В кабинете Василий просматривал договор на поставку корма для лошадей.
— Вася, тебе надо приехать, — с грустью произнёс старик.
— М - м? — Василий оторвался от экрана и взглянул на отца.
— Эта девчонка непробиваемая! — воскликнул Ефим Митрофаныч и в сердцах стукнул кулаком по мягкой обивке кресла. Скорбное выражение лица отца не дало Василию произнести излюбленную всеми женщинами фразу: «А я говорил!»
— Перевал открыли? — наконец спросил старик.
— Да, сегодня утром первый поток машин привёз туристов, — отчитался сын.
— Хорошо… — протянул Ефим Митрофаныч, но голос его выдавал досаду.
— Могу только вечером, — сказал Василий, заглянув в ежедневник. — У меня через час конная прогулка организована.
— Раньше никак? — с проблеском надежды в голосе спросил отец.
В ответ — лишь отрицательное покачивание головой.
— Они же поубивают друг друга, — нехотя признался Ефим Митрофаныч, открыто признавая своё поражение.
— Может, не всё так плохо, — философски заметил Василий.
В глубине души он даже испытывал облегчение. Всё - таки лезть в чужие отношения — последнее дело. Пусть молодые сами разберутся, без наставлений и хитроумных планов. Да и не к лицу взрослому мужчине устраивать сватовство, словно деревенскому куму.
Ефим Митрофаныч тяжело вздохнул, провёл рукой по седым волосам. В глазах читалась смесь досады и растерянности — непривычное выражение для человека, привыкшего всё держать под контролем.
— Ладно, вечером так вечером, — наконец произнёс старик.
Василий понимал, что отец переживает не столько за Юлю и Влада, сколько за собственный замысел, который вот - вот рассыплется в прах. Но иногда лучшее решение — просто отпустить ситуацию и дать событиям идти своим чередом.
Юля лежала, не в силах уснуть. Впрочем, спать ей особо и не хотелось, зато есть хотелось очень. Однако её демарш получился настолько нарочитым, что отступать было поздно. Разве что кто - то позовёт её к столу и даже тогда она согласится не сразу.
Влад попытался повторить манипуляции старика и вскипятить воду в самоваре, но лишь прожёг скатерть угольком и рассыпал пепел. В итоге он пожевал сушек и запил водой. Делать было решительно нечего.
Чувствовал ли он вину за тот невинный поцелуй? Нет. Это был сиюминутный порыв, и он не стал отказывать себе в удовольствии. Юля в тот момент была необыкновенно хороша — раскрасневшаяся, счастливая. Желание поцеловать её возникло так естественно, что Влад даже не задумался о возможных последствиях. Ему и в голову не пришло, что этот поступок вызовет у девушки столь резкую негативную реакцию.
Юлия сильно отличалась от девушек, что обычно окружали Влада. Они, как правило, охотно шли на контакт: заглядывали ему в глаза, заливисто смеялись над его шутками, ненавязчиво строили глазки, словом, делали всё, чтобы понравиться.
А Юля… С ней всё было иначе. Она не старалась произвести впечатление, не искала его одобрения, не рассыпалась в комплиментах. В её взгляде не было привычного обожания. Она говорила то, что думала, не пытаясь смягчить слова или подстроиться под него.
Влад невольно ломал голову: что с ней не так? Почему она не ведёт себя, как остальные? Почему не поддаётся очарованию его обаяния, не тает от внимания, не старается удержать его интерес?
Постепенно до него начало доходить: дело не в том, что с Юлей «что -то не так». Дело в том, что она — другая. Не шаблонная, не предсказуемая, не готовая играть по привычным ему правилам. И именно эта непохожесть, поначалу отталкивала, а теперь интриговала его всё сильнее.
— Так, молодёжь! — Ефим Митрофаныч решительно вошёл в избу. — Готовим салаты!
Юля высунула нос, свесившись с полатей.
Старик водрузил на стол две коробки, окинул взглядом помещение и тут же заметил прожжённое пятно на белой скатерти и характерный запах гари.
— Эм… Я хотел сделать чай, но у меня не получилось, — признался Влад, глядя старику в глаза.
