– Рык рдо? – загоготали подошедшие ближе голиновские детеныши и стали к тому же тыкать в его сторону толстыми пальцами с темными когтями. – Гы-гы-гы, рыкырыдо!
Они похохатывали так, будто услышали что-то совсем уж смешное.
Рикардо глянул на девушку, но та, опустив глаза вниз... смутилась?
– Рыкы рдо, рык рыдо, – заголосили хором гогочущие зверята. - Рыдо, гы-гы-гы.
Один из мальчишек за спиной сидящей на пятках девушки при этом посмел даже ухватить себя за шкуру пониже пояса, сжал там, потрясая и повторяя со смехом:
– Рык рдо.
Кровь бросилась в лицо Рикардо. Неужели его имя означало на их диком языке что-то настолько... похабное? А ведь эти зеленокожие мальчишки уже извели его, даже отлить без их настырного многочисленного внимания не сходишь: увяжутся, нагло заглядывают ему... пониже пояса, где уж тут справить нужду. Затем еще и ржут беспардонно, доставая из-под шкур свои причиндалы для сверки. Животные, одним словом.
– Мое имя Рикардо Леудомер, – вскинув голову и четко проговаривая звуки, повторил он громко, перебивая гоготание уродцев. – Я законный сын котронского графа Леудомер, и требую, чтобы ко мне относились с должным уважением!
Но девушка лишь покачала головой и повторила:
– Рик, – обернулась на свою юную свиту и потребовала громче: – Рик!
– Рык, гы-гы, – продолжали посмеиваться детеныши.
Затем наглая девчонка показала на себя и рыкнула какое-то очередное дикарское слово. Но теперь Рикардо покачал головой и зло сплюнул:
– Дрянь!
Но она зачем-то повторила, почти четко, разве что вопросительно подняв брови.
Вот тут Рикардо смутился еще больше: недостойно он себя повел. Отвел глаза первым. Да, она насмехается над ним, но ведь обслуживает – еду какую-никакую и воду приносит, раны ему, как и безнадежному Агиляму обрабатывает.
Больше они не говорили, даже не пытались. Если она звала его Риком, то он игнорировал обращение, потому что детеныши все еще посмеивались, заслышав это слово.
Пользуясь тем, что глупые дикари его никак не связывали и в целом не ограничивали в передвижениях, Рикардо к концу второго дня уже понемногу ковылял вокруг их навеса и дальше, чтобы осмотреться. К тому моменту, как заживут ноги, нужно знать, в какую сторону и как бежать.
Небольшая кособокая палатка из выделанных воловьих шкур, где жила эта девчонка, и к которому приткнулся их навес из нескольких слоев плетеных циновок, как раз удобно расположилась на окраине стойбища дикарей. Дальше лишь бескрайняя степь и опаляющее солнце сверху. И вроде как раз в той стороне пряталась какая-то речка, изредка в сумерках там поднимался туман, который бывает над водоемами. И именно с той стороны несли уже надоевшую костлявую рыбу.
Где дикарка хранит кожаные бурдюки для воды, Рикардо тоже присмотрел, как и куда складывает она съестные припасы. Здесь вообще все вещи бросали, не скрывая. Вот бы еще нож найти, но металлического ножа – уже хоть какого-нибудь, не обязательно хорошего – он не видел ни разу даже в руках девчонки, которая обходилась каменными скребками. Здесь ничего ценного на самом деле в принципе не было.
Что еще ожидать от дикарей?
Однако глядя, как ловко девчонка разделывает рыбу или плетет тонкими пальцами очередные емкости из травы или лозы, Рикардо подумал – не позвать ли ее с собой в побег? Ее умения ему в пути пригодятся, даже если она по-прежнему не будет подпускать к себе ближе. А он выведет ее к людям, подальше от этих огромных, вонючих, пугающих образин. Ее здесь тоже не связывают на ночь, наверняка она не сбежала до сих пор лишь потому, что боялась одна уйти в степь. Но теперь рядом с ней будет он, крепкий мужчина, то есть когда он окрепнет, то сразу сбегут. Конечно, она не откажется от его щедрого предложения! Только как объяснить этой дикарке, что от нее требуется?
