Вот и сейчас она улучила момент, чтобы заскочить в привычный проход и пихнуть в зубастую пасть остатки жареного кабанчика. Вирта как всегда моментально проглотила угощение и тут же требовательно толкнула Ким носом в живот.
— Не хулигань! — девушка отпихнула ее от себя, — больше нет, ты же знаешь.
Вирта недовольно заворчала.
— Ну а чего ты хотела? Мы ж не на свободе, где можно брать сколько захочешь. Я б тебя накормила до отвала, будь моя воля. Но увы… — Ким потрепала ее по жесткой холке, — если будет возможность, то принесу еще. Попозже. Ты тут не грусти.
Снова ворчание, которое оборвалось едва успев начаться.
— На твоем месте, я бы не тратил время на эту вирту, — раздался насмешливый мужской голос.
Едва дыша от ужаса, Ким обернулась и увидела Брейра. Он стоял поперек прохода, полностью его перегораживая, так что проскочить мимо не было ни единого шанса.
— Толку от нее теперь мало, — молодой кхасссер подошел ближе и провел рукой по длинной шее. Вирта напряглась, но шипеть не посмела. Воля кхассера давила на нее, как и на всех остальных.
— Я нашла ее… случайно… — сбивающимся голосом пояснила Ким.
Находиться рядом с импульсивным Брейром ей хотелось меньше всего на свете. До сих в памяти осталась первая встреча, когда он самовольно попытался узнать, что у нее в голове. Тогда Хасс остановил его… сейчас рядом не было никого.
Брейр неспешно гладил притихшую вирту и молчал, ожидая продолжения рассказа:
— Она была ранена. И мне стало ее жалко, — совсем тихо добавила она, — вот подкармливаю.
Под конец она совсем сникла. Сейчас еще в воровстве обвинит и в том, что самовольно по лагерю шатается.
Еще минута прошла в тягостном молчании, прежде чем кхассер начал говорить:
— Не так давно один из наших отрядов попал в западню, — он задумчиво потер подбородок, — большой рой притаился в ущелье, и наши выскочили прямо на них…Погибших было много…Почти все. Эта вирта вынесла из самого пекла своего хозяина и привезла его в лагерь. Правда сама была ранена, и сил потеряла много, так что теперь не может обращаться.
Ким все гадала, почему она все время в одном и том же облике. Теперь все встало на свои места.
— В этой форме от нее мало толку. Только если брать в горы или по ущельям ползать, на большее она не годится. Обычно мы таких бракованных ликвидируем. Но эта спасла жизнь своему хозяину, и по нашим законам он обязан сделать то же самое. Поэтому она сидит в закутке, ждет своего часа. Может когда-нибудь для чего и сгодится.
— Она больше не сможет обратиться?
— Кто знает, — он пожал плечами и присел на корточки, чтобы рассмотреть подсыхающую рану, — бывает так, что от истощения вирты теряют способность менять формы. Кто-то навсегда, кто-то нет. Как будет с этой — неизвестно. В любом случае свое право продолжать жить она заслужила.
Право продолжать жить… Ким все никак не могла привыкнуть к жестоким нравам лагеря. Все, кто был бесполезен — или изгонялись, или…ликвидировались. Слабым и никчемным тут не место.
В монастыре Россы, наоборот, привечали всех убогих, которых в долине было предостаточно. Их кормили, давали временный кров, тишину и спокойствие. Здесь давали только одно — шанс уйти, пока не оторвали ноги.
— Тебя ведь Ким зовут, — поинтересовался он без особого интереса, отпихивая от себя морду вирты, настороженно принюхивающуюся к чужаку.
— Да…— она бросила быстрый взгляд в проход, прикидывая, сможет ли сбежать, пока он занимался виртой.
— Даже не думай.
— Мне пора возвращаться. Повара будут недовольны тем, что меня так долго нет…
— Я так и понял, — в голосе неприкрытая насмешка. Во взгляде тоже.
