Ровный слой снега превращал их в сказочные миниатюры: белоснежные шапки аккуратно лежали на крышах, а вокруг не было ни единого следа, будто время здесь остановилось.
Исполинские ели в снежном одеянии выстроились ровным кругом, словно вечные стражи. Их ветви, тяжёлые от пушистого снега, склонялись в почтительном поклоне. Всё вокруг дышало покоем и тайной, словно этот уголок был спрятан от остального мира, сохранив в себе волшебство давних времён.
— Ох, невероятно… — выдохнула девушка.
Её удивление разделил Влад: он как раз выбрался из саней, вертел головой и улыбался. Всё вокруг казалось необыкновенно прекрасным — точно они попали в забытую сказку, где время течёт по своим законам.
— Вот мы и прибыли. Вы проходите в избу, а я собачек распрягу, — произнёс старик, лёгким движением поправив меховую шапку.
Юля подхватила свою доску и пошла за Владом. Тот, не став отказываться от гостеприимства, взял сумки и широким шагом направился к крыльцу. Его следы чётко отпечатывались в снегу.
Юля не могла отделаться от навязчивой мысли: всё это, как будто сошло со страниц сказки о Деде Морозе. Сам старик с его неторопливой манерой речи, его дом, окружённый заснеженными елями и весь этот пейзаж — всё заставляло верить, что волшебный хранитель зимы и вправду существует. Просто прячется здесь, вдали от суеты, сохраняя магию для тех, кто способен её увидеть.
Она потрясла головой, пытаясь вытряхнуть странные мысли, но образ не исчезал — напротив, становился лишь отчётливее. В воздухе витало что-то неуловимое, древнее, похоже сам лес шептал забытые заклинания, а снег ложился на землю не просто так, а по особому, веками выверенному порядку.
Поднявшись на крыльцо, Юля на мгновение замерла, прислушиваясь к этому безмолвному диалогу природы и времени. Влад толкнул тяжёлую деревянную дверь, и их окутало тепло, пахнущее сушёными травами, древесным дымом и чем-то неуловимо родным.
Отряхнув налипший снег небольшим веником со штанов и обуви, Влад открыл следующую дверь. Оказалось, они были в сенях. За ней располагался небольшой коридор: на вешалках висела одежда, у стены стояла обувь, а в углу аккуратными рядами лежали дрова.
Здесь они разулись и сняли верхнюю одежду. Юле пришлось полностью вылезти из лыжного комбинезона. Когда Влад увидел её яркие легинсы и водолазку термобелья, он не сдержался и громко рассмеялся.
Юля в ответ показала ему неприличный жест, резко вырвала из рук свою сумку и схватилась за ручку двери. Несколько раз дёрганула — безрезультатно. С трудом сдерживая смех, Влад подошёл и толкнул дверь от себя.
Юля почувствовала, как лицо заливается жаром. Она поспешно проскользнула внутрь, стараясь не смотреть на Влада, но уголки губ невольно подрагивали — сдерживать улыбку становилось всё труднее.
В избе царило уютное тепло. В центре, словно добрая хозяйка, раскинулась русская печь — массивная, белёная, с мягкими округлыми боками. Её устье чуть темнело внизу, а над ним простирался широкий шесток, где терпеливо ждали своего часа чугунки и горшки. По бокам прятались печурки — уютные ниши, будто созданные для того, чтобы в них грелись кошки или подсушивались пучки трав, наполняя воздух пряным ароматом. Вдоль стен тянулись широкие лавки с отполированными до блеска поверхностями. В углу скромно притулился рукомойник — простой глиняный кувшин с носиком, под которым стояла деревянная лохань. На полках вдоль стен разместилась домашняя утварь: глиняные горшки с округлыми боками, деревянные миски, ковши с изящными резными ручками. У печи стояли кочерга и ухват, их тёмные силуэты чётко вырисовывались на фоне тёплого свечения печи. Деревянный стол был накрыт белой скатертью, расшитой по подолу красным орнаментом. На нем стояли пара чаш, в одной лежала сдоба, прикрытая льняной салфеткой, в другой ярким пятном лежали мандарины и сильно выбивались из этой пасторали, и завершал образ самовар. Натертый до зеркального блеска, в нем отражались недоуменные лица гостей.
