В том, как ты думаешь, как работаешь, как умеешь видеть детали, которые другие пропускают. Твои веснушки и волосы — это не недостаток. Это часть тебя. И если кто-то не способен увидеть за этим профессионала — значит, это их проблема, а не твоя.
Юля остановилась, медленно повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
— Правда, — ответил Влад. — И знаешь что? Если тебе так важно выглядеть «серьёзно», ты можешь собрать волосы в хвост или заплести их. Но не потому, что ты должна соответствовать чьим-то ожиданиям, а потому, что тебе так комфортно. Ты не обязана меняться ради других. Ты уже достаточно хороша.
Юля молчала, глядя на него. Потом тихо вздохнула, провела рукой по волосам, словно пытаясь ощутить их текстуру.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Может, ты и прав…
Юля всматривалась в лицо Влада. Ей было сложно поверить, что это сказал именно он, эти слова никак не вязались с его прошлым поведением. То ли его слова неискренни, то ли этот образ разгильдяя, который он так убедительно отыгрывает, скрывает что-то ещё.
Она скрестила руки на груди, невольно отступив на шаг:
— С чего вдруг такие речи?
Влад не понял её вопроса.
— Что не так? — он устало вздохнул и почесал затылок.
— Не вяжется твой образ придурка и это… — она неопределённо помахала рукой, не сумев подобрать слова.
Он на это заявление лишь хмыкнул, молча развернулся и полез по ступенькам на полати. Устроившись там, бросил уже сверху:
— Не хочешь — не верь… Дело твоё!
— Как-нибудь сама разберусь, — огрызнулась Юля скорее для собственного успокоения, чем для ответа Владу.
Его слова заставили её задуматься. Мысли потянулись назад, в прошлое, там всё казалось проще.
Когда-то она мечтала о театре. Юля грезила сценами, аплодисментами, перевоплощениями, она представляла, как будет играть роли нежных, тонко чувствующих, ранимых барышень. В театральной студии её ценили: хвалили за обаяние, за способность передать тончайшие оттенки эмоций. Педагоги прочили большое будущее, и на волне эйфории Юля решила поступать в театральное училище.
Она помнила скандал с отцом — его жёсткое: «Это не профессия!», помнила, как на самолёт её провожали только мама и дедушка. Тогда они заключили договор: если не поступит — выберет «приземлённую» профессию. Юля легко согласилась, ведь была абсолютно уверена в своём таланте.
Но реальность жестоко обломала крылья её мечты. На вступительных экзаменах она столкнулась с десятками таких же «талантливых», горящих, уверенных в себе абитуриентов. Конкурс оказался беспощадным. Она провалилась.
Возвращаться домой было стыдно и больно. Но выхода не было.
Без особых раздумий она поступила на экономический факультет, на программу «Учёт, анализ и аудит». Сначала это казалось компромиссом, временным решением. Потом стало рутиной. А со временем она втянулась и это стало ее реальностью.
И именно тогда она начала ненавидеть свои пушистые волосы и веснушки.
В студии они делали её уникальной, «возвышенной». В мире аудита — казались неуместными, «несерьёзными». Она пыталась их скрыть: выпрямляла волосы, замазывала веснушки, выбирала строгие костюмы и минималистичный макияж. Хотела выглядеть так, как, по её представлениям, должен выглядеть «настоящий» аудитор — собранный, холодный, безупречный.
Но внутри всё равно оставалось ощущение, что она играет чужую роль. Только теперь это была не сцена, а жизнь.
Юля вздохнула, опустив взгляд. В голове снова прозвучали слова Влада: «Ты не обязана меняться ради других. Ты уже достаточно хороша».
Впервые за долгое время ей захотелось остановиться и спросить себя: а чего на самом деле хочет она сама?
Девушка побродила немного по избе, попыталась примоститься на жёсткой лавке, но в конце концов смирилась и полезла на полати.
Влад приоткрыл один глаз, стоило Юле появиться на полке.
— К собакам не пойдёшь? — хохотнул он, спрашивая девушку.