Но уже на следующий день он усомнился в своей идее звать ее с собой.
Она же совершенно, до ужаса... дикая!
В тот раз, когда она вновь проверяла раны беспамятного Агиляма, не давая ему испустить дух спокойно, Рикардо оказался рядом, скрываясь в тени навеса от жгучего полуденного солнца. Поэтому мог наблюдать, как присевшая на голые колени девчонка снимает пропитанные чем-то темным повязки с чигиданца. Как из-под этих повязок с засохшей кровью в смуглом боку Агилями проявляется что-то странно белесое. Как девчонка начинает это белесое очищенной палочкой сгребать в подставленную плошку, а то, что просыпалось мимо, своими тонкими пальцами поднимала с циновки...
Это были... черви?!
Все еще живые, едва шевелящиеся черви – светлые, толстые, отвратительные!
В теле... в открытой ране пока еще живого Агиляма!
А эта дикарка так спокойно их оттуда выковыривала, словно не впервой...
В ужасе глянув на смазливую ведь, но такую... отвратительно дикую девку, которая точно знала, что они, черви, там, ведь палочку сразу взяла...
Так, может, сама туда и разместила? Иначе откуда они под повязками возьмутся?!
Не веря увиденному, опять опустил взгляд на бок чигиданца.
Так и есть, заточенный край палочки погружался раз за разом в открытую рану, выгребая оттуда шевелящихся личинок.
Не сдержавшись, Рикардо дернулся в сторону. Успел только из-под навеса выскочить, как его нутро скрутило, исторгло остатки недавнего скудного завтрака вместе с желчью.
Боги, ему не было так отвратительно, даже когда он видел смерть и хлещущую из ран кровь в жестких боях!
А здесь такая красивая... пусть и грязная девушка, которая своими тонкими пальцами брала это... Которая вот точно сама же это в рану Агиляму ранее поместила...
Вот так, значит, она их лечит?
Рикардо рванул подальше от палатки. Чтобы даже случайно не оглянуться на ее сейчас. Чтобы вдохнуть свежий ветер степи, перебивая горечь в горле. Чтобы как-то забыть увиденное только что.
А его ноги? В той вонючей жиже, которую она ему давала для обработки ног, не было ли таких же сюрпризов?
Хотя судя по тому, как его раны почти затянулись и не беспокоили, вроде нет. Разве что еще больше зачесались ступни.
Рванув в сторону реки, Рикардо там же и просидел почти до самого вечера. Стянул обмотки тряпья с ног, тщательно стер, как он думал ранее, лечебную мазь, что давала ему та дикарка, проверил свои подошвы, уже затянувшиеся новой розоватой кожицей. Убедился, что там никаких червей не видно. Посидел у мелководной реки, чьи глинистые берега заросли камышом, шуршащим на ветру, успокоился.
Хотя чего еще здесь ждать? Уж точно не магов-целителей, откуда им в диких краях взяться.
И даже простых целителей, неодаренных, здесь тоже не будет... Дикарка эта их поила в том числе травяными настоями, и Рикардо был уверен, что она разбирается в лечебных травах. Но увиденное сегодня поразило его. Нет, пожалуй, он не будет звать дикарку с собой в побег, ее невежественные, да что там – ужасные методы "лечения" слишком уж... отвратительны! А если она в дороге вздумает его еще какой гадостью напоить или накормить?
Итак, он подождет, когда окончательно заживут его ноги, и сбежит. К тому времени бедный Агилям скорее всего как раз умрет, ну не может Рикардо бросить беспамятного спутника одного, даже зная, что тому не выжить...
Но какого же было его удивление, когда вернувшись к навесу на закате, Рикардо застал Агиляма не просто все еще живым, а... очнувшимся!