— Мы точно находимся в реальности? Или это сон? Может, мы замерзаем в машине, и эти картинки нам выдаёт мозг в предсмертной агонии? — шёпотом проговорила Юлия.
Влад дёрнул её за косу. Юлия взвизгнула от боли.
— Это реальность. Во сне боль не чувствуется, — уверенно сказал он и деловито прошёл к столу.
Только сейчас он заметил, что привычных ламп в избе нет. На настенных полках, на одинаковом расстоянии друг от друга, расположились масляные светильники. Их мягкий, чуть дрожащий свет наполнял пространство живым, тёплым сиянием, рисовал причудливые тени на бревенчатых стенах. Дверь открылась — пламя в лампах колыхнулось и молодые люди обернулись.
— Ну, что, будем знакомиться! Я Ефим Митрофаныч, — первым представился дедок и прошёл к рукомойнику, его движения были неторопливыми.
— Я Влад, — спустя мгновение ответил мужчина, слегка кивнув.
— Юля, — буркнула девушка следом, невольно ёжась под внимательным взглядом хозяина избы.
— Вот и познакомились, — добродушно произнёс Ефим Митрофаныч, вытирая руки полотенцем. — Руки мойте и будем ужинать. А ещё надо баньку истопить — продрогли, небось, в своих машинах.
Влад, не испытывая ни малейшей неловкости, тут же подошёл к рукомойнику. Плавно наклонил кувшин — вода звонко плеснулась в лохань. Помыл руки, как велели, и, усевшись на широкую лавку, с любопытством заглянул под салфетку.
Ефим Митрофаныч ловко взялся за самовар. Металлическим совком он набрал углей из печи, те мерцали алыми искрами. Аккуратно пересыпал их в жаровую трубу, потом добавил сверху пару сухих еловых щепок. Поджёг лучину, осторожно опустил её к углям и вот уже по стенкам трубы побежали первые язычки пламени.
Юля смотрела, открыв рот. Она никогда прежде не видела, как по-настоящему разжигают самовар. На её опыте были лишь электрические модели, вставил вилку в розетку и через пять минут кипяток готов. А тут — целый ритуал, почти магия: мерное потрескивание углей, запах смолы, который постепенно разливался по избе…
Дедок поставил дымоходную трубу. Юля ожидала клубов дыма, но его почти не было, а лишь лёгкое, едва заметное марево над трубой.
Сверху, на конфорку самовара, старик водрузил аккуратный чайничек с заваркой. Тот сразу окутался паром, будто вздохнул с облегчением, оказавшись в тепле.
Ефим Митрофаныч довольно потирал руки, краем глаза наблюдая за гостями. Юля всё ещё пребывала в полушоковом состоянии, наверно не могла поверить, что всё это происходит наяву. А Влад… Влад уплетал сдобу так, что крошки летели во все стороны и жмурился от удовольствия.
Казалось, его ничего не могло смутить. Всё шло по плану — даже если никакого плана и не было. Влад всегда был таким: плыл по течению, находил плюсы там, куда его заносило, и не переживал по пустякам. Иначе бы он просто двинулся от всего того, что происходило в его жизни. Он отломил ещё кусок румяной булки, поднёс к носу, вдохнул аромат и улыбнулся.
— Ну что, гости дорогие, — пробасил Ефим Митрофаныч, — чайку скоро попьём. А пока — рассказывайте, куда путь держите?
— В Северный хребет едем, — прожевав, сказал Влад.
— Да-да, слыхал о таком… Недалече отсюда: напрямик-то верст девять будет по горам, но по ним лазить — дело плохое. В объезд все двадцать пять верст наберётся, — со знанием дела произнёс старик.
— Вот там хотели Новый год встретить, — продолжил мужчина. — Только погода подвела. А точнее — машины.
Юля, услышав его слова, фыркнула:
— Ага, как же! Если бы не твоя глупость, я бы уже была на месте! — зло бросила она и потянулась за мандарином. На это заявление Влад только поморщился, не став комментировать.
Плод оказался восковым — просто декоративный муляж. Юля обиженно поджала губы и вернула «мандарин» на место.
