Вальтер, как обычно, некоторое время изучающе нас разглядывал, а потом поставил в известность, что сегодня вечером в гостиной будет что-то вроде светского приема и Францу надлежит там присутствовать, чтобы… ну, как я поняла, он хоть немного побывал во взрослом приличном обществе.
— К тому же, с тобой очень хочет познакомиться одна дама, она даже приготовила для тебя подарок.
В голосе генерала мне послышалось плохо скрытое презрение. Уже покидая нас, Вальтер обратил на меня свои спокойные прозрачные глаза:
— Вы тоже должны спуститься вниз и быть рядом, Ася.
— Но, может я…
— Вы тоже должны там быть!
Когда дверь за мужчиной захлопнулась, я взъерошила светлые волосики Франца:
— Ничего, прорвемся! Может, тебе, и правда, будет интересно поглядеть на живых солдатиков и их расфуфыренных кукол. Они все вокруг тебя будут прыгать, ведь твой папа тут вроде как главный, ничего, Франц, я буду поблизости, только… и ты меня не бросай, ладно. Я скажу тебе честно, они все мне очень не нравятся.
— И даже мой отец?
— Э-э-м, знаешь, Франц, твой отец нравился бы мне гораздо больше, если бы не играл в войну по-настоящему, а вырезал бы солдатиков из дерева, например, или лепил их из пластилина, понимаешь?
— А Отто?
— О, твой драгоценный Отто просто чудо! Настоящий ходячий артефакт. I’ll be back... если не врет, естественно.
Мальчик засмеялся и обхватил меня обеими ручонками.
— Ты ему тоже нравишься, он все время на тебя смотрит.
— Если честно, он хочет меня убить, вот и выслеживает, как добычу, - шепотом объяснила я свою версию происходящего.
— А ты?
— А что я? В этом случае я должна всегда быть настороже и метнуть томагавк первой, вот так-то, мой Молодой Олень. Кстати, у меня уже готово прозвище для нашего приятеля, хочешь скажу?
— А для моего отца?
— Ты думаешь оно ему нужно? Он же не будет с нами играть.
— Отто тоже откажется, я-то знаю.
— Не вздыхай, я найду способ его уговорить, мы сделаем из Отто бледнолицего - он как раз такой, и у нас будет самый обоснованный способ объявить ему войну. Эге-ге-гей! Улю-лю-лю!
— Устроим ему засаду и снимем скальп! Я все сказал. Хау!
— Я только «за»! Франц, ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось... - мечтательно прищурилась я, вспоминая недавнюю драматическую сцену на чердаке.
Посреди волчьей стаи
Только в грезы нельзя насовсем убежать,
Краткий век у забав, столько боли вокруг.
Постараться ладони у мертвых разжать
И оружье принять из натруженных рук.
Испытай, завладев еще теплым мечом
И доспехи надев, что почем, что почем?!
Испытай, кто ты - трус иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус настоящей борьбы.
В. Высоцкий
Если скажу, что сегодня вечером я входила в гостиную на первом этаже дома с гордо поднятой головой - безбожно совру. У меня тряслись коленки и во рту пересохло, Вальтер для меня теперь был исчадием ада, раз заставил появиться в самом пекле.
Мне абсолютно нечего было там делать, я же не смогу с ними любезничать, как Дита или Данута, не смогу глупо хихикать, когда кто-то скажет мне пошлый комплимент или возьмет за руку своей потной мохнатой лапкой.
Один вид их у меня вызывает отвращение и ужас. Я даже не знаю, какое из этих двух чувств сильнее. Но, конечно, пришлось спешить - я едва ли не бежала вслед за Отто, пока он нес Франца на руках, спускаясь с лестницы, а потом усадил его в кресло на колесах, чтобы закатить в зал. Когда я задержалась, чтобы поправить на коленях мальчика плед, Грау вдруг наклонился ко мне:
— Когда все закончится, уложишь Франца и придешь на чердак. Будем говорить!
Значит, намечается тет-а-тет с Бледнолицым недругом. Почему бы нет? Я ведь знала, о чем он хочет меня расспросить, и у меня даже готовы ответы, тем более мне есть чем его порадовать. Естественно, я приду. Мне тоже хочется кое в чем разобраться, выведать его планы, узнать настроение Вальтера, например.