Та в ответ только наморщила нос и, не удержавшись, показала язык. Это вызвало у мужчины смех.
— Только без домогательств! — строго произнесла она.
— Не больно-то и хотелось… — фыркнул он, повернулся к ней спиной, демонстративно оттопырив задницу, и принялся устраиваться. Поёрзав немного, он укрылся одеялом с головой.
Из минусов, что одеяло было одно, хоть и большое. Юля надела тёплую пижаму, а Влад был в простых хлопковых штанах и футболке. Подумав, что ему одеяло нужнее, она тоже повернулась к нему спиной. Подушка пахла морозом и лавандой.
Юля проснулась от жуткого неудобства. Она хотела повернуться, но что-то её удерживало. Недовольно ёрзая, она наконец разлепила глаза и поняла, что ей всё это время мешало: Влад наглым образом обнимал её сзади, закинув руку на живот. Стоило ей начать ёрзать, он прижал её сильнее к себе и вдобавок закинул ногу.
— Ну что за гад?! — шипела Юля, пытаясь избавиться от его руки.
— Не ёрзай, спать мешаешь, — раздался хриплый сонный голос мужчины.
— А ты отпусти! — шёпотом закричала девушка, боясь разбудить хозяина избы.
— Нет, ты исполняешь роль моей подушки, — прогнусавил он, опуская девушку чуть ниже и убирая её волосы со своего лица.
— Я не давала согласия! И вообще это уже можно расценивать как домогательство! — шипела она не хуже кошки.
— Нет. Домогательство — это настойчивое, назойливое стремление достигнуть чего - либо, получить что - либо, добиться чего - либо, — озвучил определение Влад. — А я ничего не добиваюсь. Просто обнимаю тебя.
— Ну ты вызываешь у меня дискомфорт! — не осталась в долгу Юля.
— Ладно, ложись как удобно, — смилостивился мужчина.
Он откатился от Юли, и она, скорчив гримасу, поменяла положение. Но только она закрыла глаза, как снова почувствовала, что Влад её обнимает.
— Ну вот опять! — возмутилась девушка.
— Спи давай. Между прочим, в Японии есть целый сегмент услуг, когда люди платят деньги, чтобы их просто обнимали — без какого - либо дальнейшего интима. А я тебе предоставляю эту услугу бесплатно и от всей души, так что хватит возмущаться. — Влад подул на волосы Юли, вызвав щекотку, от которой она захихикала.
— Ты просто говнюк! — недовольно бросила она.
— Угу… — отозвался он, даже не отрицая этого.
Юля ещё поворчала немного, поёрзала, укладываясь, и наконец поняла: он действительно только обнимает её. Закрыла глаза.
Как только гости всё - таки угомонились и уснули, Ефим Митрофаныч ловко и практически бесшумно слез с печи, вышел в тамбур, оделся и направился в сени. Мороз стоял трескучий. Стоило ему выйти из дома и двинуться к сараю, как снежный вихрь, образовавшийся из ниоткуда, последовал за ним.
— Вихор, ты гляди — ночь на дворе! Собачки спят, утром поиграете, — сообщил дедок снежному вихрю. Тот обиженно что - то просвистел.
— Понимаю, — кивнул старик. — Вон, завтра ещё добавятся двое человек. Те, которых мы привезли, помнишь? — доверительно спросил он. Вихор засвистел одобрительно.
— Вот и наиграешься вдоволь. Только без сильного озорства, а то накажу! — погрозил пальцем Ефим Митрофаныч.
Вихор ещё немного покружился вокруг, а затем исчез — ровно в тот момент, когда старик скрылся за дверями сарая.
Старик на ощупь нашарил кнопку выключателя на стене и включил освещение. Тусклый свет озарил небольшое помещение, где хранились мешки с кормом, брикеты с сеном и деревянные ящики с овощами.
Здесь же, за деревянной панелью, были спрятаны двери лифта. Если к избе и другим постройкам блага цивилизации подведены не были — специально, чтобы создать атмосферу изолированности от внешнего мира, то в этом неприметном сарае имелось всё необходимое для быстрого перехода на подземный уровень.