— Деликатесов заморских нет — это внучка подарила давно. Яркие, красивые, выкладываю их для настроения, — усмехнувшись в бороду, повинился Ефим Митрофаныч.
Юля спрятала озябшие руки под подмышки. В доме было тепло, пол не холодил ступни, но она всё равно чувствовала себя неуютно и оттого озноб пробивался под кожу сильнее.
Как только вода в самоваре закипела, гостеприимный хозяин разлил заварку по керамическим кружкам и щедро долил кипятка.
— Сейчас согреешься, красавица, — примирительно сказал дедок и поставил кружку перед девушкой.
Юля лишь кивнула в знак благодарности и обхватила горячую керамику ладонями. Тепло медленно проникало в пальцы, растекалось по кистям, согревая запястья.
Ефим Митрофаныч бодро направился к входной двери и вышел.
— Ну чего ты такая злопамятная? — Влад несильно ущипнул девушку за бок.
В ответ она ткнула его локтем в грудь.
— Люди огромные деньги платят, чтобы оказаться вдали от цивилизации в таком антуражном месте — так сказать, к корням своим прикоснуться. А ты получила такую возможность и всё равно недовольная!
— Конечно недовольная! Потому что я должна была оказаться в совершенно другом месте, за которое тоже отдала немалые деньги! — Юля поставила кружку и схватила Влада за рукав джемпера и открытой ладонью принялась легонько колотить его куда придётся.
За этим занятием и застал их вернувшийся Ефим Митрофаныч.
— Милые бранятся — только тешатся, — хохотнул он.
— Мы не вместе! — одновременно выпалили молодые люди.
Юля разжала пальцы и обтёрла ладонь о легинсы.
— Это пока, голубки… Пока. Кто знает, что будет завтра, — подмигнул старик.
Он деловито нарезал сыр и вяленое мясо. Острый нож плавно входил в ароматный кусок, отсекая тонкие, великолепные мясные ломтики. От нарезки разливался густой, соблазнительный запах, который будоражил вкусовые рецепторы.
Юля жадно жевала кулинарный шедевр. Свежайший хлеб с хрустящей корочкой, нежное вяленое мясо, молодой сыр, душистый чай… Казалось, ничего вкуснее в жизни она не ела.
Каждый кусочек таял во рту, наполняя тело теплом и чувством сытого, почти блаженного покоя. Напряжение последних часов постепенно отступало, оставляя лишь тихое удовлетворение и робкую надежду, что, может быть, этот неожиданный поворот судьбы окажется не таким уж плохим.
Довольный дедок прихлёбывал чай, наблюдая, как гости наслаждаются поздним ужином.
— Ну, Владик, пойдём, баньку растопим. Подсобишь мне — воду натаскаешь из колодца, — произнёс Ефим Митрофаныч, ставя кружку на стол.
Влад от подобной перспективы был не в восторге, но понимал за гостеприимство платить надо. Он вздохнул, но без возражений кивнул.
— Дрова я колоть не умею… — признался он, вылезая из-за стола.
— Да наколоты давно, только перенести надобно, — успокоил его старик и поманил за собой.
Влад обернулся к Юле, коротко кивнул ей и вышел вслед за хозяином избы. Дверь скрипнула, и в избу ворвался прохладный воздух, тут же растворившийся в теплом мареве от печи.
Юля осталась одна. Тишина, прежде уютная, вдруг стала давящей. Дом казался живым: то где-то потрескивало, то раздавался тихий скрип, будто кто-то неспешно ходил по чердаку. Порой девушка ловила звук, очень похожий на чьё-то дыхание — ровное, размеренное. Она списывала всё на ветер в печной трубе, на игру воображения, на усталость… Но тревога всё равно шелестела где-то на краю сознания, хотя казалось, что она улеглась после сытной трапезы.
Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд невольно скользил по углам, где тени особенно сгущались. Масляные лампы мерцали, отбрасывая причудливые блики.
«Это просто дом,»— твердила она себе. — «Старый, тёплый, надёжный. Ничего тут нет страшного».
