– Лекарства от кособокости не найдется? – тут же выпалил он первое, что пришло на ум, чувствуя себя полным идиотом.
Боевая зельеварка отбросила за спину косу и окинула его таким неприветливым взглядом, что Тургефу показалось, он вот-вот провалится под землю. Воздух вокруг женщины задрожал.
“У нее есть магия – дар от хаоса”, – запоздало догадался он и попятился.
– Могила только. Могу хоть прямо сейчас организовать, – процедила сквозь зубы она, и Тургеф, леденея, почувствовал, как его стопы поглощает камень площади.
– Нет уж, спасибо, я лучше еще поживу кривым, – торопливо вытаскивая ноги из мостовой, протараторил наемник.
Боевая зельеварка хохотнула и резко отвернулась, толстая коса хлестнула ее по крепкой спине и Тургеф невольно втянул воздух сквозь зубы. Он поспешил скрыться в толпе, но далеко не ушел. Встал так, чтобы из-за угла видеть, как колдунья подходит к герцогу.
Слов он не слышал, но видел, как она упирает руки в бока, словно базарная торговка, и цедит что-то сквозь зубы. Герцог холодно ей отвечает, но корзину все же отдает, и смотрит не на зельеварку, а на двери храма, за которыми скрывается его жена.
Прежде чем уйти в храм, боевая зельеварка полоснула его недобрым взглядом, и Тургеф решил, что вслед за ней лучше не соваться. Тем более, что теперь ему хотелось посетить и храм порядка тоже.
Поймав себя на этой мысли, он криво усмехнулся.
“Вот уж странный город: в любом другом я бы искал порядочный бордель, а тут хожу на проповеди”.
Тургеф коротко хохотнул, сплюнул на землю и огляделся в поисках овощной лавки. Ему захотелось купить нормальных яблок, а не тех кислых, какими торговали возле трактира.
– Бедный, – услышал Тургеф, не успев отвернуться.
– И то правда. Ему бы нормальную жену: чтобы тыл прикрывала, да деток рожала. А курица его что? Семь лет уж под одной крышей, да только одну дочку и прижили. Может, больная она? – шепнула ей другая – молодая, справная и крепкая, в простом коричневом платье и с волосами, собранными под чепец.
– Почему же сразу больная? Хаоситка же, они все поголовно зелья против зачатия варить умеют, – ответила ее собеседница, прикрыв улыбку рукой в бежевой перчатке. – А нормальную жену по-твоему – это какую же? Герцог – человек образованный, столичный, на что ему клуша провинциальная?
– Так в спальне поди не в шахматы с женой играть и не шарады разгадывать! – огрызнулась та, что в чепце.
– И кто ж ему в жены сгодится? Ты что ли? – снова усмехнулась изящная дама в перчатках.
– А хоть бы и я! Чем плоха? И по хозяйству управлюсь, и в спальне, и в храм, на полу спать, из мужниной постели уж точно не побегу, – подбоченилась баба в коричневом платье.
Она подняла голову и Тургеф заметил, что лицо у нее круглое, светлое и курносое, с большими глазами и кокетливыми губами бантиком.
“Такую, пожалуй, давно бы кто-нибудь в жены взял”, – одобрительно глядя на ее пышные формы, подумал Тургеф. – “Да она, наверно, переборчивая: на самого герцога вон метит”.
Дама в перчатках откровенно рассмеялась.
– Иди, поклонись ему. Как увидит тебя, так сразу Чайку свою и позабудет!
– А вот и пойду! – вздернула нос горожанка в чепце.
Подняв подол юбки, она припустила в переулок, который шел параллельно основной улице.
– Стой! – крикнула ей недавняя собеседница, но молодой бабы уже и след простыл.
Тургеф взглянул вслед герцогу. Он шел к северным воротам. Не торопился, но и не медлил, смотрел прямо. Наемник не видел его лица, только прямую спину, но судя по тому, как люди торопливо уступали ему дорогу и не спешили подходить, радость жизни царь-солдат явно не излучал.