На поверхности должно было оставаться умиротворённо-прекрасное атмосферное место, тогда как под землёй располагался главный узел.
Вручную отодвинув фальшпанель, Ефим Митрофаныч нажал кнопку вызова. Спустя полминуты двери лифта разъехались.
На нижнем уровне старика встретила тишина и сквозняк коридора. Когда он шёл, срабатывали датчики движения и загорался свет.
Его целью был центр управления генератором снега.
Ефим Митрофаныч уверенно шагал по узкому проходу, зная каждый поворот. Стены коридора, облицованные матовым металлом, приглушали звук шагов, а редкие лампы создавали ощущение подземного лабиринта.
Вскоре он остановился перед массивной дверью с цифровым замком. Ввёл код, дождался тихого щелчка и вошёл в помещение.
Центр управления представлял собой небольшой зал с панорамным экраном во всю стену. На мониторе мерцали графики, схемы и потоки данных — система отслеживала температуру, влажность, скорость ветра и десятки других параметров. Под экраном располагалась консоль с десятками кнопок, сенсорных панелей и индикаторов состояния. Прогресс коснулся и этого места. Если раньше все было механическое и работало только при полном управлении Морозовых, то сейчас нужно было только электричество.
Старик подошёл к главному пульту, провёл рукой над сенсорной панелью и та засветилась, оживая. На экране тут же развернулась трёхмерная карта местности: избушка, хозяйственные постройки, окружающий лес, горы и горнолыжный курорт, который тоже входил в вотчину Морозовых. Всё было покрыто хорошим слоем слоем виртуального снега.
Ефим Митрофаныч коснулся нескольких иконок, корректируя настройки. Генератор работал в штатном режиме, но требовалось внести поправки с учётом ночного похолодания. Он увеличил интенсивность выработки, отрегулировал направление потоков и проверил резервные системы.
Он ввел финальную команду, и в глубине комплекса раздался низкий гул — генератор перешёл в усиленный режим. На карте виртуальные снежинки стали гуще, а реальные уже начинали падать, укутывая мир белым покрывалом.
Убедившись, что всё функционирует как надо, Ефим Митрофаныч удовлетворённо кивнул и направился к выходу.
В комнате отдыха спал мужчина — крупный, бородатый, неуловимо похожий на Ефима Митрофаныча.
— Василий! Чего спишь?! — крикнул старик прямо в ухо и быстренько отошёл от дивана. Он знал, что сын обязательно начнёт размахивать с просонья своими ручищами.
— Отец! — вскрикнул Василий, увидев, кто потревожил его сон.
— Спишь на посту… Ай-яй-яй! — пожурил его Ефим Митрофаныч, укоризненно покачав головой.
— Так моя смена закончилась, а ты не пришёл, — оправдался Василий, почесывая бороду.
— Пост не сдал — значит, в ответе! — погрозил ему кулаком старик.
— Я просто прилёг на минутку и сам не понял, как заснул, — поморщился мужчина. — А ты где был?
— Дела решал… — уклончиво ответил Ефим Митрофаныч.
— Это какие? — прищурился его сын. — Опять самоуправством занимался?
— Мал ещё, не понимаешь! Нужно это, чтобы подарки отдать. А то уже двадцать лет висят… — отмахнулся от него старик.
— Пап, можно было просто помочь им и в домиках они бы нашли свои подарки. Но нет, ты снова играешь с судьбами людей… Так нельзя, — твёрдо сказал Василий, глядя отцу в глаза.
— Так бы и ходили они, и не встретились никогда. А так — я им помог. Они просто не поняли ещё, как сильно подходят друг другу, — в своё оправдание заявил старик, скрестив руки на груди.
Василий тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и поднялся с дивана. Его массивная фигура заполнила пространство комнаты, а взгляд остался серьёзным.
— Ты всегда так говоришь. Но ты не Бог, пап. Не тебе решать, кому с кем быть.