Интересно, если бы самому Гитлеру уважаемый им "астролог-хиромант-пророк" заранее предсказал, что война будет не только проиграна, но закончится так катастрофически для Третьего Рейха - стал бы он с нами тогда воевать? Я что-то читала в одном околонаучном журнале на эту скользкую тему.
Вроде бы все «астрологическое» окружение фюрера еще по катренам Нострадамуса имело серьезные основания отказаться от нашествия на «диких московитов», но побоялось открыто доложить об этом фюреру, а, даже напротив, пророчили победу. Вот амбициозный человек и воодушевился. Человек ли… хотя, вроде бы по образу и подобию, притом воспитывался в полной семье. Наверняка, игрушек хватало и даже не сломанных.
Хрипло повизгивает модная радиола, важный Отто закатывает кресло в зал, а я плетусь следом. Раздаются приветственные возгласы, представляю, как мальчик смущается, зато гувернер Грау в своей стихии, сдержанно кивает по сторонам и приближается к Вальтеру. Я решаюсь опуститься на краешек дивана в углу, удачно, что для меня есть место, а рядом только один мужчина в непонятной форме, я такую еще здесь не видела.
— Дорогая фройляйн, вы не могли бы пересесть на другую сторону дивана?
Он, что, меня прогоняет? Да, с удовольствием, вот только куда бы мне деться, чтобы сидеть незаметно, как мышка. Или дело в чем-то другом...
— Нет, нет, что вы - не уходите, пожалуйста, садитесь здесь, слева от меня, так мне будет удобнее… и вам, полагаю, - мягко замечает незнакомец.
Я приглядываюсь и только сейчас замечаю, что вся правая сторона лица у него была некогда обожжена - висок, лоб, щека в бугристых розовых шрамах. Немец сидит неестественно поджав к груди правую руку, а в левой сжимает трость.
«Ах, ты наш недобиток несчастный...»
Только потом я соображаю, что этот человек - ну никак не может быть именно «нашим недобитком», поскольку война еще не началась. Где же его так покорябало болезного?
Осторожно опускаюсь слева и сразу же понимаю, зачем он просил меня переместиться - сидя с ним рядом с такого ракурса я не буду видеть поврежденную часть лица. Чувствительный, щепетильный человек, понравиться хочет.
А на вид даже ничего - старше Отто, но моложе Вальтера, облик располагающий, уж точно не похож на тех наглых парней, что сейчас вьются возле фортепиано, приобнимая за талию своих томных девиц. Кое-кто из бравых вояк уже на меня поглядывает с любопытством, и я принимаю решение смирно отсидеться рядом с «недобитком», может, обойдется и никто не пристанет.
Ищу глазами кресло Франца, вдруг я ему нужна? Но подходить к Вальтеру совершенно не хочется, пусть сейчас общается с сыном, знакомит его с миловидной дамой, которая держит в руках коробку конфет. Тем более, Отто рядом с мальчиком. Может, мне вообще потихоньку скрыться? Но тут заговорил сосед по дивану:
— Меня зовут Гюнтер Штольц, я капитан Люфтваффе. Могу я узнать ваше имя?
Уф! Хотя бы вежливо спросил…
— Я - Ася.
— Вы чья-то подруга? Вы здесь в гостях?
— Я - няня Франца фон Гросса, хотя, он, конечно, вполне взрослый, я просто с ним читаю… играю…
Договорить мне не дали. Долговязый офицерик словно из-под земли вырос, выпрыгнул, как чертик из табакерки, а какое у него было самодовольное, хищное лицо… Я никак не могла взять в толк, что ему надо.
— О! Так может, фройляйн и нам что-то сыграет? Просим, просим, русскую княжну.
К разговору присоединилась Дита, она несла куда-то пустой фужер и, проходя мимо, ехидно буркнула:
— Да, что она может сыграть… разве что «калинка-малинка»… у нее ведь нет балалайки с собой, вот жалко, а еще я слышала, у русских хорошо поют только цыгане… да еще эти… кто же… о, ка-за-ки!
