«Это всего лишь кровь! Зачем столько эмоций?» — недоумевал Натан, видя реакцию придворных.
Когда их процессия зашла в кабинет, атмосфера в нём была скорбная, будто умер кто-то очень важный. Натан оглядел всех присутствующих. Король жив, все остальные тоже не находятся при смерти. Он озвучил свои мысли:
— Кого хороним? — хохотнул некромант.
Присесть ему никто не предложил. Архимаг смотрел на него волком. Если бы можно было, он лично бы ему перегрыз глотку.
— Мы подписали контракт, — загробным голосом сказал Джулиус II.
— Это прекрасная новость. — Натан сложил вместе ладони и прижал их к груди, его театральный жест никто не оценил.
Лорд-канцлер сунул бумаги Натану, и тот увидел роспись монарха, заверенную личной печатью. Потом архимаг заверил магической печатью. Натан широко улыбнулся.
— С вами приятно иметь дело, — слишком жизнерадостно сказал он.
Свою копию документов он сунул в папочку, которую носило умертвие. Подойдя к оному, он повернул его спиной к себе и снял с него жилет. Под ним оказалась заплечная сума. Он засунул папку, надел жилет. Собравшиеся скривились, а король громко сглотнул, глядя на свои пальцы и понимая, где всё это время были эти бумаги — на теле трупа.
Натан всегда приходил в восторг от реакции окружающих на его сейф.
— Что же, милорд, — повернулся Натан к казначею. У того было скорбное лицо, тонкие черты лица, он был похож на грустную сову, у которой один наглый некромант утащил добычу. — Я готов получить свой задаток.
Как только они вышли из кабинета монарха, некромант сразу взял быстрый шаг — он не любил ждать. Но казначей за его спиной плёлся так, будто их путь лежал не в казначейство, а на эшафот. Медленно. Чинно. С достоинством приговорённого, который уже смирился.
Некромант сбавил шаг. Потом ещё. Потом почти остановился. Казначей не ускорился, и пришлось ждать, когда тот поравняется с Натаном и пройдёт вперёд. «У меня даже самые разложившиеся сосуды идут быстрее», — подумал он, наблюдая за этим страдальцем.
Некромант посмотрел на его тонкие ноги, которые заканчивались тощим задом под полами сюртука. И этот зад так и просил пинка. Честное слово, так и просил. Для ускорения.
Ему хотелось сказать: «Господин казначей, ради всего святого, ваши конечности умеют двигаться быстрее? Или вы решили уморить меня здесь?» Но он промолчал. Только сжал зубы и продолжил плестись за милордом.
Они вошли в северную башню и начали подниматься по лестнице.
— Сорок три, — тихо сказал казначей.
— Что?
— Ступеньки. Раньше было сорок три. Теперь уже сорок четыре. Года три назад добавили одну. Пришлось пересчитывать.
— Зачем вы их считаете?
— А чем ещё заниматься, когда поднимаешься? Мысли в голову лезут разные. Вот я считаю, чтобы не думать о том, как казна пустеет.
Казначей замолчал и снова принялся считать про себя. Губы его шевелились беззвучно. Натан закатил глаза, губы скривились в страдальческой гримасе. Чёлка снова упала на лоб.
«Как вернусь — сразу к цирюльнику. Спасу нет от этих лохм», — пообещал он себе.
Некромант вздохнул. Теперь он знал, что ступенек сорок четыре, и что казначей считает их от тоски.
Казначей досчитал до последней ступеньки, удовлетворённо кивнул и снял связку ключей с шеи на широком кожаном шнурке. Нашёл нужный ключ и, вставив его в замочную скважину, повернул два раза в одну сторону, потом немного подождал. Вытащил ключ, открылась потайная замочная скважина, он вставил другой ключ, и тот уже открыл дверь, но этого было мало — он приложил медальон и снял магическую защиту.
Как только они вошли в святую святых каждого королевства, милорд казначей засеменил к сундукам. Он так же долго возился с замками, но некромант уже не смотрел. Мужчина открыл сундук, повозился с кошелями и с сожалением посмотрел на золото.
— У нас нет пятисот гиней золотом, — сказал он. — Есть сто тридцать две гинеи и сорок шиллингов. Остальное — вексель.