— А кому тогда? — вскинул брови Ефим Митрофаныч. — Жизнь сама расставляет всё по местам, а я лишь слегка подправляю курс. Как штурман в бурю.
— Подправлять курс — это одно. А создавать бурю специально, чтобы потом «подправлять» — совсем другое, — возразил Василий. — Ты же знаешь, что вмешательство в судьбы чревато последствиями.
— Знаю, — кивнул старик. — Но иногда нужно подтолкнуть людей, чтобы они увидели то, что у них прямо перед глазами. Они как слепые котята — бродят, натыкаются на препятствия, а счастье рядом.
— Счастье — это не подарок, который можно спрятать в домике и заставить найти. Это выбор. Их выбор, — настаивал Василий.
Сын посмотрел на отца долгим взглядом, словно пытаясь прочесть что-то в его глазах.
С отцом было бесполезно спорить: если он что-то решил, то доводил до конца. Некоторые его авантюры приводили к непредсказуемым последствиям, другие — как модернизация генератора снега становились настоящими прорывами.
Давным-давно их предок вступил в бой с Карачуном — духом лютой стужи и беспросветного холода. В жестокой схватке он одержал победу, и сила побеждённого перешла к нему. Так появился первый Дед Мороз.
Чтобы изменить отношение людей к Морозу, он избрал иной путь: начал дарить детям подарки. Оставлял их под хвойными деревьями елями и соснами, чьи вечнозелёные ветви символизировали жизнь даже суровое время года. Самые заветные детские желания Дед Мороз исполнял лично, и с каждым исполненным желанием его сила росла и крепла.
Постепенно возник праздник Нового года. Слухи о добром старике разнеслись по городам, деревням и сёлам. Люди начали звать Деда Мороза и его внучку Снегурочку, она появилась позже, как воплощение зимнего волшебства, противовес суровости Мороза.
Первый Дед Мороз поселился в этих местах среди густых лесов и заснеженных полей, где сама природа хранила память о древней битве. Здесь он создал механизм, который управлял погодными явлениями в округе: генерировал снег нужной структуры, поддерживал особый микроклимат, защищающий эти земли от разрушительных морозов, создавал снежные вихри — живых помощников, наделённых частицей его силы.
Генератор снега, которым сейчас управлял Ефим Митрофаныч, был лишь вершиной этого древнего инженерного чуда, сочетавшего магию и технологию.
Каждое поколение Дедов Морозов - хранителей поддерживало и совершенствовало механизм. Они следили, чтобы снег падал вовремя, чтобы метели не становились опасными, а зимние чудеса продолжали происходить, вера людей в доброе волшебство подпитывала саму суть этого места.
И теперь Ефим Митрофаныч, следуя заветам предков, использовал эту силу не только для поддержания природного баланса, но и для… особого вмешательства в судьбы. Он верил: если два человека предназначены друг для друга, но не видят этого, немного зимнего волшебства может им помочь.
— Машины забрал? — уточнил у сына старик.
— Да. У одной из машин стекло разбито -ДТП. Главное, чтобы потом владельцам эта помощь боком не вышла, — рассказал Василий, сверяясь со временем. Было уже далеко за полночь.
— Хорошо. Я ещё часок покараулю и выключу генератор. Иди отдыхать, — Ефим Митрофаныч принял пост.
— Потом обратно в избу? — широко зевая, задал вопрос мужчина.
— Да. А то гаврики проснутся, а меня нет… — хмыкнул дедок. — Без меня и сделать ничего не смогут, особенно Владик. Вроде и вырос уже, а всё дурака валяет. А Юлька, наоборот, такая серьёзная, что забыла, как улыбаться, только хмурит свой нос и фыркает.
Василий усмехнулся, качнув головой:
— Может, пусть сами разберутся?
— Сами? — Ефим Митрофаныч всплеснул руками. — Да они и через год друг на друга не посмотрят! А сейчас искры летят. Это ж хорошо! Искренние эмоции они, как искра для костра. Без них и тепла не будет.
— Ну-ну, — протянул Василий с сомнением. — Только смотри, чтоб этот костёр не спалил всё к чертям.