Ефим Митрофаныч тяжко вздохнул, побурчал что - то про криворуких молодцев, затем снял испорченную скатерть. Оголившийся стол, к удивлению, выглядел вполне прилично — гладкая древесина, на ней едва заметный узор от времени и использования.
— Ну что ж, — хлопнул он ладонью по столешнице, — раз с чаем не задалось, займёмся делом. Салаты сами себя не нарежут!
Он открыл коробки и принялся доставать ингредиенты: свежие и вареные овощи, зелень, банки с консервированным горошком и кукурузой, две пачки крабовых палочек, колбаса в бутылке и чашечки с майонезом. По их виду Юля поняла, что майонез и колбаса собственно изготовления.
—А откуда?—поинтересовалась девушка. Взгляд дедка отбил все глупые вопросы. Она вспомнила что у него есть сын и у него машина.
—В погребе все хранится, это как холодильник, только под землей там и зимой и летом одна температура. — все же пояснил старик. — Юля, спускайся, руки у всех есть, работать будем вместе. А то сидите тут, хмуритесь, будто не праздник на носу, а похороны.
Девушка медлила, но настойчивый взгляд старика и аромат свежих огурцов, донёсшийся от стола, всё же заставили её спуститься. Влад, чувствуя себя неловко, тоже подвинулся ближе, стараясь не смотреть на прожжённое пятно, которое теперь отчётливо виднелось на голом столе.
— Вот, бери нож, — Ефим Митрофаныч протянул Владу остро отточенный инструмент. — Только аккуратнее, а то вместо салата получим бинты и йод.
В воздухе постепенно нарастало ощущение праздничной суеты. Даже Юля, поначалу державшаяся отстранённо, понемногу втянулась в процесс — её руки ловко справлялись с нарезкой, а взгляд всё чаще задерживался на губах Влада.
Пока готовили, делились разными историями — начал дедок, стараясь разрядить обстановку:
— Нравится мне жить в этой глуши, вдали от суеты. Летом огород кормит и лес, зимой — всё, что успели заготовить. А собачки… Это так, для души. Ну и приятное дополнение к пенсии.
— Вы всё-таки их разводите? - подала голос Юля, незаметно отправляя в рот кусочек колбасы, который оказался на удивление вкусным.
— Да, учу их в упряжке бегать. А ещё просто берут для души, — усмехнулся старик.
— У меня в детстве тоже был щенок хаски, — вдруг заговорил Влад. — У одноклассника родители заводчиками были. Когда родился щенок с лишними пальцами на лапах, они… — он запнулся, но через мгновение продолжил: — В общем, вы поняли. Но я уговорил их оставить его, а когда подрос забрал к себе. Звали его Бандит. — Влад грустно улыбнулся.
— Давно он умер? — с сочувствием спросила Юля и мягко погладила его пальцы.
— Я не знаю… — Влад опустил взгляд. — Когда щенок погрыз мамины туфли из какой-то лимитированной коллекции,
Бандита забрали. Больше я его не видел.
Ефим Митрофаныч мысленно чертыхнулся: не ожидал, что разговор свернёт в столь грустное русло. Атмосфера, едва начавшая теплеть, снова стала тягостной.
— У нас никогда не было животных, — вздохнула Юля. — Для мамы это всегда означало грязь. Она частенько говорила: «Зачем мне ещё одно гадящее существо? Мне хватает вас с папой!»
Юля хмыкнула и Влад, невольно улыбнувшись, посмотрел на неё.
Ефим Митрофаныч молча слушал, но в душе переживал: он-то знал историю про Бандита.
Ещё ребёнком Влад написал письмо Деду Морозу — не с просьбой о подарке, а с мольбой помочь щенку найти любящую семью. После того письма он больше никогда не обращался к зимнему волшебнику.
Родители Влада, хоть и были строгими, не оказались жестокими и щенка отдали в приют. Лишь спустя время Ефим Митрофаныч узнал об этом и забрал Бандита. Пёс вырос крепким, умным, даже необычная мутация — лишние пальцы на лапах, передалась его потомству. К сожалению собаки столько не живут. Недавно Молли, одна из собак старика, ощенилась. Среди щенков оказался один — вылитый Бандит. Тогда Ефим Митрофаныч понял: пришло время подарить Владу частичку того детства, которого у него не было.