Но когда в дальнем углу что-то едва слышно звякнуло — будто ложка коснулась края чашки, — Юля резко обернулась. Пусто. Только тени. Только свет. Только тишина, которая, затаила дыхание вместе с ней.
Ефим Митрофаныч выдал Владу валенки:
— Ты в своих черевичках потонешь в снегу… — ворчал он, когда мужчина потянулся к своим ботинкам. Затем набросил ему на плечи стёганный тулуп:
— Чтобы куртку свою не попортил.
Влад согласился и облачился в выданное имущество. Оказалось, до бани ещё надо расчистить дорожку. Фонарей во дворе не было, но снег светился, словно его кто-то подсвечивал изнутри и все было отлично видно.
Влад никогда не занимался уборкой снега. Он тут же сообщил об этом деду, когда тот вручил ему лопату — деревянную, с широким плоским полотном.
— Эх, молодёжь! Чего из тебя выросло — ни дрова колоть, ни снег убирать не можешь! — сокрушался Ефим Митрофаныч, качая головой.
— Послушайте, мне это в жизни и не надо… — попытался оправдаться Влад. — У нас дворник дома убирает снег. — Он вспомнил, как мужчина, с трудным для запоминания именем, чистит дорожки и посыпает их песчано-солевой смесью. Тогда казалось, что дело это несложное.
Под чутким руководством деда работа пошла. И выяснилось: силовая тренировка в зале по сравнению с этой работой нервно курит в сторонке. Влад, конечно, не был заядлым посетителем спортзала, но перед летним сезоном старался привести себя в форму — сбросить набранные за зиму килограммы.
Теперь же мышцы забились почти сразу, пот струился градом. Влад попытался снять тулуп, но дед не разрешил:
— Продует и всё, воспаление лёгких обеспечено. Холод очень коварный.
Когда цель была достигнута и Влад перевёл дух, смахнув пот со лба, старик вручил ему два металлических ведра. Мужчина коснулся мокрыми ладонями ручки — и тут же примерз в железке.
— Ох, Владик, и бедовый ты! — Ефим Митрофаныч сплюнул в сердцах. — Есть же деревяшка — за неё браться надо!
— Простите, я не подумал… — Влад подышал на замёрзшую руку. Ладонь отошла от металлической ручки — правда, вместе с частью верхнего слоя кожи.
— Вот будет тебе наука: надо думать, прежде чем хватать! — наставительно заявил дед.
Подойдя к колодцу, он снял крышку и начал объяснять:
— Вот смотри: крутишь колесо за ручку от себя — цепь разматывается. Услышишь плеск воды — значит, переставай крутить и жди. Потом крути колесо на себя, медленно, без резких движений, чтобы вода не расплескалась.
Дед сопровождал слова действиями. Когда ведро оказалось над колодцем, он остановил вращение, вставив брусок в специальное отверстие — колесо с барабаном замерло.
— Теперь бери ведро. Смотри, аккуратно, не расплескай. — Ефим Митрофаныч налил воду в одно из принесённых вёдер.—теперь твоя очередь.
Влад взялся за ручку — к счастью, она была деревянной — вытащил брусок и не ожидал, что барабан начнёт вращаться так резко. Ведро рухнуло вниз с глухим плеском, цепь размоталась вся до конца. Барабан и брошенная Владом ручка раскачивались, словно маятник, туда-сюда.
Ефим Митрофаныч ничего не сказал — только тяжело вздохнул, сложив руки на животе.
— Простите, я не ожидал, что она так резко начнёт вращаться, — Влад сделал виноватое лицо и натянуто улыбнулся.
Обратно ведро шло неохотно. «Это же что за силища у этого деда?» — подумал Влад, с трудом вытягивая полное водой ведро.
Наконец он справился с задачей и невольно почувствовал гордость за себя. Подхватив вёдра, он понёс их туда, куда указал старик.
Ефим Митрофаныч открыл дверь в предбанник, зажёг лампу, затем распахнул вторую дверь — в саму парную и кивнул на большой ушат:
— Надо полностью заполнить.
Эти слова разом разрушили все планы Влада вернуться в тепло.
— Раза три надо сходить будет, — подсчитал в уме старик.