— Не спалит. Я знаю, что делаю, — уверенно заявил старик. — Ступай уже, не маячь тут.
Юля остановилась, медленно повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
— Правда, — ответил Влад. — И знаешь что? Если тебе так важно выглядеть «серьёзно», ты можешь собрать волосы в хвост или заплести их. Но не потому, что ты должна соответствовать чьим-то ожиданиям, а потому, что тебе так комфортно. Ты не обязана меняться ради других. Ты уже достаточно хороша.
Юля молчала, глядя на него. Потом тихо вздохнула, провела рукой по волосам, словно пытаясь ощутить их текстуру.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Может, ты и прав…
Юля всматривалась в лицо Влада. Ей было сложно поверить, что это сказал именно он, эти слова никак не вязались с его прошлым поведением. То ли его слова неискренни, то ли этот образ разгильдяя, который он так убедительно отыгрывает, скрывает что-то ещё.
Она скрестила руки на груди, невольно отступив на шаг:
— С чего вдруг такие речи?
Влад не понял её вопроса.
— Что не так? — он устало вздохнул и почесал затылок.
— Не вяжется твой образ придурка и это… — она неопределённо помахала рукой, не сумев подобрать слова.
Он на это заявление лишь хмыкнул, молча развернулся и полез по ступенькам на полати. Устроившись там, бросил уже сверху:
— Не хочешь — не верь… Дело твоё!
— Как-нибудь сама разберусь, — огрызнулась Юля скорее для собственного успокоения, чем для ответа Владу.
Его слова заставили её задуматься. Мысли потянулись назад, в прошлое, там всё казалось проще.
Когда-то она мечтала о театре. Юля грезила сценами, аплодисментами, перевоплощениями, она представляла, как будет играть роли нежных, тонко чувствующих, ранимых барышень. В театральной студии её ценили: хвалили за обаяние, за способность передать тончайшие оттенки эмоций. Педагоги прочили большое будущее, и на волне эйфории Юля решила поступать в театральное училище.
Она помнила скандал с отцом — его жёсткое: «Это не профессия!», помнила, как на самолёт её провожали только мама и дедушка. Тогда они заключили договор: если не поступит — выберет «приземлённую» профессию. Юля легко согласилась, ведь была абсолютно уверена в своём таланте.
Но реальность жестоко обломала крылья её мечты. На вступительных экзаменах она столкнулась с десятками таких же «талантливых», горящих, уверенных в себе абитуриентов. Конкурс оказался беспощадным. Она провалилась.
Возвращаться домой было стыдно и больно. Но выхода не было.
Без особых раздумий она поступила на экономический факультет, на программу «Учёт, анализ и аудит». Сначала это казалось компромиссом, временным решением. Потом стало рутиной. А со временем она втянулась и это стало ее реальностью.
И именно тогда она начала ненавидеть свои пушистые волосы и веснушки.
В студии они делали её уникальной, «возвышенной». В мире аудита — казались неуместными, «несерьёзными». Она пыталась их скрыть: выпрямляла волосы, замазывала веснушки, выбирала строгие костюмы и минималистичный макияж. Хотела выглядеть так, как, по её представлениям, должен выглядеть «настоящий» аудитор — собранный, холодный, безупречный.
Но внутри всё равно оставалось ощущение, что она играет чужую роль. Только теперь это была не сцена, а жизнь.
Юля вздохнула, опустив взгляд. В голове снова прозвучали слова Влада: «Ты не обязана меняться ради других. Ты уже достаточно хороша».
Впервые за долгое время ей захотелось остановиться и спросить себя: а чего на самом деле хочет она сама?
Девушка побродила немного по избе, попыталась примоститься на жёсткой лавке, но в конце концов смирилась и полезла на полати.
Влад приоткрыл один глаз, стоило Юле появиться на полке.
— К собакам не пойдёшь? — хохотнул он, спрашивая девушку.
Та в ответ только наморщила нос и, не удержавшись, показала язык. Это вызвало у мужчины смех.
— Только без домогательств! — строго произнесла она.