А Юле… Старик хранил её письмо и куклу — давнюю мечту и решил, что это станет отличным поводом свести молодых людей. Вот так они и оказались здесь.
Пока готовили, стемнело. В горах темнота наступает стремительно, а в окружении вековых елей последние солнечные лучи гаснут особенно быстро.
— А ёлочку украсить? — вдруг предложила Юля. После рассказа Влада о собаке на неё накатила грусть, и захотелось сделать что - то тёплое, из детства. Что может быть лучше, чем наряжать ёлку?
— Где ты тут увидела ёлку? — хмыкнул Влад.
— Так за окном их целая куча, выбирай любую! — подхватил энтузиазм девушки Ефим Митрофаныч. — У меня и игрушки есть, сейчас всё организуем!
Влад лишь пожал плечами. Он сам не понимал, почему вдруг вспомнил про щенка. Столько лет прошло ему казалось, рана затянулась и больше не болит. А оказывается, нет.
Он не вспоминал о Бандите, когда резвился с собаками. Но стоило заговорить о заводчиках воспоминания вспыхнули, словно киноплёнка с быстрой сменой кадров. Вместе с ними пришло ощущение опустошения.
Влад всегда был послушным ребёнком. Делал всё, как велели, потому что мама неизменно повторяла: «Тебя ждёт большое будущее! Только надо всё делать правильно, как говорит отец».
И он слушался. Пока в один из дней терпение не лопнуло и он сбежал из дома.
С помощью друзей, конечно, но чувство свободы оказалось мимолетным.
Он не учёл одного, у отца были связи. Влада быстро нашли и доставили в ЦВСНП — Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Там он провёл 15 суток.
Его избивали, унижали, постоянно отбирали еду. И всё это с прямого согласия отца. Мать хоть и плакала, но перечить мужу не смела.
После того случая Влад перестал сопротивляться. Безвольно выполнял всё, что требовал отец: отучился в университете на юриста, поехал по обмену в Америку. Потом просто стал прожигать время и отцовские деньги.
Да, за это он получал от отца, но соглашался с выставленными с условиями — потому что не знал, как жить без чужой указки и нести ответственность за собственную жизнь. Неприятное осознание пришло само: он так и не научился быть собой. Все эти годы он либо подчинялся, либо плыл по-течению, но ни разу не выбрал путь, который хотел бы пройти сам.
Юля, не замечая его внутренней бури, уже доставала из старого сундука разноцветные игрушки: стеклянные шары, бумажные гирлянды, мишуру. Её глаза светились предвкушением, и на мгновение Владу захотелось… поверить, что и для него ещё возможно что - то настоящее. Не продиктованное отцом, не случайное, а просто своё.
Девушка не подумала, что снег, выпавший вчера, укутал ели в белые шапки, чтобы немного их украсить, нужно было сначала стряхнуть снег. Задача оказалась не из лёгких, в надежде разглядеть верхушку ели, ей пришлось задирать голову почти до хруста в шее.
— Как ты будешь украшать? — с нескрываемым скепсисом спросил Влад.
Девушка пробормотала что - то нечленораздельное, судя по интонации — это были ругательства.
— Ничего, сейчас покумекаем, — встал на сторону Юли Ефим Митрофаныч.
Он направился в сарай и вскоре вернулся с длинной палкой, на конце которой была приделана небольшая плетёная корзинка.
— Что это? — приподняв бровь, спросила Юля.
— Приспособа, чтобы дичку собирать. Груши дикие, — пояснил Ефим Митрофаныч.
Девушка кивнула, принимая объяснение, и отошла от дерева.
Дедок пару раз постучал палкой по веткам. Снег охотно покинул насиженные места, а Вихор, дождавшись момента, ловко подхватил снежные хлопья и смахнул их с ели. При этом он осыпал снегом всех, кто находился поблизости.
Молодые люди фыркали и отряхивались, попутно разыскивая елочные украшения, которые успели затеряться в сугробах.
