– А жрица с вами? Меня трактирщица просила ей передать кое что, – запоздало вспомнил Тургеф.
– Сэм что ли? – удивленно обернулась Бьянка. – Нет. Если надо что-то ей передать, то она в малом зале. В алькове, который под библиотеку. Беги быстрее, а потом – на заднюю часть. Она небольшая, сам найдешь, где мы едим.
Тургеф кивнул. За день он порядочно наглазелся по сторонам и даже пару раз уходил из главного зала – не столько чтобы размять ноги, сколько чтобы осмотреться и понять, где что находится. Поэтому дорогу нашел быстро.
Жрица сидела на стуле, вяло перелистывала страницы книги, но судя по взгляду, вовсе не читала.
– Прощения прошу, – Тургеф остановисля на пороге.
– В чем дело? – Чайка подняла взгляд, заметила в его руке узелок и нахмурилась. – От Мартиши?
Тургеф кивнул и протянул ей свою ношу.
Жрица вытащила из нее бутылку и завязала снова.
– Отнеси на общий стол, угости остальных, – велела она.
– Может, хоть хлеба половину… – запротестовал он, и в тот же момент его живот громко заурчал от запахов, которые разнеслись по залу. Мартишка и в самом деле постаралась.
Саманта разразилась своим печальным.
– Иди, кому сказано? У меня от герцога корзина есть, – махнула рукой она.
“Значит, он и сегодня приходил”, – отметил Тургеф удивленно.
Пока разыскивал комнату, в которой ужинают остальные работники храма, не мог перестать думать о странной паре.
“Чудак этот герцог. Или любовь приключилась такая, что хоть не дыши – кто их, аристократов, разберет? Ради бабы отказался от короны, а теперь при всем честном народе ей подарки таскает, а она их даже не сама берет. Любой другой бы уже или послал ее и налево пошел, либо силой домой уволок. А этот – нет…”.
– Эх, ты чего пасмурный такой? Честная работа после большой дороги тяжелой кажется? – спросила боевая зельеварка.
Тургеф встрепенулся и уселся на низкий табурет возле длинного деревянного стола, накрытого в маленькой комнате. Выложил колбасу и хлеб, отыскал нож и сам принялся кромсать еду на смачные бутерброды.
– Это еще откуда? – насупилась зельеварка.
– Мартиша жрице передала, жрица велела сюда отнести, – отчитался он.
Зельеварка помрачнела, а Тургеф только сейчас понял, что стол их слишком уж богат и без его узелка. В его представления о храмовой еде еще вполне вписывалась большая миска каши, черный хлеб и печеная рыба – нормальный, добротный стол. Вот только ни яблокам в сахаре, ни грибам с фаршем делать здесь было нечего.
– Что же она, совсем ничего не взяла? Только вино – так… – пробормотал Тургеф, до которого наконец дошло.
– Да если б она хоть вино пила, а то забирает только чтобы мы не пьянствовали. Съест рыбы кусочек – хорошо, если целый, вот и все, – вздохнула зельеварка, но тут же опомнилась и уставилась на Тургефа с такой злобой, будто это он ее за язык тянул. – Не твое дело, ешь.
Тургеф последовал совету и какое-то время трапеза проходила в напряженном молчании. Наемник рассматривал тех, с кем оказался за одним столом: долговязого подростка в такой же одежде, как у него, двух девочек лет десяти или чуть старше – в серых халатах служек – и саму зельеварку. Взгляд его слишком часто соскальзывал с курносого носа кое куда пониже, и в такие моменты Тургеф отворачивался в тарелку.
– А ты разбойник что ли какой? – вдруг спросила одна из служек, нарушая тишину.
– Почему это разбойник? Может, не рыцарь, но и не совсем бесчестный человек, – искренне оскорбился Тургеф.
– А шрам у тебя откуда? – подхватил расспросы мальчишка.
Тургеф помрачнел.
– Оттуда же, где мечом махать научили и про этикет рассказали, – проворчал он.
– И где же тебя научили? – прищурившись, спросила зельеварка. – И зовут тебя как?