— Не больно-то и хотелось… — фыркнул он, повернулся к ней спиной, демонстративно оттопырив задницу, и принялся устраиваться. Поёрзав немного, он укрылся одеялом с головой.
Из минусов, что одеяло было одно, хоть и большое. Юля надела тёплую пижаму, а Влад был в простых хлопковых штанах и футболке. Подумав, что ему одеяло нужнее, она тоже повернулась к нему спиной. Подушка пахла морозом и лавандой.
Юля проснулась от жуткого неудобства. Она хотела повернуться, но что-то её удерживало. Недовольно ёрзая, она наконец разлепила глаза и поняла, что ей всё это время мешало: Влад наглым образом обнимал её сзади, закинув руку на живот. Стоило ей начать ёрзать, он прижал её сильнее к себе и вдобавок закинул ногу.
— Ну что за гад?! — шипела Юля, пытаясь избавиться от его руки.
— Не ёрзай, спать мешаешь, — раздался хриплый сонный голос мужчины.
— А ты отпусти! — шёпотом закричала девушка, боясь разбудить хозяина избы.
— Нет, ты исполняешь роль моей подушки, — прогнусавил он, опуская девушку чуть ниже и убирая её волосы со своего лица.
— Я не давала согласия! И вообще это уже можно расценивать как домогательство! — шипела она не хуже кошки.
— Нет. Домогательство — это настойчивое, назойливое стремление достигнуть чего - либо, получить что - либо, добиться чего - либо, — озвучил определение Влад. — А я ничего не добиваюсь. Просто обнимаю тебя.
— Ну ты вызываешь у меня дискомфорт! — не осталась в долгу Юля.
— Ладно, ложись как удобно, — смилостивился мужчина.
Он откатился от Юли, и она, скорчив гримасу, поменяла положение. Но только она закрыла глаза, как снова почувствовала, что Влад её обнимает.
— Ну вот опять! — возмутилась девушка.
— Спи давай. Между прочим, в Японии есть целый сегмент услуг, когда люди платят деньги, чтобы их просто обнимали — без какого - либо дальнейшего интима. А я тебе предоставляю эту услугу бесплатно и от всей души, так что хватит возмущаться. — Влад подул на волосы Юли, вызвав щекотку, от которой она захихикала.
— Ты просто говнюк! — недовольно бросила она.
— Угу… — отозвался он, даже не отрицая этого.
Юля ещё поворчала немного, поёрзала, укладываясь, и наконец поняла: он действительно только обнимает её. Закрыла глаза.
***
Как только гости всё - таки угомонились и уснули, Ефим Митрофаныч ловко и практически бесшумно слез с печи, вышел в тамбур, оделся и направился в сени. Мороз стоял трескучий. Стоило ему выйти из дома и двинуться к сараю, как снежный вихрь, образовавшийся из ниоткуда, последовал за ним.
— Вихор, ты гляди — ночь на дворе! Собачки спят, утром поиграете, — сообщил дедок снежному вихрю. Тот обиженно что - то просвистел.
— Понимаю, — кивнул старик. — Вон, завтра ещё добавятся двое человек. Те, которых мы привезли, помнишь? — доверительно спросил он. Вихор засвистел одобрительно.
— Вот и наиграешься вдоволь. Только без сильного озорства, а то накажу! — погрозил пальцем Ефим Митрофаныч.
Вихор ещё немного покружился вокруг, а затем исчез — ровно в тот момент, когда старик скрылся за дверями сарая.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Старик на ощупь нашарил кнопку выключателя на стене и включил освещение. Тусклый свет озарил небольшое помещение, где хранились мешки с кормом, брикеты с сеном и деревянные ящики с овощами.
Здесь же, за деревянной панелью, были спрятаны двери лифта. Если к избе и другим постройкам блага цивилизации подведены не были — специально, чтобы создать атмосферу изолированности от внешнего мира, то в этом неприметном сарае имелось всё необходимое для быстрого перехода на подземный уровень.
На поверхности должно было оставаться умиротворённо-прекрасное атмосферное место, тогда как под землёй располагался главный узел.