Ким смутилась оттого, что он так легко раскусил ее обман, а Брейр выпрямился, похлопал вирту по крупу и будничным тоном произнес:
— Мой тебе совет. Хочешь сделать ей хорошо, таскай побольше не кусков, а воды. То, что ей приносит «благодарный» хозяин, — он кивнул на ведро, в котором на дне плескалась мутная жижа, — только в отхожее место выливать. Вирты выносливы, но не настолько, чтобы на такой моче хорошо себя чувствовать.
Ким виновато отвела взгляд. За все это время она ни разу не принесла воды. Тому были причины — хвелла, регулярно таскающая ведра туда, куда ее не просили, точно привлекла бы лишнее внимание, а именно этого она и пыталась всеми силами избежать. Поэтому подкармливала, надеясь, что воду принесет кто-то другой
— Вода в такую жару — ценнее еды, — он скользнул взглядом, по волосам, прилипшим к шее, — Я и тебе советую больше пить. Иначе свалишься.
Ким была бы не против. Ковшик родниковой, обжигающе холодной, сочной, свежей. Как дома, когда ходили в рощу за земляникой и нашли маленький источник на дне оврага. Тот вкус она помнила до сих пор. Вкус свободы.
Вспомнив о нем, Ким тяжело сглотнула, с трудом справляясь с сухим комом, стоящим поперек горла. Брейр это заметил.
— Держи, — снял с пояса флягу и протянул ей.
Она невольно отступила, спрятала руки за спину. Этому кхассеру она не доверяла. Впрочем, как и всем остальным.
— Не надо. Спасибо.
Янтарные глаза хищно прищурились:
— Боишься? — шепотом, подступая ближе и снова преграждая единственный выход из закутка.
— Я …да… — Ким не стала отпираться. Боялась. И даже в чужой помощи искала подвох. — Кто-нибудь наверняка скажет, что я украла ее у тебя.
Брейр насмешливо поднял брови, забавляясь ее реакцией.
— Бери, не бойся, — снова протянул флягу, — обещаю, никто и в чем тебя не обвинит.
Она снова покачала головой, отказываясь. Ну что он привязался? Почему молодому кхассеру так хочется, чтобы она приняла его помощь?
— Я же вижу, ты хочешь пить.
Она все-таки не выдержала. Эти разговоры только распаляли жажду. Во рту давно пересохло, и в горло будто песка насыпали. Да и Брейр смотрел так, что становилось ясно — не отстанет. Проще согласиться. Ким забрала у него флягу, открутила крышечку, и сделала пару глотков. Вода была не такая прохладная, как в мечтах, но зато вкусная, немного сладковатая.
— Видишь. Ничего страшного не произошло.
— Спасибо, — протянула флягу обратно.
— Не возьмешь? — он смотрел на нее исподлобья.
Ким только покачала головой. Чутье подсказывало, что Хасс будет злиться, если найдет у нее вещь другого кхассера, а злить его не хотелось.
— Как знаешь, — Брейр забрал ее,— мое дело предложить.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила она.
— Ну что ж, по крайней мере я попытался был добрым, — ухмыльнулся он. Сделал несколько больших глотков, отер губы тыльной стороной ладони, и повесил флягу на пояс, — Кстати, если не хочешь и дальше ото всех прятаться, то просто подойди к ее хозяину и предложи свою помощь по уходу. Я думаю, он будет не против скинуть на тебя эту обязанность.
— Спасибо за совет.
— Счастливо оставаться…Ким, — он отвесил шутовской поклон и ушел.
Девушка проводила его взглядом, потом посмотрела на недовольную Вирту и развела руками:
— Я его не звала, он сам пришел.
Но за идею она была ему благодарна. Хозяин раненой вирты явно не горел желанием за ней ухаживать, но и прикончить не мог — правила не позволяли. Наверняка, он с радостью согласится, если Ким предложит свою помощь. Тогда она сможет беспрепятственно приходить. Приносить еду. И воду. И не надо будет прятаться…
Осталось только набраться смелости, перебороть волнение, которое ширилось в груди и подойти к нему.
Ким была похожа на натянутую до звона тетиву, не могла сосредоточиться на работе, разбила пару стаканов, получила нагоняй от повара. Но даже это не могло погасить того внутреннего пожара, что разгорался с каждой секундой все сильнее. Нервы были на пределе, в животе крутило так, что не продохнуть, то и дело подкатывала тошнота, а зубы отбивали мелкую дробь.