— Может, вы хотели сказать - бурлаки? - притворно вежливо осведомилась я. - На Волге, под Сталинградом? Потрясающие арии выводят! Некоторым вашим друзьям даже выпадет случай в этом лично убедиться.
Дался же мне этот Сталинград! Отчаянно хотелось хоть как-нибудь поставить на место вредную Диту, которая постоянно меня доводит, даже мельком встречаясь в коридоре пронзает ненавидящим взглядом.
— А что есть такое бурлаки? - поинтересовался сосед по дивану, назвавшийся капитаном-летчиком.
— Разнорабочие, вроде грузчиков… лямку тянут, - устало ответила я. - Кстати, у вас замечательная фамилия.
Но молодой рыжеватый немец опять прервал наш диалог со Штольцем:
— Так фройляйн нам сыграет? Что-нибудь именно русское.
Жаль, я не знаю ни одного похоронного марша! «Вставай, страна огромная» ему подойдет? Ну, чего он пристал ко мне, этот долговязый "Ганс"? Видимо, придется перемещаться поближе к генералу и Францу, может, прилипала поймет, наконец, что я тут вроде как на работе, а не ради их начищенных сапог.
Неожиданно меня выручает Гюнтер. Он вскидывает подбородок, смотрит на приставучего парня и громко заявляет:
— Ваше имя, офицер!
— Лейтентант Клаус Вольф, но я… я не различу ваше звание…
— Гауптман Люфтваффе Гюнтер Альберт Штольц, к вашим услугам. Мою форму не успели забрать из прачечной, я только позавчера прибыл из госпиталя.
— Прошу простить! Приятного вечера, господин Штольц. Отдыхайте!
Немец, только что домогавшийся моей игры, лихо свел каблуки вместе и мотнул головой так, что дернулась набок косая светлая челка. А потом он круто развернулся и куда-то убежал.
Я с облегчением перевела дух и уже немного приветливей посмотрела на соседа:
— Вы старше его по чину, да? Я плохо разбираюсь, простите.
— Именно так!
— Надеюсь, вы хотя бы не генерал?
Нет, мне нужно заклеить рот, так как слова из него опережают чувство самосохранения и порой противоречат здравому смыслу. Но Гюнтер заметно повеселел и тихо засмеялся, покачав головой из стороны в сторону.
— Боюсь, с моим везением в последнее время мне не дотянуть даже до полковника.
— А что с вами произошло? Вы ведь летчик, правильно? У вас не раскрылся парашют?
Да я вовсе не собиралась с ним церемониться, с какой стати! Гюнтер снова засмеялся, отчего показался мне вполне славным, милым человеком, с ним можно было просто сидеть и разговаривать, хотя, кто его знает, может, это лишь первое обманчивое впечатление.
— А вы в самом деле из Советов? Должен заметить, что ваш немецкий безупречен.
— Да… я наследница древней княжеской династии, веду свой род от царевны Софьи.
Понял он мою шутку или просто делает вид, что ему смешно? Я вдруг ловлю на себе напряженный, тяжелый взгляд Отто. Оцениваю обстановку вокруг: Франц болтает о чем-то с подружкой генерала, обо мне и не вспоминает, а сам Вальтер разговаривает с двумя солидными подтянутыми дядьками, причем, один из них точно гестаповец, судя по черной форме.
— Вы сказали, что у меня замечательная фамилия, отчего же? - напоминает о себе Гюнтер.
— Просто в русской литературе есть один положительный персонаж - Андрей Штольц из романа Гончарова "Обломов". Идеальный мужчина с лучшими немецкими чертами: хозяйственный, рачительный, степенный… ммм… аккуратный, чистоплотный… верный и преданный друг… отличный семьянин.
— Да, да, Ася, я именно такой!
У меня даже скулы свело от его скорого ответа.
«Кто бы сомневался? Все вы тут - хозяйственные и рачительные - ни один волосок не потеряете, ни одну стоптанную детскую туфельку, что уж говорить о золотых зубах...»
Продолжать беседу мне расхотелось, но Гюнтер этого не понимал.
— Так вы не замужем, фройляйн?
— А вы женаты? - грубовато перебила я.
— Меня ждет невеста… она проживает в Гернсбахе, вы знаете, где это, Ася?