Пока гости копались в снегу, Ефим Митрофаныч незаметно ретировался. Он поспешил в питомник, там он из лежанки вытащил щенка.
— Ну что, малец, вот и хозяин твой нашелся, — проговорил старик.
Щенок широко зевнул и лизнул ему руки. Молли, мать щенка, не разделила энтузиазма хозяина: положив лапы на грудь дедка, она пару раз тявкнула и попыталась забрать своё чадо.
— А ну, не балуй! — строго произнёс Ефим Митрофаныч, скинул лапы питомицы и погрозил пальцем.
Обойдя по большой дуге ель и молодых людей, дедок расчистил снег и посадил щенка. Тот сразу же заскулил.
— Потерпи маленько, тебя заберут… — старик погладил собачку и вернулся обратно к сараю. Чтобы не вызвать подозрений, он прихватил лопату.
Лопата не понадобилась: девушка с огромным энтузиазмом руководила Владом, а он вешал игрушки на тех ветках, куда сама Юля дотянуться не могла.
— Ты право и лево путаешь? — закатив глаза, спросил Влад.
— Нет! Это ты не понимаешь, куда надо вешать! — тут же парировала она.
— Дело спорится, молодёжь! — радостно произнёс дедок. — Ну вы давайте тут разбирайтесь, а я пойду посмотрю, что там…
Но Влад и Юля, увлечённые спором, даже не заметили, что он ушёл, потом вернулся и снова исчез.
Стоило потоку совместных препирательств иссякнуть, как мужчина услышал скулёж.
— Тихо! Ты слышишь? — Влад прикрыл рукой рот девушки.
Юля недовольно убрала его руку и уже собралась возмутиться, но он шикнул:
— Ш-ш-ш!
И двинулся в сторону возможного источника звука. Девушка фыркнула, но за ним не пошла, решив довести украшение ёлки до конца.
Влад прислушивался. С каждым шагом он всё отчётливее различал скулёж, перемежающийся с тявканьем. Силуэт Юли скрылся за деревьями, и стало совсем темно. На открытом пространстве снег отражал лунный свет, и всё было хорошо видно, но чем ближе к лесу, тем гуще сгущалась тьма. Практически на ощупь он добрался до щенка.
— Маленький, ты как тут оказался? — Влад поднял собачонка, потом он расстегнул куртку и приложил к груди трясущееся тельце.
В это же время Юля услышала за спиной шуршание и скрип снега. Думая, что вернулся Влад, она повернулась, но никого не было. Неприятное чувство поселилось у неё в груди.
— Где старик? Куда запропастился Влад? — озвучив свои мысли вслух, ей стало немного спокойнее.
Она уже закончила и, отойдя на несколько шагов, осмотрела получившийся вид, удовлетворённо кивнула. Собиралась уже направиться в избу, как снова раздалось шуршание и скрип. Она вздрогнула: «Это точно Влад». Она повернулась. В сугробе увидела цветной угол, но Влада не было.
Она подумала, что это ещё одна игрушка, и решила её тоже применить в дело. Подойдя ближе, она наклонилась, чтобы поднять, но снег резко исчез, словно кто - то невидимый сдул его. Юля отпрянула и попятилась.
Она увидела коробку, а в ней лежала фарфоровая кукла. Смутное узнавание посетило её, и она решила снова посмотреть. Девушка поняла, что это было опрометчиво с её стороны: она узнала и куклу, и где она её могла видеть. Подумав, что этого просто не может быть, Юля пнула коробку носком ботинка , хрупкий предмет с глухим треском отлетел в сугроб. Не раздумывая, она рванула к избе, сердце колотилось где - то в горле.
Навстречу ей неторопливо шёл старик, держа в руках масляную лампу. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на его лицо и в этом неровном свете черты Ефима Митрофаныча вдруг стали зловещими — глубокие складки вокруг глаз, резко очерченные скулы, неподвижный взгляд.
Он выставил вперёд руку с лампой, словно преграждая путь и медленно, будто в замедленной съёмке, открыл рот. Из его уст полились звуки её имени — протяжные, тягучие, словно эхо из сна:
— Юлька?!
Девушка завизжала от страха и метнулась в противоположную сторону туда, куда только что пнула коробку.