Дикарка сидела на коленях рядом с чигиданцем, и они даже о чем-то говорили. Или пытались, разбавляя повторяющиеся голиновские фразы разнообразными жестами. Однако вскоре силы покинули Агиляма, и, получив очередное питье из рук дикарки – Рикардо теперь бы поостерегся что-то брать от нее – мужчина уснул. Посреди ночи чигиданец опять очнулся, попросил пить. И когда Рикардо помог тому напиться чистой воды из бурдюка, а не той непонятно из чего приготовленной бурды, оставленной дикаркой, шокировал парня еще раз, хрипло поделившись новостями, которые узнал при том разговоре.
Оказывается, они теперь не просто пленники зеленокожих уродов, никто их на невольничий рынок для выкупа в земли людей не поведет.
Потому что они вроде как уже рабы! И останутся здесь надолго.
Причем принадлежат именно этой голоногой девке!
– Нет! – Рикардо был уверен, что Агилям попросту бредит. – Да она сама рабыня здесь! Она... прислуживала нам все эти дни!
– У рабов не бывает своих шатров, эйр Леудомер, это дорогое имущество для голинов, – сипло ответил чигиданец, прежде чем вновь отключиться и оставить Рикардо наедине с его заполошными мыслями.
Как такое могло случиться?!
Нет! Такого просто не может быть!
Агилям точно бредил!
Ырын
Радость-то какая!
Второй мужчина, наконец-то очнувшийся, знал немного фраз из оркского языка! Значит, ей будет проще учить местный человеческий язык, раз они хоть сколько-то смогли поговорить. Правда, мужчина был слаб и вскоре опять отключился, но главное – в принципе пошел на контакт.
Не то, что этот спесивый озабоченный задавака.
Ырын видела, как тот пленник, что помоложе, задирает свой породистый нос. Как игнорирует ее просьбы помощи с бытовыми делами. Но при этом чуть не облизывает ее взглядами, такими откровенно мужскими.
Черт, удружили ей с "подарками", слов нет! Культурных.
А как он заметно обиделся на свое сокращенное имя? Неужели ждал, что она будет каждый раз проговаривать его длинное имя? Ну ладно, она, может, и смогла бы иногда полным именем его называть, но другие-то нет! Он совсем глупый, не понимает разве, что у орков совершенно иная фонетика языка? В том числе из-за анатомических особенностей речевого аппарата?
Да, действительно глупый!
И да, забавно вышло при знакомстве. Она всего лишь сократила одно из более привычных ей имен до короткого "Рик" – даже вполне по земному вышло, аж ностальгией придавило. Только оркам мягкие звуки недоступны, получилось у них "рык", что на их языке означает "глупость, глупый, глупец, сглупить" – в зависимости от контекста. Язык орков, таких вроде простых на первый взгляд созданий, оказался на удивление попаданки сложным – уж точно многогранным, Ырын все еще продолжала познавать его тонкости. И это спустя четыре года жизни с ними!
Второе имя молодого мужчины так вообще "Леоудомер", тоже никак не сократить, чтобы узнаваемым осталось. "Лео" точно никто в племени не выговорит! Поэтому даже стараться не будут. А безымянным здесь ходить – себе дороже, новичок просто пока не знает местных обычаев. Ведь тогда им может помыкать любой член племени с именем, даже подростки! Так что лучше пусть он будет "Глупец" Рик, нежели что-то иное... И уж тем более чем "рык рдо", что означало совсем уж... "глупый член"!
Только почему он на нее обиделся, если у самого такое неудобное в понятии орков имя оказалось?
Не было у нее времени переживать о чувствах глупого пленника, который не желает учиться бытовым делам, что очень важно для выживания в степи. Вот уж действительно "глупец"!
Пора было убирать у второго мужчины днырыны, которые уже наверняка объели, то есть почистили помертвевшие ткани из раны, как и прочее лишнее. Ырын сама ужасно не любила такой метод "хирургического" лечения, применяемый даже самими орками редко, но так ведь и случай был крайним! Да еще в случае с беспамятным человеком именно ей пришлось взять на себя неприятное дело: проверять рану и убирать объевшихся личинок, в то время как орки-пациенты обычно сами смахивали этих "чистильщиков", как только их раны становились чище. Да, ужасный для впечатлительных натур метод лечения, но что поделать, зато действенный. Тем более, как поняла Ырын в свое время из наставлений Старшей Женщины, эти личинки еще какие-то полезные вещества вырабатывали. Уж насколько у орков была отличная регенерация, но при использовании днырыны выздоравливали еще быстрее. Поэтому она надеялась, что для людей тот метод так же хорошо сработает, иного все равно нет.