Влад скривился, но покорно побрёл выполнять поручение. Ефим Митрофаныч лишь качал головой ему вслед.
Исполинские ели в снежном одеянии выстроились ровным кругом, словно вечные стражи. Их ветви, тяжёлые от пушистого снега, склонялись в почтительном поклоне. Всё вокруг дышало покоем и тайной, словно этот уголок был спрятан от остального мира, сохранив в себе волшебство давних времён.
— Ох, невероятно… — выдохнула девушка.
Её удивление разделил Влад: он как раз выбрался из саней, вертел головой и улыбался. Всё вокруг казалось необыкновенно прекрасным — точно они попали в забытую сказку, где время течёт по своим законам.
— Вот мы и прибыли. Вы проходите в избу, а я собачек распрягу, — произнёс старик, лёгким движением поправив меховую шапку.
Юля подхватила свою доску и пошла за Владом. Тот, не став отказываться от гостеприимства, взял сумки и широким шагом направился к крыльцу. Его следы чётко отпечатывались в снегу.
Юля не могла отделаться от навязчивой мысли: всё это, как будто сошло со страниц сказки о Деде Морозе. Сам старик с его неторопливой манерой речи, его дом, окружённый заснеженными елями и весь этот пейзаж — всё заставляло верить, что волшебный хранитель зимы и вправду существует. Просто прячется здесь, вдали от суеты, сохраняя магию для тех, кто способен её увидеть.
Она потрясла головой, пытаясь вытряхнуть странные мысли, но образ не исчезал — напротив, становился лишь отчётливее. В воздухе витало что-то неуловимое, древнее, похоже сам лес шептал забытые заклинания, а снег ложился на землю не просто так, а по особому, веками выверенному порядку.
Поднявшись на крыльцо, Юля на мгновение замерла, прислушиваясь к этому безмолвному диалогу природы и времени. Влад толкнул тяжёлую деревянную дверь, и их окутало тепло, пахнущее сушёными травами, древесным дымом и чем-то неуловимо родным.
Отряхнув налипший снег небольшим веником со штанов и обуви, Влад открыл следующую дверь. Оказалось, они были в сенях. За ней располагался небольшой коридор: на вешалках висела одежда, у стены стояла обувь, а в углу аккуратными рядами лежали дрова.
Здесь они разулись и сняли верхнюю одежду. Юле пришлось полностью вылезти из лыжного комбинезона. Когда Влад увидел её яркие легинсы и водолазку термобелья, он не сдержался и громко рассмеялся.
Юля в ответ показала ему неприличный жест, резко вырвала из рук свою сумку и схватилась за ручку двери. Несколько раз дёрганула — безрезультатно. С трудом сдерживая смех, Влад подошёл и толкнул дверь от себя.
Юля почувствовала, как лицо заливается жаром. Она поспешно проскользнула внутрь, стараясь не смотреть на Влада, но уголки губ невольно подрагивали — сдерживать улыбку становилось всё труднее.
В избе царило уютное тепло. В центре, словно добрая хозяйка, раскинулась русская печь — массивная, белёная, с мягкими округлыми боками. Её устье чуть темнело внизу, а над ним простирался широкий шесток, где терпеливо ждали своего часа чугунки и горшки. По бокам прятались печурки — уютные ниши, будто созданные для того, чтобы в них грелись кошки или подсушивались пучки трав, наполняя воздух пряным ароматом. Вдоль стен тянулись широкие лавки с отполированными до блеска поверхностями. В углу скромно притулился рукомойник — простой глиняный кувшин с носиком, под которым стояла деревянная лохань. На полках вдоль стен разместилась домашняя утварь: глиняные горшки с округлыми боками, деревянные миски, ковши с изящными резными ручками. У печи стояли кочерга и ухват, их тёмные силуэты чётко вырисовывались на фоне тёплого свечения печи. Деревянный стол был накрыт белой скатертью, расшитой по подолу красным орнаментом. На нем стояли пара чаш, в одной лежала сдоба, прикрытая льняной салфеткой, в другой ярким пятном лежали мандарины и сильно выбивались из этой пасторали, и завершал образ самовар. Натертый до зеркального блеска, в нем отражались недоуменные лица гостей.