— Не имею представления!
— О, как же - Шварцвальд! Земля сказок и легенд… вишневый торт…
— Постойте! Сказки… Гауф «Холодное сердце», действие происходит в Шварцвальде?
— Вы слышали эту сказку, Ася?
— Ну, конечно, очень поучительная история и даже жуткая. Я видела филь… «Нет, фильма я видеть, наверно, не могла, надо срочно выкручиваться...»
— Я очень люблю сказки - братья Гримм, Гауф, Гофман, Распэ, Андерсон…
— Позвольте, Андерсон - датчанин!
— Да, да, конечно… простите!
«Дожила, уже извиняюсь тут перед ним… а он только вежливо кивает головой, зато кажется, Отто опять бесится. И поделом! Ах, наш бессмертный Отто, бесись - бесись, может, скорее в клинику отправят, тогда все твои предсказания Вальтер сочтет за бред".
— Я немного знаю русскую литературу, я читал Льва Толстого и мне было очень жаль Анну… - вздыхает Гюнтер.
— Каренину! А «Войну и мир» Льва Толстого вы читали?
— Да… да… немного.
Сколько же у нас с ним тем для разговора, оказывается. Я впечатлена.
— Значит, вы летчик… так… а могу я задать вам один вопрос?
— Конечно, фройляйн!
— Вот если начнется война с русскими и вам прикажут разбомбить госпиталь или санитарный поезд, например, или велят скидывать бомбы на взятый в блокадное кольцо город… вы будете это делать?
Гюнтер немного помолчал, а потом уже как-то уже по-другому, более серьезно посмотрел на меня.
— Я - солдат и не должен обсуждать приказы, это очевидно. Вы задаете странные вопросы, Ася. Да, сейчас много говорят о войне… люди встревожены, но зачем же так волноваться? У вас в Советском Союзе осталась семья, может быть, дети? Почему вы здесь? С кем вы здесь?
У меня в горле словно комок застрял, я ничего больше не могла говорить, а мне бы хотелось ему сказать:
«Да, Гюнтер… ты очень приятный мужчина, ты интеллигентный, образованный, умеешь себя вести в обществе, без сомнений будешь образцовый муж и заботливый отец… Но если тебе скажут лететь на восток и кидать бомбы на головы детей и женщин, расстреливать сверху раненых и санитарок, что выпрыгивают из горящего поезда, ты будешь это делать с таким же спокойным и сосредоточенным лицом, как сейчас… разве что чуть суровее сдвинешь брови, чтобы увереннее попадать в цель, чтобы не промахиваться и не тратить патроны зря… патроны надо беречь… они стоят денег.
А потом ты вернешься на свой аэродром, вылезешь из кабины самолета, сдашь транспорт механику, окажешься дома... помоешь руки и сядешь за стол... Ты помолишься перед едой, Гюнтер? Ты возблагодаришь Господа за ниспосланный тебе кусочек хлеба со шварцвальдской розовой ветчиной... за рюмочку шнапса?»
Меня вдруг затошнило. Может, Гюнтер серьезно ранен и долго еще не возьмется за штурвал? Да, буду думать именно так, станет немного легче.
Мы надолго замолчали, я даже не планировала ничего отвечать Гюнтеру, я уставилась в одну точку на погоне Отто, к тому времени Бледнолицый уже отвернулся от меня и разговаривал с туго затянутым в поясе жеманным офицером, как только тот не переломится пополам… стоп… а где Франц? Вальтера тоже нет, как и этой светленькой дамы, что с ним любезничала. А я-то что здесь сижу? Надо бежать к себе.
Я резко срываюсь с места и все же бросаю прощальный взгляд на удивленного Штольца:
— Всего доброго, мне пора!
— Ну, куда же вы, Ася? Мы можем просто поговорить о литературе, о книгах… даже о русских книгах…
Передо мной мелькнуло ехидное лицо одной польской тетки. Злобная Дита не хотела отпускать меня просто так:
— О, вы можете назвать хоть одну хорошую русскую книгу, что вышла при большевиках? Все лучшие русские писатели умерли еще при несчастном царе. Союз похоронил русскую литературу, остались только лозунги и манифесты.