– Ховут Тургеф, – сообразив, что так и не успел познакомиться ни с кем в храме, поспешил исправить оплошность наемник. – А бою научился при дворе герцога Притора.
Служки ахнули – фамилию нынешнего примарха они конечно же узнали. Зельеварка вцепилась в Тургефа еще более подозрительным взглядом, и он уже пожалел, что начал отвечать на расспросы.
– И как же ты туда попал? Во дворец, поди, кого попало не пускают, – уточнила она.
И Тургеф, сжав зубы, коротко пересказал свою не слишком примечательную историю.
Герцогу он служил еще в те времена, когда второй сын семьи Притор еще даже не думал, что будет управлять Империей. Герцог впервые заметил Тургефа в порту, когда веселился со своей компанией в одном из местных кабаков. И предложил ему вступить в свою стражу, да за такие деньги, что у тогда еще молодого и нищего плотника глаза на лоб полезли: Тургеф столько не зарабатывал на починке лодок и за пол года работы.
Он конечно же согласился, хоть старик, на которого он работал, и убеждал его не делать глупостей. Наивный дурень, он тогда мечтал, что рядом с аристократом станет уважаемым человеком. Но два года выполнял роль верзилы, одно присутствие которого за спиной молодого герцога заставляло всех недовольных придержать языки.
В страже он и научился порядочно драться, нахватался приличных слов и обрывков тех немногих знаний, которыми располагал до сих пор. Может, его бы не выкинул и после того, как герцог выиграл выборы на должность Примарха и начал готовиться к ней, но незадолго до отбытия молодого Притора во дворец случилась та история, после которой Тургеф и вышел на дорогу.
Наемник предпочитал ее не вспоминать, а потому закончил свой рассказ коротко:
– …получил шрам, и меня выставили: мужик, похожий на разбойника, герцогу в страже не нужен.
– Так а как шрам-то получил? – не унимался паренек.
Зельеварка же пристально всмотрелась в мрачное лицо Тургефа и цыкнула.
– Не говорит – значит не суй нос, – одернула мальчишку она.
Тургеф благодарно ей кивнул и, расправившись с едой, поспешил уйти, пока его не начали спрашивать что-нибудь еще.
На следующий день он проснулся рано. Полентяйничал бы, но выходить лишний раз из храма ему было нельзя, делать в его комнате келье было нечего, так что он сразу принялся за работу, которой и думал заниматься до самого вечера, нов храм зашла боевая зельеварка, потирая бок.
Тургеф еще из сплетен помнил, что жила она в какой-то каморке, не при храме, и не слишком удивился, увидев ее.
– Саманта! – крикнула зельеварка, оглядыавясь.
Жрица вынырнула из малого зала, куда можно было входить только с ее приглашения. Бледная, но такая же прямая и веренная, как прежде.
– Случилось что-то? – спросила она, оглядывая подругу.
– Случилось. Кровать таки не выдержала, – проворчала хаоситка и снова потерла бок.
Тургеф насторожился.
“Неужели у нее муж есть? Хотя если б был, как бы жрица у нее на ночь оставалась”.
– Я говорила, что лучше на полу посплю, а ты все причитала, что холодно и нас двоих выдержит. Вот, не выдержала, – ворчала зельеварка. – Можно позаимствовать твоего работника? Верну до вечера, обещаю.
Тургеф, сам не зная почему, тут же расслабился и поднялся. Когда жрица подозвала его, он уже стоял на ногах.
– Ты все слышал, – сказала Чайка, и Тургеф заметил, что она прячет веселую улыбку. – Инструменты с собой возьми.
– Как прикажете, – кивнул Тургеф.
– На совесть делай, чтобы во второй раз не сломалась, – напутствовала жрица.
Теперь веселье в ее голосе услышала и зельеварка.
– Только не предлагай нам качество ремонта проверять, – огрызнулась она, должно быть, хорошо зная юмор подруги.
– Это уж на ваше усмотрение, – откровенно рассмеялась Саманта.
Тургеф невольно опустил взгляд на крепкую фигуру зельеварки, кашлянул в кулак и первым вышел из храма. Через несколько минут она уже вела его по узкой улице в нижнюю часть города, куда наемник так и не успел сходить.