— Мы точно находимся в реальности? Или это сон? Может, мы замерзаем в машине, и эти картинки нам выдаёт мозг в предсмертной агонии? — шёпотом проговорила Юлия.
Влад дёрнул её за косу. Юлия взвизгнула от боли.
— Это реальность. Во сне боль не чувствуется, — уверенно сказал он и деловито прошёл к столу.
Только сейчас он заметил, что привычных ламп в избе нет. На настенных полках, на одинаковом расстоянии друг от друга, расположились масляные светильники. Их мягкий, чуть дрожащий свет наполнял пространство живым, тёплым сиянием, рисовал причудливые тени на бревенчатых стенах. Дверь открылась — пламя в лампах колыхнулось и молодые люди обернулись.
— Ну, что, будем знакомиться! Я Ефим Митрофаныч, — первым представился дедок и прошёл к рукомойнику, его движения были неторопливыми.
— Я Влад, — спустя мгновение ответил мужчина, слегка кивнув.
— Юля, — буркнула девушка следом, невольно ёжась под внимательным взглядом хозяина избы.
— Вот и познакомились, — добродушно произнёс Ефим Митрофаныч, вытирая руки полотенцем. — Руки мойте и будем ужинать. А ещё надо баньку истопить — продрогли, небось, в своих машинах.
Влад, не испытывая ни малейшей неловкости, тут же подошёл к рукомойнику. Плавно наклонил кувшин — вода звонко плеснулась в лохань. Помыл руки, как велели, и, усевшись на широкую лавку, с любопытством заглянул под салфетку.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Ефим Митрофаныч ловко взялся за самовар. Металлическим совком он набрал углей из печи, те мерцали алыми искрами. Аккуратно пересыпал их в жаровую трубу, потом добавил сверху пару сухих еловых щепок. Поджёг лучину, осторожно опустил её к углям и вот уже по стенкам трубы побежали первые язычки пламени.
Юля смотрела, открыв рот. Она никогда прежде не видела, как по-настоящему разжигают самовар. На её опыте были лишь электрические модели, вставил вилку в розетку и через пять минут кипяток готов. А тут — целый ритуал, почти магия: мерное потрескивание углей, запах смолы, который постепенно разливался по избе…
Дедок поставил дымоходную трубу. Юля ожидала клубов дыма, но его почти не было, а лишь лёгкое, едва заметное марево над трубой.
Сверху, на конфорку самовара, старик водрузил аккуратный чайничек с заваркой. Тот сразу окутался паром, будто вздохнул с облегчением, оказавшись в тепле.
Ефим Митрофаныч довольно потирал руки, краем глаза наблюдая за гостями. Юля всё ещё пребывала в полушоковом состоянии, наверно не могла поверить, что всё это происходит наяву. А Влад… Влад уплетал сдобу так, что крошки летели во все стороны и жмурился от удовольствия.
Казалось, его ничего не могло смутить. Всё шло по плану — даже если никакого плана и не было. Влад всегда был таким: плыл по течению, находил плюсы там, куда его заносило, и не переживал по пустякам. Иначе бы он просто двинулся от всего того, что происходило в его жизни. Он отломил ещё кусок румяной булки, поднёс к носу, вдохнул аромат и улыбнулся.
— Ну что, гости дорогие, — пробасил Ефим Митрофаныч, — чайку скоро попьём. А пока — рассказывайте, куда путь держите?
— В Северный хребет едем, — прожевав, сказал Влад.
— Да-да, слыхал о таком… Недалече отсюда: напрямик-то верст девять будет по горам, но по ним лазить — дело плохое. В объезд все двадцать пять верст наберётся, — со знанием дела произнёс старик.
— Вот там хотели Новый год встретить, — продолжил мужчина. — Только погода подвела. А точнее — машины.
Юля, услышав его слова, фыркнула:
— Ага, как же! Если бы не твоя глупость, я бы уже была на месте! — зло бросила она и потянулась за мандарином. На это заявление Влад только поморщился, не став комментировать.
Плод оказался восковым — просто декоративный муляж. Юля обиженно поджала губы и вернула «мандарин» на место.