Вручную отодвинув фальшпанель, Ефим Митрофаныч нажал кнопку вызова. Спустя полминуты двери лифта разъехались.
На нижнем уровне старика встретила тишина и сквозняк коридора. Когда он шёл, срабатывали датчики движения и загорался свет.
Его целью был центр управления генератором снега.
Ефим Митрофаныч уверенно шагал по узкому проходу, зная каждый поворот. Стены коридора, облицованные матовым металлом, приглушали звук шагов, а редкие лампы создавали ощущение подземного лабиринта.
Вскоре он остановился перед массивной дверью с цифровым замком. Ввёл код, дождался тихого щелчка и вошёл в помещение.
Центр управления представлял собой небольшой зал с панорамным экраном во всю стену. На мониторе мерцали графики, схемы и потоки данных — система отслеживала температуру, влажность, скорость ветра и десятки других параметров. Под экраном располагалась консоль с десятками кнопок, сенсорных панелей и индикаторов состояния. Прогресс коснулся и этого места. Если раньше все было механическое и работало только при полном управлении Морозовых, то сейчас нужно было только электричество.
Старик подошёл к главному пульту, провёл рукой над сенсорной панелью и та засветилась, оживая. На экране тут же развернулась трёхмерная карта местности: избушка, хозяйственные постройки, окружающий лес, горы и горнолыжный курорт, который тоже входил в вотчину Морозовых. Всё было покрыто хорошим слоем слоем виртуального снега.
Ефим Митрофаныч коснулся нескольких иконок, корректируя настройки. Генератор работал в штатном режиме, но требовалось внести поправки с учётом ночного похолодания. Он увеличил интенсивность выработки, отрегулировал направление потоков и проверил резервные системы.
Он ввел финальную команду, и в глубине комплекса раздался низкий гул — генератор перешёл в усиленный режим. На карте виртуальные снежинки стали гуще, а реальные уже начинали падать, укутывая мир белым покрывалом.
Убедившись, что всё функционирует как надо, Ефим Митрофаныч удовлетворённо кивнул и направился к выходу.
В комнате отдыха спал мужчина — крупный, бородатый, неуловимо похожий на Ефима Митрофаныча.
— Василий! Чего спишь?! — крикнул старик прямо в ухо и быстренько отошёл от дивана. Он знал, что сын обязательно начнёт размахивать с просонья своими ручищами.
— Отец! — вскрикнул Василий, увидев, кто потревожил его сон.
— Спишь на посту… Ай-яй-яй! — пожурил его Ефим Митрофаныч, укоризненно покачав головой.
— Так моя смена закончилась, а ты не пришёл, — оправдался Василий, почесывая бороду.
— Пост не сдал — значит, в ответе! — погрозил ему кулаком старик.
— Я просто прилёг на минутку и сам не понял, как заснул, — поморщился мужчина. — А ты где был?
— Дела решал… — уклончиво ответил Ефим Митрофаныч.
— Это какие? — прищурился его сын. — Опять самоуправством занимался?
— Мал ещё, не понимаешь! Нужно это, чтобы подарки отдать. А то уже двадцать лет висят… — отмахнулся от него старик.
— Пап, можно было просто помочь им и в домиках они бы нашли свои подарки. Но нет, ты снова играешь с судьбами людей… Так нельзя, — твёрдо сказал Василий, глядя отцу в глаза.
— Так бы и ходили они, и не встретились никогда. А так — я им помог. Они просто не поняли ещё, как сильно подходят друг другу, — в своё оправдание заявил старик, скрестив руки на груди.
Василий тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и поднялся с дивана. Его массивная фигура заполнила пространство комнаты, а взгляд остался серьёзным.
— Ты всегда так говоришь. Но ты не Бог, пап. Не тебе решать, кому с кем быть.
— А кому тогда? — вскинул брови Ефим Митрофаныч. — Жизнь сама расставляет всё по местам, а я лишь слегка подправляю курс. Как штурман в бурю.