Ей надо идти! Срочно! Надо решить этот вопрос. Прямо сейчас.
Вот еще минуту и пойдет. Еще минуту. Еще.
…День уже клонился к вечеру, когда она решилась.
Опасаясь, что в любой момент может появиться Орлада и увести ее в шатер к Хассу, она сама вызвалась отнести отходы. Повар был не в настроении и только отмахнулся от нее. Его больше волновали подпорченные головки сыра, чем услужливая хвелла.
Получив его согласие, она торопливо рассовала чистую посуду по полкам, схватила ведро и, не замечая его тяжести, припустила на псарню, а на обратном пути сделала крюк чтобы поговорить с хозяином вирты.
Перед выгоревшим от солнца пологом Ким замялась. В личных шатрах воинов ей еще не доводилось бывать, и здравый смысл подсказывал, что молоденькой хвелле не стоит соваться в такие места, но Лиссу надо было спасать. Поэтому она вытащила из-за ворота амулет Хасса, повесила его так, чтобы наверняка было видно и, собрав в кулак все свою смелость, шагнула внутрь.
В шатре было сумрачно и душно. В нос тут же ударил терпкий запах хмеля.
— Чего тебе? — раздался хриплый голос.
Мужчина сидел за столом, упираясь на него обоими локтями.
Он был страшным. Его лицо перекашивал некрасивый едва затянувшийся рубец. Он проходил по тому месту, где раньше был глаз, рассекал щеку и задевал край губ, отчего одна половина была скривлена в вечно недовольной ухмылке.
— Извините...
Мутный взгляд прошелся по ногам, по серому одеянию и прилип к амулету кхассера. Начавший было разгораться интерес, тут же угас.
— Проваливай, — пренебрежительно сплюнул на пол и снова потянулся за кружкой.
— Я хотела спросить…
— Я сказал, проваливай, — прорычал он, — или хочешь к позорному столбу? Там самое место хвелле, посмевшим разевать рот.
Злой. Но вместо того, чтобы убежать, Ким упрямо шагнула вперед:
— Я хочу помогать ухаживать за раненой виртой, которую вы держите на привязи.
Услышав эти слова, он сморщился еще сильнее. Поднял мрачный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, но Ким опередила поток брани:
— Кхассер велел подойти к вам, — почти не соврала, просто подала слова Брейра чуть иначе, — сказал, что по вашим законам та вирта заслужила свое право на жизнь. И достойна нормального ухода.
В голове кружилось, и тошнота усиливалась с каждым мигом. То ли от страха, то ли от жары, которая лютовала сегодня весь день, то ли от волнения.
— Кхассер, говоришь? — усмехнулся воин, — какой именно?
— Брейр.
— Делать ему больше нечего, как за испорченными виртами смотреть, — глубокий глоток, и осознанности в уцелевшем глазе стало еще меньше, — но раз сказал, то путь так и будет. Вирта теперь на тебе. Только учти, я больше к ней не сунусь. И если она сдохнет — то уже не по моей вине.
— Спасибо, — Ким учтиво поклонилась и поспешила на улицу. Выйдя из шатра, она позволила себе шумно выдохнуть и прижать руку к груди, где бешено билось испуганное сердце.
Ей удалось. Пусть не совсем честно, пусть переврав чужие слова, но все-таки удалось. Теперь она могла приходить к Лиссе когда будет нужно и ухаживать, не скрываясь. Повар наверняка будет лютовать, узнав, что у его хвеллы появились дополнительные обязанности, но иначе Ким все равно не могла поступить. Дело сделано. Теперь можно выдохнуть и успокоиться.
Однако к ночи, несмотря на удачное решение вопроса с Лиссой, тревога так и не прошла, а наоборот превратилась во что-то яростное, непреодолимое, гнавшее вперед. Куда, зачем — не понятно, но в душе снова звенело, подталкивая к решительным действиям.
Что за это за действия Ким понять не могла. Она просто слонялась по шатру, изнывая от нетерпения. Посидела, полежала, постояла на пороге, не решаясь выйти на улицу.