– Мне вообще-то сюда не велено, – попытался возразить он, но зельеварка только отмахнулся.
– Пока ты со мной – стража знает, что все в порядке. Меня кстати Бьянка зовут.
– Тургеф, – машинально отозвался наемник и тут же обругал себя последним идиотом.
– Да я вроде с вечера не забыла, – бросила Бьянка и толкнула дверь одного из приземистых домов.
Назвать его каморкой у Тургефа язык не повернулся, хоть для его габаритов домик был и тесноват: две просторные комнаты, передняя из которых была чем-то вроде и кухни с дровяной печью, и столовой с красивым круглым столом, и даже с диванчиком у окна, задняя, скрытая за шторкой, скорее всего была спальней. Туда его и провела хозяйка дома, указав на обломившуюся доску старой кровати. Матрас с нее зельеварка уже стащила сама и поставила к стене.
– Есть, чем заменить рейку? – спросил Тургеф и почесал шрам, раздумывая, как бы справиться с такой работой.
Чинить мебель ему прежде не приходилось, но дело не выглядело сложным – были бы материалы.
– Все что есть – в кладовой, – зельеварка указала на неприметную дверь, ведущую из кухни.
Пока Тургеф возился с мебелью, Бьянка чем-то шкворчала на кухне, и к тому моменту, как наемник закончил, выставила на стол большую тарелку яичницы с салом. Комнаты наполнил такой аромат, что у вечно голодного странника снова заурчало в животе. Он даже немного смутился, но Бьянка рассмеялась.
– Садись, заработал, – махнула рукой она. – И так и быть, спрашивай. Я же вижу, что у тебя от самого храма язык чешется.
Тургеф аккуратно подошел к столу, стараясь не снести мебель, которая на его вкус стояла слишком уж тесно. У него в самом деле было много вопросов, но задать их предстояло так, чтобы не разозлить вспыльчивую хаоситку-колдунью. Окзааться снова вмурованным в камень наемник не хотел, но и повода утолить любопытство упускать не собирался.
Глава 10
– И что же, ты мне вот так запросто все выложишь? – спросил Тургеф, уминая яичницу.
– Не запросто и не все, – ответила Бьянка, которая и себя не обделила обедом. – Но тебе тут еще два месяца работать, и как бы ты по незнанию и доброте душевной глупостей не наделал. Уж лучше я расскажу, чем сплетни по пастве собирать пойдешь. Ты вроде мужик не из болтливых: про герцога Притора много чего можно было рассказать, но ты не стал. И про Сэм, уж будь добр, не болтай.
– А ты откуда про герцога знаешь? – спросил Тургеф совсем не то, что собирался.
Бьянка невесело улыбнулась.
– Я тоже на отборе невест для Нейдва была, семь лет назад. Всякого навидалась.
Тургеф жевал сало, обдумывая, что спросить. В самом деле – среди горожан мнения ходили самые разные, да только ни одно из них и близко к правде не стояло, судя по тому, что наемнику удалось подслушать в управе.
– Почему она не ест? – задал он наконец тот вопрос, который почему-то мучил его больше остальных.
Бьянка отложила вилку и вздохнула.
– Знаешь, что такое религиозные аскезы в еде?
– Это когда не едят, – пожал плечами Тургеф. От этого разговора аппетит у него разыгрался еще сильнее, или может Бьянка хорошо готовила: не пожалела ни перца, ни зелени.
– Не просто не едят, а не едят, чтобы себя за что-то наказать или чтобы укрепить веру, – пояснила Бьянка.
Тургеф не понял, как голод помогает укрепить веру. В те времена, когда он подростком мог по нескольку дней не видеть ничего, кроме корки хлеба и колодезной воды, веры в порядок в нем уж точно не прибавилось. Но на всякий случай кивнул, чтобы не злить колдунью.
– Так Саманта Нейдв же хаоситка. Что-то не похоже, чтобы вы себя в еде обижали, – сказал вместо этого он.