— Мне нужны только векселя, — ответил некромант.
Казначей удивлённо поднял бровь.
— Золотом звенеть — значит привлечь всех воров со всего острова, — пояснил некромант. — А я только на прошлой неделе обновил своего телохранителя.
— А что случилось со старым?
— Умер. Второй раз. Теперь не встанет.
Казначей закашлялся.
— Как скажете, господин некромант, — он убрал кошель обратно в сундук, закрыл его и сел за стол. — Значит, только векселя.
Он обмакнул перо и начал писать. Медленно, выводя каждую букву. Некромант смотрел в потолок и терпел.
— Готово, — наконец сказал казначей, протягивая бумагу. — Пятьсот гиней. Королевское обязательство.
Некромант взял вексель, сложил и сунул в заплечную суму умертвию. Лицо милорда исказила брезгливость — он сощурился, сморщил нос и приподнимая верхнюю губу, словно пробовал что-то гнилое.
Осталось предоставить тела и души на выбор, а для этого нужно было вернуться на корабль, на котором он сюда приплыл. И это было его личной мукой. Натан боялся большой воды. Как только он видел стихию в её первозданном виде, его начинало потряхивать, пульс частил, и он начинал бояться. И не мог понять почему. Думал, что это связано с водой, но вода в бочке или тазу не пугала, а вот море, река, озеро — да. Он смотрел на воду и ненавидел себя за эту слабость.
И вот сейчас он ехал в двуколке и боролся с самим собой. Как только возница вывел лошадку на пристань, Натан покрылся испариной. Когда двуколка остановилась, некромант спустился и пошёл медленно на негнущихся ногах. Умертвие шло близко, чтобы в случае чего подхватить хозяина.
Пристань встретила их запахом тины, мокрых досок и чего-то давно сгнившего в трюмах. Волна лениво лизала сваи, обросшие ракушками, и гоняла щепки в тёмной воде. Несколько судов теснились у пирса — торговые шхуны, рыбацкие баркасы, одна старая галера, которую уже давно пора было пустить на дрова.
У самого дальнего причала, чуть поодаль от остальных, стоял на якоре корабль некроманта. С виду — ничего особенного. Обычная двухмачтовая шхуна, каких в любой гавани десяток. Борта обшарпанные, паруса аккуратно свернуты и принайтовлены к реям, на корме болтается выцветший вымпел. Команда — обычные моряки, загорелые, обветренные, в промасленных куртках. Один чинил сеть, другой перебирал такелаж, третий курил трубку, глядя на берег.
Но груз у неё был особенный. В трюмах, аккуратно уложенные в ящики с опилками и залитые сургучом, лежали тела-сосуды.
Корабль стоял тихо. Команда делала вид, что ничего особенного не происходит.
Натан шёл по причалу не спеша. Сапоги стучали по мокрым доскам, полы чёрного плаща волочились по грязным сходням. Ветер трепал его чёлку. Стоило ему появиться на пирсе, как разговоры стихли. Моряки, смолившие борта, замолкали на полуслове и отводили глаза. Пожилой боцман с соседней шхуны сплюнул через плечо — в сторону, не глядя, но так, чтобы было видно. Трое рыбаков, сидевших на ящиках, отвернулись и принялись старательно разглядывать горизонт. Кто-то плюнул ему вслед. Потом ещё один. Плевки ложились на доски в двух шагах позади — трусливые, осторожные, чтобы не попасть на плащ, но достаточно громкие, чтобы он слышал.
Натан не оборачивался. Он знал, что эти же люди — те, кто сейчас отворачивался и плевал, — если бы он постучался к ним сегодня вечером и предложил работу, не стали бы думать ни секунды. Сплюнули бы через левое плечо для очистки совести — и пошли. Потому что Натан платил хорошо. Лучше, чем кто-либо в этой дыре. А на королевский флот матёрых моряков не брали — мордами не вышли, и за плечами у них не было морской академии. Его команда была тому доказательством.
Они сидели на баке его шхуны — обветренные, молчаливые люди. Никто из них не шарахался от ящиков, которые грузили в трюм. Никто не крестился, когда мимо проносили длинный, зашитый в мешковину свёрток. Они работали чётко, споро, без лишних слов.