Так что Ырын не удивилась, когда молодого мажорчика – он явно из богатеньких неженок, судя по его замашкам, да и ткань его потрепанного сюртука качественная – стошнило при виде некрасивых днырын. Да, вид еще тот! А вот не надо было ей под руку заглядывать! Она тоже едва сдерживалась, а тут еще он со своей реакцией, чуть не ставшей цепной...
Вот и хорошо, что он сбежал и на глаза ей до самого вечера не показывался.
А вечером, к ее радости, очнулся второй мужчина и даже успел ей представиться.
Бабо Агилям.
Тоже еще то имечко! Но хотя бы первое созвучно с приличным орочьим словом, означающим примерно "старший родич, старший именно по возрасту в роду мужчина", так что пусть будет Бабо. Хотя мужчина за время их недолгого общения успел пару раз ее исправить, мол, Агилям. Но это имя тоже невозможно среди орков использовать. Во-первых, на гласные буквы начинаются "женские" слова и имена. Во-вторых, в этом слове опять полно мягких, не выговариваемых для орков звуков. Так что будет "Бабо" и точка! Пора уже быть построже со своими рабами.
На следующий день случилась еще одна радость: из степи, из любовного загула вернулся Тыырын, да еще принес четверть туши местной антилопы. Сунул, велел приготовить и уселся рядом в ожидании, поглядывая изредка в сторону пленников.
Мясо он ей и раньше приносил, причем чаще остальных, просто подкармливал, опекая таким образом. Но раз будет ждать готовки от нее, получается, опять не "женился"? Кто на этот раз не довел дело до общего "семейного" шатра? Он или его очередная подружка? И почему?
Как жаль, что взрослым в племени не положено проявлять любопытство! Сама Ырын была очень любопытна и не скрывала этого. Ей даже прощали, но только иногда подобное поведение, делая поблажку как слабой и маленькой – в размерах – человечке. Но за некоторые вопросы можно было вполне отхватить оплеух, так что лучше не лезть в чужие дела.
Хотя в случае с Тыырыном дела, можно сказать, были Ырын не чужими.
Ведь именно Ырын когда-то спасла Тыырына своим лечением – не смогла она равнодушно смотреть, как загибается от ран человек, вернувшийся из очередного похода, то есть, конечно, орк, а всем остальным почему-то плевать. Тем более это был один из тех, кто по велению вождя охранял ее от возможных неприятностей, мелькал часто поблизости, почти приятель, если можно так сказать. Тогда она еще не знала, что "в испытание других, насланное им духами" нельзя вмешиваться, взялась ухаживать за бессознательным телом. А другие в племени ее не остановили – тоже решили, что это ее "испытание". Или их двоих.
Потому что когда орк, уже стоящей одной ногой на пути к духам, очухался, то чуть сам не убил Ырын – посчитал, что она испортила ему испытание. Так что приходилось попаданке узнавать "религию" орков буквально в боевых условиях, удирая от разъяренного здоровяка. К счастью, он тогда был еще слаб и не быстрее человечки ковылял. А когда он очнулся в следующий раз, то Ырын к тому времени уже выяснила местные верования и громко объявила своему злому пациенту прямо в лицо, что раз она вмешалась в его лечение, значит, то была воля духов! И куда ему с этим спорить!
Потому что раз духи вообще привели человечку в их племя, то такова их задумка, то есть даже благодать. Чтобы маленькими руками гын иногда делать что-то особенное для своих гымн. Гымн – это такое самоназвание народа у орков. И раз руки гын в этот раз были использованы для лечения конкретно этого доблестного гымна, значит, духи его таким особым способом отметили, пусть радуется, а не возмущается.