– Сэм – бывшая жрица порядка, правда, уже лет семнадцать как сменила веру. Раньше с ней все нормально было. Ну или почти нормально. Но с тех пор, как в городе появились эти беженки из монастыря порядка, ее как подменили. Так что при ней об этих дурах ни словом, ни взглядом не обмолвись, понял? – Бьянка подалась вперед и сурово сдвинула брови.
Тургефу оставалось лишь снова кивнуть.
“Ты не на одну из них не похожа”, “тебе не за что себя наказывать”, – вспомнил наемник слова герцога, сказанные с болью и яростью.
“Не похожа… как бы не оказалось, что и Саманта – бывшая падшая. Хотя бывают ли падшие бывшими?” – подумал он, сам запутался в хитросплетениях собственной мысли и вновь посмотрел на Бьянку.
– А герцог чего ее домой не вернет? – выпалил Тургеф первое, что пришло в голову.
– Права не имеет, стервец. Он ей на свадьбе клятву верности дал, она ему – нет. Так и живут. Да даже и без клятвы не стал бы он ее неволить, – ответила Бьянка, хотя Тургеф опасался, что она его одернет.
Но судя по виду хаоситки, обсуждать слабость Нейдва ей очень нравилось. Тургеф решил этим воспользоваться.
– Принудить не может, но мог бы и с корзинами не ходить. С каких пор клятва верности налево гулять мешает?
– А вот это уже не твоего ума дело, – вдруг разозлилась Бьянка. – Про герцога ты вообще ничего не говори и не спрашивай, ни при Сэм, ни при ком еще.
Тургеф снова кивнул. Слова зельеварки не слишком-то прояснили ситуацию, только сильнее его запутали, но выводы он сделал и укрепился во мнении, что язык в этом городе надо бы придерживать. Впрочем, как и в любом другом.
Стоило тарелке опустеть, как Бьянка тут же поднялась, бросила посуду в бадью с водой и шагнула к выходу.
– Пойдем.
– А тарелки как же? – спросил Тургеф и подступил к тазу.
– Потом, – отмахнулась зельеварка.
– И что же, они тут киснуть будут? – не согласился наемник и потянулся к грязной тряпке.
Не то, чтобы ему очень уж хотелось возиться на кухне – бабская это работа, да и в храме дел оставалось немало. Но чего ему действительно хотелось, так это задержаться еще хоть немного в маленьком уютном доме, где все еще пахло едой и в воздухе витала недосказанность от недавнего разговора.
Бьянка не стала его останавливать, только насмешливо осмотрела с ног до головы и прислонилась бедром к столу.
– А ты сама как в хаоситках оказалась? – спросил Тургеф, только чтобы не молчать.
– Да как все – беда хвост прищемила, вот я и прибежала, – пожала плечами Бьянка. – Про банду Рошерин слышал? В столице о ней не особо знают, но у восточных границ лет пятнадцать назад их имя неплохо прогнемело.
Тургеф кивнул: про банду, которая славилась тем, что открывала прямо под обозами торговцев огромные ямы в земле, ему рассказывали другие наемники.
– Так вот, родители мои там были за главных. А у меня дар рано открылся, я с семи лет с ними промышляла. Сбежать пыталась пару раз, да меня так избивали после этого, что хоть помирай. Но стража наконец нашла на них управу. Когда облаву устроили, я сбежать успела, прихватила с собой кое-что из награбленного и пришла в монастырь. Меня бы там и без платы приняли, конечно – магам с дарами от хаоса в монастыре всегда рады. Но с деньгами было надежнее. С тех пор там и жила. Когда Сэм сюда решила переехать, я с ней попросилась, вот и вся история.
Пока Бьянка говорила, Тургеф вымыл тарелки, вытер их посеревшим от времени, но почти чистым полотенцем и поставил на стол.
– С твоими талантами могла бы и новую банду сколотить, – заметил он, оборачиваясь к Бьянке.
Она была высокой, но все же не выше Тургефа, и он смотрел сверху вниз на то, как она вдруг скрестила руки на груди и вся сжалась. Ему тут же стало стыдно, что не удержал язык за зубами.