— Груз цел? — спросил Натан, подходя к трапу, старательно пряча в полы плаща трясущиеся руки.
Лицо держал, хоть оно и побелело. Голос — быстрый, чёткий, без намёка на дрожь. Он некромант. А некроманту положено быть ироничным, жёстким, справедливым. И никто из живых не должен знать, что он боится.
— Всё по списку, — ответил капитан. — Старпом проверил. Ни одна душа не подходила.
— А чайки?
— Чайки тоже.
Натан кивнул и ступил на трап. На берегу кто-то снова плюнул, и за этим последовали проклятия. Старпом покосился на берег, сплюнул сам в воду и буркнул:
— Крысы.
— Они суеверны, — сказал Натан, поднимаясь на борт. — А суеверие лечится только голодом.
Он оглянулся на пристань. Моряки отвернулись и делали вид, что очень заняты.
Как бы ни крепился капитан, но всё же не удержался и осенил себя крестом. Видеть тело — одно, а когда оно ходит и смотрит своими глазами, в которых нет жизни, — совсем другое. Чёрным заволокло глазные яблоки, и в этой тьме не было ни проблеска.
Капитан спустился в трюм первым, зажёг фонарь и поднял его над головой. Жёлтый свет выхватил из темноты ряды ящиков — аккуратно уложенных, пронумерованных, перетянутых верёвками. Пахло деревом, опилками и сургучом. Ничем другим. Ни тлением, ни формалином, ни чем-то, что напомнило бы о содержимом. Стазис делал своё дело.
Натан спустился следом, шагнул в проход между штабелями и остановился. Он не видел воду — и смог наконец взять себя в руки.
— Вон те, — он кивнул на левую стенку. — С номерами от двенадцатого до двадцатого. Их на подводу.
Капитан поднёс фонарь поближе.
— Двенадцать — двадцать. Понял. Все сразу или сперва одни, потом другие?
— Сначала двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Они тяжелее. Поставьте их вниз, у переднего борта. Остальные сверху, как поместятся.
Капитан кивнул, мысленно прикидывая раскладку.
— А с правой стороны? — спросил он, кивая на противоположный штабель.
— Те пока трогать не надо.
Натан прошёл вдоль ящиков, сверяя номера, и остановился у одного — обитого железными полосами, с чёрной меткой на крышке.
— Этот не грузите. Оставьте на корабле. В нём стазис старый, может не выдержать тряски.
— А что там? — спросил капитан и тут же пожалел.
— Эксперимент, — коротко ответил Натан. — Если испортится, я расстроюсь.
Капитан решил не уточнять, что именно расстроит некроманта — потеря редкого материала или то, что из ящика вырвется.
— Понял, — сказал он. — Не грузить. Боцману передать, чтобы не кантовали?
— Передайте. И скажите, чтобы ящики не трясли. Стазис держит, но не вечность.
Капитан ещё раз кивнул и полез наверх — отдавать распоряжения.
Ящики вытаскивали из трюма по одному. Каждый — размером с гроб, из тёмного дерева, обитый латунными полосами по углам. Весил такой ящик прилично — двое здоровых мужиков еле тащили, кряхтели и матерились сквозь зубы. Натан стоял в стороне, наблюдал и не мешал. Только изредка кивал — когда ящик ставили на нужную подводу. Он специально отошёл, чтобы зубы не стучали, и, хоть и повернулся спиной к морю, это не сильно его спасало.
Подвод было две. Обычные крестьянские телеги, нанятые у местного старосты, с высокими бортами и железными осями. На каждую уложили по четыре ящика. Сначала на обе телеги поставили по два самых тяжёлых — вниз, у переднего борта, чтобы центр тяжести не гулял. Сверху, аккуратно, в промежутки, втиснули остальные.
Лошади косили глазами, прядали ушами и пытались отойти в сторону, но возницы — молчаливые, заросшие мужики — удержали их под уздцы. Хлестнули вожжами, крикнули грубо, и животные замерли, только ноздри раздували.