Хассса, как всегда, не было и, впервые решив воспользоваться его отсутствием, а заодно чтобы отвлечься, Ким аккуратно посмотрела, что в свитках, лежащих на столе, что на стеллаже. Какие-то записи, на неизвестном ей языке, чертежи, поблекнувшие карты предгорья, с отмеченными лагерями андракийцев. Все не то!
Ким искала другие карты, на которых были бы указаны пограничные горы и долина Изгнанников, а заодно переходы. Но, к сожалению, сколько бы она ни рылась в вещах кхассера, ничего подобного ей так и не попалось.
Расстроенная неудачей Ким снова подошла к выходу.
Сумерки уже целовали равнину, костры разжигались и веселые голоса наполняли все вокруг. Лагерь пульсировал, светился, звучал на разные голоса. Он был живым.
Его пульсация отдавалась где-то глубоко в животе. Сворачивалась тугими кольцами, дрожала, наполняла нетерпением, маня, подгоняя, заставляя забывать обо всем. И в какой-то момент Ким почувствовала, что больше не может сидеть на месте, не может ждать. Что ей надо туда, где полыхают костры до самого неба, где звучит музыка и хрупкие женские тела извиваются в страстном танце, древнем как сама жизнь. Ей хотелось видеть, чувствовать, участвовать.
Хасс, наверняка, рассердится, если увидит ее среди танцующих, может быть даже накажет — посадит под замок, вообще запретит выходить на улицу, но сейчас ее это волновало так мало.
Подумаешь Хасс, подумаешь рассердится.
Страх оказаться наказанной отступал перед томлением, расползавшимся в груди. И когда до нее донеслись отголоски той самой мелодии, чувственные, пронизывающие насквозь, она решилась.
Воровато оглянулась, будто ждала что из глубины шатра сейчас выйдет мрачный хозяин, набрала воздуха полную грудь и сделала первый шаг.
Биение сердца ускорялось. Его грохот оглушал, и каждый вдох отдавался сладким предвкушением. Тягучим, обжигающим, пугающим и в тоже время таким притягательным, что неважно повернуть назад.
Ей надо было туда. Быстрее. Прямо сейчас. Пока звучат эти дивные переливы.
Перебежав широкий проход, она юркнула в темный проулок, намереваясь сократить путь по знакомым тропочкам-проходам, но с размаху налетела на что-то большое, твёрдое как камень. Живое и чертовски горячее.
Налетела и чуть не повалилась на землю, в последний момент почувствовав, как на ее локте сжимаются крепкие пальцы, не позволяя упасть.
Это был Хасс.
Он сам не знал, какая нелегкая привела его сюда. Просто в какой-то момент понял, что должен проверить, убедиться, что все в порядке. Посмотреть, что делает его пленница, когда остается в шатре одна.
А она часто была одна. Очень часто. Как бы не смешно было это признавать, но Хасс избегал ее. Старался держаться как можно дальше от хрупкой девчонки в рабском одеянии, потому что рядом с ней что-то давало сбой. Мешало сосредоточиться на том, что важно. Мешало дышать. Стоило ей оказаться в поле зрения, и он уже не мог оторвать взгляд, следил за каждым движением, ловил его жадно, впитывал, запоминал. Именно поэтому вечера он предпочитал проводить не у себя, а если не в обходах, то в толпе. Там, где весело, где нет времени погрузиться в мысли, где есть доступные тела и крепкие напитки. Где есть то, что могло помочь отвлечься, переключиться, сбить ту пелену безумия, что затмевала мозги.
Но сегодня…сегодня зверь бесновался и гнал его обратно, и как оказалось не зря.
Бродяжка куда-то бежала, наплевав на прямой запрет выходить из шатра. Так спешила, что наскочила на него и отлетела в сторону. Не поймай он ее в последний момент — рухнула бы на землю.
— Куда собралась? — спросил Хасс, отпуская худенькое плечико. Ему показалось, что сжал слишком крепко. Больно. Но Ким даже не обратила внимания.