Я готова была в волосы вцепиться этой наглой ведьме, расцарапать ей лицо, да хотя бы плюнуть в ее лоснящуюся от крема и румян физиономию.
— К тому же, с тобой очень хочет познакомиться одна дама, она даже приготовила для тебя подарок.
В голосе генерала мне послышалось плохо скрытое презрение. Уже покидая нас, Вальтер обратил на меня свои спокойные прозрачные глаза:
— Вы тоже должны спуститься вниз и быть рядом, Ася.
— Но, может я…
— Вы тоже должны там быть!
Когда дверь за мужчиной захлопнулась, я взъерошила светлые волосики Франца:
— Ничего, прорвемся! Может, тебе, и правда, будет интересно поглядеть на живых солдатиков и их расфуфыренных кукол. Они все вокруг тебя будут прыгать, ведь твой папа тут вроде как главный, ничего, Франц, я буду поблизости, только… и ты меня не бросай, ладно. Я скажу тебе честно, они все мне очень не нравятся.
— И даже мой отец?
— Э-э-м, знаешь, Франц, твой отец нравился бы мне гораздо больше, если бы не играл в войну по-настоящему, а вырезал бы солдатиков из дерева, например, или лепил их из пластилина, понимаешь?
— А Отто?
— О, твой драгоценный Отто просто чудо! Настоящий ходячий артефакт. I’ll be back... если не врет, естественно.
Мальчик засмеялся и обхватил меня обеими ручонками.
— Ты ему тоже нравишься, он все время на тебя смотрит.
— Если честно, он хочет меня убить, вот и выслеживает, как добычу, - шепотом объяснила я свою версию происходящего.
— А ты?
— А что я? В этом случае я должна всегда быть настороже и метнуть томагавк первой, вот так-то, мой Молодой Олень. Кстати, у меня уже готово прозвище для нашего приятеля, хочешь скажу?
— А для моего отца?
— Ты думаешь оно ему нужно? Он же не будет с нами играть.
— Отто тоже откажется, я-то знаю.
— Не вздыхай, я найду способ его уговорить, мы сделаем из Отто бледнолицего - он как раз такой, и у нас будет самый обоснованный способ объявить ему войну. Эге-ге-гей! Улю-лю-лю!
— Устроим ему засаду и снимем скальп! Я все сказал. Хау!
— Я только «за»! Франц, ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось... - мечтательно прищурилась я, вспоминая недавнюю драматическую сцену на чердаке.
Посреди волчьей стаи
Только в грезы нельзя насовсем убежать,
Краткий век у забав, столько боли вокруг.
Постараться ладони у мертвых разжать
И оружье принять из натруженных рук.
Испытай, завладев еще теплым мечом
И доспехи надев, что почем, что почем?!
Испытай, кто ты - трус иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус настоящей борьбы.
В. Высоцкий
Если скажу, что сегодня вечером я входила в гостиную на первом этаже дома с гордо поднятой головой - безбожно совру. У меня тряслись коленки и во рту пересохло, Вальтер для меня теперь был исчадием ада, раз заставил появиться в самом пекле.
Мне абсолютно нечего было там делать, я же не смогу с ними любезничать, как Дита или Данута, не смогу глупо хихикать, когда кто-то скажет мне пошлый комплимент или возьмет за руку своей потной мохнатой лапкой.
Один вид их у меня вызывает отвращение и ужас. Я даже не знаю, какое из этих двух чувств сильнее. Но, конечно, пришлось спешить - я едва ли не бежала вслед за Отто, пока он нес Франца на руках, спускаясь с лестницы, а потом усадил его в кресло на колесах, чтобы закатить в зал. Когда я задержалась, чтобы поправить на коленях мальчика плед, Грау вдруг наклонился ко мне:
— Когда все закончится, уложишь Франца и придешь на чердак. Будем говорить!
Значит, намечается тет-а-тет с Бледнолицым недругом. Почему бы нет? Я ведь знала, о чем он хочет меня расспросить, и у меня даже готовы ответы, тем более мне есть чем его порадовать. Естественно, я приду. Мне тоже хочется кое в чем разобраться, выведать его планы, узнать настроение Вальтера, например.
