу.
Руки и правда сами вспоминали давнее ремесло. Тургефу нравилось дерево: его запах, ощущение тепла под пальцами, и даже занозы его не раздражали: только напоминали, что нрав у дерева капризный. За починкой он не заметил появления жрицы.
– Уста богини, а скажите, что значит эта фраза в шестой главе? Агния говорит, что она про порядок, а я считаю – про закон, – спросил один из молодый гуляк, которые по-прежнему сидели над книгой, что для Тургефа было удивительно.
Он поднял голову, заметил жрицу в черной мантии, которая стремительно шагала от дверей, чем-то явно недовольная. Хотел вскочить, но она махнула ему рукой, призывая не дергаться.
– Эта книга не для того, чтобы получать ответы, а для того, чтобы задать правильные вопросы, – все же ответила молодежи она, но поспешила скрыться за задней дверью.
“Опять к падшим ходила? Или с герцогом видалась?”, – подумал Тургеф, но тут же выбросил догадки из головы.
Ему предстояло переделать много работы, которая неизбежно навевала воспоминания о той жизни, в которой он был приличным человеком, а не только походил на него.
Глава 9
К вечеру Тургеф и правда управился с половиной работы, но перед Бьянкой стоял как нашкодивший мальчишка перед стражником. Одна придирчиво проверила каждую починенную лавку и только после этого махнула ему рукой.
– Пойдем, ужинать будем.