Она вскинула на него полубезумный взгляд, в котором полыхали отблески факелов и страх. Не перед ним. Она боялась куда-то не успеть, пропустить, не увидеть…
— Не хулигань! — девушка отпихнула ее от себя, — больше нет, ты же знаешь.
Вирта недовольно заворчала.
— Ну а чего ты хотела? Мы ж не на свободе, где можно брать сколько захочешь. Я б тебя накормила до отвала, будь моя воля. Но увы… — Ким потрепала ее по жесткой холке, — если будет возможность, то принесу еще. Попозже. Ты тут не грусти.
Снова ворчание, которое оборвалось едва успев начаться.
— На твоем месте, я бы не тратил время на эту вирту, — раздался насмешливый мужской голос.
Едва дыша от ужаса, Ким обернулась и увидела Брейра. Он стоял поперек прохода, полностью его перегораживая, так что проскочить мимо не было ни единого шанса.
***
— Толку от нее теперь мало, — молодой кхасссер подошел ближе и провел рукой по длинной шее. Вирта напряглась, но шипеть не посмела. Воля кхассера давила на нее, как и на всех остальных.
— Я нашла ее… случайно… — сбивающимся голосом пояснила Ким.
Находиться рядом с импульсивным Брейром ей хотелось меньше всего на свете. До сих в памяти осталась первая встреча, когда он самовольно попытался узнать, что у нее в голове. Тогда Хасс остановил его… сейчас рядом не было никого.
Брейр неспешно гладил притихшую вирту и молчал, ожидая продолжения рассказа:
— Она была ранена. И мне стало ее жалко, — совсем тихо добавила она, — вот подкармливаю.
Под конец она совсем сникла. Сейчас еще в воровстве обвинит и в том, что самовольно по лагерю шатается.
Еще минута прошла в тягостном молчании, прежде чем кхассер начал говорить:
— Не так давно один из наших отрядов попал в западню, — он задумчиво потер подбородок, — большой рой притаился в ущелье, и наши выскочили прямо на них…Погибших было много…Почти все. Эта вирта вынесла из самого пекла своего хозяина и привезла его в лагерь. Правда сама была ранена, и сил потеряла много, так что теперь не может обращаться.
Ким все гадала, почему она все время в одном и том же облике. Теперь все встало на свои места.
— В этой форме от нее мало толку. Только если брать в горы или по ущельям ползать, на большее она не годится. Обычно мы таких бракованных ликвидируем. Но эта спасла жизнь своему хозяину, и по нашим законам он обязан сделать то же самое. Поэтому она сидит в закутке, ждет своего часа. Может когда-нибудь для чего и сгодится.
— Она больше не сможет обратиться?
— Кто знает, — он пожал плечами и присел на корточки, чтобы рассмотреть подсыхающую рану, — бывает так, что от истощения вирты теряют способность менять формы. Кто-то навсегда, кто-то нет. Как будет с этой — неизвестно. В любом случае свое право продолжать жить она заслужила.
Право продолжать жить… Ким все никак не могла привыкнуть к жестоким нравам лагеря. Все, кто был бесполезен — или изгонялись, или…ликвидировались. Слабым и никчемным тут не место.
В монастыре Россы, наоборот, привечали всех убогих, которых в долине было предостаточно. Их кормили, давали временный кров, тишину и спокойствие. Здесь давали только одно — шанс уйти, пока не оторвали ноги.
— Тебя ведь Ким зовут, — поинтересовался он без особого интереса, отпихивая от себя морду вирты, настороженно принюхивающуюся к чужаку.
— Да…— она бросила быстрый взгляд в проход, прикидывая, сможет ли сбежать, пока он занимался виртой.
— Даже не думай.
— Мне пора возвращаться. Повара будут недовольны тем, что меня так долго нет…
— Я так и понял, — в голосе неприкрытая насмешка. Во взгляде тоже.
Ким смутилась оттого, что он так легко раскусил ее обман, а Брейр выпрямился, похлопал вирту по крупу и будничным тоном произнес:
— Мой тебе совет. Хочешь сделать ей хорошо, таскай побольше не кусков, а воды. То, что ей приносит «благодарный» хозяин, — он кивнул на ведро, в котором на дне плескалась мутная жижа, — только в отхожее место выливать. Вирты выносливы, но не настолько, чтобы на такой моче хорошо себя чувствовать.