Интересно, если бы самому Гитлеру уважаемый им "астролог-хиромант-пророк" заранее предсказал, что война будет не только проиграна, но закончится так катастрофически для Третьего Рейха - стал бы он с нами тогда воевать? Я что-то читала в одном околонаучном журнале на эту скользкую тему.
Вроде бы все «астрологическое» окружение фюрера еще по катренам Нострадамуса имело серьезные основания отказаться от нашествия на «диких московитов», но побоялось открыто доложить об этом фюреру, а, даже напротив, пророчили победу. Вот амбициозный человек и воодушевился. Человек ли… хотя, вроде бы по образу и подобию, притом воспитывался в полной семье. Наверняка, игрушек хватало и даже не сломанных.
Хрипло повизгивает модная радиола, важный Отто закатывает кресло в зал, а я плетусь следом. Раздаются приветственные возгласы, представляю, как мальчик смущается, зато гувернер Грау в своей стихии, сдержанно кивает по сторонам и приближается к Вальтеру. Я решаюсь опуститься на краешек дивана в углу, удачно, что для меня есть место, а рядом только один мужчина в непонятной форме, я такую еще здесь не видела.
— Дорогая фройляйн, вы не могли бы пересесть на другую сторону дивана?
Он, что, меня прогоняет? Да, с удовольствием, вот только куда бы мне деться, чтобы сидеть незаметно, как мышка. Или дело в чем-то другом...
— Нет, нет, что вы - не уходите, пожалуйста, садитесь здесь, слева от меня, так мне будет удобнее… и вам, полагаю, - мягко замечает незнакомец.
Я приглядываюсь и только сейчас замечаю, что вся правая сторона лица у него была некогда обожжена - висок, лоб, щека в бугристых розовых шрамах. Немец сидит неестественно поджав к груди правую руку, а в левой сжимает трость.
«Ах, ты наш недобиток несчастный...»
Только потом я соображаю, что этот человек - ну никак не может быть именно «нашим недобитком», поскольку война еще не началась. Где же его так покорябало болезного?
Осторожно опускаюсь слева и сразу же понимаю, зачем он просил меня переместиться - сидя с ним рядом с такого ракурса я не буду видеть поврежденную часть лица. Чувствительный, щепетильный человек, понравиться хочет.
А на вид даже ничего - старше Отто, но моложе Вальтера, облик располагающий, уж точно не похож на тех наглых парней, что сейчас вьются возле фортепиано, приобнимая за талию своих томных девиц. Кое-кто из бравых вояк уже на меня поглядывает с любопытством, и я принимаю решение смирно отсидеться рядом с «недобитком», может, обойдется и никто не пристанет.
Ищу глазами кресло Франца, вдруг я ему нужна? Но подходить к Вальтеру совершенно не хочется, пусть сейчас общается с сыном, знакомит его с миловидной дамой, которая держит в руках коробку конфет. Тем более, Отто рядом с мальчиком. Может, мне вообще потихоньку скрыться? Но тут заговорил сосед по дивану:
— Меня зовут Гюнтер Штольц, я капитан Люфтваффе. Могу я узнать ваше имя?
Уф! Хотя бы вежливо спросил…
— Я - Ася.
— Вы чья-то подруга? Вы здесь в гостях?
— Я - няня Франца фон Гросса, хотя, он, конечно, вполне взрослый, я просто с ним читаю… играю…
Договорить мне не дали. Долговязый офицерик словно из-под земли вырос, выпрыгнул, как чертик из табакерки, а какое у него было самодовольное, хищное лицо… Я никак не могла взять в толк, что ему надо.
— О! Так может, фройляйн и нам что-то сыграет? Просим, просим, русскую княжну.
К разговору присоединилась Дита, она несла куда-то пустой фужер и, проходя мимо, ехидно буркнула:
— Да, что она может сыграть… разве что «калинка-малинка»… у нее ведь нет балалайки с собой, вот жалко, а еще я слышала, у русских хорошо поют только цыгане… да еще эти… кто же… о, ка-за-ки!
— Может, вы хотели сказать - бурлаки? - притворно вежливо осведомилась я. - На Волге, под Сталинградом? Потрясающие арии выводят! Некоторым вашим друзьям даже выпадет случай в этом лично убедиться.