— Деликатесов заморских нет — это внучка подарила давно. Яркие, красивые, выкладываю их для настроения, — усмехнувшись в бороду, повинился Ефим Митрофаныч.
Юля спрятала озябшие руки под подмышки. В доме было тепло, пол не холодил ступни, но она всё равно чувствовала себя неуютно и оттого озноб пробивался под кожу сильнее.
Как только вода в самоваре закипела, гостеприимный хозяин разлил заварку по керамическим кружкам и щедро долил кипятка.
— Сейчас согреешься, красавица, — примирительно сказал дедок и поставил кружку перед девушкой.
Юля лишь кивнула в знак благодарности и обхватила горячую керамику ладонями. Тепло медленно проникало в пальцы, растекалось по кистям, согревая запястья.
Ефим Митрофаныч бодро направился к входной двери и вышел.
— Ну чего ты такая злопамятная? — Влад несильно ущипнул девушку за бок.
В ответ она ткнула его локтем в грудь.
— Люди огромные деньги платят, чтобы оказаться вдали от цивилизации в таком антуражном месте — так сказать, к корням своим прикоснуться. А ты получила такую возможность и всё равно недовольная!
— Конечно недовольная! Потому что я должна была оказаться в совершенно другом месте, за которое тоже отдала немалые деньги! — Юля поставила кружку и схватила Влада за рукав джемпера и открытой ладонью принялась легонько колотить его куда придётся.
За этим занятием и застал их вернувшийся Ефим Митрофаныч.
— Милые бранятся — только тешатся, — хохотнул он.
— Мы не вместе! — одновременно выпалили молодые люди.
Юля разжала пальцы и обтёрла ладонь о легинсы.
— Это пока, голубки… Пока. Кто знает, что будет завтра, — подмигнул старик.
Он деловито нарезал сыр и вяленое мясо. Острый нож плавно входил в ароматный кусок, отсекая тонкие, великолепные мясные ломтики. От нарезки разливался густой, соблазнительный запах, который будоражил вкусовые рецепторы.
Юля жадно жевала кулинарный шедевр. Свежайший хлеб с хрустящей корочкой, нежное вяленое мясо, молодой сыр, душистый чай… Казалось, ничего вкуснее в жизни она не ела.
Каждый кусочек таял во рту, наполняя тело теплом и чувством сытого, почти блаженного покоя. Напряжение последних часов постепенно отступало, оставляя лишь тихое удовлетворение и робкую надежду, что, может быть, этот неожиданный поворот судьбы окажется не таким уж плохим.
Довольный дедок прихлёбывал чай, наблюдая, как гости наслаждаются поздним ужином.
— Ну, Владик, пойдём, баньку растопим. Подсобишь мне — воду натаскаешь из колодца, — произнёс Ефим Митрофаныч, ставя кружку на стол.
Влад от подобной перспективы был не в восторге, но понимал за гостеприимство платить надо. Он вздохнул, но без возражений кивнул.
— Дрова я колоть не умею… — признался он, вылезая из-за стола.
— Да наколоты давно, только перенести надобно, — успокоил его старик и поманил за собой.
Влад обернулся к Юле, коротко кивнул ей и вышел вслед за хозяином избы. Дверь скрипнула, и в избу ворвался прохладный воздух, тут же растворившийся в теплом мареве от печи.
Юля осталась одна. Тишина, прежде уютная, вдруг стала давящей. Дом казался живым: то где-то потрескивало, то раздавался тихий скрип, будто кто-то неспешно ходил по чердаку. Порой девушка ловила звук, очень похожий на чьё-то дыхание — ровное, размеренное. Она списывала всё на ветер в печной трубе, на игру воображения, на усталость… Но тревога всё равно шелестела где-то на краю сознания, хотя казалось, что она улеглась после сытной трапезы.
Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд невольно скользил по углам, где тени особенно сгущались. Масляные лампы мерцали, отбрасывая причудливые блики.
«Это просто дом,»— твердила она себе. — «Старый, тёплый, надёжный. Ничего тут нет страшного».
Но когда в дальнем углу что-то едва слышно звякнуло — будто ложка коснулась края чашки, — Юля резко обернулась. Пусто. Только тени. Только свет. Только тишина, которая, затаила дыхание вместе с ней.