Ящики перетянули верёвками — крест-накрест, чтобы не съехали на ухабах. Проверили. Потом ещё раз. Капитан лично обошел обе телеги, дёрнул за каждую верёвку и только тогда кивнул. Потом подошёл Натан к ближайшей телеге, положил руку на верхний ящик, прикрыл глаза на мгновение, проверяя стазис. Всё было в норме.
Пока возницы возились с лошадьми, Натан вернулся на корабль за сундуком.
Каюта была небольшой, тесноватой, но аккуратной. Вдоль стен — встроенные шкафы с резными дверцами и бронзовыми защёлками, чтобы не открывались на волне. В углу — широкий стол, заваленный бумагами, картами и засохшими чернильницами. Над столом — полка с книгами в кожаных переплётах, прижатая ремнём к переборке. В ногах койки — походный сундук, окованный тёмным железом. К палубе он крепился двумя железными скобами, прихваченными к шпангоутам железными заклёпками, — через них пропускали широкий кожаный ремень, чтобы сундук не летал по каюте при шторме. Ничего лишнего. Никаких черепов на стенах, никаких алхимических склянок с мутной жижей. Жильё человека, который ценит порядок и не нуждается в дешёвых эффектах.
Сундук стоял у изголовья койки, пристёгнутый широким кожаным ремнём к стене. Небольшой, на вид — старый, потёртый, с медными уголками, позеленевшими от времени. Замок — хитрый, с двумя засовами и прорезью для ключа-звезды. Но главное было не в замке.
Натан отстегнул ремень, провёл пальцами по крышке, нащупал едва заметное тепло. Отпер замок, поднял крышку.
Внутри, на чёрном бархате, лежали кристаллы. Десятка два — размером с куриное яйцо. Ровные, практически идеальные. Каждый переливался пульсирующим тёмно-фиолетовым светом. Он сочился из кристаллов, тянулся к пальцам, обволакивая их. Это были души — главная ценность Натана. Хлопнув крышкой сундука, он засунул его под мышку, несколько раз глубоко вздохнул и покинул каюту. Нёс его небрежно, совершенно не боясь, что могут обокрасть.
Он мог бы оставить сундук на пристани. Никто бы к нему не прикоснулся. Кристаллы источали тоскливую, холодную силу, от которой у обычного человека холодело внутри, сжималось сердце, и единственным желанием было — убраться подальше. Любой рыбак, грузчик или даже матёрый вор понял бы: это не золото, а проклятие. Продать такие камни невозможно — никто не купит, даже за медяк. А украсть... Украсть — значит обречь себя. Потому что некромант найдёт своё добро везде. Просто закроет глаза и почувствует, куда ушли его кристаллы. Сила тянулась к силе, как вода к воде. Единственные, кто мог бы позариться на такое сокровище — другие некроманты. Но тех, кто вошёл в свою силу и сумел с ней совладать, были единицы, и шанс, что есть кто-то кроме Натана, стремился к нулю.
Сойдя на берег, прошёл мимо телеги, поставил сундук в первую подводу, между ящиками, и накрыл его сверху куском мешковины.
— Поехали, — повторил он и сел рядом с возницей.
Некромант мог вызвать себе отдельный экипаж, но решил, что ждать, пока телеги приедут с ценным грузом, не желает, а плестись рядом с телегами смысла нет. Поэтому ехать на подводе был самый разумный вариант.
Умертвие своё он усадил к другому извозчику. Тот потерял все краски с лица и гулко сглотнул. Но деньги, которые он получит за этот рейс, были приличными, поэтому он стиснул зубы и подстегнул лошадок.
Во дворец везти тела-сосуды не стали — повезли в порт, к адмиралтейской пристани. Обычный порт и адмиралтейский разделяла полоса рифов и мелководья — корабли там не ходили, сядешь на мель или днище пропорёшь. Чтобы обойти эту преграду по воде, пришлось бы делать огромный крюк в открытое море, теряя полдня, а то и больше. А телеги — напрямую, по суше, за час. Поэтому груз повезли на подводах.Там уже ждал хмурый лорд-адмирал. Натану его не представили, а самому спрашивать имя было лень — он всё равно не запомнит.