Они похохатывали так, будто услышали что-то совсем уж смешное.
Рикардо глянул на девушку, но та, опустив глаза вниз... смутилась?
– Рыкы рдо, рык рыдо, – заголосили хором гогочущие зверята. - Рыдо, гы-гы-гы.
Один из мальчишек за спиной сидящей на пятках девушки при этом посмел даже ухватить себя за шкуру пониже пояса, сжал там, потрясая и повторяя со смехом:
– Рык рдо.
Кровь бросилась в лицо Рикардо. Неужели его имя означало на их диком языке что-то настолько... похабное? А ведь эти зеленокожие мальчишки уже извели его, даже отлить без их настырного многочисленного внимания не сходишь: увяжутся, нагло заглядывают ему... пониже пояса, где уж тут справить нужду. Затем еще и ржут беспардонно, доставая из-под шкур свои причиндалы для сверки. Животные, одним словом.
– Мое имя Рикардо Леудомер, – вскинув голову и четко проговаривая звуки, повторил он громко, перебивая гоготание уродцев. – Я законный сын котронского графа Леудомер, и требую, чтобы ко мне относились с должным уважением!
Но девушка лишь покачала головой и повторила:
– Рик, – обернулась на свою юную свиту и потребовала громче: – Рик!
– Рык, гы-гы, – продолжали посмеиваться детеныши.
Затем наглая девчонка показала на себя и рыкнула какое-то очередное дикарское слово. Но теперь Рикардо покачал головой и зло сплюнул:
– Дрянь!
Но она зачем-то повторила, почти четко, разве что вопросительно подняв брови.
Вот тут Рикардо смутился еще больше: недостойно он себя повел. Отвел глаза первым. Да, она насмехается над ним, но ведь обслуживает – еду какую-никакую и воду приносит, раны ему, как и безнадежному Агиляму обрабатывает.
Больше они не говорили, даже не пытались. Если она звала его Риком, то он игнорировал обращение, потому что детеныши все еще посмеивались, заслышав это слово.
Пользуясь тем, что глупые дикари его никак не связывали и в целом не ограничивали в передвижениях, Рикардо к концу второго дня уже понемногу ковылял вокруг их навеса и дальше, чтобы осмотреться. К тому моменту, как заживут ноги, нужно знать, в какую сторону и как бежать.
Небольшая кособокая палатка из выделанных воловьих шкур, где жила эта девчонка, и к которому приткнулся их навес из нескольких слоев плетеных циновок, как раз удобно расположилась на окраине стойбища дикарей. Дальше лишь бескрайняя степь и опаляющее солнце сверху. И вроде как раз в той стороне пряталась какая-то речка, изредка в сумерках там поднимался туман, который бывает над водоемами. И именно с той стороны несли уже надоевшую костлявую рыбу.
Где дикарка хранит кожаные бурдюки для воды, Рикардо тоже присмотрел, как и куда складывает она съестные припасы. Здесь вообще все вещи бросали, не скрывая. Вот бы еще нож найти, но металлического ножа – уже хоть какого-нибудь, не обязательно хорошего – он не видел ни разу даже в руках девчонки, которая обходилась каменными скребками. Здесь ничего ценного на самом деле в принципе не было.
Что еще ожидать от дикарей?
Однако глядя, как ловко девчонка разделывает рыбу или плетет тонкими пальцами очередные емкости из травы или лозы, Рикардо подумал – не позвать ли ее с собой в побег? Ее умения ему в пути пригодятся, даже если она по-прежнему не будет подпускать к себе ближе. А он выведет ее к людям, подальше от этих огромных, вонючих, пугающих образин. Ее здесь тоже не связывают на ночь, наверняка она не сбежала до сих пор лишь потому, что боялась одна уйти в степь. Но теперь рядом с ней будет он, крепкий мужчина, то есть когда он окрепнет, то сразу сбегут. Конечно, она не откажется от его щедрого предложения! Только как объяснить этой дикарке, что от нее требуется?