— Вася, тебе надо приехать, — с грустью произнёс старик.
— М - м? — Василий оторвался от экрана и взглянул на отца.
— Эта девчонка непробиваемая! — воскликнул Ефим Митрофаныч и в сердцах стукнул кулаком по мягкой обивке кресла. Скорбное выражение лица отца не дало Василию произнести излюбленную всеми женщинами фразу: «А я говорил!»
— Перевал открыли? — наконец спросил старик.
— Да, сегодня утром первый поток машин привёз туристов, — отчитался сын.
— Хорошо… — протянул Ефим Митрофаныч, но голос его выдавал досаду.
— Могу только вечером, — сказал Василий, заглянув в ежедневник. — У меня через час конная прогулка организована.
— Раньше никак? — с проблеском надежды в голосе спросил отец.
В ответ — лишь отрицательное покачивание головой.
— Они же поубивают друг друга, — нехотя признался Ефим Митрофаныч, открыто признавая своё поражение.
— Может, не всё так плохо, — философски заметил Василий.
В глубине души он даже испытывал облегчение. Всё - таки лезть в чужие отношения — последнее дело. Пусть молодые сами разберутся, без наставлений и хитроумных планов. Да и не к лицу взрослому мужчине устраивать сватовство, словно деревенскому куму.
Ефим Митрофаныч тяжело вздохнул, провёл рукой по седым волосам. В глазах читалась смесь досады и растерянности — непривычное выражение для человека, привыкшего всё держать под контролем.
— Ладно, вечером так вечером, — наконец произнёс старик.
Василий понимал, что отец переживает не столько за Юлю и Влада, сколько за собственный замысел, который вот - вот рассыплется в прах. Но иногда лучшее решение — просто отпустить ситуацию и дать событиям идти своим чередом.
***
Юля лежала, не в силах уснуть. Впрочем, спать ей особо и не хотелось, зато есть хотелось очень. Однако её демарш получился настолько нарочитым, что отступать было поздно. Разве что кто - то позовёт её к столу и даже тогда она согласится не сразу.
Влад попытался повторить манипуляции старика и вскипятить воду в самоваре, но лишь прожёг скатерть угольком и рассыпал пепел. В итоге он пожевал сушек и запил водой. Делать было решительно нечего.
Чувствовал ли он вину за тот невинный поцелуй? Нет. Это был сиюминутный порыв, и он не стал отказывать себе в удовольствии. Юля в тот момент была необыкновенно хороша — раскрасневшаяся, счастливая. Желание поцеловать её возникло так естественно, что Влад даже не задумался о возможных последствиях. Ему и в голову не пришло, что этот поступок вызовет у девушки столь резкую негативную реакцию.
Юлия сильно отличалась от девушек, что обычно окружали Влада. Они, как правило, охотно шли на контакт: заглядывали ему в глаза, заливисто смеялись над его шутками, ненавязчиво строили глазки, словом, делали всё, чтобы понравиться.
А Юля… С ней всё было иначе. Она не старалась произвести впечатление, не искала его одобрения, не рассыпалась в комплиментах. В её взгляде не было привычного обожания. Она говорила то, что думала, не пытаясь смягчить слова или подстроиться под него.
Влад невольно ломал голову: что с ней не так? Почему она не ведёт себя, как остальные? Почему не поддаётся очарованию его обаяния, не тает от внимания, не старается удержать его интерес?
Постепенно до него начало доходить: дело не в том, что с Юлей «что -то не так». Дело в том, что она — другая. Не шаблонная, не предсказуемая, не готовая играть по привычным ему правилам. И именно эта непохожесть, поначалу отталкивала, а теперь интриговала его всё сильнее.
— Так, молодёжь! — Ефим Митрофаныч решительно вошёл в избу. — Готовим салаты!
Юля высунула нос, свесившись с полатей.
Старик водрузил на стол две коробки, окинул взглядом помещение и тут же заметил прожжённое пятно на белой скатерти и характерный запах гари.
— Эм… Я хотел сделать чай, но у меня не получилось, — признался Влад, глядя старику в глаза.