Когда их процессия зашла в кабинет, атмосфера в нём была скорбная, будто умер кто-то очень важный. Натан оглядел всех присутствующих. Король жив, все остальные тоже не находятся при смерти. Он озвучил свои мысли:
— Кого хороним? — хохотнул некромант.
Присесть ему никто не предложил. Архимаг смотрел на него волком. Если бы можно было, он лично бы ему перегрыз глотку.
— Мы подписали контракт, — загробным голосом сказал Джулиус II.
— Это прекрасная новость. — Натан сложил вместе ладони и прижал их к груди, его театральный жест никто не оценил.
Лорд-канцлер сунул бумаги Натану, и тот увидел роспись монарха, заверенную личной печатью. Потом архимаг заверил магической печатью. Натан широко улыбнулся.
— С вами приятно иметь дело, — слишком жизнерадостно сказал он.
Свою копию документов он сунул в папочку, которую носило умертвие. Подойдя к оному, он повернул его спиной к себе и снял с него жилет. Под ним оказалась заплечная сума. Он засунул папку, надел жилет. Собравшиеся скривились, а король громко сглотнул, глядя на свои пальцы и понимая, где всё это время были эти бумаги — на теле трупа.
Натан всегда приходил в восторг от реакции окружающих на его сейф.
— Что же, милорд, — повернулся Натан к казначею. У того было скорбное лицо, тонкие черты лица, он был похож на грустную сову, у которой один наглый некромант утащил добычу. — Я готов получить свой задаток.
Как только они вышли из кабинета монарха, некромант сразу взял быстрый шаг — он не любил ждать. Но казначей за его спиной плёлся так, будто их путь лежал не в казначейство, а на эшафот. Медленно. Чинно. С достоинством приговорённого, который уже смирился.
Некромант сбавил шаг. Потом ещё. Потом почти остановился. Казначей не ускорился, и пришлось ждать, когда тот поравняется с Натаном и пройдёт вперёд. «У меня даже самые разложившиеся сосуды идут быстрее», — подумал он, наблюдая за этим страдальцем.
Некромант посмотрел на его тонкие ноги, которые заканчивались тощим задом под полами сюртука. И этот зад так и просил пинка. Честное слово, так и просил. Для ускорения.
Ему хотелось сказать: «Господин казначей, ради всего святого, ваши конечности умеют двигаться быстрее? Или вы решили уморить меня здесь?» Но он промолчал. Только сжал зубы и продолжил плестись за милордом.
Они вошли в северную башню и начали подниматься по лестнице.
— Сорок три, — тихо сказал казначей.
— Что?
— Ступеньки. Раньше было сорок три. Теперь уже сорок четыре. Года три назад добавили одну. Пришлось пересчитывать.
— Зачем вы их считаете?
— А чем ещё заниматься, когда поднимаешься? Мысли в голову лезут разные. Вот я считаю, чтобы не думать о том, как казна пустеет.
Казначей замолчал и снова принялся считать про себя. Губы его шевелились беззвучно. Натан закатил глаза, губы скривились в страдальческой гримасе. Чёлка снова упала на лоб.
«Как вернусь — сразу к цирюльнику. Спасу нет от этих лохм», — пообещал он себе.
Некромант вздохнул. Теперь он знал, что ступенек сорок четыре, и что казначей считает их от тоски.
Казначей досчитал до последней ступеньки, удовлетворённо кивнул и снял связку ключей с шеи на широком кожаном шнурке. Нашёл нужный ключ и, вставив его в замочную скважину, повернул два раза в одну сторону, потом немного подождал. Вытащил ключ, открылась потайная замочная скважина, он вставил другой ключ, и тот уже открыл дверь, но этого было мало — он приложил медальон и снял магическую защиту.
Как только они вошли в святую святых каждого королевства, милорд казначей засеменил к сундукам. Он так же долго возился с замками, но некромант уже не смотрел. Мужчина открыл сундук, повозился с кошелями и с сожалением посмотрел на золото.
— У нас нет пятисот гиней золотом, — сказал он. — Есть сто тридцать две гинеи и сорок шиллингов. Остальное — вексель.
— Мне нужны только векселя, — ответил некромант.
Казначей удивлённо поднял бровь.