Ким виновато отвела взгляд. За все это время она ни разу не принесла воды. Тому были причины — хвелла, регулярно таскающая ведра туда, куда ее не просили, точно привлекла бы лишнее внимание, а именно этого она и пыталась всеми силами избежать. Поэтому подкармливала, надеясь, что воду принесет кто-то другой
— Вода в такую жару — ценнее еды, — он скользнул взглядом, по волосам, прилипшим к шее, — Я и тебе советую больше пить. Иначе свалишься.
Ким была бы не против. Ковшик родниковой, обжигающе холодной, сочной, свежей. Как дома, когда ходили в рощу за земляникой и нашли маленький источник на дне оврага. Тот вкус она помнила до сих пор. Вкус свободы.
Вспомнив о нем, Ким тяжело сглотнула, с трудом справляясь с сухим комом, стоящим поперек горла. Брейр это заметил.
— Держи, — снял с пояса флягу и протянул ей.
Она невольно отступила, спрятала руки за спину. Этому кхассеру она не доверяла. Впрочем, как и всем остальным.
— Не надо. Спасибо.
Янтарные глаза хищно прищурились:
— Боишься? — шепотом, подступая ближе и снова преграждая единственный выход из закутка.
— Я …да… — Ким не стала отпираться. Боялась. И даже в чужой помощи искала подвох. — Кто-нибудь наверняка скажет, что я украла ее у тебя.
Брейр насмешливо поднял брови, забавляясь ее реакцией.
— Бери, не бойся, — снова протянул флягу, — обещаю, никто и в чем тебя не обвинит.
Она снова покачала головой, отказываясь. Ну что он привязался? Почему молодому кхассеру так хочется, чтобы она приняла его помощь?
— Я же вижу, ты хочешь пить.
Она все-таки не выдержала. Эти разговоры только распаляли жажду. Во рту давно пересохло, и в горло будто песка насыпали. Да и Брейр смотрел так, что становилось ясно — не отстанет. Проще согласиться. Ким забрала у него флягу, открутила крышечку, и сделала пару глотков. Вода была не такая прохладная, как в мечтах, но зато вкусная, немного сладковатая.
— Видишь. Ничего страшного не произошло.
— Спасибо, — протянула флягу обратно.
— Не возьмешь? — он смотрел на нее исподлобья.
Ким только покачала головой. Чутье подсказывало, что Хасс будет злиться, если найдет у нее вещь другого кхассера, а злить его не хотелось.
— Как знаешь, — Брейр забрал ее,— мое дело предложить.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила она.
— Ну что ж, по крайней мере я попытался был добрым, — ухмыльнулся он. Сделал несколько больших глотков, отер губы тыльной стороной ладони, и повесил флягу на пояс, — Кстати, если не хочешь и дальше ото всех прятаться, то просто подойди к ее хозяину и предложи свою помощь по уходу. Я думаю, он будет не против скинуть на тебя эту обязанность.
— Спасибо за совет.
— Счастливо оставаться…Ким, — он отвесил шутовской поклон и ушел.
Девушка проводила его взглядом, потом посмотрела на недовольную Вирту и развела руками:
— Я его не звала, он сам пришел.
Но за идею она была ему благодарна. Хозяин раненой вирты явно не горел желанием за ней ухаживать, но и прикончить не мог — правила не позволяли. Наверняка, он с радостью согласится, если Ким предложит свою помощь. Тогда она сможет беспрепятственно приходить. Приносить еду. И воду. И не надо будет прятаться…
Осталось только набраться смелости, перебороть волнение, которое ширилось в груди и подойти к нему.
***
Ким была похожа на натянутую до звона тетиву, не могла сосредоточиться на работе, разбила пару стаканов, получила нагоняй от повара. Но даже это не могло погасить того внутреннего пожара, что разгорался с каждой секундой все сильнее. Нервы были на пределе, в животе крутило так, что не продохнуть, то и дело подкатывала тошнота, а зубы отбивали мелкую дробь.