Но уже на следующий день он усомнился в своей идее звать ее с собой.
Она же совершенно, до ужаса... дикая!
В тот раз, когда она вновь проверяла раны беспамятного Агиляма, не давая ему испустить дух спокойно, Рикардо оказался рядом, скрываясь в тени навеса от жгучего полуденного солнца. Поэтому мог наблюдать, как присевшая на голые колени девчонка снимает пропитанные чем-то темным повязки с чигиданца. Как из-под этих повязок с засохшей кровью в смуглом боку Агилями проявляется что-то странно белесое. Как девчонка начинает это белесое очищенной палочкой сгребать в подставленную плошку, а то, что просыпалось мимо, своими тонкими пальцами поднимала с циновки...
Это были... черви?!
Все еще живые, едва шевелящиеся черви – светлые, толстые, отвратительные!
В теле... в открытой ране пока еще живого Агиляма!
А эта дикарка так спокойно их оттуда выковыривала, словно не впервой...
В ужасе глянув на смазливую ведь, но такую... отвратительно дикую девку, которая точно знала, что они, черви, там, ведь палочку сразу взяла...
Так, может, сама туда и разместила? Иначе откуда они под повязками возьмутся?!
Не веря увиденному, опять опустил взгляд на бок чигиданца.
Так и есть, заточенный край палочки погружался раз за разом в открытую рану, выгребая оттуда шевелящихся личинок.
Не сдержавшись, Рикардо дернулся в сторону. Успел только из-под навеса выскочить, как его нутро скрутило, исторгло остатки недавнего скудного завтрака вместе с желчью.
Боги, ему не было так отвратительно, даже когда он видел смерть и хлещущую из ран кровь в жестких боях!
А здесь такая красивая... пусть и грязная девушка, которая своими тонкими пальцами брала это... Которая вот точно сама же это в рану Агиляму ранее поместила...
Вот так, значит, она их лечит?
Рикардо рванул подальше от палатки. Чтобы даже случайно не оглянуться на ее сейчас. Чтобы вдохнуть свежий ветер степи, перебивая горечь в горле. Чтобы как-то забыть увиденное только что.
А его ноги? В той вонючей жиже, которую она ему давала для обработки ног, не было ли таких же сюрпризов?
Хотя судя по тому, как его раны почти затянулись и не беспокоили, вроде нет. Разве что еще больше зачесались ступни.
Рванув в сторону реки, Рикардо там же и просидел почти до самого вечера. Стянул обмотки тряпья с ног, тщательно стер, как он думал ранее, лечебную мазь, что давала ему та дикарка, проверил свои подошвы, уже затянувшиеся новой розоватой кожицей. Убедился, что там никаких червей не видно. Посидел у мелководной реки, чьи глинистые берега заросли камышом, шуршащим на ветру, успокоился.
Хотя чего еще здесь ждать? Уж точно не магов-целителей, откуда им в диких краях взяться.
И даже простых целителей, неодаренных, здесь тоже не будет... Дикарка эта их поила в том числе травяными настоями, и Рикардо был уверен, что она разбирается в лечебных травах. Но увиденное сегодня поразило его. Нет, пожалуй, он не будет звать дикарку с собой в побег, ее невежественные, да что там – ужасные методы "лечения" слишком уж... отвратительны! А если она в дороге вздумает его еще какой гадостью напоить или накормить?
Итак, он подождет, когда окончательно заживут его ноги, и сбежит. К тому времени бедный Агилям скорее всего как раз умрет, ну не может Рикардо бросить беспамятного спутника одного, даже зная, что тому не выжить...
Но какого же было его удивление, когда вернувшись к навесу на закате, Рикардо застал Агиляма не просто все еще живым, а... очнувшимся!