— Золотом звенеть — значит привлечь всех воров со всего острова, — пояснил некромант. — А я только на прошлой неделе обновил своего телохранителя.
— А что случилось со старым?
— Умер. Второй раз. Теперь не встанет.
Казначей закашлялся.
— Как скажете, господин некромант, — он убрал кошель обратно в сундук, закрыл его и сел за стол. — Значит, только векселя.
Он обмакнул перо и начал писать. Медленно, выводя каждую букву. Некромант смотрел в потолок и терпел.
— Готово, — наконец сказал казначей, протягивая бумагу. — Пятьсот гиней. Королевское обязательство.
Некромант взял вексель, сложил и сунул в заплечную суму умертвию. Лицо милорда исказила брезгливость — он сощурился, сморщил нос и приподнимая верхнюю губу, словно пробовал что-то гнилое.
ГЛАВА 3. ЛЕКАРСТВО ОТ СУЕВЕРИЯ И СТРАХА.
Осталось предоставить тела и души на выбор, а для этого нужно было вернуться на корабль, на котором он сюда приплыл. И это было его личной мукой. Натан боялся большой воды. Как только он видел стихию в её первозданном виде, его начинало потряхивать, пульс частил, и он начинал бояться. И не мог понять почему. Думал, что это связано с водой, но вода в бочке или тазу не пугала, а вот море, река, озеро — да. Он смотрел на воду и ненавидел себя за эту слабость.
И вот сейчас он ехал в двуколке и боролся с самим собой. Как только возница вывел лошадку на пристань, Натан покрылся испариной. Когда двуколка остановилась, некромант спустился и пошёл медленно на негнущихся ногах. Умертвие шло близко, чтобы в случае чего подхватить хозяина.
Пристань встретила их запахом тины, мокрых досок и чего-то давно сгнившего в трюмах. Волна лениво лизала сваи, обросшие ракушками, и гоняла щепки в тёмной воде. Несколько судов теснились у пирса — торговые шхуны, рыбацкие баркасы, одна старая галера, которую уже давно пора было пустить на дрова.
У самого дальнего причала, чуть поодаль от остальных, стоял на якоре корабль некроманта. С виду — ничего особенного. Обычная двухмачтовая шхуна, каких в любой гавани десяток. Борта обшарпанные, паруса аккуратно свернуты и принайтовлены к реям, на корме болтается выцветший вымпел. Команда — обычные моряки, загорелые, обветренные, в промасленных куртках. Один чинил сеть, другой перебирал такелаж, третий курил трубку, глядя на берег.
Но груз у неё был особенный. В трюмах, аккуратно уложенные в ящики с опилками и залитые сургучом, лежали тела-сосуды.
Корабль стоял тихо. Команда делала вид, что ничего особенного не происходит.
Натан шёл по причалу не спеша. Сапоги стучали по мокрым доскам, полы чёрного плаща волочились по грязным сходням. Ветер трепал его чёлку. Стоило ему появиться на пирсе, как разговоры стихли. Моряки, смолившие борта, замолкали на полуслове и отводили глаза. Пожилой боцман с соседней шхуны сплюнул через плечо — в сторону, не глядя, но так, чтобы было видно. Трое рыбаков, сидевших на ящиках, отвернулись и принялись старательно разглядывать горизонт. Кто-то плюнул ему вслед. Потом ещё один. Плевки ложились на доски в двух шагах позади — трусливые, осторожные, чтобы не попасть на плащ, но достаточно громкие, чтобы он слышал.
Натан не оборачивался. Он знал, что эти же люди — те, кто сейчас отворачивался и плевал, — если бы он постучался к ним сегодня вечером и предложил работу, не стали бы думать ни секунды. Сплюнули бы через левое плечо для очистки совести — и пошли. Потому что Натан платил хорошо. Лучше, чем кто-либо в этой дыре. А на королевский флот матёрых моряков не брали — мордами не вышли, и за плечами у них не было морской академии. Его команда была тому доказательством.
Они сидели на баке его шхуны — обветренные, молчаливые люди. Никто из них не шарахался от ящиков, которые грузили в трюм. Никто не крестился, когда мимо проносили длинный, зашитый в мешковину свёрток. Они работали чётко, споро, без лишних слов.