Только дурища в коричневом платье, обогнав его по соседней улице, будто невзначай вывернула из переулка и сделала смешной книксен, расправив коричневую юбку. В этот момент она походила на наседку.
– Доброе утро, гсоподин примарх…
– Встань, – холодно бросил ей царь-солдат, даже не глядя.
Но по струнке вытянулась вся улица, даже Тургеф невольно расправил плечи. Насколько мог.
– Семь лет прошло, а вы все никак запомнить не можете, что я в отставке, – проворчал герцог, ни на секунду не замедляя шаг.
“Примарх?”, – запоздало осознал Тургеф и уставился в спину герцогу так, будто видел его впервые. – “Так это – Рихард Нейдв?! Тот, который чуть Императором не стал?!”.
Глава 5
Несколько минут Тургеф тупо таращился вслед уходящему герцогу.
Семь лет назад наемник еще жил в столице Империи. Тогда законы были не в пример строже, но времена спокойнее, и потому скандальная досрочная отставка главы совета мудрейших наделала еще больше шума, чем должна была.
“Вот я дурень, мог бы и раньше догадаться! Примарх, которого в императоры прочили, женился на хаоситке. Его за это с поста выгнали, не дав полгода доправить, и он укатил в глушь – это же про него! И хаоситка эта – Чайка с площади”, – соображал он, бредя по дороге к трактиру. – “Мартишка могла бы и предупредить!”
Яблок он все-таки купил. Больших, бордовых и таких сладких, что зубы склеивало. Уже думал, как бы угостить ими трактирщицу, привычно огибал патрули городской стражи, которых под вечер стало особенно много, но войдя в таверну, замер в дверях.
– Ох и душегубцы! – вздохнула Мартиша, пока несколько проверяющих вытаскивали из-за стойки два деревянных ящика с какой-то мутной жижей.
– И ты этакой дрянью собиралась горожан поить? – строго спросил один из людей в форме городской стражи, но с белой лентой, приколотой на груди справа.
– Да я ж не в чистую! И не приличным людям: так, забулдыкам только всяким, которым лишь бы подешевле. Сами ж знаете: у меня для хороших гостей и напитки только лучшие, – продолжала убеждать Мартиша.
Тургеф сделал несколько шагов в угол и затаился в тени. Наверное, кто другой на его месте попытался бы заступиться за трактирщицу, но он героем не был, зато до сих пор был жив и свободен, и нынешнее положение своих дел весьма ценил.
– Только эти два ящика у меня и есть. Мелочь же! Давайте ка вы пойдете отсюда, а я вам завтра пива Ньюгримского налью, а? – предложила Мартиша.
Проверяющий с белой лентой на груди только головой покачал и вздохнул.
– Сама знаешь, что в городе делается. Если мы Рихарду отчитаемся, что ни в одном кабаке ни бадяги, ни контрабанды нет, он лично проверять пойдет. Надо оно тебе?
– А, так это его проверка, – трактирщица тоже вздохнула и махнула полотенцем. – Пиши свой штраф, завтра зайду в управление, все оплачу честь по чести.
– Вот и договорились, – проверяющий сноровисто вытащил из папки несколько бумаг, заполнил и положил перед Мартишей на стол. – Один из наших до утра тут останется, пока штраф не уплатишь.
– Да знаю, не впервой, – снова отмахнулась Мартиша. – Витека оставь, с ним хоть словом перекинуться можно. Все одно сегодня больше никто не придет.
Проверяющий кивнул одному из своих людей – невысокому, широкому человеку, который больше походил на вышибалу, несмотря на черно-красную форму стража местного порядка. Тот щербато улыбнулся и встал в дверях. Остальные подняли конфискованный товар и вынесли на улицу.
“Всего-то два ящика, было бы из-за чего шум поднимать”, – подумал Тургеф, провожая стражу удивленным взглядом. И припомнил, как в соседнем городе в кабаке одного старого лиса тридцать человек до того отравились, что почти ослепли. А хозяину ничего и не было – только пожурили его, да отпустили, потому что брат его при градоначальнике хороший пост занимал.