Дался же мне этот Сталинград! Отчаянно хотелось хоть как-нибудь поставить на место вредную Диту, которая постоянно меня доводит, даже мельком встречаясь в коридоре пронзает ненавидящим взглядом.
— А что есть такое бурлаки? - поинтересовался сосед по дивану, назвавшийся капитаном-летчиком.
— Разнорабочие, вроде грузчиков… лямку тянут, - устало ответила я. - Кстати, у вас замечательная фамилия.
Но молодой рыжеватый немец опять прервал наш диалог со Штольцем:
— Так фройляйн нам сыграет? Что-нибудь именно русское.
Жаль, я не знаю ни одного похоронного марша! «Вставай, страна огромная» ему подойдет? Ну, чего он пристал ко мне, этот долговязый "Ганс"? Видимо, придется перемещаться поближе к генералу и Францу, может, прилипала поймет, наконец, что я тут вроде как на работе, а не ради их начищенных сапог.
Неожиданно меня выручает Гюнтер. Он вскидывает подбородок, смотрит на приставучего парня и громко заявляет:
— Ваше имя, офицер!
— Лейтентант Клаус Вольф, но я… я не различу ваше звание…
— Гауптман Люфтваффе Гюнтер Альберт Штольц, к вашим услугам. Мою форму не успели забрать из прачечной, я только позавчера прибыл из госпиталя.
— Прошу простить! Приятного вечера, господин Штольц. Отдыхайте!
Немец, только что домогавшийся моей игры, лихо свел каблуки вместе и мотнул головой так, что дернулась набок косая светлая челка. А потом он круто развернулся и куда-то убежал.
Я с облегчением перевела дух и уже немного приветливей посмотрела на соседа:
— Вы старше его по чину, да? Я плохо разбираюсь, простите.
— Именно так!
— Надеюсь, вы хотя бы не генерал?
Нет, мне нужно заклеить рот, так как слова из него опережают чувство самосохранения и порой противоречат здравому смыслу. Но Гюнтер заметно повеселел и тихо засмеялся, покачав головой из стороны в сторону.
— Боюсь, с моим везением в последнее время мне не дотянуть даже до полковника.
— А что с вами произошло? Вы ведь летчик, правильно? У вас не раскрылся парашют?
Да я вовсе не собиралась с ним церемониться, с какой стати! Гюнтер снова засмеялся, отчего показался мне вполне славным, милым человеком, с ним можно было просто сидеть и разговаривать, хотя, кто его знает, может, это лишь первое обманчивое впечатление.
— А вы в самом деле из Советов? Должен заметить, что ваш немецкий безупречен.
— Да… я наследница древней княжеской династии, веду свой род от царевны Софьи.
Понял он мою шутку или просто делает вид, что ему смешно? Я вдруг ловлю на себе напряженный, тяжелый взгляд Отто. Оцениваю обстановку вокруг: Франц болтает о чем-то с подружкой генерала, обо мне и не вспоминает, а сам Вальтер разговаривает с двумя солидными подтянутыми дядьками, причем, один из них точно гестаповец, судя по черной форме.
— Вы сказали, что у меня замечательная фамилия, отчего же? - напоминает о себе Гюнтер.
— Просто в русской литературе есть один положительный персонаж - Андрей Штольц из романа Гончарова "Обломов". Идеальный мужчина с лучшими немецкими чертами: хозяйственный, рачительный, степенный… ммм… аккуратный, чистоплотный… верный и преданный друг… отличный семьянин.
— Да, да, Ася, я именно такой!
У меня даже скулы свело от его скорого ответа.
«Кто бы сомневался? Все вы тут - хозяйственные и рачительные - ни один волосок не потеряете, ни одну стоптанную детскую туфельку, что уж говорить о золотых зубах...»
Продолжать беседу мне расхотелось, но Гюнтер этого не понимал.
— Так вы не замужем, фройляйн?
— А вы женаты? - грубовато перебила я.
— Меня ждет невеста… она проживает в Гернсбахе, вы знаете, где это, Ася?
— Не имею представления!
— О, как же - Шварцвальд! Земля сказок и легенд… вишневый торт…
— Постойте! Сказки… Гауф «Холодное сердце», действие происходит в Шварцвальде?