— Груз цел? — спросил Натан, подходя к трапу, старательно пряча в полы плаща трясущиеся руки.
Лицо держал, хоть оно и побелело. Голос — быстрый, чёткий, без намёка на дрожь. Он некромант. А некроманту положено быть ироничным, жёстким, справедливым. И никто из живых не должен знать, что он боится.
— Всё по списку, — ответил капитан. — Старпом проверил. Ни одна душа не подходила.
— А чайки?
— Чайки тоже.
Натан кивнул и ступил на трап. На берегу кто-то снова плюнул, и за этим последовали проклятия. Старпом покосился на берег, сплюнул сам в воду и буркнул:
— Крысы.
— Они суеверны, — сказал Натан, поднимаясь на борт. — А суеверие лечится только голодом.
Он оглянулся на пристань. Моряки отвернулись и делали вид, что очень заняты.
***
Как бы ни крепился капитан, но всё же не удержался и осенил себя крестом. Видеть тело — одно, а когда оно ходит и смотрит своими глазами, в которых нет жизни, — совсем другое. Чёрным заволокло глазные яблоки, и в этой тьме не было ни проблеска.
Капитан спустился в трюм первым, зажёг фонарь и поднял его над головой. Жёлтый свет выхватил из темноты ряды ящиков — аккуратно уложенных, пронумерованных, перетянутых верёвками. Пахло деревом, опилками и сургучом. Ничем другим. Ни тлением, ни формалином, ни чем-то, что напомнило бы о содержимом. Стазис делал своё дело.
Натан спустился следом, шагнул в проход между штабелями и остановился. Он не видел воду — и смог наконец взять себя в руки.
— Вон те, — он кивнул на левую стенку. — С номерами от двенадцатого до двадцатого. Их на подводу.
Капитан поднёс фонарь поближе.
— Двенадцать — двадцать. Понял. Все сразу или сперва одни, потом другие?
— Сначала двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Они тяжелее. Поставьте их вниз, у переднего борта. Остальные сверху, как поместятся.
Капитан кивнул, мысленно прикидывая раскладку.
— А с правой стороны? — спросил он, кивая на противоположный штабель.
— Те пока трогать не надо.
Натан прошёл вдоль ящиков, сверяя номера, и остановился у одного — обитого железными полосами, с чёрной меткой на крышке.
— Этот не грузите. Оставьте на корабле. В нём стазис старый, может не выдержать тряски.
— А что там? — спросил капитан и тут же пожалел.
— Эксперимент, — коротко ответил Натан. — Если испортится, я расстроюсь.
Капитан решил не уточнять, что именно расстроит некроманта — потеря редкого материала или то, что из ящика вырвется.
— Понял, — сказал он. — Не грузить. Боцману передать, чтобы не кантовали?
— Передайте. И скажите, чтобы ящики не трясли. Стазис держит, но не вечность.
Капитан ещё раз кивнул и полез наверх — отдавать распоряжения.
***
Ящики вытаскивали из трюма по одному. Каждый — размером с гроб, из тёмного дерева, обитый латунными полосами по углам. Весил такой ящик прилично — двое здоровых мужиков еле тащили, кряхтели и матерились сквозь зубы. Натан стоял в стороне, наблюдал и не мешал. Только изредка кивал — когда ящик ставили на нужную подводу. Он специально отошёл, чтобы зубы не стучали, и, хоть и повернулся спиной к морю, это не сильно его спасало.
Подвод было две. Обычные крестьянские телеги, нанятые у местного старосты, с высокими бортами и железными осями. На каждую уложили по четыре ящика. Сначала на обе телеги поставили по два самых тяжёлых — вниз, у переднего борта, чтобы центр тяжести не гулял. Сверху, аккуратно, в промежутки, втиснули остальные.
Лошади косили глазами, прядали ушами и пытались отойти в сторону, но возницы — молчаливые, заросшие мужики — удержали их под уздцы. Хлестнули вожжами, крикнули грубо, и животные замерли, только ноздри раздували.