Дикарка сидела на коленях рядом с чигиданцем, и они даже о чем-то говорили. Или пытались, разбавляя повторяющиеся голиновские фразы разнообразными жестами. Однако вскоре силы покинули Агиляма, и, получив очередное питье из рук дикарки – Рикардо теперь бы поостерегся что-то брать от нее – мужчина уснул. Посреди ночи чигиданец опять очнулся, попросил пить. И когда Рикардо помог тому напиться чистой воды из бурдюка, а не той непонятно из чего приготовленной бурды, оставленной дикаркой, шокировал парня еще раз, хрипло поделившись новостями, которые узнал при том разговоре.
Оказывается, они теперь не просто пленники зеленокожих уродов, никто их на невольничий рынок для выкупа в земли людей не поведет.
Потому что они вроде как уже рабы! И останутся здесь надолго.
Причем принадлежат именно этой голоногой девке!
– Нет! – Рикардо был уверен, что Агилям попросту бредит. – Да она сама рабыня здесь! Она... прислуживала нам все эти дни!
– У рабов не бывает своих шатров, эйр Леудомер, это дорогое имущество для голинов, – сипло ответил чигиданец, прежде чем вновь отключиться и оставить Рикардо наедине с его заполошными мыслями.
Как такое могло случиться?!
Нет! Такого просто не может быть!
Агилям точно бредил!
Глава 5
Ырын
Радость-то какая!
Второй мужчина, наконец-то очнувшийся, знал немного фраз из оркского языка! Значит, ей будет проще учить местный человеческий язык, раз они хоть сколько-то смогли поговорить. Правда, мужчина был слаб и вскоре опять отключился, но главное – в принципе пошел на контакт.
Не то, что этот спесивый озабоченный задавака.
Ырын видела, как тот пленник, что помоложе, задирает свой породистый нос. Как игнорирует ее просьбы помощи с бытовыми делами. Но при этом чуть не облизывает ее взглядами, такими откровенно мужскими.
Черт, удружили ей с "подарками", слов нет! Культурных.
А как он заметно обиделся на свое сокращенное имя? Неужели ждал, что она будет каждый раз проговаривать его длинное имя? Ну ладно, она, может, и смогла бы иногда полным именем его называть, но другие-то нет! Он совсем глупый, не понимает разве, что у орков совершенно иная фонетика языка? В том числе из-за анатомических особенностей речевого аппарата?
Да, действительно глупый!
И да, забавно вышло при знакомстве. Она всего лишь сократила одно из более привычных ей имен до короткого "Рик" – даже вполне по земному вышло, аж ностальгией придавило. Только оркам мягкие звуки недоступны, получилось у них "рык", что на их языке означает "глупость, глупый, глупец, сглупить" – в зависимости от контекста. Язык орков, таких вроде простых на первый взгляд созданий, оказался на удивление попаданки сложным – уж точно многогранным, Ырын все еще продолжала познавать его тонкости. И это спустя четыре года жизни с ними!
Второе имя молодого мужчины так вообще "Леоудомер", тоже никак не сократить, чтобы узнаваемым осталось. "Лео" точно никто в племени не выговорит! Поэтому даже стараться не будут. А безымянным здесь ходить – себе дороже, новичок просто пока не знает местных обычаев. Ведь тогда им может помыкать любой член племени с именем, даже подростки! Так что лучше пусть он будет "Глупец" Рик, нежели что-то иное... И уж тем более чем "рык рдо", что означало совсем уж... "глупый член"!
Только почему он на нее обиделся, если у самого такое неудобное в понятии орков имя оказалось?
Не было у нее времени переживать о чувствах глупого пленника, который не желает учиться бытовым делам, что очень важно для выживания в степи. Вот уж действительно "глупец"!
Пора было убирать у второго мужчины днырыны, которые уже наверняка объели, то есть почистили помертвевшие ткани из раны, как и прочее лишнее. Ырын сама ужасно не любила такой метод "хирургического" лечения, применяемый даже самими орками редко, но так ведь и случай был крайним! Да еще в случае с беспамятным человеком именно ей пришлось взять на себя неприятное дело: проверять рану и убирать объевшихся личинок, в то время как орки-пациенты обычно сами смахивали этих "чистильщиков", как только их раны становились чище. Да, ужасный для впечатлительных натур метод лечения, но что поделать, зато действенный. Тем более, как поняла Ырын в свое время из наставлений Старшей Женщины, эти личинки еще какие-то полезные вещества вырабатывали. Уж насколько у орков была отличная регенерация, но при использовании днырыны выздоравливали еще быстрее. Поэтому она надеялась, что для людей тот метод так же хорошо сработает, иного все равно нет.