Ефим Митрофаныч тяжко вздохнул, побурчал что - то про криворуких молодцев, затем снял испорченную скатерть. Оголившийся стол, к удивлению, выглядел вполне прилично — гладкая древесина, на ней едва заметный узор от времени и использования.
— Ну что ж, — хлопнул он ладонью по столешнице, — раз с чаем не задалось, займёмся делом. Салаты сами себя не нарежут!
Он открыл коробки и принялся доставать ингредиенты: свежие и вареные овощи, зелень, банки с консервированным горошком и кукурузой, две пачки крабовых палочек, колбаса в бутылке и чашечки с майонезом. По их виду Юля поняла, что майонез и колбаса собственно изготовления.
—А откуда?—поинтересовалась девушка. Взгляд дедка отбил все глупые вопросы. Она вспомнила что у него есть сын и у него машина.
—В погребе все хранится, это как холодильник, только под землей там и зимой и летом одна температура. — все же пояснил старик. — Юля, спускайся, руки у всех есть, работать будем вместе. А то сидите тут, хмуритесь, будто не праздник на носу, а похороны.
Девушка медлила, но настойчивый взгляд старика и аромат свежих огурцов, донёсшийся от стола, всё же заставили её спуститься. Влад, чувствуя себя неловко, тоже подвинулся ближе, стараясь не смотреть на прожжённое пятно, которое теперь отчётливо виднелось на голом столе.
— Вот, бери нож, — Ефим Митрофаныч протянул Владу остро отточенный инструмент. — Только аккуратнее, а то вместо салата получим бинты и йод.
В воздухе постепенно нарастало ощущение праздничной суеты. Даже Юля, поначалу державшаяся отстранённо, понемногу втянулась в процесс — её руки ловко справлялись с нарезкой, а взгляд всё чаще задерживался на губах Влада.
Пока готовили, делились разными историями — начал дедок, стараясь разрядить обстановку:
— Нравится мне жить в этой глуши, вдали от суеты. Летом огород кормит и лес, зимой — всё, что успели заготовить. А собачки… Это так, для души. Ну и приятное дополнение к пенсии.
— Вы всё-таки их разводите? - подала голос Юля, незаметно отправляя в рот кусочек колбасы, который оказался на удивление вкусным.
— Да, учу их в упряжке бегать. А ещё просто берут для души, — усмехнулся старик.
— У меня в детстве тоже был щенок хаски, — вдруг заговорил Влад. — У одноклассника родители заводчиками были. Когда родился щенок с лишними пальцами на лапах, они… — он запнулся, но через мгновение продолжил: — В общем, вы поняли. Но я уговорил их оставить его, а когда подрос забрал к себе. Звали его Бандит. — Влад грустно улыбнулся.
— Давно он умер? — с сочувствием спросила Юля и мягко погладила его пальцы.
— Я не знаю… — Влад опустил взгляд. — Когда щенок погрыз мамины туфли из какой-то лимитированной коллекции,
Бандита забрали. Больше я его не видел.
Ефим Митрофаныч мысленно чертыхнулся: не ожидал, что разговор свернёт в столь грустное русло. Атмосфера, едва начавшая теплеть, снова стала тягостной.
— У нас никогда не было животных, — вздохнула Юля. — Для мамы это всегда означало грязь. Она частенько говорила: «Зачем мне ещё одно гадящее существо? Мне хватает вас с папой!»
Юля хмыкнула и Влад, невольно улыбнувшись, посмотрел на неё.
Ефим Митрофаныч молча слушал, но в душе переживал: он-то знал историю про Бандита.
Ещё ребёнком Влад написал письмо Деду Морозу — не с просьбой о подарке, а с мольбой помочь щенку найти любящую семью. После того письма он больше никогда не обращался к зимнему волшебнику.
Родители Влада, хоть и были строгими, не оказались жестокими и щенка отдали в приют. Лишь спустя время Ефим Митрофаныч узнал об этом и забрал Бандита. Пёс вырос крепким, умным, даже необычная мутация — лишние пальцы на лапах, передалась его потомству. К сожалению собаки столько не живут. Недавно Молли, одна из собак старика, ощенилась. Среди щенков оказался один — вылитый Бандит. Тогда Ефим Митрофаныч понял: пришло время подарить Владу частичку того детства, которого у него не было.