Только когда таверна опустела, Тургеф решился выйти из тени.
– На вот, не грусти, – он протянул Мартишке спелое яблоко покрупнее.
Она взяла подарок, потерла его о край передника, покрытого бурыми пятнами, и откусила.
– Это у вас всегда так? – спросил Тургеф, указывая на дверь.
– Не всегда. Раз в пол года тиран проверки устраивает. Новая еще нескоро должна была начаться, да тут жена от него убегла, дочку на улицах дразнить стали – вот и… – она не договорила, снова откусила яблоко.
– Неправильно это все как-то, – вздохнул Тургеф, усаживаясь за стойку.
Трактирщица только пожала плечами.
– Уж как есть. Ты бы шел отсюда дальше – пол серебряного я тебе, так и быть, заплачу. У нас для тебя работы все равно не найдется: к рыбакам сейчас лучше даже не суйся, они на дно залягут, пока все не наладится.
– А вдруг не наладится? А вдруг жена от него совсем уйдет? – выпалил Тургеф и тут же обернулся, наученный предыдущим горьким опытом. Но потенциальных посетителей распугала стража, и трактир пока оставался пустым, а оставленный проверяющим человек интереса к их тихому разговору не проверял и меланхолично пялился в окно.
Мартишка снова вздохнула, снова пожала плечами и впилась зубами в яблоко. Болтать она была явно не в настроении.
Утром Тургеф вычистил одежду, придавая ей насколько это возможно приличный вид, и заверил Мартишу, что раз нанялся нарубить дров, то работу выполнит честно.
– Но сначала в храм порядка хочу наведаться, послушать другого жреца, – пояснил он, покидая трактир.
– Не в свое дело лезешь, Тургеф, – покачала головой Мартиша, отсчитывая деньги для штрафа.
Дорогу до храма ему подсказали горожане. Их было немного: колючий и влажный ветер принес с моря тучи с мелким дождем, и люди старались не показываться на улице без причины. Даже лавка, в которой Тургеф вчера покупал кислые яблоки, оказалась закрыта: торговка наверное решила, что в такую погоду только зря замерзнет и ничего не продаст.
Тургеф закутался в плащ, проводил равнодушным взглядом гвардейца, который тащил куда-то за ухо мелкого уличного воришку, и направился к просторной площади.
Белое здание храма стояло на высоком холме. Основательное, приземистое, состоящее из комнат правильной квадратной формы. Если храмы хаоса стремились вверх острыми темными шпилями, то обители порядка расползались вширь, будто стараясь охватить собой все вокруг.
Внутри белого, чистого и пустого главного зала собралось едва ли больше двух десятков человек. Многие из них – молодые девицы в светлых платьицах, слишком уж легких для утренней погоды, – устремили взгляды на проповедника, но едва ли слышали его речь.
Тургеф тоже присмотрелся к жрецу. Широкоплечий высокий мужчина и в самом деле выглядел ровесником Чайки. Наемник, скрипнув зубами, признал, что девицам и в самом деле было, на что заглядеться: и лицом проповедник был хорош, и золотые кудри помогали ему казаться моложе и светлее, и добрая, широкая улыбка так и располагала в себе.
Тургеф бы сплюнул на пол, но все же стоял в храме и потому воздержался. Он когда-то тоже был красив, даже смазлив, и его кособокость не мешала молодым горничным в доме герцога Притора засматриваться на него. Но жизнь сурово потопталась на его лице: как полагал сам наемник, не слишком-то заслуженно. Храмы порядка он не любил еще и по этой причине: многие люди, которых он знал, заслуживали шрамов и нищеты гораздо больше, чем он сам.
– Страдания следует принимать смиренно, – говорил проповедник мягко и разводил руки в широком жесте, будто хотел обнять свою малочисленную публику. – Любая боль очищает душу, любое испытание – это возможность заслужить воздаяние от порядка.
Горожанки в платьях синхронно вздохнули. Тургеф обвел взглядом храм и заметил в стороне еще несколько слушательниц. Ту самую испуганную стайку девок, которые отпрянули, когда он подошел к ним вчера. Они жались друг к другу, и когда взгляд проповедника обратился на них, все разом опустили головы.