***
Ефим Митрофаныч выдал Владу валенки:
— Ты в своих черевичках потонешь в снегу… — ворчал он, когда мужчина потянулся к своим ботинкам. Затем набросил ему на плечи стёганный тулуп:
— Чтобы куртку свою не попортил.
Влад согласился и облачился в выданное имущество. Оказалось, до бани ещё надо расчистить дорожку. Фонарей во дворе не было, но снег светился, словно его кто-то подсвечивал изнутри и все было отлично видно.
Влад никогда не занимался уборкой снега. Он тут же сообщил об этом деду, когда тот вручил ему лопату — деревянную, с широким плоским полотном.
— Эх, молодёжь! Чего из тебя выросло — ни дрова колоть, ни снег убирать не можешь! — сокрушался Ефим Митрофаныч, качая головой.
— Послушайте, мне это в жизни и не надо… — попытался оправдаться Влад. — У нас дворник дома убирает снег. — Он вспомнил, как мужчина, с трудным для запоминания именем, чистит дорожки и посыпает их песчано-солевой смесью. Тогда казалось, что дело это несложное.
Под чутким руководством деда работа пошла. И выяснилось: силовая тренировка в зале по сравнению с этой работой нервно курит в сторонке. Влад, конечно, не был заядлым посетителем спортзала, но перед летним сезоном старался привести себя в форму — сбросить набранные за зиму килограммы.
Теперь же мышцы забились почти сразу, пот струился градом. Влад попытался снять тулуп, но дед не разрешил:
— Продует и всё, воспаление лёгких обеспечено. Холод очень коварный.
Когда цель была достигнута и Влад перевёл дух, смахнув пот со лба, старик вручил ему два металлических ведра. Мужчина коснулся мокрыми ладонями ручки — и тут же примерз в железке.
— Ох, Владик, и бедовый ты! — Ефим Митрофаныч сплюнул в сердцах. — Есть же деревяшка — за неё браться надо!
— Простите, я не подумал… — Влад подышал на замёрзшую руку. Ладонь отошла от металлической ручки — правда, вместе с частью верхнего слоя кожи.
— Вот будет тебе наука: надо думать, прежде чем хватать! — наставительно заявил дед.
Подойдя к колодцу, он снял крышку и начал объяснять:
— Вот смотри: крутишь колесо за ручку от себя — цепь разматывается. Услышишь плеск воды — значит, переставай крутить и жди. Потом крути колесо на себя, медленно, без резких движений, чтобы вода не расплескалась.
Дед сопровождал слова действиями. Когда ведро оказалось над колодцем, он остановил вращение, вставив брусок в специальное отверстие — колесо с барабаном замерло.
— Теперь бери ведро. Смотри, аккуратно, не расплескай. — Ефим Митрофаныч налил воду в одно из принесённых вёдер.—теперь твоя очередь.
Влад взялся за ручку — к счастью, она была деревянной — вытащил брусок и не ожидал, что барабан начнёт вращаться так резко. Ведро рухнуло вниз с глухим плеском, цепь размоталась вся до конца. Барабан и брошенная Владом ручка раскачивались, словно маятник, туда-сюда.
Ефим Митрофаныч ничего не сказал — только тяжело вздохнул, сложив руки на животе.
— Простите, я не ожидал, что она так резко начнёт вращаться, — Влад сделал виноватое лицо и натянуто улыбнулся.
Обратно ведро шло неохотно. «Это же что за силища у этого деда?» — подумал Влад, с трудом вытягивая полное водой ведро.
Наконец он справился с задачей и невольно почувствовал гордость за себя. Подхватив вёдра, он понёс их туда, куда указал старик.
Ефим Митрофаныч открыл дверь в предбанник, зажёг лампу, затем распахнул вторую дверь — в саму парную и кивнул на большой ушат:
— Надо полностью заполнить.
Эти слова разом разрушили все планы Влада вернуться в тепло.
— Раза три надо сходить будет, — подсчитал в уме старик.
Влад скривился, но покорно побрёл выполнять поручение. Ефим Митрофаныч лишь качал головой ему вслед.