А Юле… Старик хранил её письмо и куклу — давнюю мечту и решил, что это станет отличным поводом свести молодых людей. Вот так они и оказались здесь.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.
Пока готовили, стемнело. В горах темнота наступает стремительно, а в окружении вековых елей последние солнечные лучи гаснут особенно быстро.
— А ёлочку украсить? — вдруг предложила Юля. После рассказа Влада о собаке на неё накатила грусть, и захотелось сделать что - то тёплое, из детства. Что может быть лучше, чем наряжать ёлку?
— Где ты тут увидела ёлку? — хмыкнул Влад.
— Так за окном их целая куча, выбирай любую! — подхватил энтузиазм девушки Ефим Митрофаныч. — У меня и игрушки есть, сейчас всё организуем!
Влад лишь пожал плечами. Он сам не понимал, почему вдруг вспомнил про щенка. Столько лет прошло ему казалось, рана затянулась и больше не болит. А оказывается, нет.
Он не вспоминал о Бандите, когда резвился с собаками. Но стоило заговорить о заводчиках воспоминания вспыхнули, словно киноплёнка с быстрой сменой кадров. Вместе с ними пришло ощущение опустошения.
Влад всегда был послушным ребёнком. Делал всё, как велели, потому что мама неизменно повторяла: «Тебя ждёт большое будущее! Только надо всё делать правильно, как говорит отец».
И он слушался. Пока в один из дней терпение не лопнуло и он сбежал из дома.
С помощью друзей, конечно, но чувство свободы оказалось мимолетным.
Он не учёл одного, у отца были связи. Влада быстро нашли и доставили в ЦВСНП — Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Там он провёл 15 суток.
Его избивали, унижали, постоянно отбирали еду. И всё это с прямого согласия отца. Мать хоть и плакала, но перечить мужу не смела.
После того случая Влад перестал сопротивляться. Безвольно выполнял всё, что требовал отец: отучился в университете на юриста, поехал по обмену в Америку. Потом просто стал прожигать время и отцовские деньги.
Да, за это он получал от отца, но соглашался с выставленными с условиями — потому что не знал, как жить без чужой указки и нести ответственность за собственную жизнь. Неприятное осознание пришло само: он так и не научился быть собой. Все эти годы он либо подчинялся, либо плыл по-течению, но ни разу не выбрал путь, который хотел бы пройти сам.
Юля, не замечая его внутренней бури, уже доставала из старого сундука разноцветные игрушки: стеклянные шары, бумажные гирлянды, мишуру. Её глаза светились предвкушением, и на мгновение Владу захотелось… поверить, что и для него ещё возможно что - то настоящее. Не продиктованное отцом, не случайное, а просто своё.
***
Девушка не подумала, что снег, выпавший вчера, укутал ели в белые шапки, чтобы немного их украсить, нужно было сначала стряхнуть снег. Задача оказалась не из лёгких, в надежде разглядеть верхушку ели, ей пришлось задирать голову почти до хруста в шее.
— Как ты будешь украшать? — с нескрываемым скепсисом спросил Влад.
Девушка пробормотала что - то нечленораздельное, судя по интонации — это были ругательства.
— Ничего, сейчас покумекаем, — встал на сторону Юли Ефим Митрофаныч.
Он направился в сарай и вскоре вернулся с длинной палкой, на конце которой была приделана небольшая плетёная корзинка.
— Что это? — приподняв бровь, спросила Юля.
— Приспособа, чтобы дичку собирать. Груши дикие, — пояснил Ефим Митрофаныч.
Девушка кивнула, принимая объяснение, и отошла от дерева.
Дедок пару раз постучал палкой по веткам. Снег охотно покинул насиженные места, а Вихор, дождавшись момента, ловко подхватил снежные хлопья и смахнул их с ели. При этом он осыпал снегом всех, кто находился поблизости.
Молодые люди фыркали и отряхивались, попутно разыскивая елочные украшения, которые успели затеряться в сугробах.
Пока гости копались в снегу, Ефим Митрофаныч незаметно ретировался. Он поспешил в питомник, там он из лежанки вытащил щенка.