Ящики перетянули верёвками — крест-накрест, чтобы не съехали на ухабах. Проверили. Потом ещё раз. Капитан лично обошел обе телеги, дёрнул за каждую верёвку и только тогда кивнул. Потом подошёл Натан к ближайшей телеге, положил руку на верхний ящик, прикрыл глаза на мгновение, проверяя стазис. Всё было в норме.
Пока возницы возились с лошадьми, Натан вернулся на корабль за сундуком.
***
Каюта была небольшой, тесноватой, но аккуратной. Вдоль стен — встроенные шкафы с резными дверцами и бронзовыми защёлками, чтобы не открывались на волне. В углу — широкий стол, заваленный бумагами, картами и засохшими чернильницами. Над столом — полка с книгами в кожаных переплётах, прижатая ремнём к переборке. В ногах койки — походный сундук, окованный тёмным железом. К палубе он крепился двумя железными скобами, прихваченными к шпангоутам железными заклёпками, — через них пропускали широкий кожаный ремень, чтобы сундук не летал по каюте при шторме. Ничего лишнего. Никаких черепов на стенах, никаких алхимических склянок с мутной жижей. Жильё человека, который ценит порядок и не нуждается в дешёвых эффектах.
Сундук стоял у изголовья койки, пристёгнутый широким кожаным ремнём к стене. Небольшой, на вид — старый, потёртый, с медными уголками, позеленевшими от времени. Замок — хитрый, с двумя засовами и прорезью для ключа-звезды. Но главное было не в замке.
Натан отстегнул ремень, провёл пальцами по крышке, нащупал едва заметное тепло. Отпер замок, поднял крышку.
Внутри, на чёрном бархате, лежали кристаллы. Десятка два — размером с куриное яйцо. Ровные, практически идеальные. Каждый переливался пульсирующим тёмно-фиолетовым светом. Он сочился из кристаллов, тянулся к пальцам, обволакивая их. Это были души — главная ценность Натана. Хлопнув крышкой сундука, он засунул его под мышку, несколько раз глубоко вздохнул и покинул каюту. Нёс его небрежно, совершенно не боясь, что могут обокрасть.
Он мог бы оставить сундук на пристани. Никто бы к нему не прикоснулся. Кристаллы источали тоскливую, холодную силу, от которой у обычного человека холодело внутри, сжималось сердце, и единственным желанием было — убраться подальше. Любой рыбак, грузчик или даже матёрый вор понял бы: это не золото, а проклятие. Продать такие камни невозможно — никто не купит, даже за медяк. А украсть... Украсть — значит обречь себя. Потому что некромант найдёт своё добро везде. Просто закроет глаза и почувствует, куда ушли его кристаллы. Сила тянулась к силе, как вода к воде. Единственные, кто мог бы позариться на такое сокровище — другие некроманты. Но тех, кто вошёл в свою силу и сумел с ней совладать, были единицы, и шанс, что есть кто-то кроме Натана, стремился к нулю.
Сойдя на берег, прошёл мимо телеги, поставил сундук в первую подводу, между ящиками, и накрыл его сверху куском мешковины.
— Поехали, — повторил он и сел рядом с возницей.
Некромант мог вызвать себе отдельный экипаж, но решил, что ждать, пока телеги приедут с ценным грузом, не желает, а плестись рядом с телегами смысла нет. Поэтому ехать на подводе был самый разумный вариант.
Умертвие своё он усадил к другому извозчику. Тот потерял все краски с лица и гулко сглотнул. Но деньги, которые он получит за этот рейс, были приличными, поэтому он стиснул зубы и подстегнул лошадок.
ГЛАВА 4. МЕРТВЫЕ АВАНГАРДЕ.
Во дворец везти тела-сосуды не стали — повезли в порт, к адмиралтейской пристани. Обычный порт и адмиралтейский разделяла полоса рифов и мелководья — корабли там не ходили, сядешь на мель или днище пропорёшь. Чтобы обойти эту преграду по воде, пришлось бы делать огромный крюк в открытое море, теряя полдня, а то и больше. А телеги — напрямую, по суше, за час. Поэтому груз повезли на подводах.Там уже ждал хмурый лорд-адмирал. Натану его не представили, а самому спрашивать имя было лень — он всё равно не запомнит.