— Подправлять курс — это одно. А создавать бурю специально, чтобы потом «подправлять» — совсем другое, — возразил Василий. — Ты же знаешь, что вмешательство в судьбы чревато последствиями.
— Знаю, — кивнул старик. — Но иногда нужно подтолкнуть людей, чтобы они увидели то, что у них прямо перед глазами. Они как слепые котята — бродят, натыкаются на препятствия, а счастье рядом.
— Счастье — это не подарок, который можно спрятать в домике и заставить найти. Это выбор. Их выбор, — настаивал Василий.
Сын посмотрел на отца долгим взглядом, словно пытаясь прочесть что-то в его глазах.
С отцом было бесполезно спорить: если он что-то решил, то доводил до конца. Некоторые его авантюры приводили к непредсказуемым последствиям, другие — как модернизация генератора снега становились настоящими прорывами.
***
Давным-давно их предок вступил в бой с Карачуном — духом лютой стужи и беспросветного холода. В жестокой схватке он одержал победу, и сила побеждённого перешла к нему. Так появился первый Дед Мороз.
Чтобы изменить отношение людей к Морозу, он избрал иной путь: начал дарить детям подарки. Оставлял их под хвойными деревьями елями и соснами, чьи вечнозелёные ветви символизировали жизнь даже суровое время года. Самые заветные детские желания Дед Мороз исполнял лично, и с каждым исполненным желанием его сила росла и крепла.
Постепенно возник праздник Нового года. Слухи о добром старике разнеслись по городам, деревням и сёлам. Люди начали звать Деда Мороза и его внучку Снегурочку, она появилась позже, как воплощение зимнего волшебства, противовес суровости Мороза.
Первый Дед Мороз поселился в этих местах среди густых лесов и заснеженных полей, где сама природа хранила память о древней битве. Здесь он создал механизм, который управлял погодными явлениями в округе: генерировал снег нужной структуры, поддерживал особый микроклимат, защищающий эти земли от разрушительных морозов, создавал снежные вихри — живых помощников, наделённых частицей его силы.
Генератор снега, которым сейчас управлял Ефим Митрофаныч, был лишь вершиной этого древнего инженерного чуда, сочетавшего магию и технологию.
Каждое поколение Дедов Морозов - хранителей поддерживало и совершенствовало механизм. Они следили, чтобы снег падал вовремя, чтобы метели не становились опасными, а зимние чудеса продолжали происходить, вера людей в доброе волшебство подпитывала саму суть этого места.
И теперь Ефим Митрофаныч, следуя заветам предков, использовал эту силу не только для поддержания природного баланса, но и для… особого вмешательства в судьбы. Он верил: если два человека предназначены друг для друга, но не видят этого, немного зимнего волшебства может им помочь.
***
— Машины забрал? — уточнил у сына старик.
— Да. У одной из машин стекло разбито -ДТП. Главное, чтобы потом владельцам эта помощь боком не вышла, — рассказал Василий, сверяясь со временем. Было уже далеко за полночь.
— Хорошо. Я ещё часок покараулю и выключу генератор. Иди отдыхать, — Ефим Митрофаныч принял пост.
— Потом обратно в избу? — широко зевая, задал вопрос мужчина.
— Да. А то гаврики проснутся, а меня нет… — хмыкнул дедок. — Без меня и сделать ничего не смогут, особенно Владик. Вроде и вырос уже, а всё дурака валяет. А Юлька, наоборот, такая серьёзная, что забыла, как улыбаться, только хмурит свой нос и фыркает.
Василий усмехнулся, качнув головой:
— Может, пусть сами разберутся?
— Сами? — Ефим Митрофаныч всплеснул руками. — Да они и через год друг на друга не посмотрят! А сейчас искры летят. Это ж хорошо! Искренние эмоции они, как искра для костра. Без них и тепла не будет.
— Ну-ну, — протянул Василий с сомнением. — Только смотри, чтоб этот костёр не спалил всё к чертям.
— Не спалит. Я знаю, что делаю, — уверенно заявил старик. — Ступай уже, не маячь тут.