— Вы слышали эту сказку, Ася?
— Ну, конечно, очень поучительная история и даже жуткая. Я видела филь… «Нет, фильма я видеть, наверно, не могла, надо срочно выкручиваться...»
— Я очень люблю сказки - братья Гримм, Гауф, Гофман, Распэ, Андерсон…
— Позвольте, Андерсон - датчанин!
— Да, да, конечно… простите!
«Дожила, уже извиняюсь тут перед ним… а он только вежливо кивает головой, зато кажется, Отто опять бесится. И поделом! Ах, наш бессмертный Отто, бесись - бесись, может, скорее в клинику отправят, тогда все твои предсказания Вальтер сочтет за бред".
— Я немного знаю русскую литературу, я читал Льва Толстого и мне было очень жаль Анну… - вздыхает Гюнтер.
— Каренину! А «Войну и мир» Льва Толстого вы читали?
— Да… да… немного.
Сколько же у нас с ним тем для разговора, оказывается. Я впечатлена.
— Значит, вы летчик… так… а могу я задать вам один вопрос?
— Конечно, фройляйн!
— Вот если начнется война с русскими и вам прикажут разбомбить госпиталь или санитарный поезд, например, или велят скидывать бомбы на взятый в блокадное кольцо город… вы будете это делать?
Гюнтер немного помолчал, а потом уже как-то уже по-другому, более серьезно посмотрел на меня.
— Я - солдат и не должен обсуждать приказы, это очевидно. Вы задаете странные вопросы, Ася. Да, сейчас много говорят о войне… люди встревожены, но зачем же так волноваться? У вас в Советском Союзе осталась семья, может быть, дети? Почему вы здесь? С кем вы здесь?
У меня в горле словно комок застрял, я ничего больше не могла говорить, а мне бы хотелось ему сказать:
«Да, Гюнтер… ты очень приятный мужчина, ты интеллигентный, образованный, умеешь себя вести в обществе, без сомнений будешь образцовый муж и заботливый отец… Но если тебе скажут лететь на восток и кидать бомбы на головы детей и женщин, расстреливать сверху раненых и санитарок, что выпрыгивают из горящего поезда, ты будешь это делать с таким же спокойным и сосредоточенным лицом, как сейчас… разве что чуть суровее сдвинешь брови, чтобы увереннее попадать в цель, чтобы не промахиваться и не тратить патроны зря… патроны надо беречь… они стоят денег.
А потом ты вернешься на свой аэродром, вылезешь из кабины самолета, сдашь транспорт механику, окажешься дома... помоешь руки и сядешь за стол... Ты помолишься перед едой, Гюнтер? Ты возблагодаришь Господа за ниспосланный тебе кусочек хлеба со шварцвальдской розовой ветчиной... за рюмочку шнапса?»
Меня вдруг затошнило. Может, Гюнтер серьезно ранен и долго еще не возьмется за штурвал? Да, буду думать именно так, станет немного легче.
Мы надолго замолчали, я даже не планировала ничего отвечать Гюнтеру, я уставилась в одну точку на погоне Отто, к тому времени Бледнолицый уже отвернулся от меня и разговаривал с туго затянутым в поясе жеманным офицером, как только тот не переломится пополам… стоп… а где Франц? Вальтера тоже нет, как и этой светленькой дамы, что с ним любезничала. А я-то что здесь сижу? Надо бежать к себе.
Я резко срываюсь с места и все же бросаю прощальный взгляд на удивленного Штольца:
— Всего доброго, мне пора!
— Ну, куда же вы, Ася? Мы можем просто поговорить о литературе, о книгах… даже о русских книгах…
Передо мной мелькнуло ехидное лицо одной польской тетки. Злобная Дита не хотела отпускать меня просто так:
— О, вы можете назвать хоть одну хорошую русскую книгу, что вышла при большевиках? Все лучшие русские писатели умерли еще при несчастном царе. Союз похоронил русскую литературу, остались только лозунги и манифесты.
Я готова была в волосы вцепиться этой наглой ведьме, расцарапать ей лицо, да хотя бы плюнуть в ее лоснящуюся от крема и румян физиономию.