– В страдании – кайтесь и помните, что порядок всегда воздает по заслугам за мирские невзгоды, – продложил жрец.
Одна из девушек снова разрыдалась, но совсем беззвучно. Другие окружили ее, позволя спрятаться за их спинами.
Тургеф приметил справа старика со строгим лицом, который тоже смотрел на испуганных девиц, но с таким неодобрением, будто все они – государственные преступницы.
– Чего это они все стриженые? – шепотом спросил Тургеф, когда речь жреца о покаянии вдруг загремела, заполняя тяжелым набатом весь храм.
– Падшие. Их из монастыря порядка, что к югу отсюда, выгнали, – презрительно прошамкал старик полубеззубым ртом. – Потаскухи. Говорят, сами к гвардейцам, что под монастырем стояли, вышли. Любви им, видите ли, узнать захотелось.
Старик продолжал еще что-то шипеть про падение морали, но Тургеф поспешил от него отойти. Впрочем, отсутствие собеседника деду не мешало: он продолжал плеваться, язвительно глядя на испуганных девиц.
Проповедник продложал греметь что-то о покаянии хорошо поставленным мягким баритоном, от которого у некоторых особенно впечатлительных его слушательниц уже подкашивались ноги, но вдруг его слова разрезал громкий и злой окрик.
– Мартин, не пудри девчонкам мозги!
Все обернулись, и Тургеф – первым. Он совсем не удивился, когда увидел в дверях храма жрицу хаоса. Уста богини смотрела вперед, расправив плечи и гордо вздернув подбородок. И проповедник порядка действительно затих.
“Не просто Чайка, а царица-чайка”, – заключил Тургеф, ощутив, как по спине бежит холодная дрожь от ее злого взгляда.
– Уста богини, подождите, пока закончится проповедь, – наконец опомнился жрец.
– Ты еще час будешь елозить одну и ту же идею, Мартин. Оттого, что мы ее немного сократим, никто не пострадает. Разве что дамы, которым спать не дают не твои праведные речи, а разворот твоих плеч, – язвительно ответила хаоситка, приближаясь к пьедесталу из белого камня, на котором стоял жрец.
Люди почтительно расступались перед ней, горожанки в легких платьях пристыженно опускали глаза.
– Идею надо показать с разных сторон, чтобы она стала понятна широким массам, – не смутился от критики Мартин. – Что же до девиц – я надеюсь, что когда-нибудь мои слова достигнут их умов.
Жрец храма порядка старался сохранять спокойствие, но Тургеф, привыкший подмечать мелочи, чтобы вовремя сбежать, видел, что проповедник напрягся, будто готовился отразить атаку.
– В умы этих, – Саманта кивнула на горожанок, – можешь стучаться, пока не отсохнет язык. Но не смей больше заставлять гостий моего храма ходить на твои проповеди.
– Они пришли ко мне сами, я лишь предложил им помощь. Они выбрали правильный путь – путь смирения и раскаяния. Они уже никогда не вернутся к прежней чистоте, но по крайней мере не продложат свое падение. В отличие от вас, Саманта Деметер, – Мартин подался вперед и выплюнул свои слова со злобой.
Тугреф удивленно ахнул вместе с остальной толпой, но саму жрицу слова проповедника не смутили.
– Я Саманта Нейдв! И не тебе объяснять мне тонкости доктрины порядка, – осадила собеседника она.
– Тебе следовало бы не приходить ко мне с угрозами, а присоединиться к ним и выслушать меня, – добавил Мартин чуть глуше.
Тургеф заметил, что Уста богини сжала кулак. Ему показалось, что ее ногти вот-вот распорят кожу и ладонь обагрится кровью, но этого так и не случилось – пальцы Саманты разжались.
– В отличие от них, – Уста богини взглянула на стриженых девиц, – я не падаю. Я твердо стою на земле и хочу, чтобы стояли они.
Жрецы храмов порядка и хаоса столкнулись взглядами.