Ей надо идти! Срочно! Надо решить этот вопрос. Прямо сейчас.
Вот еще минуту и пойдет. Еще минуту. Еще.
…День уже клонился к вечеру, когда она решилась.
Опасаясь, что в любой момент может появиться Орлада и увести ее в шатер к Хассу, она сама вызвалась отнести отходы. Повар был не в настроении и только отмахнулся от нее. Его больше волновали подпорченные головки сыра, чем услужливая хвелла.
Получив его согласие, она торопливо рассовала чистую посуду по полкам, схватила ведро и, не замечая его тяжести, припустила на псарню, а на обратном пути сделала крюк чтобы поговорить с хозяином вирты.
Перед выгоревшим от солнца пологом Ким замялась. В личных шатрах воинов ей еще не доводилось бывать, и здравый смысл подсказывал, что молоденькой хвелле не стоит соваться в такие места, но Лиссу надо было спасать. Поэтому она вытащила из-за ворота амулет Хасса, повесила его так, чтобы наверняка было видно и, собрав в кулак все свою смелость, шагнула внутрь.
В шатре было сумрачно и душно. В нос тут же ударил терпкий запах хмеля.
— Чего тебе? — раздался хриплый голос.
Мужчина сидел за столом, упираясь на него обоими локтями.
Он был страшным. Его лицо перекашивал некрасивый едва затянувшийся рубец. Он проходил по тому месту, где раньше был глаз, рассекал щеку и задевал край губ, отчего одна половина была скривлена в вечно недовольной ухмылке.
— Извините...
Мутный взгляд прошелся по ногам, по серому одеянию и прилип к амулету кхассера. Начавший было разгораться интерес, тут же угас.
— Проваливай, — пренебрежительно сплюнул на пол и снова потянулся за кружкой.
— Я хотела спросить…
— Я сказал, проваливай, — прорычал он, — или хочешь к позорному столбу? Там самое место хвелле, посмевшим разевать рот.
Злой. Но вместо того, чтобы убежать, Ким упрямо шагнула вперед:
— Я хочу помогать ухаживать за раненой виртой, которую вы держите на привязи.
Услышав эти слова, он сморщился еще сильнее. Поднял мрачный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, но Ким опередила поток брани:
— Кхассер велел подойти к вам, — почти не соврала, просто подала слова Брейра чуть иначе, — сказал, что по вашим законам та вирта заслужила свое право на жизнь. И достойна нормального ухода.
В голове кружилось, и тошнота усиливалась с каждым мигом. То ли от страха, то ли от жары, которая лютовала сегодня весь день, то ли от волнения.
— Кхассер, говоришь? — усмехнулся воин, — какой именно?
— Брейр.
— Делать ему больше нечего, как за испорченными виртами смотреть, — глубокий глоток, и осознанности в уцелевшем глазе стало еще меньше, — но раз сказал, то путь так и будет. Вирта теперь на тебе. Только учти, я больше к ней не сунусь. И если она сдохнет — то уже не по моей вине.
— Спасибо, — Ким учтиво поклонилась и поспешила на улицу. Выйдя из шатра, она позволила себе шумно выдохнуть и прижать руку к груди, где бешено билось испуганное сердце.
Ей удалось. Пусть не совсем честно, пусть переврав чужие слова, но все-таки удалось. Теперь она могла приходить к Лиссе когда будет нужно и ухаживать, не скрываясь. Повар наверняка будет лютовать, узнав, что у его хвеллы появились дополнительные обязанности, но иначе Ким все равно не могла поступить. Дело сделано. Теперь можно выдохнуть и успокоиться.
Однако к ночи, несмотря на удачное решение вопроса с Лиссой, тревога так и не прошла, а наоборот превратилась во что-то яростное, непреодолимое, гнавшее вперед. Куда, зачем — не понятно, но в душе снова звенело, подталкивая к решительным действиям.
Что за это за действия Ким понять не могла. Она просто слонялась по шатру, изнывая от нетерпения. Посидела, полежала, постояла на пороге, не решаясь выйти на улицу.