— Ну что, малец, вот и хозяин твой нашелся, — проговорил старик.
Щенок широко зевнул и лизнул ему руки. Молли, мать щенка, не разделила энтузиазма хозяина: положив лапы на грудь дедка, она пару раз тявкнула и попыталась забрать своё чадо.
— А ну, не балуй! — строго произнёс Ефим Митрофаныч, скинул лапы питомицы и погрозил пальцем.
Обойдя по большой дуге ель и молодых людей, дедок расчистил снег и посадил щенка. Тот сразу же заскулил.
— Потерпи маленько, тебя заберут… — старик погладил собачку и вернулся обратно к сараю. Чтобы не вызвать подозрений, он прихватил лопату.
Лопата не понадобилась: девушка с огромным энтузиазмом руководила Владом, а он вешал игрушки на тех ветках, куда сама Юля дотянуться не могла.
— Ты право и лево путаешь? — закатив глаза, спросил Влад.
— Нет! Это ты не понимаешь, куда надо вешать! — тут же парировала она.
— Дело спорится, молодёжь! — радостно произнёс дедок. — Ну вы давайте тут разбирайтесь, а я пойду посмотрю, что там…
Но Влад и Юля, увлечённые спором, даже не заметили, что он ушёл, потом вернулся и снова исчез.
Стоило потоку совместных препирательств иссякнуть, как мужчина услышал скулёж.
— Тихо! Ты слышишь? — Влад прикрыл рукой рот девушки.
Юля недовольно убрала его руку и уже собралась возмутиться, но он шикнул:
— Ш-ш-ш!
И двинулся в сторону возможного источника звука. Девушка фыркнула, но за ним не пошла, решив довести украшение ёлки до конца.
Влад прислушивался. С каждым шагом он всё отчётливее различал скулёж, перемежающийся с тявканьем. Силуэт Юли скрылся за деревьями, и стало совсем темно. На открытом пространстве снег отражал лунный свет, и всё было хорошо видно, но чем ближе к лесу, тем гуще сгущалась тьма. Практически на ощупь он добрался до щенка.
— Маленький, ты как тут оказался? — Влад поднял собачонка, потом он расстегнул куртку и приложил к груди трясущееся тельце.
В это же время Юля услышала за спиной шуршание и скрип снега. Думая, что вернулся Влад, она повернулась, но никого не было. Неприятное чувство поселилось у неё в груди.
— Где старик? Куда запропастился Влад? — озвучив свои мысли вслух, ей стало немного спокойнее.
Она уже закончила и, отойдя на несколько шагов, осмотрела получившийся вид, удовлетворённо кивнула. Собиралась уже направиться в избу, как снова раздалось шуршание и скрип. Она вздрогнула: «Это точно Влад». Она повернулась. В сугробе увидела цветной угол, но Влада не было.
Она подумала, что это ещё одна игрушка, и решила её тоже применить в дело. Подойдя ближе, она наклонилась, чтобы поднять, но снег резко исчез, словно кто - то невидимый сдул его. Юля отпрянула и попятилась.
Она увидела коробку, а в ней лежала фарфоровая кукла. Смутное узнавание посетило её, и она решила снова посмотреть. Девушка поняла, что это было опрометчиво с её стороны: она узнала и куклу, и где она её могла видеть. Подумав, что этого просто не может быть, Юля пнула коробку носком ботинка , хрупкий предмет с глухим треском отлетел в сугроб. Не раздумывая, она рванула к избе, сердце колотилось где - то в горле.
Навстречу ей неторопливо шёл старик, держа в руках масляную лампу. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на его лицо и в этом неровном свете черты Ефима Митрофаныча вдруг стали зловещими — глубокие складки вокруг глаз, резко очерченные скулы, неподвижный взгляд.
Он выставил вперёд руку с лампой, словно преграждая путь и медленно, будто в замедленной съёмке, открыл рот. Из его уст полились звуки её имени — протяжные, тягучие, словно эхо из сна:
— Юлька?!
Девушка завизжала от страха и метнулась в противоположную сторону туда, куда только что пнула коробку.