Так что Ырын не удивилась, когда молодого мажорчика – он явно из богатеньких неженок, судя по его замашкам, да и ткань его потрепанного сюртука качественная – стошнило при виде некрасивых днырын. Да, вид еще тот! А вот не надо было ей под руку заглядывать! Она тоже едва сдерживалась, а тут еще он со своей реакцией, чуть не ставшей цепной...
Вот и хорошо, что он сбежал и на глаза ей до самого вечера не показывался.
А вечером, к ее радости, очнулся второй мужчина и даже успел ей представиться.
Бабо Агилям.
Тоже еще то имечко! Но хотя бы первое созвучно с приличным орочьим словом, означающим примерно "старший родич, старший именно по возрасту в роду мужчина", так что пусть будет Бабо. Хотя мужчина за время их недолгого общения успел пару раз ее исправить, мол, Агилям. Но это имя тоже невозможно среди орков использовать. Во-первых, на гласные буквы начинаются "женские" слова и имена. Во-вторых, в этом слове опять полно мягких, не выговариваемых для орков звуков. Так что будет "Бабо" и точка! Пора уже быть построже со своими рабами.
На следующий день случилась еще одна радость: из степи, из любовного загула вернулся Тыырын, да еще принес четверть туши местной антилопы. Сунул, велел приготовить и уселся рядом в ожидании, поглядывая изредка в сторону пленников.
Мясо он ей и раньше приносил, причем чаще остальных, просто подкармливал, опекая таким образом. Но раз будет ждать готовки от нее, получается, опять не "женился"? Кто на этот раз не довел дело до общего "семейного" шатра? Он или его очередная подружка? И почему?
Как жаль, что взрослым в племени не положено проявлять любопытство! Сама Ырын была очень любопытна и не скрывала этого. Ей даже прощали, но только иногда подобное поведение, делая поблажку как слабой и маленькой – в размерах – человечке. Но за некоторые вопросы можно было вполне отхватить оплеух, так что лучше не лезть в чужие дела.
Хотя в случае с Тыырыном дела, можно сказать, были Ырын не чужими.
Ведь именно Ырын когда-то спасла Тыырына своим лечением – не смогла она равнодушно смотреть, как загибается от ран человек, вернувшийся из очередного похода, то есть, конечно, орк, а всем остальным почему-то плевать. Тем более это был один из тех, кто по велению вождя охранял ее от возможных неприятностей, мелькал часто поблизости, почти приятель, если можно так сказать. Тогда она еще не знала, что "в испытание других, насланное им духами" нельзя вмешиваться, взялась ухаживать за бессознательным телом. А другие в племени ее не остановили – тоже решили, что это ее "испытание". Или их двоих.
Потому что когда орк, уже стоящей одной ногой на пути к духам, очухался, то чуть сам не убил Ырын – посчитал, что она испортила ему испытание. Так что приходилось попаданке узнавать "религию" орков буквально в боевых условиях, удирая от разъяренного здоровяка. К счастью, он тогда был еще слаб и не быстрее человечки ковылял. А когда он очнулся в следующий раз, то Ырын к тому времени уже выяснила местные верования и громко объявила своему злому пациенту прямо в лицо, что раз она вмешалась в его лечение, значит, то была воля духов! И куда ему с этим спорить!
Потому что раз духи вообще привели человечку в их племя, то такова их задумка, то есть даже благодать. Чтобы маленькими руками гын иногда делать что-то особенное для своих гымн. Гымн – это такое самоназвание народа у орков. И раз руки гын в этот раз были использованы для лечения конкретно этого доблестного гымна, значит, духи его таким особым способом отметили, пусть радуется, а не возмущается.