Хассса, как всегда, не было и, впервые решив воспользоваться его отсутствием, а заодно чтобы отвлечься, Ким аккуратно посмотрела, что в свитках, лежащих на столе, что на стеллаже. Какие-то записи, на неизвестном ей языке, чертежи, поблекнувшие карты предгорья, с отмеченными лагерями андракийцев. Все не то!
Ким искала другие карты, на которых были бы указаны пограничные горы и долина Изгнанников, а заодно переходы. Но, к сожалению, сколько бы она ни рылась в вещах кхассера, ничего подобного ей так и не попалось.
Расстроенная неудачей Ким снова подошла к выходу.
Сумерки уже целовали равнину, костры разжигались и веселые голоса наполняли все вокруг. Лагерь пульсировал, светился, звучал на разные голоса. Он был живым.
Его пульсация отдавалась где-то глубоко в животе. Сворачивалась тугими кольцами, дрожала, наполняла нетерпением, маня, подгоняя, заставляя забывать обо всем. И в какой-то момент Ким почувствовала, что больше не может сидеть на месте, не может ждать. Что ей надо туда, где полыхают костры до самого неба, где звучит музыка и хрупкие женские тела извиваются в страстном танце, древнем как сама жизнь. Ей хотелось видеть, чувствовать, участвовать.
Хасс, наверняка, рассердится, если увидит ее среди танцующих, может быть даже накажет — посадит под замок, вообще запретит выходить на улицу, но сейчас ее это волновало так мало.
Подумаешь Хасс, подумаешь рассердится.
Страх оказаться наказанной отступал перед томлением, расползавшимся в груди. И когда до нее донеслись отголоски той самой мелодии, чувственные, пронизывающие насквозь, она решилась.
Воровато оглянулась, будто ждала что из глубины шатра сейчас выйдет мрачный хозяин, набрала воздуха полную грудь и сделала первый шаг.
Биение сердца ускорялось. Его грохот оглушал, и каждый вдох отдавался сладким предвкушением. Тягучим, обжигающим, пугающим и в тоже время таким притягательным, что неважно повернуть назад.
Ей надо было туда. Быстрее. Прямо сейчас. Пока звучат эти дивные переливы.
Перебежав широкий проход, она юркнула в темный проулок, намереваясь сократить путь по знакомым тропочкам-проходам, но с размаху налетела на что-то большое, твёрдое как камень. Живое и чертовски горячее.
Налетела и чуть не повалилась на землю, в последний момент почувствовав, как на ее локте сжимаются крепкие пальцы, не позволяя упасть.
Это был Хасс.
ГЛАВА 14
Он сам не знал, какая нелегкая привела его сюда. Просто в какой-то момент понял, что должен проверить, убедиться, что все в порядке. Посмотреть, что делает его пленница, когда остается в шатре одна.
А она часто была одна. Очень часто. Как бы не смешно было это признавать, но Хасс избегал ее. Старался держаться как можно дальше от хрупкой девчонки в рабском одеянии, потому что рядом с ней что-то давало сбой. Мешало сосредоточиться на том, что важно. Мешало дышать. Стоило ей оказаться в поле зрения, и он уже не мог оторвать взгляд, следил за каждым движением, ловил его жадно, впитывал, запоминал. Именно поэтому вечера он предпочитал проводить не у себя, а если не в обходах, то в толпе. Там, где весело, где нет времени погрузиться в мысли, где есть доступные тела и крепкие напитки. Где есть то, что могло помочь отвлечься, переключиться, сбить ту пелену безумия, что затмевала мозги.
Но сегодня…сегодня зверь бесновался и гнал его обратно, и как оказалось не зря.
Бродяжка куда-то бежала, наплевав на прямой запрет выходить из шатра. Так спешила, что наскочила на него и отлетела в сторону. Не поймай он ее в последний момент — рухнула бы на землю.
— Куда собралась? — спросил Хасс, отпуская худенькое плечико. Ему показалось, что сжал слишком крепко. Больно. Но Ким даже не обратила внимания.
Она вскинула на него полубезумный взгляд, в котором полыхали отблески факелов и страх. Не перед ним. Она боялась куда-то не успеть, пропустить, не увидеть…
